Глав: 19 | Статей: 22
Оглавление
Броненосец “Цесаревич” строился по принятой в 1898 г. судостроительной программе “для нужд Дальнего Востока" — самой трудоемкой и, как показали события, самой ответственной из программ за всю историю отечественного броненосного флота. Программа предназначалась для нейтрализации усиленных военных приготовлений Японии. Ее правители. не удовольствовавшись возможностями широкой экономической экспансии на материке, обнаружили неудержимое стремление к территориальным захватам. Эти амбиции подкреплялись угрожающим наращиванием сил армии и флота, и направлены они были исключительно против России.

16. Циндао вместо Владивостока

16. Циндао вместо Владивостока

Отстав от эскадры, "Цесаревич" уже совсем сбился с курса на Порт-Артур. Атаки миноносцев отбивали, поворачиваясь к ним кормой. Почти постоянно меняя курс на все румбы, ориентировку и вовсе потеряли. Повреждения корабля внешне были впечатляющие, но на боеспособность существенно не повлияли. Ночь позволила с некоторыми из них справиться, и потому после совета с офицерами оставшийся за командира старший офицер Д.П. Шумов решил прорываться во Владивосток. У Порт-Артура отставший и не знавший пути корабль могли перехватить японцы. Уходя же на юг, можно было рассчитывать затеряться в море и проскользнуть ночью через Цусимский пролив.

Расход угля из-за пробоины в. трубе, был, конечно, выше нормы, но при экономической скорости, как подтверждал старший механик, до Владивостока его должно было хватить. Возвращение в Порт-Артур признавали бесперспективным. Там корабль могла ожидать лишь бесславная гибель под огнем японских осадных батарей. Курсом на юг правили по Полярной звезде, держа ее за кормой. Уже в наступившей темноте близко прошел "Аскольд", чуть позднее — "Диана". Но крейсера, считая себя действующими самостоятельно, присоединяться к своему флагманскому кораблю не пожелали, а с "Цесаревича" дать им сигнал не успели, возможно, что их в темноте приняли за противника или просто не заметили.

В. Семенов в своей "Расплате" о встрече с "Цесаревичем" не упоминает. Шанс собрать во главе с собой целый отряд (с "Дианой" шел "Грозовой") был упущен. В пути прожекторами, как было установлено на эскадре, себя не выдавали, а по шнырявшим вокруг миноносцам стреляли лишь тогда, когда кто-то из них явно выходил в атаку. Ночь окончательно развеяла страхи. Даже одиночному кораблю при соблюдении надежной светомаскировки, внимательном управлении и дисциплинированных комендорах (они стреляли только по команде офицера) миноносцы оказались не опасны. Полезен оказался и набежавший утренний туман. Все пять замеченных атак были успешно отражены.

Один из миноносцев, словно почуяв корабль в темноте (может быть даже по запаху дыма из труб), сблизился и успел сделать минный выстрел. Огнем правой носовой башни его немедленно' уничтожили, но выпущенная им торпеда оставляя хорошо видимый фосфоресцирующий след, неотвратимо приближалась к правому, борту. Возможности уклониться уже не было, взрыв казался неминуем. Но не дойдя до борта 6–7 м, торпеда круто изменила путь и скрылась за кормой. С полуночи атаки прекратилась, но перед рассветом был обнаружен отряд кораблей, шедший неподалеку тем же курсом. От нежелательной встречи уклонились поворотом и скрылись в полосе набежавшего тумана.

Утро 29 июля обнадеживало. Погода стояла ясная, туман исчез, горизонт был чист. Можно было мобилизовать все силы и приступить к устранению наиболее существенных повреждений. Но единодушно принятое офицерами решение прорываться во Владивосток встретило возражение пришедшего в себя командира. Переживший шок и серьезную контузию, раненый в голову и руку командир поздно вечером (около 23 час.), несмотря на протесты врачей, потребовал отнести его в боевую рубку. Здесь он провел время отражения минных атак, а наутро, оценив, как ему казалось, картину серьезных повреждений корабля, признал ее, как выразился перед следственной комиссией "ужасной".

