Глав: 6 | Статей: 43
Оглавление
Книга посвящена величайшей в истории танковой армаде — бронетанковым войскам СССР. Во всех странах мира, вместе взятых, танков было меньше, чем в Советской Армии. Эти полчища стальных чудовищ, предназначенных для победоносного рывка к Ла-Маншу, погибли вместе со страной, их создавшей. Впервые в отечественной и зарубежной литературе представлена реальная, а не парадная история развития и упадка советских танковых войск послевоенной эпохи.

Книга рассчитана на широкий круг читателей.

ЗАЗУБРИНЫ НА МЕЧЕ

ЗАЗУБРИНЫ НА МЕЧЕ

В истории бронетанковых войск Советского Союза было две вершины — две точки наивысшего расцвета и могущества. Ценой неимоверных усилий всей страны, огромных материальных и людских жертв в тридцатые годы двадцатого века была создана крупнейшая в мире танковая армада. Танковый парк СССР накануне второй мировой войны количественно превосходил арсеналы всех стран мира вместе взятых. По своим тактико-техническим качествам советские танки тоже превосходили все, имевшееся за рубежом.

Но вся эта мощь за несколько летних и осенних месяцев 1941 года превратилась в груды никому не нужного металлолома. Дороги отступления Красной Армии оказались усеянными брошенными и сгоревшими танками. От Бреста и до Волги десятки тысяч разбитых боевых машин символизировали крах всех предвоенных планов и представлений о будущей войне.

Спешно налаженное производство на эвакуированных, из западных районов СССР, заводах, позволило вновь оснастить армию бронетанковой техникой. Всю войну v танковые части и соединения были главной ударной силой Красной Армии, решая исход важнейших сражений. При этом, уровень потерь в этих операциях, оставался очень высоким, постоянно превосходя немецкие в три-четыре раза.

Закончив войну на Эльбе, Сталин и его соратники, вновь взялись за привычное дело — создание нового танкового меча. Итоги войны совершенно не удовлетворили советское руководство. Крах империализма, как предсказывала марксистская теория, не наступил, наоборот, США вышли из пламени войны самой могущественной державой мира, соперничать с которой Советский Союз мог только в области вооружений.

Ставка в этом соперничестве была сделана на танки. Вновь с конвейеров многочисленных заводов потекли бесконечные потоки боевых машин для оснащения крупнейшей в мире сухопутной армии. В результате постоянного наращивания военного производства и вооруженных сил танковый парк Советской Армии опять превзошел к середине восьмидесятых годов все страны мира вместе взятые. Это был второй пик могущества танкового меча империи.

Но судьба его тоже оказалась бесславной. Меч не удалось опробовать в настоящем бою — прежде рухнула страна, державшая его в своих руках. Осколки меча рассыпались по республикам, возникшим на месте огромной империи.

А начиналось все в годы гражданской войны. Из-за своей технической отсталости Россия до революции так и не сумела создать собственные модели танков.

Проекты Пороховщикова, Менделеева остались на бумаге, не получив воплощения в металле. Много позже, в период борьбы с космополитизмом и низкопоклонством перед Западом, неожиданно выяснилось, что именно Россия является родиной танков, слонов и еще много чего. Еще долго «вездеход» Пороховщикова в советских справочниках и других изданиях именовали первым в мире танком, удивляя своей непостижимой логикой весь мир.

Танки, появившиеся на западном фронте во время первой мировой войны, позволили в определенной степени выбраться из тупика позиционной войны. Гражданская война в бывшей Российской империи, сразу принявшая маневренную форму, тоже потребовала большого количества бронированных, маневренных машин.

Поскольку боевые действия велись главным образом вдоль железных дорог, большую популярность приобрели родные братья танков — бронепоезда. Сотни сделанных на скорую руку железнодорожных крепостей превратились в один из решающих факторов вооруженного противостояния.

И в Красной, и в Белой армии использовались сотни бронеавтомобилей, огнем пушек и пулеметов поддерживавшие атаки своих войск и отражавшие вражеские. Не было только танков. Но в 1919 году появились и они. Англичане и французы подбросили Добровольческой армии несколько десятков боевых машин, которые тотчас были брошены в бой на юге Украины.

Несколько танков, как это часто бывает, были подбиты и захвачены красноармейцами. Одну такую машину — французский Рено ФТ17 с символическим именем «Кремль» отправили в Москву, в подарок вождю мирового пролетариата. Вождю подарок понравился. Ленин сразу понял, какую выгоду может принести оснащение армии танками и бронемашинами, и дал задание скопировать трофей.

Находившаяся в полном упадке российская промышленность сумела собрать несколько ухудшенных копий французской машины. На большее она была не способна. И до начала тридцатых годов основу автобронетанковых войск Красной Армии составляли трофейные английские и французские танки, больше времени проводившие в ремонтных мастерских, нежели в эксплуатации.

Такое положение, естественно, не устраивало коммунистических вождей, грезивших мировой революцией. Так как мирное распространение идей социализма в послевоенной Европе было исключено, выход был один — подготовка к новой мировой войне, как необходимому условию победы мировой революции.

Для такой войны нужна была мощная армия, оснащенная самым современным оружием. Девяносто танков, составлявших в 1927 году танковый парк Рабоче-Крестьянской Красной Армии, были, конечно, каплей в море. Требовались тысячи новых, совершенных машин. Пришлось напрячь все силы и уже в 1933 году Харьковский паровозостроительный завод выпускал 22 танка в день.

