Глав: 6 | Статей: 43
Оглавление
Книга посвящена величайшей в истории танковой армаде — бронетанковым войскам СССР. Во всех странах мира, вместе взятых, танков было меньше, чем в Советской Армии. Эти полчища стальных чудовищ, предназначенных для победоносного рывка к Ла-Маншу, погибли вместе со страной, их создавшей. Впервые в отечественной и зарубежной литературе представлена реальная, а не парадная история развития и упадка советских танковых войск послевоенной эпохи.

Книга рассчитана на широкий круг читателей.

ПАРТИЯ — НАШ РУЛЕВОЙ

ПАРТИЯ — НАШ РУЛЕВОЙ

До последних дней жизни Советского Союза сохранялся мощный аппарат, осуществлявший строгий контроль партии над Вооруженными Силами. Имя ему было — Главное политическое управление Советской Армии и Военно-Морского Флота, или короче — ГлавПУР.

ГлавПУР официально считался органом, руководящим партийно-политической работой в Советских Вооруженных Силах, и действовал на правах отдела ЦК КПСС. Состояло оно из трех отделов — пропаганды и агитации, организационно-партийной работы и кадров.

Главное политуправление следило за деятельностью армейского командования, контролировало моральный облик солдат и особенно офицеров, во многом определяло военную доктрину.

Основная функция марксистско-ленинской теории как господствующей в СССР идеологии, заключалась в том, чтобы теоретически, идейно и духовно обеспечить политическую стратегию коммунистической партии и государства, защищать и прославлять коммунистическую партию, социалистический строй.

Решалась эта задача чаще всего посредством искажения действительности, создания мифов и легенд: мировая социалистическая революция, диктатура пролетариата, полная и окончательная победа социализма, развитой социализм, загнивающий капитализм, империализм — канун социалистической революции, интернациональный долг, мирное сосуществование государств с различным политическим строем и тому подобное.

В теоретическом обеспечении политики КПСС важную роль играло марксистско-ленинское учение о войне и армии. И это объяснимо. Добиться мирового социалистического господства было невозможно без вооруженного насилия, войн. Поэтому и здесь были созданы соответствующие концепции, мифы и легенды: теория социалистического насилия; абсолютизация экономического фактора как источника и причины войн; концепция справедливых войн; отсутствие внутренней функции в социалистических армиях; победа малой кровью; право первыми развязывать войны; воевать на чужих территориях; победа в ядерной войне; после ядерной войны прекратит существование система капитализма и так далее.

Сама внутренняя природа тоталитарного социалистического государства создавала тепличные условия для развития марксизма-ленинизма, его учения о войне и армии, способствовала установлению его теоретической и организационной монополии среди всех наук. Он был больше чем наука наук. Он был сверхнаукой, монополизировавшей и всю военную теорию.

Творцами марксизма-ленинизма, учения о войне и армии выступали только вожди партии, ее генеральные секретари. Изрекать «истины» могли только они, остальные должны были прилежно их изучать и цитировать при каждом удобном и не очень случае. КПСС за семьдесят с лишним лет своего господства создала мощную пропагандистскую систему, которая насильственно внедряла эту идеологию в сознание народа, в том числе личного состава Вооруженных Сил.

Партией был опущен «железный занавес», изолировавший духовную жизнь огромной страны, военно-теоретическую мысль от мировых духовных ценностей, от мировой военной науки. Многочисленные партийные идеологи искажали научные идеи западных ученых, фальсифицировали военную историю; подвергали критике примитивными аргументами достижения западных военных теоретиков, тщательно скрывая аргументацию своих противников.

В Советском Союзе политические лозунги и реальная действительность часто противоречили друг другу. Например, в партийных документах провозглашалось, что социалистическая армия выполняет только внешнюю функцию. Однако практика не соответствовала мифу. Армию использовали при подавлении кронштадтского мятежа, антоновского восстания в Новочеркасске, Тбилиси, Баку, Вильнюсе.

В силу многих причин «марксистско-ленинское учение о войне и армии» приобрело на практике характер иллюстрирования и обоснования принятых политическим руководством страны решений и стало каноническим сводом идеологизированных догм, которые не объясняли жизнь, а загоняли ее в рамки заданной схемы, оставляя за скобками все, что не вписывалось в нее.