К тому времени пришел в себя и контр-адмирал Матусевич. Оба они и порешили, что прежде чем прорываться во Владивосток, необходимо для ремонта и пополнения запасов угля зайти в германский порт Киао-Чао (Циндао). Пользуясь поддержкой начальника штаба, командир не счел нужным снова собирать военный совет, и офицеры, застигнутые врасплох начальственной "инициативой", не нашли возможным дружно и решительно протестовать. Снова и снова переживая в душе те знаковые для судьбы обстоятельства, став уже капитаном 2 ранга, В.К. Пилкин в 1911 г. Писал П.А. Федорову: "… В душе своей я не могу забыть сделанные мной важные ошибки: согласие на предложение Шумова идти во Владивосток и недостаток настойчивости, когда командир не послушался Ненюкова, меня и Сполатбога и повернул в Циндао".



“Цесаревич” в Циндао

Всю ночь управляющий кораблем Д.П. Шумов (командир только присутствовал в рубке) пришедшего в себя командира убедить не смог. В ответ на его доклад и доводы о намерении офицеров повернуть на юг для прорыва во Владивосток командир заявил о другом своем решении: "он во Владивосток не пойдет, так как броненосец имеет сильные повреждения, а пойдет в Тзингтау". Не возымели на него действия и доводы лейтенантов Ненюкова, Пилкина и мичмана Сполатбога о том, что если уж он не хочет идти во Владивосток то надо идти дальше на юг, но никак не в Циндао". Так ценз, дав негодного командира болеющим за честь своего корабля офицерам, еще раз вредоносно проявил себя. Жизненной энергии и начальственной распорядительности командиру Иванову хватило как раз до прихода в Циндао. Здесь он 30 июля, совершенно, по его словам, "обессиленный от потери крови и от страшной головной боли с головокружением", благополучно съехал с корабля в береговой госпиталь, а корабль снова сдал на попечение старшего офицера. В госпитале он пробыл до 22 сентября и таким образом, загнав корабль в ловушку, сам избежал последствий им же принятого решения и с удобствами вернулся в Россию.

Нельзя было не понимать, что делая огромный крюк на юг к Циндао, корабль терял шанс на внезапность прорыва и, обнаруживая себя, позволил японцам приготовить силы для перехвата. Проблематична была и возможность ремонта, на которую почему-то рассчитывал командир Иванов. Этот ремонт немцы, изображая нейтралитет, могли и не разрешить. Реальнее было рассчитывать на собственные силы, которыми можно было справиться и с раскреплением пробитой мачты и с заделкой разорванной дымовой трубы. На корабле хватало для этого и средств, и материалов. В дело могли пойти легкие конструкции боевого марса, фальшбортов башен и коечных сеток. Накопленный в русском флоте обширный опыт был обобщен в изданном в 1898 г. и наверняка присутствовавшим в корабельной библиотеке сборнике ВКАМ "Повреждения на судах и их исправление судовыми средствами". Но и этот вопрос в Следственной комиссии не поднимали.

Не составляло непреодолимых трудов и приведение корабля во всеоружии. Ведь на корабле не было подбито ни одного орудия. В действии оставались все башни и вся батарейная 75-мм артиллерия. Наладили к утру и управление из боевой рубки, и связь с машинными отделениями. В зюйд-остовой четверти сумели определить и девиацию компаса. н Но по приходе вечером 29 июля в Циндао, командир не спешил с распоряжениями о пополнении запасов угля и о заказе необходимых для ремонта материалов. Не вдохновил его И пример пришедших ранее и уже готовившихся к уходу для прорыва "Новика" и "Бесшумного". Хуже того, капитан 1 ранга Иванов счел удобным уклониться от рекомендаций, за которыми обратился к нему командир "Бесстрашного" лейтенант П.Л. Трухачев (1867–1916).