Индустриализация, о которой были написаны тысячи книг, историю которой миллионы людей изучали в школе, имела целью создание самой мощной в мире военной промышленности, а вовсе не решение повседневных проблем страны. Ради достижения этой цели не жалели ни человеческих жизней, ни национального достояния. Миллионы заключенных строили заводы и фабрики, шахты и электростанции, вагонами продавались бесценные картины и скульптуры из Эрмитажа и других музеев, собиравшиеся по всему миру несколько веков, еще царские запасы золота, алмазов.

Деньги на строительство военных заводов выкачивали и из деревни. У нищих крестьян отбирали последний хлеб, обрекая их на голодную смерть. «Перекачка средств из сельского хозяйства в тяжелую промышленность» сопровождалась перекачкой миллионов людей на тот свет.

Созданная за несколько лет тяжелая промышленность позволила наладить крупносерийное производство оружия и боевой техники. Не было только жизнеспособных проектов. Все попытки создать собственную модель танка окончились неудачей — все время получалась ухудшенная копия все того же «Рено». Поэтому пришлось искать на Западе. Купленные в Англии и США опытные машины «Виккерс» и «Кристи», превратились в прототипы танков Т-26 и БТ, на долгие годы ставших основой танкового парка Красной Армии.

В результате лихорадочного производствах началу второй мировой войны на вооружении состояли уже десятки тысяч танков, не уступавших ни в чем своим зарубежным аналогам. Вот этой-то армаде и отводилась главная роль в транспортировке идей коммунизма в европейские страны. Под имеющийся танковый парк была создана теория глубокой наступательной операции, предусматривавшая высокоманевренные боевые действия механизированных войск на европейских просторах.

Советские стратеги одними из первых в мире пришли к выводу о необходимости массирования танковых сил для их успешного применения. Механизированные корпуса, созданные в тридцатые годы, стали прообразом будущих танковых кулаков, решавших исход сражений второй мировой. Однако, увлекшись танковым строительством, командование РККА все меньше внимания уделяло вопросам боевой подготовки и боевого применения танков. Многих военных теоретиков расстреляли, как врагов народа, за их вредительские теории о преимуществе танка перед пролетарской кобылой, корпуса расформировали.

Танковый блицкриг в Польше и Франции, продемонстрированный изумленному миру танками Гудериана, заставил Сталина вспомнить о собственных танках. Началось спешное формирование новых механизированных корпусов в количествах, еще не виданных в мировой истории. Более шестидесяти танковых дивизий, созданных за два года, могли потрясти воображение любого военного специалиста. Дело оставалось за малым — научить танкистов пользоваться оружием, а командиров — управлять действиями больших масс танков. Сделать это так и не удалось.

Катастрофические итоги боев 1941 года тому яркое подтверждение. Долгие годы их главной причиной считались внезапность нападения германских войск и их превосходство в военной сфере. Тысячи книг и учебников вдалбливали в головы советских людей эту догму. Девяносто процентов советских танков, многие из которых сошли с конвейера в 1939–1940 годах, объявили устаревшими и небоеспособными. Общее же количество танков в Красной Армии вплоть до конца восьмидесятых годов оставалось страшной государственной тайной.

Во всех публикациях о первом годе войны занижалось число советских танков и всячески преувеличивалось немецкое «превосходство». Маршал Рокоссовский в своих мемуарах «Солдатский долг», описывая бои под Смоленском, утверждал, например, что в 101-й танковой дивизии полковника Михайлова имелось «штук восемьдесят старых, со слабой броней, и семь тяжелых, нового образца» танков. Фактически же в ней было 415 танков, из которых 318 было легких, а остальные — новейшие тяжелые КВ и Т-34. Вот и верь после этого маршальским мемуарам.

В то же время в сотнях публикаций творились и ширились легенды о танковых сражениях великой войны. На страницах мемуаров и научных трудов тысячами горели немецкие танки и самоходки, ежемесячно уничтожался чуть ли не весь германский танковый парк. Эти легенды живут до сих пор — в 2000 году один военный журнал опубликовал статью отставного генерала о боях в 1941 года с потрясающими воображение рассказами: 26 июня 1941 года 24-я стрелковая дивизия уничтожает 27 немецких танков, только один (!) дивизион 8-й противотанковой бригады за четыре дня подбивает 105 танков, 100-я стрелковая дивизия за неделю боев — 250 и т. д.

Как при таких потерях немцы сумели дойти до Смоленска, вообще непонятно. Другой генерал пишет статью о лепельском контрударе двух советских мехкорпусов в июле 1941 года. 5-й и 7-й механизированные корпуса, имевшие более полутора тысяч танков (эту цифру приводит в своих мемуарах генерал армии Иванов — непосредственный участник тех событий), превращаются в убогие соединения с несколькими сотнями устаревших танков и, естественно, «терпят поражение от превосходящих сил противника».

Парадокс подобной литературы заключается в том, что рассказы об огромных потерях немцев сопровождаются жуткими картинами немецкого танкового превосходства. И поток ее не сокращается.

В то же время жалкие ручейки правдивой информации, появившиеся на рубеже 80—90-х годов, практически иссякли.

В научных монографиях дело обстояло аналогично. Вместо того чтобы объективно определить причины страшного поражения, все списывали на немецкое превосходство в технике (никогда в реальности не существовавшее).