Главное политуправление на еженедельных политзанятиях вдалбливало в головы солдат и офицеров очередное высказывание очередного генерального секретаря по очередному поводу. В полку или дивизии могли фактически не проводить боевой подготовки, занимаясь решением хозяйственных проблем, но два раза в неделю, строго по расписанию, весь личный состав прибывал на занятия по политической подготовке. Это было святое.

Военнослужащим объясняли, кто у нас вероятный противник, в чем заключается священный и интернациональный долг советского солдата, как надо понимать те или иные события в мире. У каждого солдата обязательно имелась тетрадь по политподготовке — открывалась она списком членов и кандидатов в члены Политбюро, дабы никто не забывал, кто у нас главный в стране. Высший командный состав записывали потом.

Замполит в армии выполнял много функций — присматривал за командиром и личным составом, их морально-политическим обликом, отвечал, вместе с командиром, за состояние воинской дисциплины (на нем лежала обязанность составлять так называемую дисциплинарную практику — отчет о состоянии дисциплины и правонарушениях в части), пропагандировал идеи марксизма-ленинизма, занимался наглядной агитацией, совмещал функции дореволюционного полкового священника и массовика-затейника и так далее.

Параллельно с замполитом действовала еще и партийная организация со своим освобожденным секретарем. Офицер, если он хотел сделать карьеру и подняться по служебной лестнице, обязан был быть членом партии. Партийная ответственность (исключение из партии означало крах карьеры, невзирая на все прежние заслуги), наряду со служебной, была одним из главных рычагов воздействия на офицерский состав. Угроза — положишь партбилет на стол! — действовала сильнее понижения в должности или звании.

Партийный аппарат контролировал все кадровые назначения в воинской среде. Начиная с уровня командира дивизии, все назначения на должность производились только после утверждения в административном отделе ЦК КПСС, который курировал вооруженные силы. Одним из последних начальников ГлавПУРа стал Н.И. Шляга, до этого трудившийся заместителем заведующего административным отделом. Окончательно точку в назначении высшего командного состава на должность ставил секретарь ЦК КПСС, дававший последние указания партии.



ГлавПур в поле — «Поздравляем со вступлением в ряды КПСС»

Командующие армиями вообще не относились к номенклатуре министра обороны. Он лишь подписывал приказ о назначении на основании постановления Политбюро.

Партийные чиновники подходили к вопросу подбора и расстановки кадров очень ответственно и с классовых позиций. Тщательно изучалась биография и послужной список претендента на высокую должность, его моральный, облик преданность делу КПСС. И на одном из последних мест стояли деловые качества офицера. В результате такого отбора на вершину военной пирамиды попадали весьма экзотические личности.

В качестве примера можно привести широко ныне известную личность — генерала Макашова. В восьмидесятые годы прошлого века генерал-полковник А.М. Макашов занимал должность командующего Приволжским военным округом. О его военных успехах информации нет, а вот на ниве литературы он оставил после себя заметную борозду.

Генерал, которому, видимо, не давала покоя слава Александра Васильевича Суворова, сочинил для своих подчиненных нетленку, под длинным косноязычным названием — «Наука побеждать» в мирное время боевой учебы войск. Пособие для командира части». Сей труд заслуживает того, чтобы воспроизвести из него некоторые наиболее полезные мысли «отца солдатам»:

«Во время дежурства не читать художественную литературу (не развлекаться), а читать политическую, техническую литературу, можно готовиться к занятиям.

Никто домой с пистолетом не ходит, жену не проверяет, чай с соседкой не пьет.

Кобура пистолета и ремешок к ним хранятся не дома, не в канцелярии, а в нижнем отделении сейфа вместе с пистолетами. Пистолет носится всегда на ремешке, дабы не потерять его.

Никто вне казармы не живет! (Ни в огневом городке, ни на свинарнике и т. д.)

Аккумуляторные — лицо заместителя по вооружению.

Стричься всем два раза в месяц (1 и 15 числа).

Приветствовать тех, кто стрижется наголо по соображениям гигиены и сохранения волос для гражданки.

Не мажь заборы солидолом и отходами ГСМ. Не позорь часть!

