• Ножи для поваров

    В сети магазинов Kuchenland вы можете купить ножи для поваров в Красноярске по доступной цене.

    www.kuchenland.ru


Глав: 10 | Статей: 73
Оглавление
Книга инженера-испытателя А. А. Малимона посвящена развитию отечественного автоматического стрелкового оружия от его зарождения до наших дней. В этом крупном технико-историческом исследовании автор анализирует сложный процесс создания, развития и совершенствования отечественного автомата.

В книге отражены три крупных периода в истории российского автомата.

Глава 3 Испытатели

Глава 3

Испытатели

Испытатель оружия — сложная и всеобъемлющая профессия, она требует знания принципиальных основ конструирования, особенностей оружейного производства и условий эксплуатации испытываемых объектов. По сравнению с другими видами техники требование к качеству работы оружейного испытателя имеет особое значение, так как она связана с защитой жизни людей. И, видимо, по этой причине к оружию проявляется постоянный всеобщий интерес людей всех профессий. Большое разнообразие условий эксплуатации, непредсказуемость ситуаций, в которых может оказаться оружие, усложняет процесс моделирования испытаний с максимальным приближением их к реальным условиям его боевой службы в армии.

Специалистов по этой профессии не готовит ни одно учебное заведение. Их обучает и воспитывает практическая работа. Главной профессиональной школой является военный полигон. Нестандартность подхода к испытаниям каждого отдельного объекта, даже в условиях существования отдельных общих методик, является главной специфической особенностью работы испытателя оружия.

В поисках рациональных и наиболее приемлемых методов испытаний и состоит творческий подход испытателя к исполнению своего профессионального долга. «Толковый и знающий свое дело испытатель — клад для конструктора-оружейника, от него можно получить и дельный совет, и необходимую помощь», — говорят многие конструкторы. Но не любой испытатель, даже обладающий высокими общетехническими знаниями, может явиться «находкой» для конструктора-оружейника. Здесь кроме общетеоретической подготовки и специальных технических знаний нужны еще высокий профессионализм, добытый большой практической работой и высокоразвитое интуитивное чувство конструктивного и эксплуатационного качества объекта, основанное на личном опыте. Конструктору может оказать помощь испытатель не как «соглашатель», формально выполняющий свою работу и все подряд принимающий на веру, а как специалист, добывающий необходимую информацию своими опытами и своими исследованиями.

Интересы общего технического прогресса в оружейной технике и изменения в тактике применения оружия постоянно требуют, чтобы испытатель, как и конструктор, не стоял на месте, а как специалист постоянно совершенствовал методы испытаний, искал и добивался чего-то нового и в творчестве конструктора.

Весьма важной стороной профессионального опыта испытателя является его способность раскрыть прогрессивные стороны испытываемого изделия, оценить перспективные возможности дальнейшего повышения его качества за счет конструктивной доработки и с учетом этого дать объективную оценку испытанному объекту. От испытателя оружейного полигона требовалось не только выявить имеющиеся недостатки в испытываемом изделии и установить их причины, но и дать рекомендации, а если это возможно, то и конкретные предложения по устранению выявленных недостатков. В этом ему должно было помогать и прогрессивное мышление конструкторского направления.

Испытатель полигона несет прежде всего моральную ответственность за правильность отбора лучшего образца в проводимых конкурсах, за полноту и правильность рекомендаций по его дальнейшей доработке, и мера этой ответственности повышается с приближением всего комплекса конструкторских работ к финишному рубежу. Полигон является предпоследней инстанцией, служащей преградой для поступления в армию оружия с недостатками. Последней являются войсковые испытания, но они не всегда могут обнаружить то, что должно быть выявлено на полигоне.

Профессии конструктора и испытателя имеют не только тесную взаимосвязь между собой, но и определенное сходство в творческом плане. Один проектирует объект, второй — методы испытаний, стараясь искусственно воспроизвести процесс, максимально схожий с реальной эксплуатацией проверяемого объекта.

Удовлетворять в полной мере высоким требованиям, предъявляемым испытателю оружия, в условиях полигона можно было только при условии, если занимаешься этим делом увлеченно, с постоянным проявлением к нему профессионального интереса, пытливости и трудолюбия. Нужно было иметь к этой работе и определенное призвание. Если кто по ошибке кадровиков направлялся на эту работу, не имея определенных склонностей к исследованиям, а еще хуже — и необходимых знаний по оружейной специальности, то он долго на ней не задерживался. Связанная с этим «текучесть» кадров была особенно заметна в годы войны, когда профессиональная требовательность к испытателю оружия была особенно высокой.

Но молодые специалисты, еще не «испорченные» на другой работе, но и не сразу привыкшие к своей первой профессии, не торопились уходить. Они старались познать все тайны выбранной специальности и тонкости испытательной работы, все глубже проникая в суть процессов и явлений, происходящих в оружии. И им помогали руководители всех степеней, прощая первые промахи и неудачи. Здоровый многочисленный коллектив технических специалистов полигона способствовал воспитанию у молодого пополнения именно тех качеств, которые необходимы были как для правильной оценки испытываемого оружия, так и для оказания необходимой помощи его конструкторам.

Важным моментом в решении текущих исследовательских вопросов и повышении профессионализма испытателей являлся взаимный обмен опытом работы. Он проходил ежедневно у начальника отдела при вечернем докладе о результатах дневной работы на испытательных «направлениях». У него собирались в это время испытатели всех видов стрелкового вооружения. В военное время испытатели по окончании работ группами или по одиночке добирались до штаба части пешком, преодолевая расстояние до 3 км с «секретными» ящиками, наполненными различными рабочими документами, имея при себе личное оружие.

После окончания войны на полигоне появился старый скрипящий и дребезжащий автобус, развозивший испытателей по «направлениям» и доставлявший их после работы к штабу. Одновременно он являлся и главным транспортным средством, удовлетворяющим текущие потребности жителей военного городка.

После доклада начальнику отдела о дневной работе никто из испытателей не торопился уходить, а оставался слушать, о чем будут говорить другие. Затем происходил взаимный обмен свежей испытательной информацией, делились опытом работы, советовались.

Долго дебатировался вопрос о возможностях и путях устранения причин разрыва патронов в пулемете Горюнова. При контрольных испытаниях этой системы серийного изготовления произошел резкий выпад живучести одного из стволов в сторону почти 4-кратного ее увеличения по сравнению с привычными результатами. Ствол простоял не 5–7 тысяч выстрелов, как обычно, а перевалил за 20, ухудшения кучности стрельбы до браковочного значения все еще не наступало.

Контроль начальной скорости пули показал, что она понизилась почти на 50 процентов по сравнению с первоначальным значением, что в практике полигонных испытаний пулеметных стволов ранее не встречалось. Кто-то из испытателей предложил проверить кучность патронами повышенного давления, дающими повышение скорости пули. Такие патроны были снаряжены в лаборатории К. Морозова. Стрельба ими на кучность показала полную потерю дееспособности исследуемого ствола, так как на фанерном щите, установленном на стометровой дальности, все попавшие в него пули дали овальные или боковые пробоины.

Вскрытие канала ствола показало, что он имеет весьма большой эрозионный износ металла в начале нарезов с образованием глубоких вымоин. Этот износ явился причиной большого понижения давления в стволе со значительным снижением скорости пули, при которой обеспечивалось более плавное ее продвижение по каналу с нормальным вхождением в нарезы.

Начальник испытательного отдела инженер-полковник Н.А. Орлов имел большой срок службы в армии на различных офицерских должностях. Артиллерийскую академию окончил в начале 30-х годов — в период, когда, как он сам рассказывал, в школах за полученные знания отчитывался бригадир, а зачет ставился всей бригаде. Длительное время служил в дальних сибирских гарнизонах, возглавляя службу артвооружения в различных воинских частях. О своей многолетней службе в войсках он часто рассказывал офицерам своего отдела, делясь полученным опытом работы. По своей службе на полигоне Николай Александрович Орлов любил вспоминать об интересных предвоенных поездках в Москву вместе с конструкторами Н.В. Рукавишниковым и И.И. Раковым для демонстрации в кремлевском тире созданного ими оружия маршалам К.Е. Ворошилову и Г.И. Кулику. Полигону были нужны специалисты, хорошо знающие войсковую службу оружия, и он умел их ценить.

Одним из главных критериев оценки качества работы инженера Н. А. Орлов считал количество отчетов, прошедших через «сито» Охотникова без возврата на доработку. «Пятый отчет ваш прошел без возврата, — говорит он одному инженеру. Хорошо!»

Николай Сергеевич Охотников был знающим и высокоэрудированным техническим руководителем полигона, и отсутствие возврата отчетов от него считалось высоким показателем качества выполненной инженером работы. Замечания первого зама по техническим документам были взвешенные и продуманные, воспринимались они как должные и, как правило, не имели опровержений. Стоило Николаю Сергеевичу ускорить вращение своих очков, которые он удерживал в руке за одну дужку, и бросить взгляд на стоящую рядом высокую этажерку, заваленную различной технической литературой, подшивками отчетов и других дел, как все разговоры по его замечаниям прекращались. Последним из его кабинета выходил начальник отдела, повторяя впереди идущим: «Я же вам говорил… Я же вам говорил…»

При подписании очередного отчета он любил повторять свое излюбленное:

— Ох, и подводите же вы меня, едят вас мухи с комарами. — Затем, взмахнув рукой, уверенно и разборчиво ставил свою подпись.

На полигоне появилось требование, чтобы подписи под техническими документами их исполнителями и должностными лицами ставились разборчиво, во всяком случае, чтобы они имели хотя бы какое-то сходство с истинной фамилией. Начальник испытательного отдела показывал личный пример в этом отношении своим подчиненным. Но первый зам не только возвращал отчеты их исполнителям для внесения исправлений или переделки. Бывали случаи, когда он сам брался за перо и производил корректировку выводов и заключения отчета. Но это были испытания иностранных образцов оружия, проводившиеся по двухсторонним соглашениям, где требовалось соблюдение не только технической точности, но и определенного дипломатического такта.

Придавая большое значение качеству технических документов, выходящих из полигона, Н.С. Охотников уделял также большое внимание вопросам технических обобщений материалов полигонных испытаний по основным объектам вооружения. Обладая завидным трудолюбием, он и сам находил время для личного участия в этой трудоемкой и кропотливой работе, весьма полезной и нужной в повседневной работе испытателей и исследователей оружия. Многие сведения из этих обобщений, в том числе и принадлежащие перу Охотникова, использовались и при выполнении настоящей работы.

Чудом сохранившиеся обобщения по автоматам, заканчивающиеся системой Судаева (инв. № 12025 ПР), не раскрывают имени своего автора, но по полноте информации, качеству ее оформления и техническому почерку угадывается Н. С. Охотников.