Вне поля зрения доенной и исторической науки остались неподготовленность экипажей и командиров, неумение штабов правильно использовать танковые соединения, практически полное отсутствие разведки и нормального материально-технического обеспечения, отсутствие инициативы в действиях войск и еще многое другое. Рассмотрение всех этих факторов неудач 1941 года не входит в задачу данной книги. Заметим лишь, то отсутствие работы над ошибками войны привело к их повторению в послевоенные годы, о чем речь впереди.

И в последующих боях бронетанковые войска Красной Армии несли огромные потери, превосходящие немецкие в три-четыре раза. Даже в успешных для нас боях 1943–1945 годов это соотношение сохранялось. Победы над Вермахтом давались очень дорогой ценой. Почти сто тысяч сгоревших танков и самоходок на пути к Берлину обозначили боевой путь советских танкистов.

Из-за недостатка танков пришлось осенью 1941 года расформировать все механизированные корпуса и танковые дивизии и основной формой организации бронетанковых и механизированных войск стали бригады — танковые, механизированные и мотострелковые. С весны 1942 года, когда количество танков в Красной Армии стало увеличиваться, началось формирование танковых корпусов. Осенью 1942 года были развернуты первые механизированные корпуса.

С декабря 1941 года автобронетанковые войска стали именоваться бронетанковыми и механизированными войсками. Организационно к концу войны они состояли из танковых армий, танковых и механизированных корпусов, танковых, тяжелых танковых, механизированных, самоходно-артиллерийских и мотострелковых бригад.

Бронетанковые и механизированные войска сыграли огромную роль во всех сражениях Великой Отечественной войны, будучи главной ударной силой Красной Армии. Танки прогрызали вражескую оборону, действовали в глубине его оборонительных построений, перерезали пути отхода войскам противника, а в случае необходимости отражали атаки ударных группировок Вермахта, укрепляя позиции стрелковых дивизий.

Подробное описание действий советских танковых войск в годы войны не входит в задачу данной работы, поэтому ограничимся здесь кратким обзором крупнейших операций, в которых участвовали большие массы советских танков.

Отличительной чертой всех танковых сражений был высокий уровень потерь бронетанковой техники советских войск. По официальным данным Генерального штаба, за годы войны Красная Армия потеряла 96,5 тысяч танков и самоходно-артиллерийских установок. Эти потери распределяются следующим образом — 1941 год — 20500 танков, 1942 год — 15100, 1943 год — 23500, 1944 год — 23700 и 1945 год — 13700 танков и САУ. Процент потерь составил — к численности танкового парка на 22 июня 1941-го года —427 %, к общему ресурсу (наличие на 22.06.1941 года + произведенные в годы войны + поставленные по ленд-лизу) — 73,3 %.

В отечественной и зарубежной литературе уже говорилось о катастрофических итогах танковых боев лета и осени 1941 года, когда практически весь довоенный парк Красной Армии остался на полях Украины, Белоруссии, Прибалтики и западных районов России. Дело дошло до того, что зимой 1941–1942 годов танки распределялись между фронтами чуть ли не поштучно лично Верховным Главнокомандующим Сталиным.

На смену предвоенным корпусам и дивизиям пришли бригады и батальоны. Соответственно сократился и уровень потерь — если в период Московской оборонительной операции, с 30 сентября по 5 декабря 1941 года, было потеряно 2785 танков, то в ходе контрнаступления под Москвой 5 декабря 1941 — 7 января 1942 года — 429 боевых машин. 1-я гвардейская танковая бригада в этих боях потеряла 67 танков из 95, 2-я гвардейская тбр — 63 из 79, 5-я тбр — 80 из 89, 146-я тбр — 116 из 128. В других танковых бригадах и батальонах ситуация была та же.



Не до жиру. Ремонт БТ-7 на фронте

Всего танковые части Западного фронта за период контрнаступления потеряли 556 танков из 709, имевшихся к его началу.

Нельзя назвать удачной первую попытку применения вновь сформированных танковыx корпусов в Харьковской наступательной операции 1942 года войск Юго-Западного фронта. Благодаря «умелому командованию» маршала Тимошенко и его политического шамана Хрущева, под чутким руководством товарища Сталина в окружение попали, только что сформированные и полностью укомплектованные материальной частью 21-й и 23-й танковые корпуса — выйти из котла удалось немногим, вся боевая техника танковых частей была потеряна.

При отражении немецкого наступления, в ходе Воронежско-Ворошиловградской оборонительной операции, танковые армии и корпуса Красной Армии за месяц боев потеряли 2436 танков. Еще 1426 машин были потеряны при обороне Сталинграда.

Стремление сократить огромные потери боевой техники, правильно использовать бронетанковые и механизированные войска Красной Армии привело к появлению приказа Народного Комиссара обороны СССР И.В. Сталина № 325 от 16 октября 1942 года, в котором попытались обобщить опыт использования танков и дать установки об их тактическом и оперативном применении. Приказ требовал отдельные танковые полки и бригады, не дробя, придавать стрелковым дивизиям для непосредственной поддержки пехоты. Танки, двигаясь впереди пехоты не далее чем в 200–400 м, должны были уничтожать пехоту противника и его огневые точки.