Придя утром 30 июля вместе с "Беспощадным", он, видимо, считал, что прорвавшиеся корабли и во Владивосток должны идти вместе. Приняв на себя общее командование, ускорив с помощью своей команды пополнение на миноносцах запаса угля, "Цесаревич" мог бы вывести в море целый отряд. В зависимости от обстановки он мог совершить или прорыв во Владивосток или уйти на юг, чтобы в труднодоступных районах французских или даже чужих колоний дожидаться прихода 2-й Тихоокеанской эскадры. Не исключался и поход на соединение с владивостокским отрядом крейсеров.

Все это было вполне реально при наличии в составе русского флота специальных крейсеров Добровольного флота. Ведь их операции уже в начале войны вызвали большой переполох среди фирм, занимавшихся военной контрабандой. Планировалось широкое развитие крейсерских операций, которые было вполне реально связать с судьбой прорвавшихся кораблей. Вспомним, что С.О. Макаров считал вполне реальным прорыв в Порт-Артур (а, возможно, и во Владивосток) захваченного началом войны в Красном море броненосца "Ослябя".

Но командир вчерашнего флагманского корабля и его штаб не нашли в себе сил до конца исполнить свой долг и не допустить разоружения в нейтральном Циндао. Корабли были предоставлены сами себе и действовали совершенно разрозненно. "Новик", спеша уйти до наступления утра, и не получив с "Цесаревича" помощи, покинул порт с неполным запасом угля. Это обстоятельство сыграло, как вскоре выяснилось, роковую роль в его судьбе. "Бесшумный" прилагал все усилия, чтобы в кратчайший срок, пока не нагрянули к порту японцы, справиться с ремонтом и успеть уйти на прорыв."Бесстрашный", ожидая его готовности, спешил с приемкой угля. О помощи кораблям за все это время со стороны "Цесаревича" упоминаний в документах не встречается.

Уклонившись от всех инициатив и вполне довольный сложившимися обстоятельствами, командир Н.М. Иванов с чувством исполненного долга отошел от дел. Утром 30 июля он съехал на берег в немецкий госпиталь, оставив свой корабль собственными силами решать им, Ивановым, созданные проблемы. Там же оказался и адмирал Матусевич. Но корабль, несмотря на странное поведение двух его самых старших начальников, не сдавался. Надежду на возможность ремонта и последующего прорыва возбудила переданная на корабли 31 июля телеграмма императора Николая II, ободрявшая экипаж "в сознании свято и с честью исполненного долга перед престолом и родиной".

В ответной телеграмме адмирала Матусевича на имя управляющего морским министерством изъявлялись чувства благоговения, с которым все на броненосце и миноносцах восприняли "высокомилостливые слова" императора, и выражались пожелания о "ниспослании здравия и благоденствия возлюбленному государю императору и высоконоворожденному наследнику". Далее высказывались верноподданические чувства и единодушное желание экипажей кораблей "снова нести наши жизни во славу престола и отечества". Увы, действительность не подтвердила этих возвышенных чувств все-преданности престолу. Немцы, правда, чтобы не подвергнуть корабли японским атакам с моря, 31 июля перевели их во внутренний бассейн, а губернатор 1 августа объявил, что "Цесаревичу" разрешена 6-дневная стоянка. Она объяснялась необходимостью привести корабли в состояние, необходимое для выхода в море (но не для полной боеготовности). От "Беспощадного" в день прихода потребовали вначале покинуть порт в течение 24 часов (как и от "Новика" перед этим), а затем, ссылаясь на разрешение германского императора, срок стоянки продлили до полуночи с 3 на 4 августа.

Но 2 августа отношение обычно любезных немецких властей вдруг переменилось. В 10 утра командирам всех кораблей объявили повеление кайзера Вильгельма II немедленно к 11 часам спустить флаги и разоружиться. Все терялись в догадках о причине такого исключительного вероломства. Ведь русские корабли за все предшествовавшие войне годы привыкли к постоянно проявлявшимися немецкими властями (особенно в Киле) чувствам радушия, гостеприимства и даже дружбы. Германия в той войне явно сочувствовала России, и немецкие пароходы с грузом угля уже готовились (по заключенным с частными фирмами контрактам) сопровождать поход эскадры З.П. Рожественского.