С объектами испытаний первый зам, как правило, знакомился на испытательных «направлениях», но если не успевал этого сделать в ходе испытаний, то уже обязательно перед подписанием отчета. Наиболее характерные замечания по ним заносил в свой «кондуит» и с воспитательной целью докладывал о них на ежемесячных собраниях офицеров.

В клубном зале, где офицеров, непосредственно занимающихся испытаниями, в процентном отношении было сравнительно немного, наступало всеобщее оживление, когда Охотников выходил на трибуну и вынимал из внутреннего кармана офицерского кителя свой «кондуит». Затем мгновенно наступала тишина. Неспокойно чувствуют себя испытатели в ожидании предания широкой огласке их, казалось бы, естественных текущих, ошибок и промахов в работе. Хорош этот метод или нет как средство предупреждения повторения подобных недостатков в работе, никто не обсуждал, но после Охотникова ни один первый зам к нему не прибегал.

В 1949 году Охотников перешел в научно-исследовательский институт, работал в тесном контакте с В.Г. Федоровым. Был с ним единомышленником в отношении калибра патрона для оружия типа автомата.

В 1961 году в «Военно-историческом журнале» напечатана статья Н.С. Охотникова о В.Г. Федорове как основоположнике отечественной школы автоматического оружия.

Летучие встречи испытателей и обмен опытом работы были не только во всегда людном кабинете начальника отдела, но и на испытательных «направлениях», где часто происходили неожиданные события и возникали сложные ситуации: полный отказ в работе испытываемого изделия по неясной причине, редкая поломка весьма важной детали, встреча с совершенно новым явлением в оружии, требующим специальных исследований и т. п. В этих условиях эффективным оказывалось обсуждение сложного вопроса с участием Дейкина, Куценко; Шевчука, Канеля, Лютого. Коллективная помощь оказывалась весьма полезной не только молодому, но и уже имеющему опыт испытателю. Почти всегда в разборе сложных вопросов принимал участие П.В. Куценко. В период работы на испытаниях крупнокалиберного оружия он провел большие фундаментальные исследования по тугим экстракциям гильзы. Эта работа получила высокую оценку специалистов-оружейников. Выводы, сделанные по результатам проведенной работы, подходы и методы исследования данной проблемы имели применяемость и в отношении оружия нормального калибра.

Павел Васильевич Куценко был у испытателей постоянным консультантом по задержкам, связанным с тугой экстракцией гильзы. На опытных испытаниях оружия под винтовочный патрон не было ни одного образца, обладающего твердыми гарантиями по нормальному экстрактированию гильзы. Даже винтовка образца 1891/30 годов, состоявшая весьма длительное время на вооружении, не была полностью свободна от этого недостатка. Открывание затвора в ней при ручном перезаряжании имело два способа: «от руки» и «от колотушки», которые были отражены в Технических условиях (ТУ) на изготовление винтовки и отмечались в отчетах полигона по ежеквартальным контрольным испытаниям. «От колотушки» — означало, что при перезаряжании винтовки для открывания затвора применялись удары по рукоятке стебля затвора снизу деревянным молотком в связи с тугим поворотом боевой личинки для экстрактирования гильзы.

За успешную и плодотворную работу в области исследования различных образцов оружия П.В. Куценко был представлен к досрочному присвоению очередного воинского звания и назначен на должность начальника научно-исследовательского отдела полигона, его заместителем стал П.А. Шевчук, руководивший до этого лабораторией по исследованию автоматики оружия.

В.С. Дейкин, длительное время в конце войны готовившийся для поездки в одно из союзных государств по войне с Германией, которая так и не состоялась, возвратился из Москвы на полигон и был назначен на должность начальника исследовательской лаборатории испытательного отдела. Вскоре Дейкин, а вслед за ним в конце 40-х годов и Куценко стали ведущими специалистами в отделе УСВ ГАУ по вопросам разработки новых образцов оружия. П.А. Шевчук возглавил научно-исследовательский отдел, которым он руководил вплоть до расформирования полигона в 1960 году.

Многочисленные испытания и многогранные исследования различных образцов отечественного и иностранного оружия являлись главными источниками роста квалификации и профессионализма инженерно-технического состава полигона. Это была большая «школа полигона», по существу, «вторая академия» для его инженерно-технических кадров. Успешно прошедшие обучение в ней становились высококвалифицированными испытателями и исследователями оружия, а при необходимости и ценными специалистами отделов УСВ ГАУ. На такого испытателя с «опасением» поглядывали даже опытные конструкторы, не всегда выражавшие открытое желание получить побольше «минусов» на испытаниях своих образцов.

Появление в 50-х годах новых методик, оснащенных средствами автоматизации технологии испытаний и обеспечивающих высокую стабильность условий их проведения, а равно и сравнимость получаемых результатов, существенно расширило возможности экспериментальных исследований оружия.

Стало возможным проводить сравнительные испытания различных образцов оружия с более глубоким изучением влияния их конструктивных особенностей на эксплуатационные свойства.

Оказалось, например, что состоящий на вооружении ручной пулемет Дегтярева при полностью закрытых всех щелях (достигалось путем плотного заклеивания их бумагой на период запыления в специальной камере) по надежности работы приближается к автомату, а автомат в случае запыления с открытой щелью под рукоятку перезаряжания начинает давать задержки. Эта щель являлась единственной в автомате, она при официальных испытаниях всегда закрывалась щитком в связи с необходимостью постановки системы на предохранитель в целях обеспечения безопасности испытаний. Постановка на предохранитель и закрытие щели щитком являлись одной операцией, так как этот щиток был одновременно и рукояткой сектора переводчика.

При каком положении щитка нужно проводить запыление автомата в камере, долгое время являлось спорным вопросом.

— А все-таки автомат лучше пулемета, — воскликнул испытатель, когда при сравнительной проверке запылением на нем с открытой щелью получено одной задержкой меньше.

— В этом никто не сомневается, — ответил пулеметчик, — у него не только лучшая закрытость автоматики, но и лучшее ее устройство.

По обеспечению лучшей закрытости автоматики магазинное питание имеет преимущество перед ленточным. Кроме того, магазин обеспечивает более надежную работу и по той причине, что в нем меньшее усилие выталкивания патрона, чем из звена ленты, по которой имеется еще требование в отношении обеспечения необходимой прочности удержания патронов при тряске в процессе стрельбы.

Проведенные опыты выдвинули проблему повышения закрытости автоматики пулемета. В УСВ А.Д. Ермоленко разработал к нему даже схему автоматического закрывания щели под рукоятку перезаряжания и привез на полигон для показа деревянную ее модель, изготовленную им в домашних условиях.

В отношении инициативных экспериментальных исследований испытатели полигона имели большую свободу действий. В организационном отношении никаких препятствий не было. Наоборот, были созданы все необходимые и весьма благоприятные условия. Начальник службы АХО П.Д. Путилин по заявкам руководителей испытаний весьма оперативно и своевременно обеспечивай! испытательные «направления» всем необходимым. Достаточно было утром дать заявку экспедитору, доставлявшему оружие и боеприпасы на «направления», как вторым рейсом к обеду все необходимое доставлялось на место. Не требовалось длительного согласования, особого разрешения, заблаговременного планирования и т. п.

Был случай, когда при испытаниях опытного ручного пулемета усиленным режимом (500 выстрелов без охлаждения ствола) испытатель стал замечать, как сильно перегревается ствол в конце каждой такой стрельбы, что особенно бросалось в глаза с наступлением сумерек. Деталь приобретала такой красный вид, особенно в районе газовой каморы, словно ее только что вынули из нагревательной печи кузнечного или прокатного цеха. В связи с этим после окончания всех программных стрельб были проведены сверхрежимные испытания, т. е. после 500 выстрелов без охлаждения стрельба была продолжена в целях проверки запаса эксплуатационной прочности ствола. Естественно, с соблюдением всех необходимых мер по технике безопасности. Еще не было израсходовано и половины третьей ленты, как стрельба самопроизвольно остановилась. Пуля, не дойдя еще до газового отверстия, пробила боковую стенку ствола и застряла в кожухе. Ее долго пришлось выковыривать оттуда, с тем чтобы можно было отделить ствол при разборке пулемета. Запас прочности ствола пулемета, которому в будущем суждено было стать 7,62-мм ручным пулеметом образца 1946 года (РП-46), оказался недостаточным. Пришлось ствол упрочнить за счет добавления металла, в связи с чем увеличилась его масса.

Подобные инициативные исследования опытных изделий, проводимые в отдельных случаях с нарушением общих правил испытания, в конечном счете способствовали конструктивному совершенствованию испытываемого оружия.

Сложнее обстояло дело с расширением объема испытаний штатных изделий текущего массового производства. При этих испытаниях строго должен был соблюдаться порядок, предусмотренный нормативными документами на изготовление и приемку заказчиком.

В сложных условиях, когда отдельные неотложные вопросы требовалось решать в крайне ограниченные сроки, на полигоне применялись простейшие методы исследования, не требовавшие много времени. Они не всегда давали законченный результат, но и в этом случае оказывались полезными, так как помогали определять направление дальнейших более широких исследований на фундаментальной научно-технической основе. Такой подход к решению срочных неожиданно возникавших вопросов поддерживал помощник первого заместителя начальника полигона по научно-исследовательской работе Б. И. Лысенко. Случалось, что и сам он был не только инициатором, но и соучастником подобных исследований.

Однажды Б. И. Лысенко пришел на 4-е «направление» в отделение испытаний индивидуального оружия, которое всего только несколько месяцев возглавлял В.Ф. Лютый. Увидев в дверях кабинета входящего старшего начальника, В. Ф. Лютый сразу встал из-за стола с намерением подойти к нему поближе и по форме доложить о проводимых в подразделении работах. Но старший по воинскому званию и занимаемой должности успел упредить младшего, сам быстро подошел к столу и, подав руку, сразу заговорил о деле, по которому сюда пришел:

— Не надо формальностей, Василий Федорович, о ваших работах потом поговорим, а сейчас нам с тобою нужно одни интересные исследования провести.

— Какие исследования, Борис Иванович?

— Сейчас узнаешь. Пойдем в стрелковый зал, там все увидишь.

Лютый быстро сложил все свои бумаги и рабочие документы в малогабаритный деревянный ящик вроде чемодана, опечатал его мастичной печатью, закрыл в сейф и после этого вместе с Лысенко по узкому коридору деревянного здания направился в зал, где проводятся все подготовительные работы с оружием. Когда они вошли в этот зал, там уже стрелок Шингарев крепил гильзы винтовочных патронов к проволочным пруткам небольшой длины. Оказалось, что Лысенко сам где-то раздобыл около десятка винтовочных патронов, распатронировал их в лаборатории Морозова, в мастерской Кузьмищева просверлил отверстия в дульцах гильз и нарезал проволочные прутки примерно метровой длины, все это принес на 4-е «направление» и, дав задание Шингареву, пригласил Лютого для дальнейшего участия в работе.