Основную борьбу с танками противника, гласил приказ, ведет артиллерия. Танки вступают в бой с танками противника только в случае явного превосходства в силах и выгодного положения. Лобовые атаки танкам запрещались. Танковые корпуса должны были применяться в наступлении на направлении главного удара фронта в качестве эшелона развития успеха. Им запрещалось ввязываться в танковые бои с танками противника при отсутствии явного превосходства над ними.

В обороне танковые корпуса самостоятельных участков не получали, а использовались для контрударов, танковые полки и бригады — для контратак.

Однако реальная фронтовая жизнь и в дальнейшем изобиловала случаями крайне неудачного и неумелого применения танковых войск. Командиры всех уровней — от командира дивизии до командующих фронтами, продолжали затыкать танками бреши в линии фронта, бросать их в атаки на укрепленные немецкие позиции и неподавленные огневые точки. До последних боев в Европе танки применялись как бог на душу положит. На потери внимания обращали мало.

Даже в успешном для Красной Армии 1944 году Чрезвычайная комиссия Государственного Комитета Обороны, проверявшая работу штаба Западного фронта, констатировала: «Вопреки опыту войны и указаниям Ставки по вопросу использования танковых соединений, командование Западного фронта имеющийся у него 2-й гвардейский Тацинский танковый корпус бросало на нерасстроенную оборону противника, вследствие чего танковый корпус не мог продвинуться вперед и нес большие потери.

В операции на оршанском направлении 14–19 ноября танковый корпус был введен в бой, когда пехота на фронте 3 км едва вклинилась в оборону на глубину 2–3 км. В операции 33-й армии на витебском направлении 23 декабря ввод танкового корпуса в бой планировался после овладения пехотой р. Лучеса (18 км в глубине обороны). На этом основании танковый корпус при продвижении пехоты в первые три дня наступления на глубину до 8—10 км не вводился, а когда пехота была остановлена организованным огнем противника с заранее подготовленных рубежей и впереди продолжала оставаться р. Лучеса, танковый корпус бросается в бой и после потери 60 танков, не добившись успеха, отводится за боевые порядки пехоты. В операции на богушевском направлении 8 января танковый корпус был введен в бой, когда по существу никакого успеха пехота не имела. Понеся до 70 % потерь, танковый корпус продвинулся вместе с пехотой на 2–4 км и после этого был выведен из боя.

Таким образом, постоянное стремление командования фронта добиться прорыва обороны посредством преждевременного ввода в бой танкового корпуса не дало результатов и привело к тому, что в танковом корпусе в настоящее время осталось два танка. В танковых бригадах, действующих непосредственно с пехотой, во всех боях наблюдаются исключительно большие потери. Основная причина этих потерь заключается в том, что противотанковые средства противника не подавляются нашим артиллерийским огнем и отсутствует взаимодействие между танками, поддерживающей артиллерией и пехотой».

После этой проверки генерал армии Соколовский был снят с должности командующего Западным фронтом и назначен начальником штаба 1-го Украинского фронта. В послевоенные годы этот полководец стал начальником Генерального штаба Советской Армии и продолжил разработку планов применения бронетанковых войск в будущей войне. Соответствующий опыт в использовании танков у него уже был.

Советская танковая промышленность сумела восполнить огромные потери 1941–1942 годов и танковые корпуса сыграли решающую роль в окружении 6-й немецкой армии под Сталинградом, потеряв в боях с 19 ноября 1942 года по 2 февраля 1943 года 2915 танков. В Сталинградском котле были уничтожены три немецких танковые дивизии — 14, 16 и 24-я. Еще две танковые дивизии (22-я и 27-я) были уничтожены при прорыве советских войск вне котла.

При освобождении Харькова и отражении немецкого контрудара танковые и механизированные корпуса потеряли 1345 танков и вынуждены были оставить Харьков и Белгород, в результате чего на советско-германском фронте образовалась Курская дуга.

Начальник штаба немецкого 48-го танкового корпуса Меллентин, подводя итоги боев за Харьков, писал: «1-я гвардейская армия и танковая группа Попова понесли огромные потери в живой силе и технике. К 6 марта несколько крупных танковых соединений и один кавалерийский корпус русских были полностью отрезаны 4-й танковой армией и оперативной группой Кемпф. Русские потеряли 615 танков и свыше 1000 орудий. 15 марта немецкий флаг вновь развевался над главной площадью Харькова».

Еще один генерал Вермахта, Манштейн, так оценивал действия советских танкистов в зимней компании 1942–1943 годов: «Следует сказать, что Советское командование действовало достаточно энергично. Для достижения своих целей оно бросало в бой части, не обращая внимания на возможные потери. Войска русских всегда храбро сражались и иногда приносили невероятные жертвы… Неоспоримо также, что Советское командование многому научилось с начала войны, особенно в отношении организации и использования крупных танковых соединений. Большое количество танков оно имело и в 1941 году, но тогда оно не могло использовать их самостоятельно и в то же время в единых формированиях. Теперь же оно целесообразно организовало их в танковые и механизированные корпуса и одновременно/ приняло немецкую тактику глубокого прорыва. Правда, за исключением ноября 1942 года, нам почти всегда удавалось разбивать или уничтожать эти танковые и механизированные соединения, хотя иногда и глубоко в тылу».

Курская битва вошла в историю как величайшее танковое сражение второй мировой войны, в котором приняли участие лучшие танковые соединения Красной армии и Вермахта. Здесь Гитлер решил массировано применить новейшие танки «Тигр» и «Пантера». Несмотря на многочисленные недостатки, эти машины стали грозным противником для советских танкистов.