Не выносить ничего из казармы и не вносить. Не обдирать стены.

В утренние часы, после обеда, в выходные дни надо работать на стройках массами (рытье фундамента, бетонирование полов и т. д.)».

Как говорится, комментарии излишни. Если командующий округом считал, что полковникам надо давать подобные указания, какого же мнения он был об их умственных способностях. Кругозор генерал-полковника тоже поражает своей широтой.

Дольше всех на посту начальника Главного политического управления находился генерал армии А.А. Епишев — с апреля 1962 по сентябрь 1985 года. Его назначение произошло в период нарастания разногласий между военным и политическим руководством, вызванных усиливающимся вмешательством партии в армейские дела. Обвинение в попытке вывести армию из-под партийного контроля, в недооценке роли партийных организаций было одним из основных в деле бывшего министра обороны маршала Жукова. Его убрали, а главным армейским комиссаром был назначен бывший заместитель министра государственной безопасности, а ныне посол в Югославии Епишев.

Опыт работы Епишева делал его идеальным кандидатом на роль стража партии в армии. В первые же месяцы своей деятельности он предостерег нового министра обороны — Малиновского от повторения ошибок Жукова и выдвинул концепцию, что «непременным условием осуществления единоначалия… является постоянная опора командира на партийные и комсомольские организации».

Попытка Жукова ограничить власть политорганов в армии закончилась для него плачевно. Министр обороны пригрозил, что научит комиссаров воевать, отучит их болтать и заставит командовать частями. Свое обещание он начал претворять в жизнь. И немедленно в ЦК КПСС пошел поток жалоб на недооценку маршалом роли политработников и непонимание им важности партийно-политической работы. Естественно, партийные вожди стерпеть такого не могли, и вскоре Жуков расстался со своим креслом.

Епишев был сторонником традиционной точки зрения на развитие вооруженных сил, делавшей упор на массовые армии. «Массовые армии, — писал он, — являются решающей силой, определяющей ход и исход современных войн… а с развитием современной техники их роль возрастает». Эта партийная линия (другой у Епишева просто не могло быть по определению) оставалась господствующей в советском военном строительстве до самого развала армии.



Трибуна мавзолея: передача эстафеты

Дабы усилить контроль над вооруженными силами, партийное руководство в 1976 году пошло на беспрецедентный шаг — после смерти маршала Гречко министром обороны СССР был назначен член Политбюро ЦК КПСС Д.Ф. Устинов, до этого не командовавший даже взводом. Его сферой деятельности долгие годы была военная промышленность. В этом же году в СССР стало на два Маршала Советского Союза больше — высшие воинские звания получили Брежнев и Устинов. Теперь партия уже в открытую демонстрировала свою власть над армией.

Вопрос о новом министре обороны решался келейно, на заседании Политбюро ЦК КПСС 27 апреля 1976 года. В нашем распоряжении сейчас имеется стенограмма этого заседания, и думается, несколько цитат из нее, будут интересны читателю. Открыл заседание Брежнев: «Товарищи, конечно, все мы глубоко переживаем кончину А.А.Гречко, но смерть неумолима. Из наших рядов ушел наш дорогой товарищ, член Политбюро, видный военный деятель, Маршал Советского Союза, министр обороны.

Перед нами встает вопрос, как нам быть с министром обороны. Очевидно, нужно подумать о назначении нового министра».

Далее Леонид Ильич предложил кандидатуру нового министра — Д.Ф. Устинова, сказав, что «он хорошо знаком с оборонными отраслями промышленности, знает хорошо военное дело. Дмитрий Федорович является членом Политбюро, знаком с работой Министерства обороны, с военными кадрами. Очень хорошо, что на Министерство обороны приходит человек с гражданки. С точки зрения разрядки напряженности это тоже будет воспринято правильно».

Естественно, все остальные партийные вожди поддержали Брежнева и судьба Устинова была решена.

Следующим пунктом повестки дня стоял вопрос о присвоении Брежневу звания Маршала Советского Союза. Соратники Леонида Ильича наперебой бросились высказывать свои предложения.