— Ну так пошли, Василий Федорович, испытывать, — обратился Лысенко к своему новому помощнику, когда Шингарев доложил о готовности «объектов испытания».

Через дверь стрелкового зала они вышли на открытую огневую позицию, а затем, приняв немного влево, пошли прямо по дороге вдоль лесной просеки. Никаких стрельб в это время здесь не было.

— Ну так как на новом месте работается, Василий Федорович? Привык хоть немного или все еще осваиваешься? — спросил Лысенко своего попутчика.

— Не знаю, как сказать, Борис Иванович. И осваиваюсь и одновременно привыкаю. Скучновато здесь все-таки. На 2-м «направлении» работа была повеселее, там всем своим существом чувствуешь жизнь оружия, а здесь… то «от руки», то «от колотушки».

— Но здесь не только винтовки, есть еще и автоматические пистолеты, самозарядный карабин появился…

— Все равно не то, надо что-нибудь повеселее.

— Будет у тебя здесь еще и повеселее жизнь, не волнуйся. Вот вчера письмо от Дубовицкого пришло, оно и до тебя дойдет. Надо к повторным испытаниям доработанных автоматов готовиться. Там Литичевский большую программу исследований для нас «закатил», которые требуется провести еще до начала этих,

надо думать, заключительных и решающих испытаний.

— Что-то сейчас нам предложат конструкторы? — рассуждает вслух Лютый… — Доработка по всем образцам большая необходима, не один ведь не удовлетворил основным требованиям, несмотря на то, что они здесь больше дорабатывались, чем испытывались.

— Как бы там ни было, а сейчас уже нужно выбирать один образец, так как времени на доработку и полигонные испытания отпущено крайне мало.

— Борис Иванович, почему бы нам автомат и карабин не сделать по одной схеме? — неожиданно перешел испытатель к другому, тоже важному вопросу, заглядывая как бы в будущее этого оружия.

— Была бы тогда полная унификация: производственная, эксплуатационная, ремонтная. В производстве при сборке этих образцов многие детали будут общими, часть деталей будет отличаться друг от друга только отдельными размерами, но зато они будут иметь одну общую технологию. В эксплуатации, если солдат или офицер знает один образец, не надо изучать другой. Как и производство, упростится и ремонт этих образцов, а также разработка его технологий. Это было бы замечательно.

— Вполне согласен с тобой. Унификация — это весьма заманчивая вещь, но только нет пока у нас такого автомата, на базе которого можно было бы создать такую унификацию. Ты же сам сказал, что при первых испытаниях ни один образец не удовлетворил основным требованиям.

— Да. Автомата такого действительно еще нет, но зато есть подходящая для унификации конструктивная схема. И карабин такой был, только он опоздал на конкурс.

— Ты имеешь в виду систему Калашникова?

— Именно эту систему.

— Ну, насчет автомата — это еще бабушка надвое ворожила. В этой системе не меньше доработок требуется, чем по другим образцам, и неизвестно еще, кто из конструкторов лучше с ними справится. Предположим, была бы полная уверенность в какой-то одной системе, тогда полигон рекомендовал на доработку, а может быть и на серию, одну систему, а не три. Да и по карабину тоже еще вилами на воде писано. Ведь автомат был сделан на базе карабина, а что получилось?

— Карабин можно было бы доработать. Образец Симонова с 1944 года дорабатывается, а конца еще и сейчас не видно. И дело здесь не в усердии и энтузиазме конструктора, у Симонова, например, его достаточно, а в том, какую он схему выбрал. Что касается автомата, то по нему требуется не обычная доработка, а весьма объемная конструкторская переделка с изменением компоновки деталей. Но конструктор должен с этим справиться. А схема запирания в автомате Калашникова действительно хороша, лучшей не придумаешь.

— Есть, конечно, в этом образце одна изюминка, заинтересовавшая многих специалистов. На нее было обращено внимание наших исследователей еще по винтовке Гаранда.

— Это, безусловно, схема поворота затвора. Если говорить о преимуществах полигоновского автомата перед другими, тоже рекомендованными на доработку, то оно пока только в этом, пожалуй, и заключается. Но одного этого положительного качества еще недостаточно для победы в конкурсе. Из этого и исходила комиссия Охотникова, когда рекомендовала на доработку и другие системы, — утвердительно заключил Лысенко.

И далее разговор продолжался все об автомате как одной из важных проблем перевооружения армии, к решению которой был подключен и оружейный полигон. Создавалось впечатление, что это явилось основной целью прихода на испытательное «направление» технического руководителя по научно-исследовательским работам, так как об испытаниях гильз, которые он принес с собою, не было сказано еще ни одного слова.

По результатам первых полигонных испытаний автоматов новых конструкций действительно трудно было осуществить окончательный выбор одной системы для дальнейшей доработки. Положительные особенности, в том числе и по узлу запирания, имели и другие системы, но они не проявили себя в нужном качестве при первой проверке. Поэтому комиссия Охотникова рекомендовала на доработку все образцы, имеющие конструктивную перспективу, с тем чтобы выбор образца для рекомендации на серию осуществлялся после использования конструкторами всех реальных возможностей по усовершенствованию своих систем.

— Перед приходом сюда, — продолжал далее Лысенко, — в связи с получением письма из Управления я еще раз смотрел и изучал материалы по испытаниям автоматов, в том числе и протокол заседания научно-технического совета.

— И я должен сказать, что признание комиссией образца, которому вы с Пчелинцевым в своем отчете даете предпочтение перед другими, лучшей системой и согласие с этим НТС есть уже предварительный выбор, или, если хочешь знать, уже определенный аванс на признание его окончательным победителем конкурса. Но этот аванс нужно еще оправдать полноценной доработкой системы по замечаниям и предложениям комиссии, которые выглядят не очень-то просто.

— Судя по опыту отработки новых систем с подобным первоначальным уровнем конструкторского состояния, трудно рассчитывать на то, чтобы в течение нескольких месяцев все вопросы были решены, даже при наличии у автора активных и грамотных помощников. Кстати, в том же письме Дубовицкого полигону предлагается в кратчайший срок повторить исследования по укорочению ствола на новых автоматах, оставшихся на полигоне после недавно проведенных испытаний.

Установленная на образцах Судаева возможность укорочения ствола на 100–125 мм была весьма важным моментом в решении проблемы повышения маневренных качеств данного типа оружия.

Б.И. Лысенко — заместителя Н.С. Охотникова по НИР по-серьезному заботили все вопросы, связанные с конкурсной отработкой новых автоматов в установленные сроки, организацией новых сравнительных испытаний, и в не меньшей степени удачливый выбор лучшей системы для рекомендации на серию. И не просто лучшего образца, а наиболее полно удовлетворяющего новым ТТТ ГАУ. Все его внимание в данный момент было направлено на исследование тех вопросов, в которые включился и полигон.

Продолжая и дальше разговор об автомате, Лысенко старался возможно полнее раскрыть свое понимание сложности решаемых по нему проблем испытателю, которому, возможно, в скором времени второй раз суждено будет сказать свое главное слово в отношении выбора лучшей системы уже для рекомендации на изготовление серии. Он словно продолжал пространное выступление на недавнем заседании НТС, в котором, как и многие другие, сосредоточил основное внимание на трудностях решения проблемы кучности боя. При этом Лысенко не выделял какую-то одну систему, а говорил о решении проблемы в целом, считая неправомерным преждевременное вмешательство в творческий спор разработчиков разных их конструкций.

Но проблема создания отечественного автомата спустя 20 лет после снятия с вооружения автомата Федорова заботила и испытателя, который осторожно нес в руке пучок проволоки с гильзами на концах, словно подарочный букет цветов. Он не скрывал своей приверженности к системе, разработанной на полигоне, на которой остановил свой выбор еще на первых испытаниях. Гарандовская схема запирания привлекла его внимание еще когда ее исследовал в своей лаборатории Павел Шевчук с Борисом Канелем.

— Борис Иванович, а ведь правильно все-таки был сделан выбор лучшей системы еще на первых испытаниях, — решил сказать свое слово и Лютый после продолжительного молчания, хотя долго молчать он не привык.

— Главное — схема, — продолжал он, — если она по своей новизне прогрессивна и предельно рациональна, то, как показывает опыт прошлого, ее можно довести до совершенства уже в процессе доработки, сколько бы трудов и времени для этого ни потребовалось. В данном же случае доработку можно будет завершить, и в процессе изготовления серии. Даже по кучности — самому трудному вопросу по всем системам, можно будет кое-что сделать.

— В отношении схемы мы уже с тобою говорили. Она требует больших переделок. А что касается сроков, то они, мне думается, растянутся и на период массового производства, если только твоя хваленая система подтвердит репутацию лучшего образца и на заключительных испытаниях ей будет дано окончательное «добро». Это по тому же опыту прошлого. Взять хотя бы хорошо известный тебе пулемет Горюнова.

— Да и автомат Судаева, это более свежий пример.

— Пример, пожалуй, не совсем удачный, этот образец до крупносерийного массового производства еще не дошел, а во-вторых, здесь речь шла уже о разработке нового типа оружия, требования к которому окончательно были оформлены уже после войсковых испытаний данной системы.

— Рано ушел из жизни Алексей Иванович, не успев принять участие в новом конкурсе, — с грустью вспомнил Лютый о своем товарище и друге А.И. Судаеве. — А Леша, пожалуй, смог бы довести начатое новое дело до конца…

— Во всяком случае, его участие в этом конкурсе было бы весьма полезным и нужным, оно намного обострило бы борьбу за лидерство в данных соревнованиях, — ответил Лютому Лысенко.

— Думается мне, Борис Иванович, что новой системе, признанной лучшей, будет дано «добро» после первой же доработки. Присущие ей конструктивные преимущества после доработки должны стать более выразительными, и эта система должна хорошо пойти в массовом освоении, как отличающаяся большой простотой устройства. После доработки ее выразительная простота будет выглядеть еще более подкупающе и привлекательно.

— Это смотря в каком «освоении» этот образец пойдет легко, товарищ дорогой. Если в эксплуатационном, то спора нет. Но если в производственном, то здесь делать прогнозы и тем более давать какие-то гарантии, пожалуй, еще рановато. Дать хорошие рекомендации по доработке, «брат ты мой», это еще не значит, что уже доработал систему, многое еще зависит от умения конструктора их реализовать на деле. Ты мне лучше скажи, почему на полигонных испытаниях новые образцы от первой опытной серии почти всегда заваливаются, даже при отличных результатах на последних заключительных испытаниях опытной системы? И задержек дают много, и детали чаще ломаются, и эксплуатационные недостатки новые открываются. Среди них, правда, бывают и такие, которые раньше мы просто не замечали.

— Новая технология, Борис Иванович, в ней все дело. Технология массового производства.