Вот как описывает первую встречу с «Тиграми» генерал-майор танковых войск И.А. Вовченко: «9 мая 1943 года, после одного из боев под Томаровкой, командир тридцатьчетверки Михаил Гресь из 18-й танковой бригады доложил сначала Гуменюку, а потом мне, что встретился с немецким танком новой конструкции, броню которого не пробивает наш снаряд. Майор Климов, ездивший с моим приказом в 19-ю бригаду на броневике, вернулся и доложил о том, что в эти минуты к холмам на околице Томаровки подошли одиннадцать немецких «тигров». Мы с наблюдательного пункта пока что не видим их. Но известие об этом вселило в душу тревогу. Полковник Малышев, не отрывая глаз от бинокля, тихо сказал:

— Выползают! Посмотрите на их форму, на длиннющий ствол орудия.

Да. Это были «тигры». Пока мы следили за ходом боя, наши танки пошли на сближение с одиннадцатью «тиграми», остановившимися на холмах. Расстояние между ними и нашими было в этот момент около двух тысяч метров. Тридцатьчетверки на таком расстоянии огонь, конечно, не ведут. Вдруг дружно ударили тяжелые немецкие танки… и три наши машины вспыхнули. Еще два залпа немецких танков — и снова задымили восемь наших.

— Что же это делается! — воскликнул полковник Малышев. — Какая дальность боя у этих орудий!

Возле моего наблюдательного пункта стояла бронемашина майора Червина, и я приказал ему:

— Немедленно в третью бригаду. Пускай Походзеев пошлет взвод танков по оврагу, чтобы они подкрались поближе к этим зверям и проверили крепость их брони.

Походзеев выслал взвод старшего лейтенанта Судата. Его машины незаметно подошли метров на триста к вражескому танку. Длинный ствол орудия с дульным тормозом направлен в нашу сторону. Фашисты не заметили наших машин. Судат ударил по башне «тигра». Посыпался сноп искр. Но броню не пробил. Еще удар! И снова сноп искр. Снаряд танкового орудия не пробивает броню. Вражеский танк в это время разворачивает орудие в сторону Судата и первым же выстрелом разбивает башню одной машины. Вторым выстрелом подбивает еще один танк. Судат едва успевает скрыться в овраге. Вскоре он снова подкрадывается к крайнему вражескому танку и бьет по нему семь раз, но результат тот же — снаряды только высекали снопы искр, оставляя следы на башне и лобовой части брони».

Вот с таким серьезным противником пришлось встретиться под Курском нашим танкистам. На юге Курской дуги действовали 45 «тигров» 503-го тяжелого танкового батальона, 46 — в составе дивизии «Гроссдойчланд» и еще 42 «тигра» были розданы по дивизиям СС «Лейбштандарт СС Адольф Гитлер», «Дас Райх» и «Тотенкопф». 45 «тигров» 505-го тяжелого танкового батальона находились на северном фасе против войск Центрального фронта.

Надо заметить, что при сравнена и советских и немецких источников возникает впечатление, что было две Курских битвы — в одной советские войска сражались и побеждали одну немецкую армию, десятками и сотнями уничтожая «тигры» и «фердинанды» (которых всего-то выпустили несколько десятков машин, часть из них еще повоевала в Италии), а немецкая армия в это же время сражалась с какой-то другой советской, не менее успешно круша тридцатьчетверки и КВ.

Хрестоматийная битва под Прохоровкой — крупнейшее танковое сражение второй мировой воины во всех советских учебниках — почему-то практически не произвела впечатления на немцев. Командующий немецкими войсками в операции «Цитадель» Манштейн в своих мемуарах посвятил ей всего несколько строк: «Правому танковому корпусу армии (2-й тк СС обер-группенфюрера Гаузера) также удалось выйти на оперативный простор.

11 июля он атаковал Прохоровку и затем дальше на западе форсировал Псел. 12 июля противник бросил в бой в центре и на флангах фронта наступления группы новые части из своих оперативных резервов. 12 и 13 июля обе армии отразили все атаки. 14 июля корпус СС, развивая успех, достиг Прохоровки».

Оценка, как видим, совершенно иная. Данные о потерях в бою под Прохоровкой, фигурирующие в советских документах июля 1943 года, тоже гораздо скромнее — 150–160 подбитых немецких танков и 176 танков и 3 самоходных артустановки, потерянных 18-м и 29-м танковыми корпусами. Цифра в 400 уничтоженных немецких боевых машин появилась позже и стала с тех пор постоянно повторяться во всех советских изданиях. По немецким данным соотношение потерь было абсолютно другое, естественно, в свою пользу.

В ходе Курской оборонительной операции было потеряно 1614 танков и самоходных установок, в Орловской наступательной операции — 2586, в Белгород-Харьковской наступательной операции — 1864 боевые машины. Высокий уровень потерь был обусловлен ожесточенным характером боевых действий, умелым применением немцами новой боевой техники и часто шаблонной тактикой атак советских танков. Только 10 августа 1943 года 3-я гвардейская танковая армия в коротком бою за высоту 264,6 потеряла 100 танков из имевшихся 110, т. е. по существу за несколько часов была фактически уничтожена противником. Потери танковых дивизий немецкой армии были в четыре раза меньше.