Первым выступил только что назначенный министром обороны Устинов: «Товарищи, разрешите мне обратиться к Политбюро ЦК со следующим предложением (товарищи, конечно, разрешили). Все мы знаем, какую гигантскую работу по укреплению обороны страны выполняет Л.И. Брежнев. По моему мнению, в связи с такой возросшей ролью Совета обороны и Председателя Совета обороны, возглавляющего этот высший военный орган в нашей стране (о существовании которого даже не подозревало абсолютное большинство советских граждан и который официально не существовал — И.Д.), Председатель Совета обороны имеет все основания получить высшее воинское звание Маршала Советского Союза».

Его тут же поддержал Гришин: «Леонид Ильич прошел большую школу войны, непосредственно участвовал в боевых действиях, в мирное время руководит строительством обороны страны» — и остальные партийные вожди.

Брежнев, конечно, согласился, но высказал одно сомнение: «Как это будет с международной точки зрения, не вызовет никаких кривотолков?» (мнение советских граждан вообще никого не волновало). Его убедили, что это совершенно нормальное дело. Но осторожный Леонид Ильич на всякий случай дал указание: «Публиковать об этом в печати не будем, так же как не публиковалось решение о присвоении мне звания генерала армии».

Фактически же военным ведомством управлял начальник Генерального штаба маршал Огарков. В начале восьмидесятых годов его уже открыто называли будущим министром обороны. Но стать им Огаркову не удалось. В результате кремлевских интриг и ожесточенной борьбы за власть начальник Генштаба, которого на Западе считали главным советским «ястребом», в 1984 году был снят со своего поста. Ему так и не удалось закончить масштабные преобразования вооруженных сил, начатые по его инициативе. Но о них речь впереди.

Спустя год, новоявленный маршал Брежнев был объявлен Верховным Главнокомандующим. Разъясняя эту странную сосредоточенность власти в руках одного человека, начальник главного политуправления Епишев на специальной военно-теоретической конференции в 1977 году сослался, с одной стороны, на «творческое развитие ленинского принципа единства политического и военного руководства», а с другой на опыт времен второй мировой войны, когда Сталин был одновременно военным, партийным и государственным руководителем страны. Существенная разница заключалась, однако, в том, что на этот раз военным руководителем страны объявлялся гражданский человек в мирное время.

Та же история повторилась и со следующими кремлевскими вождями — Андроповым, Черненко и Горбачевым, которые объявлялись Председателями Совета обороны и верховными главнокомандующими почти автоматически, сразу же после занятия ими высших партийных и государственных должностей.

Партийная верхушка на протяжении всей истории Советского Союза определяла не только идеологию, но и его военную политику.

Традиции формирования ее в узком кругу не самых умных людей и, как следствие, присущие ей бессмысленность и низкая результативность получили невиданное развитие в Советском Союзе. В некоторой степени это было связано с огромными размерами территории и наличием природных богатств, которые не зависели от внешних источников сырья и рынков сбыта. Оборонное сознание просыпалось у вождей только тогда, когда враг оказывался под стенами Кремля.

На протяжении всех послевоенных лет представление о реальной военно-политической доктрине нашего государства отсутствовало не только у простых граждан, но и у тех, кто эту доктрину воплощал в жизнь — армейских офицеров, руководителей военно-промышленного комплекса. Не исключено, что даже некоторые лидеры Советского Союза не отдавали себе отчета в смысле действий, происходивших с формальной точки зрения под их руководством. Реальная военно-политическая стратегия СССР — так и не получила концентрированного определения, будучи погребена под словесной шелухой агитпропа.

В сталинскую эпоху подход к строительству вооруженных сил определялся реалиями послевоенной Европы и ядерным превосходством США. При этом мощные стратегические силы Америки были сбалансированы подавляющим преимуществом наших сухопутных армий в Европе. Однако издержки агрессивной политики — уничтожение в результате атомных бомбардировок советских городов и выход Советской Армии к Атлантике — превышали возможные приобретения для обеих сторон, что делало в этот период мир относительно прочным даже в условиях многочисленных кризисов вроде Берлинского, Венгерского или войны в Корее.