— Ну, знаешь, это очень обобщенный ответ, да и далеко не полный. А ты поконкретнее. В чем эта новая технология заключается? Какие ее особенности? Ты с представителями заводов говорил на эту тему?

— Говорил. Но они весьма неохотно раскрывают свои производственные болячки. С технологами на опытных испытаниях редко приходится встречаться, а конструкторы, как и мы, испытатели, считают, что если опытный образец выдержал полигонные испытания, то такая же должна быть и первая тысяча.

— Но ты послушай, что ответил мне приезжавший недавно с завода технолог, когда я ему задал такие же, что и тебе, вопросы.

— Конструктор, — говорит он, — с позволения полигона преподносит нам иной раз такое «создание», что и не знаешь, с какой стороны к нему подойти. Делайте, говорит, серию такого же качества, полигон его одобрил. А как делать, никто не знает, потому что вместе с положительной рекомендацией целый список доработок. Плюс ко всему ни в какие рамки существующих технологий новый образец не вписывается. Все это сказывается и на качестве образцов первого серийного выпуска. Это уже камешек в наш огород. Как ты думаешь, Василий Федорович?

— Бывает, Борис Иванович. Никто не застрахован от ошибок. И испытатель иногда в своих прогнозах ошибается. Слабо учитывает специфику массового производства, с которой недостаточно знаком. Оказывает влияние и торопливость полигона в выборе лучшего образца, что связано подчас с весьма ограниченными сроками, отпущенными на отработку и испытания нового образца оружия. И, кроме того, вот еще что надо сказать, Борис Иванович. Методом длительной отладки на заводе одного-двух образцов можно заставить хорошо работать любую мало-мальски удобоваримую конструкцию, но на полигоне в этом случае будет проверяться не конструкция, а качество ее отладки. Бывает, что и на полигоне эта отладка продолжается с внесением различных исправлений и изменений, даже на заключительном этапе конкурсных испытаний. Какие же твердые гарантии в этом случае может дать полигон в отношении будущего качества такой системы?

…Знания специфики массового производства у испытателей полигона действительно были недостаточны. Многие технологии для них были «тайной за семью замками». Технологическую оценку новых образцов делают специализированные организации, и результаты этой проверки не всегда поспевают к моменту отбора конкурсной комиссией лучшей системы. Бывали и такие случаи, когда сравнительные технологические исследования конкурсных образцов проводились уже в период запуска нового образца в массовое производство. Вполне естественно, что сами эти исследования и сделанные по ним выводы не могли не носить отпечатка уже принятых решений.

Рядовым испытателям встречаться с заводскими технологами чаще всего приходилось в тех случаях, когда что-то не ладилось в массовом производстве и по этой причине происходили «завалы» на полигонных испытаниях. Эти встречи отчасти раскрывали «тайны» массового производства, объясняя и причины этих «завалов». При освоении нового образца, отмечают специалисты оружейного производства, часто приходится создавать новые технологии, которые с первого раза не всегда получаются удачными. Будучи зачастую обусловленными сложностью или новизной конструкции изделия, они не всегда бывают прогрессивными, дающими общее техническое развитие оружейному производству. Такие технологии, как правило, дорабатываются или заменяются новыми, наиболее полно удовлетворяющими требованиям массового производства как по обеспечению нужного качества выпускаемых изделий, так и по своим экономическим показателям.

Поиск и разработка новых технологий является сложным, весьма трудоемким и длительным по времени процессом, связанным с большими технологическими исследованиями. Изменения в технологиях бывают вызваны и конструктивной доработкой изделий, связанной с необходимостью улучшения их служебно-эксплуатационных качеств. Все это вместе взятое создает определенные трудности в начальный период освоения новых изделий, особенно в тех случаях, когда запуск их в массовое производство осуществляется при незаконченной конструктивной отработке опытного образца и происходит, помимо всего прочего, в условиях непрерывной корректировки размеров основных деталей в целях обеспечения максимальной их взаимозаменяемости. Придание основным разборным деталям свойств взаимозаменяемости помимо улучшения условий сборки положительно сказывается и на эксплуатационных свойствах собранных изделий. Стабильнее становятся величины основных узловых зазоров, определяющих нормальное взаимодействие сопрягаемых деталей в собранном изделии. При штучном изготовлении изделий эти зазоры обеспечиваются за счет применения подгоночных работ, включая и слесарные способы доводки размеров до нужной величины. В массовом же производстве такого индивидуального подхода к каждому изделию уже нет.

Аналогично происходит и в тех случаях, когда в стадии отработки опытного образца размеры деталей, а то и их конструкция уточняются экспериментальным путем в слесарной мастерской и на испытательном стенде, а затем фактические их значения переносятся в построительные чертежи для массового производства. Размеры эти, как правило не отличающиеся высокой точностью, также отрабатываются в ходе серийного производства с необходимыми аналитическими расчетами, перерасчетами, экспериментальными исследованиями и т. п.

Бывает также на производстве, что изъяны конструкции «лечат» технологическими мероприятиями, так как конструктивные требуют коренных изменений по принципиальной схеме изделия. Но приемлемые методы находятся в результате длительных технологических поисков. Здесь уже технолог проявляет свою изобретательность, приходя на помощь конструктору.

Опыт массового оружейного производства подтверждает тот факт, что при освоении новых изделий со стороны технологических служб требуется большая творческая инициатива и изобретательность. Но неподдающийся учету каждодневный труд технолога-изобретателя, который носит характер коллективного творчества, не всегда получает должное признание и, как правило, находится за кадром. Даже при большом вкладе в практическую реализацию самых высоких конструкторских достижений в оружейном деле…

Лысенко ничего не ответил на последние слова испытателя, но в отношении технологий он мысленно задал себе вопрос: что тут можно еще сказать, какие выводы сделать? Тут же вслух на него отвечает:

— Испытателям полигона нужно чаще посещать оружейные заводы и глубже изучать специфику и особенности массового производства, с тем чтобы учитывать это при сравнительной оценке опытных конструкций оружия на конкурсных испытаниях.

— Это будет способствовать и укреплению творческих контактов конструктора с технологом еще в процессе создания нового изделия, а не тогда, когда оно принято на вооружение и его массовое производство идет полным ходом, — подвел общий итог всем разговорам о технологиях Б.И. Лысенко.

После некоторой паузы он вернулся к вопросу, который оставил без ответа еще в начале этой, казалось бы, случайно возникшей непринужденной беседы с испытателем.

— В отношении карабина я вот что должен сказать: вопрос о нем был решен еще после первых войсковых испытаний в 1945 году. Никто отменять это решение уже не будет, несмотря на то, что доработка выбранного тогда образца все еще продолжается. Осенью будущего года, считай, через год, а может быть и раньше, Главному Управлению нужно будет знать мнение войск по всем образцам отрабатываемого комплекса: автомату, карабину, ручному пулемету. И никто теперь не согласится начинать все сначала после автомата еще и по карабину.

— А в отношении унификации, Василий Федорович, подбрось-ка этот вопрос конструкторам, которые в скором времени снова должны появиться на полигоне. Пусть подумают. Вопрос стоящий. Только такой унификации, при которой одинаковых деталей было бы побольше, тогда действительно выгоды от нее будут большие во всех отношениях. А то у нас некоторые «специалисты» считают, что если два образца в чем-то похожи друг на друга, значит, они уже унифицированы.

В длинном разговоре по непростым оружейным проблемам подполковник и майор так и не заметили, как круто свернули влево на узкую тропу уже редеющего леса, пересекли маленький, уже начинающий высыхать ручеек и оказались в открытом поле на весьма просторной лесной поляне, густо поросшей высокой травой и усеянной различными полевыми цветами. Местами в нее врезаются острые клинья смешанного леса, а справа вдали виднеется прерывистая темная полоса снова начинающегося сплошного лесного массива.

Это тоже испытательное «направление», только безномерное и не имеющее постоянного хозяина. Называется оно всеми «авиополем», но откуда появилось и когда родилось это название, никто сказать не может. Здесь проводят испытания все в основном по определению боевой эффективности оружия, когда требуется широкая мишенная обстановка. Фигурные мишени различных профилей крепятся на кольях, вбитых в землю. После каждого обстрела целей нужно идти к мишеням, искать в них пробоины и обводить каждую кружком, лучше всего цветным карандашом, с тем чтобы легче было искать новые, более свежие пробоины после следующей стрельбы. Работа несложная, но отнимающая много времени. В основном на хождения туда и обратно. Но скоро этим хождениям наступит конец. На этом месте планируется создание автоматизированного мишенного комплекса для проверки боевых свойств оружия в условиях, максимально приближенных к реальной боевой обстановке.

— Что-то Манченко долго травы не косит, уже все сроки прошли, — сетует Лысенко на директора подсобного хозяйства. — У него всегда так: или поздно скосит, или вовремя не уберет — ждет, пока не сожгут сено испытатели.

И действительно, в середине 50-х годов, когда автоматизированный мишенный комплекс был уже в действии, второй раз в ночное время на «авиаполе» было сожжено сено Манченко. Его возгорание произошло от догорающих осветительных ракет.

Применялись и приборы ночного видения. Отрабатывались рекомендации для войск по тактике применения стрелкового оружия. Стрельбу вели рослые, как на подбор, солдаты из подмосковной Пролетарской дивизии. Головным исполнителем работы был научно-исследовательский институт ГАУ, от которого принимали участие в проведении стрельб И.Ф. Терещенко и Н.Г. Иванюта. Специалистами-профессионалами по применению приборов ночного видения были офицеры полигона В. Александров и Ю. Кандаш.

— В этих зарослях не скоро найдешь то, что тебе нужно, — опять подал голос Лысенко. Но он выбрал направление поиска правильно. Вскоре за островком низкорослого кустарника перед глазами подполковника и майора открылась целая галерея вкопанных в землю массивных бронеплит различной толщины. Лысенко хорошо знает эти места. В начале войны, в период работы на полигоне в испытательном отделе, он проверял здесь на бронепробиваемость противотанковые ружья. Сейчас все крупнокалиберное оружие испытывается в одном месте — на 3-м «направлении».

— Ну, так теперь ты понял, зачем мы сюда пришли и что мы должны здесь делать? — спросил Лысенко, взглянув на Лютого:

— Догадываюсь, Борис Иванович.

На самом деле испытатель все понял еще в стрелковом зале своего павильона, когда увидел на стеллаже гильзы и проволоку и колдующего возле них стрелка Шингарева. Недавно ведь он пришел сюда со 2-го «направления», где испытывал пулемет Горюнова и сам был свидетелем того, что на нем что-то участились разрывы патронов в ствольной коробке. Кроме того, слышал еще совсем недавно в штабе полигона разговор двух военпредов — Кузьмина и Ермоленко из патронного и оружейного заводов, присланных Дубовицким для изучения вопроса на месте.