Только танковые части Центрального фронта потеряли в боях на Курской дуге 2949 танков, из них 2738 от боевого воздействия противника. 2348 машин было подбито огнем артиллерии и танков, 187 — уничтожено авиацией и 209 — подорвалось на минах.

1-я гвардейская танковая армия в оборонительных боях с 5 по 20 июля 1943 года потеряла 954 танка (на 5 июля в ней имелся 631 танк), а в период наступления, с 3 по 23 августа, 1040 танков. И это только одна армия.

Напряженные танковые бои развернулись в ноябре-декабре 1943 года в районе Киева, Житомира и Фастова. Здесь войска 1-го Украинского фронта отражали контрудар 4-й немецкой танковой армии. Немецкие войска пытались вернуть утраченные позиции на западном берегу Днепра. Сюда стягивались танковые части с других участков советско-германского фронта, из Франции прибыла 25-я танковая дивизия.

Манштейн так описывал эти события: «15 ноября 48 тк начал наносить намеченный удар, который привел к тому, что продвигавшиеся от Киева на юго-запад танковые корпуса противника — ближайшая цель удара — были разбиты. Затем 48 тк повернул на запад и нанес удар по силам, преследовавшим 13 ак. Житомир снова оказался в наших руках. Последний намечавшийся удар корпуса на восток вдоль большого шоссе Житомир — Киев в тыл противнику, находившемуся южнее Киева, был сорван в результате распутицы. Если, таким образом, и не удалось сбросить противника с западного берега Днепра, то все же удалось к началу декабря временно восстановить положение на фронте 4-й танковой армии».

В ходе зимнего наступления Красной Армии, начавшегося 29 декабря под Киевом, в прорыв вошли 1-я и 3-я гвардейские танковые армии. 31 декабря был вновь освобожден Житомир. Однако в результате неудачной организации боя 1-я гвардейская танковая армия понесла большие потери и успеха не добилась, едва избежав полного окружения. Лишь 5 января был занят Бердичев, а в районе Винницы и Умани немцы нанесли сильный контрудар, отбросив советские войска на 30 км.

Ареной крупных танковых сражений стала зимой 1943 — весной 1944 года Правобережная Украина. Здесь действовало большинство танковых и механизированных корпусов Красной Армии, здесь немецкое командование любой ценой пыталось остановить советское наступление. На фронте протяженностью до 1300 км действовали все шесть советских танковых армий. За 116 дней боев на земле Украины было потеряно 4666 танков и САУ.

И советские и немецкие войска постоянно маневрировали, наносили контрудары, но линия фронта медленно, но верно уходила на запад. То здесь, то там возникали «блуждающие котлы» — окруженные части, с боями прорывавшиеся к основным силам своих войск. После освобождения Кировограда, советское наступление было остановлено сильными контратаками противника на рубеже Смела-Каниж.

В ходе Корсунь-Шевченковской операции, начавшейся 24 января, войскам 2-го Украинского фронта удалось прорвать оборону немцев. Однако 27 января противник сумел закрыть брешь и отсечь передовые 20-й и 29-й танковые корпуса 5-й гвардейской танковой армии. 28 января, в Звенигородке частям 2-го УФ удалось соединиться с 20-м танковым корпусом, а к 30 января 18-й танковый корпус, отбросив противника, вновь образовал брешь в его обороне. На помощь окруженной немецкой группировке подошли З, 4, 11, 13, 16 и 17-я танковые дивизии. Для противодействия им, сюда была переброшена 2-я танковая армия генерала С.И. Богданова.

В результате тяжелых боев, к 17 февраля части немецких войск удалось вырваться из окружения. В ходе Проскуровско-Черновицкой операции на главном направлении были впервые сосредоточены три танковые армии, сумевшие в районе Каменец-Подольского окружить 1-ю немецкую танковую армию. Однако из-за понесенных в боях тяжелых потерь создать сплошной внутренний фронт окружения не удалось. Немецкая группировка (23 дивизии, из них 10 — танковые) пробилась вдоль левого берега Днестра к городу Бучач, где соединилась с войсками группы армий «Северная Украина».

Часто танковые корпуса Красной Армии, перерезавшие коммуникации немецких войск, уходя в рейды в глубину обороны противника, сами оказывались отрезанными от основных сил фронтов и вынуждены были прорываться из окружения. При этом они несли значительные потери. В 5-й гвардейской танковой армии из имевшихся к 3 января 1944 года 366 танков и САУ к 21 января осталось 156. Летом 1944 года армия была переброшена в Белоруссию и доукомплектована — в результате к началу операции «Багратион» она имела в строю 534 танка и САУ.

В освобождении Белоруссии, кроме 2-й и 5-й гвардейской танковых армий, также участвовали 1-й, 2-й гвардейские, 1-й и 9-й танковые, 1-й и 3-й гвардейский механизированные корпуса, отдельные танковые бригады и полки — всего две танковые армии, пять отдельных танковых и два механизированных корпуса, 16 отдельных танковых бригад, 39 танковых полков и более 70 полков самоходной артиллерии. 5-ю гвардейскую танковую армию планировалось ввести в прорыв в полосе наступления 11-й гвардейской армии 3-го Белорусского фронта.