Но Н.А. Матусевич в силу ли подавленности от пережитого ранения или чрезмерной деликатности не пытался даже объяснить немцам несуразность их требований: кораблям, начавшим ремонт, для выхода в море требовалось гораздо больше времени. Не счел он нужным воспользоваться и своим правом сильного, что позволило просто проигнорировать бесчестный немецкий ультиматум. Власти в Петербурге, как это нередко делается в России и как только что было с действовавшими в Индийском океане крейсерами "Петербург" и "Смоленск", предпочли просто откреститься от своих кораблей. Непрофессионализм верховных властей вновь являл себя во всей его неприглядности.

Не дождавшись из Петербурга ответа на свой срочный запрос, Матусевич отдал приказ кораблям подчиниться немецким требованиям. Корабли спустили флаги и в тот же день начали выгружать боеприпасы на берег. Сдали немцам замки от 75-мм орудий, части от замков больших орудий и две крышки золотниковых коробок цилиндров среднего давления. Свезли на берег и все ружья и револьверы, оставив только 50 для караульной службы.



Повреждение трубы на броненосце “Цесаревич” после боя 28 июля

В тот день, словно уже зная о случившемся, заявился в порт японский миноносец. Ссорится с Германией в планы японцев не входило и на захват броненосца они не покушались. Удовлетворенный сведениями о разоружении броненосца, миноносец тотчас же удалился. Начался отсчет заточения кораблей.

С легкостью, одним росчерком пера отказаться от великолепного боевого корабля, на одну только постройку которого ушло пять лет, иначе, как преступлением это решение назвать нельзя. Впрочем с "Дианой" в Сайгоне поступили еще волшебнее. Несмотря на то, что французские власти никаких требований о разоружении не предъявляли и гарантировали провести весь ремонт корабля, приказ о разоружении был отправлен и сюда. И произошло это 22 августа, когда корабль мог бы при желании выйти в море и уже наверняка присоединиться к эскадре З.П. Рожественского. Именем генерал-адмирала приказ отдал управляющий морским министерством вице-адмирал Авелан. И перед мудростью этого приказа остается лишь развести руками.

Так петербургские правители, непонятно о чем думая, с легкостью "сдали" все прорвавшиеся корабли. Их для войны почему-то сочли ненужными. Подчинившись воле генерал-адмирала, в новую, теперь ничем уже не подгоняемую, неторопливую — на всю войну — ремонтную страду погрузился и "Цесаревич". Не успев, как это удалось на "Диане", группой списаться с корабля до разоружения, офицеры броненосца вместе с рутиной ремонтно-береговой службы взялись за осмысление выпавшего на их долю бесценного боевого опыта. Ведь он мог пригодиться еще. Как, раз 1 августа 1904 г. в Кронштадте начала кампанию 2-я эскадра флота Тихого океана.

Судьба и здесь не оставила своими заботами оптимистический корабль — она устроила так, что одному из офицеров (флаг-офицеру штаба лейтенанту М.А. Кедрову) довелось, как и трем офицерам "Дианы", принять участие в походе и бое эскадры З.П. Рожественского. Неизвестно с каким вниманием (и вообще счел ли это нужным) отнесся к их опыту Зиновий Петрович, но обладавший наибольшей информацией (флаг-офицер штаба С.О. Макарова и В.К. Витгефта) лейтенант Кедров получил назначение, далекое от задач обобщения опыта — артиллерийским офицером на крейсер (вооруженный пассажирский пароход) "Урал". Система, словно бы задавшаяся целью погубить флот, оставалась верна себе.

Оглавление книги

Реклама

Генерация: 0.240. Запросов К БД/Cache: 3 / 1