Принимающий патроны утверждал, что все дело в новом пулемете, на пулемете Максима ведь никогда патроны внутри ствольной коробки не разрывались. Принимающий оружие считал, что ухудшилось качество изготовления патронов, так как раньше на пулеметах Горюнова такого явления почти не наблюдалось. Единичные случаи можно было отнести и к разряду случайных событий, трудно поддающихся изучению. По сравнению же с пулеметом ДС-39, на котором подобные разрывы происходили в массовом количестве, это можно было считать даже достижением разработчиков нового пулемета. В конечном счете оба представителя УСВ пришли к компромиссному мнению: исследования надо проводить в обоих направлениях.

— Тогда начнем испытания, если все ясно, — сказал Лысенко, указав испытателю пальцем на одну из бронеплит средних размеров.

Лютый брал свободный конец проволоки с гильзой на другом конце в руки и со всего размаха ударял гильзой по бронеплите так, чтобы она соприкасалась с плитой плашмя, так как она в оружии ударяется о ствольную коробку при опускании патрона вниз на линию досылания в ствол. При каждом таком испытании происходило воспламенение ударного состава капсюля-воспламенителя (далее — к/в).

— Картина проясняется, Василий Федорович. Теперь ясно, почему в пулемете капсюли срабатывают раньше времени, — сказал Лысенко, выражая одновременно и удовлетворение тем, что проведенный эксперимент дал какой-то результат, уцепившись за который можно продвигаться в исследованиях и дальше.

— Оказывается, винтовочные патроны весьма чувствительны к боковым ударным нагрузкам.

— А ты, как я заметил, еще и не в полную силу ударял гильзами по плите, — заметил Лысенко, глядя на испытателя.

— Последние удары у меня действительно были не сильными, я их умышленно ослабил. Решил хотя бы одну гильзу сохранить для исследования к/в, подверженного ударным испытаниям.

— Этими исследованиями, я думаю, займутся другие специалисты, а нам можно уже возвращаться на исходные рубежи. В дороге продолжим разговор на эту тему.

Обратно по той же тропе они не пошли, там можно было уже попасть под обстрел, а свернули на дорогу, ведущую к синему озеру, и пошли в сторону центральной части полигона.

— Что-то к нашим охотничьим угодьям повышенный интерес стали проявлять «гости» из Шавыринской организации, начавшие разрабатывать, как в высших кругах считают, более перспективные виды оружия по сравнению с нашей стрелковой техникой, — заметил Лысенко.

— Но продолжим наш основной разговор. Вывод по нашим испытаниям, я думаю, пока можно сделать только один: надо дорабатывать патрон по уменьшению его чувствительности к ударным нагрузкам. Нам хотят открыть заказ на проведение специальной научно-исследовательской работы, но на это потребуется не меньше года, а предложения по устранению разрывов патронов нужно давать уже сейчас. Время не терпит. Пиши отчет, Василий Федорович.

— Борис Иванович, а может быть есть смысл более обширные исследования на полигоне провести для более подробного изучения вопроса? Может быть, еще что-то выяснится?

— Вполне согласен с тобою, только продолжить эту работу целесообразнее на заводе, где будет дорабатываться патрон. Там для этого имеется более обширная, чем у нас, исследовательская база. Продолжение же исследований в наших условиях вряд ли позволит сделать другие выводы, кроме тех, которые вытекают из наших весьма примитивных испытаний. Я говорю о патронах.

— По пулемету теперь уже ничего кардинального не сделаешь, — продолжил разговор Лютый, — удары патрона в нем связаны со схемой его подачи. Если пытаться ее изменить, то это будет уже другой пулемет. Можно только подумать, как смягчить удары, сделать подачу более плавной в рамках существующей конструктивной схемы.

— В общем, исследования нужно продолжить и по пулемету. И здесь полигон должен сказать свое слово в порядке оказания помощи конструктору и оружейному заводу, — сказал в заключение Лысенко.

Они прошли мимо домика, где когда-то Борис Иванович испытывал противотанковые ружья, и вышли на главную лесную дорожную «магистраль» полигона. Лысенко повернул направо, в сторону дислокации исследовательских отделов, где находится его рабочий кабинет. Его последними словами, обращенными к Лютому, были:

— Баллистические исследования по укорочению ствола у нас будет проводить Брыль, но стрельбы на кучность будут проводить ваши стрелки, накопившие уже опыт по автоматам и, кроме того, в целях обеспечения сравнимости с результатами прошлых исследований.

Лютый свернул по дороге влево — в сторону 4-го «направления», там у него в сейфе остался секретный ящик. По дороге он будет думать о плане отчета по только что проведенным испытаниям и мысленно начнет отрабатывать его содержание.

В результате доработки патрона самосрабатывание к/в на пулемете СГМ, в который также были внесены некоторые изменения (улучшен профиль гребня подачи, увеличены размеры окна в основании приемника для прохода патрона), прекратились. О них с течением времени вовсе забыли. Не вспомнили даже тогда, когда шли межведомственные дискуссионные споры по поводу того, какой из двух разработанных пулеметов, практически равноценных по результатам испытаний, рекомендовать для принятия на вооружение. Один из них имел прямую безударную подачу патрона, а другой — как у пулемета СГМ.

Н.А. Цветаев с некоторым отставанием двигался по таким же ступенькам служебной лестницы, как и Б.И. Лысенко, но только по испытательной линии. Как и Лысенко, он проявлял большой интерес к проводившимся исследованиям, зная притом все тонкости испытательной работы, и умел делать по ним правильные выводы. Но, как руководитель, в работе испытателя он в первую очередь интересовался количеством выстрелов, произведенным в течение рабочей смены. Офицеры, не проявившие склонности к испытательной работе или не вписавшиеся в техническую или организационную структуру руководимого им подразделения, переводились в другое место.

Начальник отдела Н.А. Орлов, идя навстречу руководителю лучшего испытательного подразделения, поднимает телефонную трубку и просит телефонистку коммутатора соединить его с Кузьмищевым.

— Здравия желаю, Василий Филиппович, я вот к тебе по какому вопросу. У меня в отделе есть хороший молодой технолог, он все время просится к тебе.

— Ну-у-у! — обрадованно воскликнул начальник КБ полигона. — Давай его ко мне, мне как раз хорошего технолога и не хватает. На следующий день приказ командира части — и ничего не ведавший обо всем этом испытатель оказывается в механической мастерской, несмотря на то, что знания по механическим технологиям у него такие же, как и по испытательным. Но у В.Ф. Кузьмищева с течением времени «не состоявшийся испытатель» становится не только хорошим технологом, но и конструктором.

Плотная загруженность полигона различными испытательными работами и весьма ограниченные сроки их проведения, особенно в военное время, приводили к тому, что некоторые руководители показатель количества произведенных выстрелов рассматривали как основной критерий, характеризующий состояние проводимых работ, хотя он не вполне отражал их содержание и качество.

При ежедневных докладах об итогах работы первый вопрос испытателю — сколько дали (выстрелов)? Второй — сколько планируется на завтра? А затем разговор уже велся обо всем остальном. А если все стрельбы закончены, то только один вопрос: когда отчет? А у испытателя другой раз накапливается целый ворох невыясненных вопросов, исследование которых в погоне за количеством выстрелов он все откладывал. На них теперь и времени не осталось и результаты могут быть получены уже не те. Такое тоже бывало в практике работы испытателей полигона.

Однажды Цветаев, уже в роли начальника отдела, решил сам возглавить организацию начала испытаний в порядке оказания помощи назначенному на эту работу подчиненному офицеру, оставшемуся с утра в штабе для ознакомления с адресованными ему документами. Было большое желание у старшего начальника сделать много выстрелов в первый же день испытаний. Ведущий работу инженер, казалось начальнику отдела, мало их запланировал. Когда ответственный руководитель испытаний пришел на «направление», там работа была уже в полном разгаре, произведено много выстрелов, но… не теми патронами. Испытания опытных стволов пулемета Горюнова из различных марок сталей предписывалось провести на патронах с пулей со стальным сердечником, которые в начале 50-х годов были приняты на вооружение вместо двух видов винтовочных патронов: с легкой и тяжелой пулями со свинцовым сердечником. Но этих патронов на полигоне пока еще не было. Испытания пришлось приостановить и дожидаться поступления патронов.

— Эх, испортили мне все дело, — с досадой сказал начальник отдела. Руководителю испытаний впоследствии трудно было объяснить в отчете, почему некоторое количество выстрелов было произведено не теми патронами. Излишняя поспешность при организации испытаний не всегда помогала делу.

Еще в период руководства подразделением группового оружия Цветаев привык видеть испытателей в постоянной безостановочной работе, проводимой, причем, в высоком темпе и с максимальной производительностью. Но остановки, к сожалению, были, так как в редких случаях испытания особенно опытных объектов проходили без каких-либо неожиданностей, и требовалось время для того, чтобы разобраться в случившемся и подумать, как поступать дальше.

В.Ф. Лютый, вступивший в должность начальника испытательного отделения после Цветаева, воспитывая у молодых инженеров-испытателей любознательность и вдумчивый подход к любой поручаемой работе, приводил в пример В.С. Дейкина, ранее работавшего в этом же отделении группового оружия: Вот положит, бывало, Владимир Сергеевич перед собою пулемет Горюнова и часами смотрит на него, думая: что бы еще предложить конструктору для усовершенствования системы. Надолго запомнился случай, произошедший на огневой позиции. Тогда здесь проводились испытания одного из первых образцов станкового пулемета ГВГ. Но стрельба из него неожиданно остановилась, он стоит заряженный на грунтовой площадке огневой позиции с не полностью израсходованной патронной лентой. Застыли в различных нерабочих позах его испытатели. Справа от пулемета, отступив несколько шагов назад, стоит капитан Алексеев, держа в руках журнал испытаний и два белых пластмассовых шарика с колечками, обычно применяемых испытателями при массовых стрельбах как средство защиты слуховых органов от воздействия звука выстрелов. Слева — пулеметчик Г. Федосеев с опущенными руками молча смотрит вниз на пулемет. А сзади, полуоблокотившись на барьер низкого решетчатого ограждения огневой позиции, в своей излюбленной позе стоит Дейкин, держа в руке секундомер, и молча наблюдает за движением секундной стрелки.

Все находятся в таком состоянии, словно ждут какого-то события, которое вот-вот должно произойти.

Но вдруг порог огневой позиции переступил начальник отделения и сразу к испытателям:

— Ну, что здесь случилось, почему не работаете?

Ему еще ничего не успели объяснить, как он сразу устремился к пулемету и, словно желая что-то проверить для себя или самому разобраться в причине остановки стрельбы, открыл крышку приемника и взялся рукой за рукоятку перезаряжания. Но он не успел взвести части, потому что сразу раздался выстрел. Пламя и дым вырвались из ствола с частицами несгоревшего пороха, которые нанесли множество кровоточащих ран на лице майора. Выстрел не был неожиданным событием. Это было самовоспламенение порохового заряда патрона, оставшегося в нагретом стрельбой стволе в результате задержки —«недокрытия затвора». Перед этим случился поперечный разрыв гильзы, и дульцевая ее часть осталась в патроннике, препятствуя полному вхождению очередного патрона и докрыванию его затвором. При таких задержках по правилам испытаний необходимо выждать не менее пяти минут, с тем чтобы дождаться самовоспламенения патрона.