Однако, несмотря на мощную артиллерийскую подготовку — 212 орудий на 1 км фронта, авиационный удар, в котором участвовало около 300 бомбардировщиков и 250 штурмовиков, войска 11-й армии 23 июня продвинулись всего на 2–3 км. Прорыв немецкой обороны, вместо двух дней по плану был проведен в три дня. Из-за того что артиллерия не сумела подавить части противника, занимавшие вторую позицию, танки непосредственной поддержки пехоты понесли большие потери (с 23 по 26 июня в районе станции Осиновка было подбито до 70 танков и САУ) и не смогли оказать должной поддержки пехоте. Поэтому командование фронта приняло решение ввести танковую армию в бой в полосе 5-й армии.



По белорусским дорогам

Как позднее вспоминал командующий 5-й гв. ТА П.А. Ротмистров, «все это, естественно, в последующем не могло не отразиться как на снижении общих темпов наступления, так и на продвижении 5-й гвардейской танковой армии, поскольку на маневр в тылу своих войск армия затратила почти сутки, а противник за это время успел перебросить к участкам прорыва 3-го Белорусского фронта танковую дивизию, которая в условиях белорусских Лесов и болот заняла рад дефиле и доставила нам много хлопот». До 28 июня части армии вели бои в районе Крупки, восточнее Борисова, с 5-й танковой дивизией Вермахта.

Командующий 3-м Белорусским фронтом, генерал И.Д. Черняховский, был недоволен действиями танкистов, считая, что армия не проявила должной маневренности и излишне привязала свои действия к Минской автостраде, двигаясь на уровне общевойсковых армий. 5-я танковая армия не сумела сразу выйти на маневренный простор и поэтому как эшелон развития фронтовой операции не сыграла своей роли. В ходе продвижения к Минску танковые части понесли значительные потери. 1-й гвардейский танковый корпус безвозвратно потерял 123 боевые машины, еще 53 требовали капитального ремонта. 2-й гвардейский танковый корпус потерял до 40 % танков.

Только в полосе наступления 3-го Белорусского фронта к 1 августа эвакоротами было эвакуировано 1288 подбитых танков и САУ. 75-й сборный пункт аварийных машин принял 978 танков и САУ, из которых 710 было отгружено на заводы, 69-й сборный пункт принял 538 машин, отправив на заводы 246. Много танков просто застряло в болотах — один только 257-й эвакоотряд вытащил более 80 боевых машин.

В дальнейшем танкисты действовали более успешно и в результате двух месяцев боев была полностью освобождена Белоруссия, а советские войска вступили на территорию Прибалтики, Польши, разгромив основные силы группы армий «Центр». 3 июля 1944 года танкисты 4-й гвардейской танковой бригады 2-го гвардейского танкового корпуса первыми ворвались в Минск. Потери бронетанковых и механизированных войск Красной Армии в операции составили 2957 танков и САУ, среднесуточные — 43.

Здесь уместно будет привести мнение противника — начальника штаба 4-й танковой армии Вермахта Меллентина о действиях советских танковых войск в 1942–1944 годах: «Сперва русским танковым армиям приходилось дорого расплачиваться за недостаток боевого опыта. Особенно слабое понимание методов ведения танковых боев и недостаточное умение проявляли младшие и средние командиры. Им не хватало смелости, тактического предвидения, способности принимать быстрые решения.

Первые операции танковых армий заканчивались полным провалом. Плотными массами танки сосредоточивались перед фронтом немецкой обороны, в их движении чувствовалась неуверенность и отсутствие всякого плана. Они мешали друг другу, наталкивались на наши противотанковые орудия, а в случае прорыва наших позиций прекращали продвижение и останавливались, вместо того чтобы развивать успех. В эти дни отдельные немецкие противотанковые пушки и 88-мм орудия действовали наиболее эффективно: иногда одно орудие повреждало и выводило из строя свыше 30 танков за один час. Нам казалось, что русские создали инструмент, которым они никогда не научатся владеть, однако уже зимой 1942–1943 года в их тактике появились первые признаки улучшения.

1943 год был для русских бронетанковых войск все еще периодом учебы… Лишь в 1944 году крупные русские танковые и механизированные соединения приобрели высокую подвижность и мощь и стали весьма грозным оружием в руках смелых и способных командиров. Разгром нашей группы армий «Центр» и стремительное наступление танков маршала Ротмистрова от Днепра к Висле ознаменовали новый этап в истории Красной Армии и явились для Запада грозным предостережением. Танкисты Красной Армии закалились в горниле войны, их мастерство неизмеримо выросло».

Танковые войска сыграли большую роль в Львовско-Сандомирской наступательной операции, длившейся с 13 июля по 29 августа 1944 года. Здесь советские танкисты впервые встретились с новинкой немецкой танковой промышленности — «Королевским тигром», для которого это свидание оказалось довольно печальным.



ИС-2 в Польше

Здесь родилась еще одна, очень популярная в советской литературе, легенда — тридцатьчетверка под командованием лейтенанта Оськина в коротком бою уничтожила три «Королевских тигра». Оськин получил звание Героя Советского Союза, а за кадром осталось участие в бою около двухсот советских артиллерийских орудий и самоходных установок, совместными усилиями которых и были уничтожены новейшие немецкие танки. Танкисты Красной Армии потеряли в боях на сандомирском плацдарме 1269 танков и САУ.