Основным достижением советской военной политики этого периода стало недопущение превращения ядерно-го превосходства США в орудие политического диктата. Негативным результатом было возникновение абсолютно бесперспективного противостояния со всеми ведущими странами Запада, которые к этому времени сумели преодолеть серьезные классовые противоречия внутри своих стран, лишив тем самым Советский Союз единственного реального союзника — организованных коммунистами рабочих. К тому же разоблачение преступлений Сталина окончательно подорвало у миллионов людей веру в коммунистические идеалы.

В сталинские времена связь между стратегическими целями государства и военной политики еще просматривалась. В более поздние времена она исчезла. Малообразованный и некомпетентный во многих областях Хрущев (хотя надо заметить, что, тем не менее, он одним из первых оценил огромные возможности ракетно-ядерного оружия) и такой же Брежнев мыслили упрощенными, годными лишь для пропаганды лозунгами.

Достигший при них высших командных постов, второй эшелон полководцев второй мировой войны часто не понимал сущности происходящей в военном деле революции и не мог связать решение политико-экономических и военных проблем. Быстрое возрастание роли и значения в политике военно-промышленного комплекса, не менее агрессивного, чем американский и практически не ограниченного в своих аппетитах (в отличие от заокеанского), тоже пришлось на этот период.

Партийно-государственное и военное руководство в послевоенные годы сумели претворить в жизнь несколько стратегических программ (создание арсенала межконтинентальных баллистических ракет, мощного подводного ракетно-ядерного флота), нарастить сверхмощную группировку на Европейском театре войны и развернуть новую в азиатской части территории CCCР, организовать одну полномасштабную локальную войну в Афганистане (закончившуюся неудачно) и поучаствовать в ряде конфликтов во всех частях света (опять же, без видимой пользы для страны).

Гигантские военные усилия, подрывавшие экономику государства, в политическом и экономическом плане ничего не давали. Развитие стратегических ядерных сил шло самостоятельно, без согласования с силами общего назначения. Появление вполне достаточного (и даже чрезмерного) потенциала ядерного сдерживания к концу шестидесятых годов не привело к сокращению группировки на Европейском театре войны.

Дальнейшее ее существование можно оправдать только планированием наступательной войны, что в 60—80-е годы было уже полным абсурдом. Объективной политической необходимости наращивания военных усилий в сфере обычных вооружений не было, за исключением, может быть, восточного направления, где продолжалось противостояние с Китаем.



Последние «Ц.У.»: партсобрание перед «боем»

Конец 60-х годов ознаменовался невиданным в истории России «достижением» — списку серьезных потенциальных противников СССР расширяться было некуда. Это был тупик, в котором советский бронепоезд простоял до самой своей смерти.

Ошибки в области экономики, политики и военной стратегии не были случайностью. Они стали следствием того, что военная доктрина Советского Союза определялась не реальными интересами страны, как это происходит в нормальных государствах, а вымышленным «основным противоречием нашей эпохи». Причем, если Сталин хоть как-то заставлял коммунистические догмы работать на себя, то Хрущев и Брежнев работали на догмы.

Вооруженные силы, построенные в соответствии с этой концепцией, были ориентированы не на консервацию существующего военно-стратегического положения, вполне для СССР благоприятного, не на обеспечение повседневных нужд государства, а на глобальное решающее столкновение с империализмом.

Можно возразить, что Советский Союз был вынужден реагировать на агрессивную внешнюю политику США и следовать за ними в гонке вооружений. Американцы действительно были инициаторами многих ядерных программ — бомбардировочной, ракетной, подводной. При этом их действия нельзя рассматривать иначе, как желание добиться решающего ядерного превосходства над СССР. Но было одно, очень важное, отличие — на каждом очередном витке гонки вооружений Советский Союз решал только военные задачи, а американцы — еще и экономические.

Американское руководство, трезво оценивая ситуацию, различными методами, в том числе пропагандистскими и политическими, неизменно заставляли увеличивать расходы на военные цели, рассчитывая в конечном итоге на разорение Советского Союза. Расчет оказался верным — советская военная мощь была достаточна для ядерного сдерживания, в то время как в других сферах СССР отставал все больше. Отечественный «Поларис» получился, отечественные же компьютеры и джинсы — нет.

Оглавление книги


Генерация: 0.173. Запросов К БД/Cache: 3 / 1