Пострадавший поспешил в стрелковый зал, там в аптечке ничего не оказалось, кроме медицинской синьки, которая ничем не помогла. Раны продолжали кровоточить. Позвонил Шевчуку. Лаборантка Костромина принесла настойку йода, что оказалось более эффективным. Лицо пострадавшего оказалось окрашенным в разные цвета. Набивщицы патронных лент с трудом удерживались от смеха. Начальник отделения, видимо заметив это, вскоре закрылся в своем кабинете и не выходил из него до конца рабочего дня.

На следующий день указания Алексееву: уточнить и дополнить инструкцию по технике безопасности, изучить ее с личным составом подразделения и принять зачет у вольнонаемных. Знание инструкции подчиненным офицерским составом должен был проверить сам начальник подразделения.

Технику безопасности при испытании оружия необходимо строго соблюдать в целях личной безопасности и окружающих тебя людей. Но увлеченные своей работой испытатели, несмотря на наличие многочисленных инструкций и периодическую сдачу по ним зачетов, порой забывают об этих, казалось бы, элементарных правилах и подстерегающих их опасностях.

Сколько раз оружие стреляло на стеллаже при подготовке к очередному испытанию по той причине, что накануне оно было недостаточно проверено после окончания стрельбы контрольным нажатием на спуск и отправлено на склад для ночного хранения заряженным. Один такой выстрел из образца крупного калибра оказался направленным в сторону ближайшего населенного пункта, что, к счастью, обошлось без неприятных последствий. Однажды стрелок Федосеев оказался в ситуации, когда по нему могли произвести длинную пулеметную очередь. Оставалось только нажать на спуск пулемета, закрепленного на жесткой установке и наведенного в черный круг щита на стометровой дальности (контроль живучести ствола по кучности стрельбы), как вдруг из-за щита, уже в сумерках, вынырнул Федосеев. В дальнейшем, зная привычку этого стрелка после обработки кучности заходить за щит, испытатели, прежде чем произвести очередную серию выстрелов, справлялись, где находится Федосеев.

Руководители испытаний несли также ответственность за безопасность людей, проникших различными окольными путями в лесную зону полигона в запрещенное время и случайно оказавшихся на территории, где проводятся испытания. Как ни охранял комендант полигона В. Ф. Орлов эту опасную зону от проникновения посторонних людей, но они все-таки находили скрытые, известные только им лазейки. Однажды под обстрел попал художник клуба Костя Емелев. Он ходил по грибы и решил их рассортировать в лесу, как раз в створе одной из испытательных просек. Зацепившая его на предельной дальности полета пуля, потерявшая уже свою энергию, мало что добавила к фронтовому ранению ноги художника, на которую он всегда хромал. Но испытателям пришлось все-таки давать по этому поводу объяснения в соответствующих органах.

Заботливого к себе отношения требовала и фауна окружающего леса. Несмотря на частые стрельбы, обитатели леса даже в узких полосах, разделяющих испытательные «направления», считали самой удобной средой обитания. Особенно вольготно здесь чувствовали себя лоси, часто пересекавшие просеки «направлений». Для них не существовало никаких запретов. Был случай, когда с сохатым на дороге, ведущей к штабу полигона, чуть ли не столкнулся велосипедист. Иногда животные представляли даже угрозу для испытателей.

На 5-м, ближайшем к штабу «направлении», где испытывались боеприпасы, рогатый великан однажды припустился за обработчиком кучности стрельбы, следовавшим в блиндажное укрытие. Спасительным для человека оказался громадный щит, от которого он не успел еще далеко отойти. Лось не стал штурмовать это неожиданно возникшее на его пути препятствие и не стал дожидаться, когда выйдет из-за этого укрытия человек, а повернул в сторону блиндажа, где его поджидала лосиха с детенышем. Вскоре они все вместе скрылись в лесной чаще.

Весьма важную миссию в каждодневной работе полигона выполняли техники-испытатели, как правило, выпускники военно-технических училищ. Их основной обязанностью было материально-техническое обеспечение испытаний, организация и проведение стрельб, ведение журналов испытаний и т. п. По мере накопления опыта работы они глубоко вникали во весь испытательный процесс и оказывали эффективную помощь во всем инженеру-руководителю испытаний.

Первые замечания по испытываемому образцу оружия и предложения по устранению недостатков, заносившиеся в журнал испытаний, как правило, исходили от техника-испытателя. Такими первыми помощниками инженеров-испытателей были: И. Ванеев, П. Веселов, М. Каталин, И. Маленков, В. Смирнов, М. Сотсков, А. Сычев, М. Петухов, К. Тетерин, В. Трубников и многие другие. Большинству из них практический опыт работы, накопленный в процессе многолетней службы на полигоне, приток новых технических знаний в результате постоянного общения с инженерным составом позволял и самостоятельно проводить отдельные испытательные работы и исполнять обязанности инженера-испытателя.

Некоторые заканчивали высшие учебные заведения (очно или заочно), подкрепив свой практический опыт работы необходимыми теоретическими знаниями. Но не каждому и не каждый раз инженеру-испытателю выпадало счастье иметь своим помощником техника, тем более обладающего большим опытом работы. В этом случае инженеру приходилось совмещать две функциональные обязанности, что тоже шло на пользу.

Большое значение при любых полигонных испытаниях имеет также квалификация и профессиональный опыт рядового стрелка-испытателя. Опытный, с большим стажем работы стрелок-испытатель, отлично владеющий своей профессией и хорошо знающий все тонкости выполняемой работы, может сразу подметить недостатки конструкции, потому что через его руки проходит все, что поступает на полигон, — разное по своему назначению и конструктивному оформлению. Потому что за многие годы работы он не только набил мозоли на руках именно от несовершенства механизмов оружия и часто встречающихся неудобств обращения с ним, но и получал травмы. Бывали случаи, что и конструкторы, хорошо знающие свои системы, получали травмы при показе испытателям своих образцов из-за спешки при выполнении всех операций. Это от замечаний стрелка-испытателя журнал испытаний в отдельных случаях «разбухал» настолько, что там уже и места не хватало, чтобы еще что-то записать. Но он не перебарщивает, в его работе встречаются изделия и лучшего качества, ему есть с чем сравнивать.

Такие испытатели, как Г. Федосеев, С. Япдаров, А. Натаров, П. Щербаков, Ф. Ефимов, могли помочь также установить причину задержки в стрельбе или поломки детали, подсказать пути устранения выявленных недостатков. Значительная часть замечаний и предложений по улучшению качества оружия, отмечавшихся в отчетах полигона военного и послевоенного времени, исходила от рядовых его испытателей.

В середине 50-х годов стрелок-испытатель лаборатории Канеля Ф.В. Ефимов во внеурочное время из подручных материалов создал даже стреляющий макет автомата под патрон образца 1943 года. Работа его образца была основана на принципе отдачи свободного затвора с использованием инерции его наката при запирании ствола. Федя Ефимов, так его звали все на полигоне, делал свой автомат самостоятельно, без чертежей и, тем более, без каких-либо аналитических расчетов. Руководствовался интуитивным чутьем и многолетним личным опытом лабораторных исследований различных видов оружия. Он не довел свою идею до конца, так как полигон расформировали.

Однако одной из главных профессиональных способностей стрелка-испытателя является умение метко стрелять из вверяемого ему оружия. На 4-м «направлении» в подразделении индивидуального оружия было три высококвалифицированных стрелка-испытателя, которые могли производить зачетные оценочные стрельбы из автоматов. Все имели высший квалификационный разряд —«стрелок-инструктор», но изо всех выделялся П.Н. Щербаков. У этого мастера стрельбы не только из автомата, как правило, не было срывов и растренированности. Сотсков и Шингарев тоже неплохо стреляли, но при стрельбе из автомата всегда уступали Щербакову.

— А ну-ка, Паша, попробуй еще из автомата, что-то у твоего друга сегодня не получается, — обращается В.С. Дейкин, уже как представитель ГАУ, к Щербакову, только что закончившему стрельбу из карабина Симонова. Щербаков спокойно, не торопясь, кладет свой карабин на стрелковую скамейку и также спокойно и неторопливо принимает автомат от Шингарева.

— Понедельник — тяжелый день, — отшутился Шингарев, неохотно передавая автомат своему товарищу.

Но спокойствие и кажущаяся медлительность в действиях Щербакова были временными. Дальнейшие его движения были быстрыми, ловкими и сосредоточенно целенаправленными. Коренастый, плотного телосложения стрелок-автоматчик словно прирос к земле, он «мертвой» хваткой обнял обеими руками оружие и так удерживал его от очереди к очереди, не отрывая глаз от прицела, пока не выпустил по мишени всю назначенную серию выстрелов. У Щербакова всегда все получалось, получилось и на этот раз. Его стрельба оценивалась в отчетах полигона одним словом: «Удовлетворяет ТТТ», без добавления слова «практически», означавшего, что оружие немного не дотягивает до предъявляемых требований.

Этого стрелка знали и за пределами полигона — в ГАУ, в Министерстве и, безусловно, конструкторы индивидуального стрелкового оружия, которые в своих КБ втайне желали, чтобы кучность стрельбы их образцов проверял П.Н. Щербаков.

По классу стрельбы из штатных ручных пулеметов под стать Щербакову был А.Ф. Натаров, всегда показывавший стабильные результаты, с запасом удовлетворяющие нормативным требованиям. Он отличался точной расчетливостью и четким методическим выполнением любых технологических операций, связанных с техническим обслуживанием и испытаниями оружия. Хорошо стрелял из ручных пулеметов и В. Родионов.

Меткую стрельбу высоко ценил и начальник полигона И.И. Бульба. Об этом свидетельствовали часто проводимые на полигоне соревнования по стрельбе из штатного целевого оружия на личное и командное первенство, заканчивавшиеся вручением переходящих призов и денежных вознаграждений победителям. Первенствовал всегда, естественно, испытательный отдел по стрелковому оружию, которому был вручен переходящий приз на вечное хранение.

При регулярных посещениях испытательных «направлений» начальник полигона, выслушав доклады о проводимых работах, сам любил потрогать руками испытываемый образец, проверить удобство прикладки, прицеливания и даже пострелять. Стрелять по мишеням он предпочитал из оружия снайперского назначения.