1945 год начался двумя мощными наступательными операциями советских войск. 12 января с плацдармов на реке Висла, войдя в прорыв, совершенный стрелковыми войсками, советские танки неудержимой лавиной ринулись на Запад. Все попытки немецкого командования остановить этот поток ни к чему не привели. Разгромив войска группы армий «А», соединения 1-го Украинского и 1-го Белорусского фронтов освободили Варшаву и еще свыше 2400 населенных пунктов, а 19 января танки 3-й и 5-й гвардейских танковых армий вступили на территорию Германии. К началу февраля советские войска захватили несколько плацдармов на западном берегу реки Одер, с которых до Берлина оставалось менее 100 км. Этот успех обошелся потерей 1267 танков и САУ.

Тот же Меллентин в своих мемуарах констатировал: «Невозможно описать всего, что произошло между Вислой и Одером в первые месяцы 1945 года. Европа не знала ничего подобного с времен гибели Римской империи». Одновременно с Висло-Одерской проводилась еще одна стратегическая наступательная операция — Восточно-Прусская. Около 4000 танков и САУ проламывали оборону войск группы армий «Север» (до 26 января — «Центр») на территории Восточной Пруссии.

Еще до начала второй мировой войны здесь были созданы мощные оборонительные сооружения, значительно укрепленные в дальнейшем. Поэтому потери бронетанковых войск были значительными — с 13 января по 25 апреля 1945 года они составили 3525 танков и САУ. В 5-й танковой армии к 1 апреля оставалось в строю всего 76 танков и САУ (к началу операции имелось 585). В результате успешных действии, в первую очередь танковых частей, немецкие войска были рассечены на три изолированные группировки и прижаты к морю. В дальнейшем, к 25 апреля, они были ликвидированы.



И побольше снарядов!

Заключительным аккордом боевых действий на советско-германском фронте стала битва за Берлин. В бой были брошены огромные силы — 13 танковых и семь механизированных корпусов, 9 отдельных танковых бригад, большое количество отдельных танковых и самоходно-артиллерийских полков, всего 6250 танков и САУ — создавшие четырехкратное превосходство над противником. Немецкое командование смогло противопоставить им около 1500 танков и штурмовых орудий.

Уже в первый день операции, 16 апреля, командующий 1-м Белорусским фронтом Г.К. Жуков был вынужден использовать для прорыва вражеской обороны на Зееловских высотах основные силы 1-й и 2-й гвардейских танковых армий, поскольку общевойсковые соединения, натолкнувшись на упорное сопротивление врага, остановились. Промедление могло привести к тому, что Берлин был бы взят войсками маршала Конева, чего Жуков никак допустить не мог. Однако и танки втянулись в затяжные бои, буквально прогрызая один оборонительный рубеж за другим.

Лишь к вечеру 19 апреля удалось прорвать 3-ю полосу одерского рубежа. В полосе 1-го Украинского фронта действия советских войск были более успешными. К исходу 18 апреля танкисты 25-го и 4-го гвардейского танковых корпусов завершили прорыв нейсенского рубежа обороны, открыв дорогу 3-й и 4-й гвардейским танковым армиям для обхода Берлина с юга. 25 апреля вокруг Берлина встречей 9-го гвардейского танкового корпуса 2-й гвардейской танковой армии и 6-го гвардейского механизированного корпуса 4-й гвардейской танковой армии сомкнулось кольцо советских войск.

Танкистам танковых и механизированных корпусов пришлось вести до 2 мая тяжелые бои на улицах Берлина, участвуя в ликвидации окруженной группировки. Капитуляция войск берлинского гарнизона и бои на подступах к Берлину обошлись дорогой ценой — за 23 дня боев было потеряно 1997 танков и САУ.

До последних дней войны исход стратегических операций советских войск решало подавляющее превосходство в численности личного состава и количестве боевой техники. Не случайно писатель-фронтовик Виктор Астафьев заметил, что мы победили врага, завалив его горами трупов наших солдат и залив реками крови.



«Иосиф Сталин» у Бранденбургских ворот

Беда наших генералов была в том, что они привыкли считать танки и пушки, абсолютно не придавая значения вопросам грамотного их применения. Нельзя назвать ни одного успешного для Красной Армии сражения, где бы победа была достигнута меньшими, чем у противника, силами.

Одним из парадоксов применения танковых войск было то, что ввод в сражение больших масс танков должен был происходить после прорыва пехотой обороны противника. То есть ничем не защищенные солдаты прокладывали путь бронированным, хорошо вооруженным боевым машинам. Полководец победы, маршал Советского Союза Георгий Константинович Жуков в беседе с будущим американским президентом генералом Эйзенхауэром поделился опытом прокладывания путей для танков через минные поля, на которые пускали пехоту. Этот опыт позднее заимствовали китайские и иранские генералы. Солдатская жизнь стоила гораздо дешевле танка.

В Красной Армии до конца шестидесятых годов не было машин для транспортировки пехоты на поле боя. Только с появлением боевых машин пехоты, эта проблема стала решаться.

Не успели отгреметь последние залпы второй мировой войны, как началась новая — «холодная». Советские маршалы и генералы военной генерации, до последних дней СССР занимавшие высшие командные посты, находились под неизгладимым впечатлением немецкого танкового блицкрига 1941 года. Танковые клинья в глубь обороны противника, поддержанные действиями тактической авиации, остались для них вершиной военного искусства. Потому, видимо, все последующие годы шла подготовка к «прошедшей войне» — связка «танк — истребитель-бомбардировщик» должна была господствовать на поле боя и решать исход сражений.

Оглавление книги


Генерация: 0.452. Запросов К БД/Cache: 3 / 1