На некоторых «направлениях» по указанию генерала были введены ежедневные проверки меткости стрельбы индивидуального оружия для оценки стабильности получаемых результатов и ее зависимости от меняющихся климатических и погодных условий, а также при замене пристрелыциков другими стрелками. Проверка производилась в целях установления правомерности замечаний полигона при оценке качества заводской пристрелки штатного оружия, поступающего на полигон для контрольных испытаний.

Начальник полигона любил обходить свои «владения» пешком, достигая даже самого отдаленного от штаба испытательного «направления». Появлялся то на одном, то на другом «направлении» неожиданно, изредка и слегка ударяя тросточкой-лозинкой, выломанной где-то по дороге, по голенищам до блеска начищенных генеральских сапог. Однажды, наблюдая за испытаниями пулемета на самом дальнем «направлении», он вдруг спросил у офицера:

— А что это у вас под глазом?

— Это гильза, отскочившая от борта ящика, товарищ генерал. Посмотрев еще раз на синяк под глазом испытателя, а затем на гильзосборник, генерал заметил:

— Могло быть и хуже, надо точнее ставить ящик возле пулемета, тогда гильзы не будут ударяться о его борт.

В это время он услышал сигнальный гудок шофера Копцова, приехавшего за ним на «направление». А на следующий день генерал встретил этого же офицера в штабе, на лестничной площадке второго этажа, где находится его кабинет. Тепло поздоровавшись, прервав выполнение им уставного приема отдачи чести, улыбаясь, неожиданно спросил: «Ну, так, значит, полигону неизвестно?»

Увидев замешательство на лице офицера, не нашедшего сразу, что ответить, он стал задавать другие вопросы, на которые отвечать было легче. Но когда они расстались, испытатель сразу вспомнил, что у Охотникова на подписи его отчет, где написана фраза, произнесенная генералом. Она запомнилась потому, что внесена по предложению старшего начальника при корректировке отчета перед сдачей в печать.

Замечание было связано с тем, что в доработанном серийном изделии испытателем случайно было обнаружено одно изменение, которое не было отражено в заводской сопроводительной документации. Касающаяся его фраза отчета звучала лишь напоминанием заводу о необходимости объяснения всех изменений, предъявляемых для проверки испытаниями на полигоне. У завода могли быть и свои внутренние, не раскрываемые для полигона причины. В практике полигона были случаи, когда такие изменения проходили через полигон незамеченными, а затем внедрялись в производство на основании общего положительного заключения по испытанному объекту в целом.

— Значит, Охотников уже успел доложить генералу, — с досадой подумал испытатель. Их кабинеты рядом и сообщаются между собой внутренней дверью. Занес свое замечание в кондуит и доложит о нем очередному собранию офицеров.

Так оно и было.

— Если полигону неизвестно зачем внесено изменение в оружие, значит, надо запросить завод, — резюмировал Охотников после прочтения выписанной из отчета фразы. И она прозвучала, может быть, не столько укором исполнителю отчета, сколько назиданием для всех тех, кто проводит испытания. Это надо было понимать так: прежде чем начинать испытания, нужно досконально изучить объект. Без этого не бывает полноценных и качественных испытаний.

Технический руководитель полигона использовал собрание офицеров как средство профессионального воспитания инженерно-технического состава. Применял этот метод и начальник полигона, но больше всего на этих совещаниях от него доставалось снабженцам и хозяйственникам, обслуживающим испытательные отделы.

Не исключал начальник полигона в своей воспитательной работе и индивидуальные методы. В отдельных случаях тональность его разговора с провинившимся доносилась до дежурного по части, сидящего в угловой комнате первого этажа рядом с комнатой телефонисток штабного коммутатора. Но это было в тех редких случаях, когда обычные увещевания не достигали своей цели. К дисциплинарной же практике, не смотря на большие свои права, руководитель полигона прибегал весьма редко. На работников, честно исполняющих свой служебный долг, он никогда голоса не повышал, а наоборот, даже многое прощал. Во фронтовых условиях в это время и более строгие меры воздействия расценивались как божья благодать, если проявленная халатность и допущенные ошибки по своему характеру заслуживали весьма сурового наказания по законам военного времени.

И.И. Бульба ценил людей, и ему за это платили уважением. Терпеливо и вдумчиво он относился к воспитанию молодых инженерно-технических кадров. Глубоко уважал толковых и грамотных специалистов, работавших с полной отдачей своих сил и профессиональных способностей. Щадил их, прощая случайные проступки, которые при формальной их оценке заслуживали и дисциплинарного наказания. Не оставил он, конечно, без внимания проступок молодых выпускников военно-технического училища, решивших своим «салютом» отметить очередную победу Красной Армии на советско-германском фронте стрельбой из пистолетов трассирующими пулями в лесу у первой проходной полигона.

Но никого не наказал генерал, за исключением одного, может быть, офицера, когда группа дружных «академиков» в праздничные дни принесла ему в квартиру охмелевшего до бесчувствия лейтенанта из строительной команды.

— Батюшки! — всплеснула руками от неожиданности и удивления вышедшая из кухни жена генерала, когда внесли в переднюю бесчувственного молодого лейтенанта.

— Ваня! Иди посмотри, — вскрикнула она, глядя в сторону открытой комнаты. Из нее вскоре в домашней одежде вышел генерал и остановился в дверях. Иван Иович хмуро посмотрел на лежачего, а затем окинул беглым взглядом виновато стоящих возле него «гостей» и сказал только одно слово: «Уберите!»

Унесли лейтенанта тоже в горизонтальном положении. Последним уходил из квартиры Канель. Освободив от ноши одну руку и повернувшись вполоборота, он поклонился хозяйке квартиры, отведя свободную руку в сторону: извините, мол, Евгения Ильинична, бывает…

Взяли его, потерявшего способность самостоятельно передвигаться, в кабинете начальника клуба Быкова и решили доставить домой. Это недалеко от клуба: перейти дорогу, ведущую к штабу, пересечь небольшой сквер, а за ним два абсолютно одинаковых желтых двухэтажных дома. По дороге встретился Канель, и друзья попросили его помочь, так как лейтенант не только не мог самостоятельно идти, но и хотя бы как-то двигать ногами.

Занятые своей ношей офицеры так и не заметили, что оказались не у того подъезда «генеральского дома» и таким образом попали в квартиру начальника полигона.

В целях изучения обстоятельств случившегося генерал вызывал каждого из участников этого события для личной беседы. Расспрашивал о жизни, увлечениях в свободное от службы время. Тем, у кого еще не было семьи, советовал обзавестись ею. Одному обещал даже как только кончится война, сразу дать отпуск для поездки на Родину. Не может быть, думал генерал, чтобы никто из них, будучи в трезвом состоянии, не знал его квартиры. Канель был уже семейным человеком, и его генерал к себе для беседы не вызывал.

Борис Леопольдович Канель, как и многие его сверстники, был призван для учебы в академию, которую с отличием окончил в 1941 году, из политехнического института. Обладал Канель феноменальной профессиональной памятью, но не только профессиональной. По дороге со 2-го «направления» до штаба он мог без конца цитировать похождения главного героя романов И. Ильфа и Е. Петрова, и если при этом следить за литературным текстом, то вряд ли можно было бы что-то прибавить или убавить.

К молодым, малоопытным специалистам-испытателям автоматического оружия Канель относился с уважением, оказывал постоянную помощь в работе, держал себя с ними на равных. Любил цитировать им по памяти неудачные формулировки из отчетов неудавшихся испытателей, пополнявших ряды технологов механической мастерской. В назидание на будущее. В качестве примеров, как не нужно писать отчеты. Обладая высокой общетеоретической подготовкой по специальности, а также большим опытом по исследованию оружия отечественных и иностранных конструкций, Канель охотно оказывал техническую помощь и конструкторам из КБ В.Ф. Кузьмищева. Он умел произвести полный энергетический расчет любой системы, проверить работу ее механизмов графоаналитическим способом, произвести необходимые теоретические исследования, оказав полезную помощь конструктору еще в ходе опытной разработки. И все это без соблюдения административных формальностей: оформления специального заказа, писаного или не писаного приказа, а просто так, по личной просьбе конструктора.

По результатам испытаний многих систем Канелем делались полные расчеты Таблиц стрельбы, данные которых использовались конструкторами при насечке высот прицелов в своих образцах и заносились в соответствующие Наставления по стрелковому делу.

Знания и опыт давали Канелю не только широкую свободу в выборе методов испытаний и способов исследования оружия, но и наделяли способностью делать по ним обоснованные выводы и заключения, проявляя при этом полную самостоятельность, не дожидаясь «подсказки» сверху.

Наряду с этим Канелю свойственны были и черты характера, которые, кгис говорят, портили ему всю обедню. Он мог, например, порвать на части на глазах у своего прямого начальника черновик отчета с его замечаниями, написанный на листках хрустящей под пером желтой оберточной бумаги. Белая бумага, и то невысокого качества, в военное время выдавалась только для печатанья отчетов и других исходящих документов. Не всегда умелое и корректное вмешательство непосредственных начальников в организацию работ этого исследователя заканчивалось иной раз тем, что телефонная трубка клалась на место так, что поднимать ее было уже бесполезно. Нужно было ремонтировать весь телефонный аппарат или заменять его новым. Прямота, несдержанность, вспыльчивость, непокорность лицу, обладающему властью, в случае несовпадения технических убеждений, вредили Канелю как специалисту и человеку.

Лицам, досконально знающим свое дело и уверенно исполняющим свой служебный долг, считающим возможным на этой основе проявлять излишнюю смелость, а тем более резкость в служебных взаимоотношениях с имеющими власть, трудно было рассчитывать на благосклонное к себе отношение, что в таких случаях мало способствовало созданию благоприятных условий для полного раскрытия природных дарований личности и дальнейшего развития ее творческих способностей. Уступающие Канелю по знаниям и профессиональному опыту, но обладающие такими качествами, как личная преданность вышестоящей власти, граничащая подчас с лицемерием, заискивающее угодничество при решении практических вопросов, были более удачливыми и в продвижении по службе, и в жизни вообще.

В должности начальника лаборатории и в звании инженер-подполковника Канель пребывал вплоть до расформирования полигона, а затем где-то затерялся в армейских ремонтных органах Прибалтики…

В отношении обещанного одному офицеру отпуска сразу после окончания войны начальник полигона И.И. Бульба сдержал свое генеральское слово. Офицер уехал на Кубань в свою родную Усть-Лабинскую станицу на целый месяц плюс дорожное время. Возвратившись из отпуска — сразу на доклад к генералу. В приемной никого не было, за своим столом сидела секретарь В. Яковлева.

— Здравствуйте, Василий Федорович, — ответила на приветствие офицера секретарь, — с возвращением из отпуска Вас. Вы об этом хотели доложить генералу?

— Совершенно верно. Надо…

— Заходите, сейчас как раз у него никого нет.

Выслушав официальное представление ученого секретаря полигона по случаю возвращения из очередного отпуска, генерал пригласил его к столу, указав на рядом стоящий свободный стул.

— Ну, так рассказывай о своих странствиях: где был, что видел, с кем встречался?

Офицер стал говорить о разрушениях, которые оставила после себя отступавшая германская армия, о фактах вандализма и надругательства над памятниками культуры, о трудностях восстановления разрушенной жизни родного края. Он продолжал бы и дальше, но генерал его прервал.

— Ты, батенька мой, зубы мне не заговаривай! Все это интересно, конечно, слушать от живого свидетеля, побывавшего в тех местах, но ты расскажи о главной цели своей поездки: встретил ты там свою суженую или нет?

— В короткий срок трудно встретить, товарищ генерал. Такие вопросы трудно планируются, а еще труднее решаются.

— Ну, так что, даже ни с кем не познакомился?

— Нет, познакомился, — ответил офицер и вынул из бокового внутреннего кармана кителя фотокарточку.

— Да! Хороша… Ничего не скажешь. Ну, так зачем же остановка?

— Есть здесь одно «но», товарищ генерал…

— Какое еще может быть «но»?

— В день моего отъезда встретил я случайно на вокзале старого своего товарища, друга детства.

— С кем ты связался, Вася? — сказал он мне. Это же при немцах самая что ни на есть первая… была, подумай над этим серьезно.

— Да! Есть над чем подумать, — протяжно произнес генерал, откинувшись на спинку стула.

Подняв руку, он коснулся согнутым указательным пальцем мочки уха. Затем после короткого раздумья резко выпрямился на стуле и решительно произнес:

— Ну что ж, думаю, что следующий очередной отпуск у тебя будет удачливей.

Через год поездка офицера на родину действительно оказалась более удачной. Приехал он из своей Лабы уже не один, а с женой. Его избранницей оказалась рослая, стройная, спортивного сложения кареглазая казачка, с которой он навсегда связал свою жизнь, живя в мире и согласии.

После возвращения из этого отпуска, не успев даже разложиться с вещами и немного отдохнуть, офицер, оставив в тесной девятиметровке молодую жену, представившуюся соседям по коммунальной квартире Нелли Павловной, сразу к генералу. Доложить о возвращении из отпуска и радостном событии, которое совершается в личной жизни человека, как правило, один только раз. Как на крыльях взлетел он на второй этаж штабного здания и сразу в приемную.

— Ой, извините, пожалуйста! — вскрикнула от неожиданности секретарь, поправлявшая у большого углового зеркала свою модную прическу и увидев в его отражении бесшумно входящего нового посетителя.

— Ничего страшного, Вера. Здравствуйте! Секретарь большого начальника всегда должна выглядеть привлекательно.

— Спасибо за комплимент, Василий Федорович, здравствуйте! С возвращением из отпуска Вас. Как Вы там отдохнули на своей Кубани? Расскажите.

— Обязательно, Верочка, но только не сейчас. Сейчас мне нужно к генералу. Иван Иович у себя?

— Нет, там сидит уже полковник Матвеев, но его сейчас тоже нет. Уехал на испытательные «направления». Будет часа через два.

— Как? А генерал? — воскликнул от неожиданности и удивления офицер.

— А генерал получил назначение в другое место и принимает сейчас новый полигон. Он крупнее нашего.

— Никогда не мог бы подумать… Разговоры были еще до моего отпуска, но чтобы так быстро! Вот досада! Вот что значит не везет! Мне, конечно. За генерала ничего не могу сказать.

Офицером овладело чувство досады не оттого, что у полигона сейчас новый начальник Иван Тихонович Матвеев, бывший начальник первого отдела, а оттого, что он лишен возможности не только похвалиться, но и обрадовать генерала, который проявлял столько внимания и заботы об устройстве его личной жизни.

— Ну что ж, — сказал он, уходя из приемной, теперь придется представляться новому начальнику.

Вскоре до него дошла и другая неожиданная весть. Двое офицеров, недавних его подчиненных, решили в воскресный вечер сделать «вылазку» в ближайший поселок Шурово, чтобы немного развеяться и отдохнуть за пределами скучного в обыденной стандартной жизни военного городка. Но один из них вернулся в тот же вечер полураздетый и с телесными повреждениями (распухшей губой и синяками под глазами). Другой, это был Силыч, вышел на второй день на службу как ни в чем не бывало, целым и невредимым. Только шапка-ушанка была явно не его размера, наполовину закрывала глаза. На вопрос непосредственного начальника и товарищей по службе: «Где был вчера?» был один ответ: «Там, где я был, меня уже нет». Оба получили одинаковые взыскания. Новый начальник полигона без особых расследований случившегося «врезал» обоим на «полную катушку» в пределах прав, предусмотренных Дисциплинарным уставом по занимаемой генеральской должности. Как видно было из приказа по полигону, Силыч наказан за то, что оставил своего товарища на произвол судьбы.

Офицером, об устройстве личной жизни которого проявлял заботу генерал, как можно догадаться, был В.Ф. Лютый.

Был он уже в звании инженер-майора и исполнял должность ученого секретаря научно-технического совета полигона, а в то время, когда со своей «братией» оказался случайным «гостем» в квартире начальника полигона, был рядовым испытателем на 2-м «направлении» в звании инженер-капитана. Вскоре Лютый был переведен по службе в научно-исследовательский институт ГАУ, а в начале 50-х годов не прошла мимо него новая волна репрессий, связанная с событиями по «ленинградскому делу». На полигоне он отличался весьма свободной критикой в любой адрес — начиная от рядового пожарного до предсовмина. Но, учитывая его склонность к шутливым безобидным разговорам, на это никто не обращал сколько-нибудь серьезного внимания. А вот в новых условиях эта особенность характера Лютого не прошла незамеченной и была ловко использована доносчиками-интриганами. Инженер-подполковник Лютый стал их жертвой, лишившись свободы на несколько лет.

(Не раскрывал тайны дела вызывавшийся с полигона для снятия показаний «свидетель». Но шила в мешке не утаишь. Скрыть этого факта ему не удалось, в связи с чем пришлось оставить полигон и переехать на жительство в другой город.)

Как неожиданно был взят, так же неожиданно был отпущен на свободу. Еще до хрущевской антикультовой кампании, открытой им «антипартийной группы» и наступившей «долгожданной оттепели» Лютый был полностью реабилитирован. Восстановлен в воинском званий и занимаемой должности. Он продолжал работать в том же институте, защитив кандидатскую диссертацию по теме «Кучность боя автомата». Как и другие работники этого института — Остратенко, Иванюта, Терещенко, Селунский, Страхов, Барышев, он со своим «станком-стрекозой» под тяжелый пулемет часто приезжал на полигон для проведения опытных стрельб. Полигон для этой научно-исследовательской организации был главной испытательной базой.

Свою трудовую деятельность инженер-полковник Лютый закончил на преподавательской работе в военных и гражданских высших учебных заведениях по модным в то время дисциплинам, являвшимся теоретической основой новой военной техники.

Генерал-майор Бульба и на новом полигоне, где принял группу испытателей из расформированного оружейного, любил обходить свои испытательные точки пешком, не расставаясь, по унаследованной от прежнего полигона привычке, с тросточкой — лозинкой. Приближаясь к одному из испытательных рубежей, издали заметил, что с него стал уходить офицер и скрылся за рядом стоящим строением. Поскольку на огневой позиции никого больше не было, генерал направился туда, куда ушел офицер. Обойдя вокруг служебного здания и, никого не увидев, он повернулся в обратную сторону. И вдруг — лицом к лицу:

— Что же ты, батенька мой, от генерала убегаешь, — бросил он со спокойным укором опешившему от неожиданности офицеру.

— Никак нет, товарищ генерал, я вас догонял!

Генерал засмеялся, видимо удивленный проявленной офицером находчивостью, махнул рукой и направился дальше по своему маршруту.

Две снайперские винтовки, подошедшие к финишному решающему рубежу с практически одинаковым состоянием по конструктивной отработке, начальник полигона, питавший особую страсть пострелять из данного типа оружия еще по прежнему полигону, решил сам проверить новые винтовки в работе.

Первый образец — винтовка Драгунова — по удобству стрельбы прошел у него без замечаний. Неплохие были и результаты стрельбы на мишенях. После отстрела винтовки Константинова генерал сразу отдал ее испытателю и, приложив руку ладонью к правой щеке, резко произнес: «Не пойдет!»

Особенностью винтовки конструкции А.С. Константинова был спрямленный приклад, являвшийся продолжением штампованной из листовой стали ствольной коробки. По замыслу конструктора, спрямление приклада должно было обеспечить повышение меткости стрельбы по сравнению с деревянным прикладом классической изогнутой формы. Стреляющий из этой винтовки чувствовал щекой движение частей и их удары в конце отката, что и вызывало болевые ощущения у стрелка. Это хорошо почувствовал и генерал. Конструктору пришлось переделать свой образец по ствольной коробке и прикладу, что потребовало и других коренных изменений с перекомпоновкой всей конструктивной схемы винтовки, а следовательно, и больших затрат времени на доведение образца до законченного вида. Фактически работа начиналась сначала. Переконструированная винтовка Константинова при заключительных повторных полигонных испытаниях, естественно, показала худшие результаты, чем до переделки, уступив образцу Драгунова и по главной характеристике — меткости стрельбы. Это и облегчило выбор лучшего образца. Для принятия на вооружение полигоном была рекомендована самозарядная снайперская винтовка конструкции Е.Ф. Драгунова.

Членами комиссии, принимавшей окончательное решение, высказывалось мнение, что при дальнейшей доработке винтовка Константинова по своим характеристикам может только сравняться с образцом Драгунова. Получение же существенного превосходства маловероятно.

Система Драгунова впоследствии была принята на вооружение под наименованием: «7,62-мм снайперская винтовка конструкции Драгунова (СВД)».

Евгений Федорович Драгунов (1919–1991) после принятия его образца на вооружение положительно отзывался и о вкладе А.С. Константинова в отработку снайперской винтовки. «Александр Семенович, — отмечал Драгунов после заседания комиссии, где выступал и Константинов, — единственный раз нарушил наш уговор: критиковать образец „соперника“ только в глаза автору, но не прилюдно и тем более за глаза. А в целом мы честно соревновались на конкурсе и наши взаимоотношения были весьма дружественными, мы даже помогали друг другу чем могли».

Эта помощь, например, выражалась и в том, что на Ижевском заводе под наблюдением Драгунова для Константинова, по его личной просьбе, изготовлялись такие же по качеству стволы, как и для собственной винтовки. Константинов оказывал помощь Драгунову в отработке надежно работающего магазина. Проблема эта решалась непросто, так как патрон имел выступающую закраину на гильзе.

Это показательный пример коллективного творческого взаимодействия конструкторов при создании нового образца оружия, даже если они соревнуются между собою, выступая в одном конкурсе.

Оглавление книги


Генерация: 0.543. Запросов К БД/Cache: 3 / 1