Главная / Библиотека / Великая огнестрельная революция /
/ ГЛАВА III Вооруженные силы Османской империи в XV–XVII вв. и военная революция / § 2. Пушки для «Великого Турка»: османское войско эпохи расцвета (конец XV – 1-я половина XVI в.)

Глав: 8 | Статей: 20
Оглавление
Уникальное издание, не имеющее себе равных! Первое отечественное исследование Великой огнестрельной революции XV–XVII вв., перевернувшей не только военное дело, но и всю историю человечества. По мере распространения огнестрельного оружия на смену прежней ударной тактике (когда на поле боя преобладала пехотная пика, а главным родом войск были пикинеры) пришел «огневой бой», дистанционное поражение противника массированным огнем мушкетеров и артиллерии, – так, в крови и пороховом дыму, умирало Средневековье и рождалось Новое Время.

Военная революция, чреватая радикальными социальными преобразованиями, с разной скоростью протекала в Западной Европе, на Руси, в Речи Посполитой и Оттоманской империи – именно этими различиями во многом объясняется возвышение Запада и упадок Восточной и Юго-Восточной Европы, а запоздалый отказ Руси от «османской» военной модели в пользу западноевропейской традиции во многом предопределил особый путь развития русской цивилизации.

§ 2. Пушки для «Великого Турка»: османское войско эпохи расцвета (конец XV – 1-я половина XVI в.)

§ 2. Пушки для «Великого Турка»: османское войско эпохи расцвета (конец XV – 1-я половина XVI в.)

Итак, как было показано выше, основу классической османской военной машины и ее главную ударную силу составляли тимариотская милиция и ее противовес – капыкулу. Численность первой и ее боеспособность прямо зависели от количества тимаров и их доходности. Чем больше тимаров, тем больше сипахи, джебелю и гулямов вставали под знамена санджакбеев, и чем успешнее поход, чем больше добыча, тем лучше будет оснащен каждый тимариот и его свита – в отличие от гази, военная добыча для тимариота была одной из важнейших составляющих его дохода. Особенно важным это стало во 2-й половине XVI в., когда в результате начавшейся революции цен доходность тимаров стала резко снижаться, а вместе с нею – и боеспособность тимариотов437. Тимариоты и джебелю, рассчитывавшие получить тимар и подняться по социальной лестнице на ступень выше, были, по словам С.Ф. Орешковой, «…той силой, которая постоянно подталкивала Османскую империю к продолжению завоевательной политики, так как только она давала возможность для этих воинов как-то отличиться на поле брани, а также формировала земельные резервы для новых тимарных раздач…»438. Увеличение численности капыкулу как противовеса эялет аскерлери также требовало дополнительных расходов на его содержание. Все это с неизбежностью стимулировало все новые и новые завоевательные походы – война, и война победная, успешная, была необходимым условием дальнейшего безмятежного существования Османского государства. Именно поэтому турки не могли не обращать самого серьезнейшего внимания на развитие военного дела, тем более что по соседству, в Европе, как раз именно в это время началась военная революция.

Османы не могли пройти мимо тех перемен, которые наметились в военном деле Европы, ибо от успешного ответа с их стороны на последние новинки военной технологии и тактики зависел успех дальнейшей турецкой экспансии как в Европе, так и в Азии и Северной Африке. В особенности это касалось Центральной, Юго-Восточной и Восточной Европы. Как отмечали авторы коллективной монографии «Османская империя и страны Центральной, Восточной и Юго-Восточной Европы в XV–XVI вв.», этот регион являлся в это время ареной быстрого развития сразу нескольких крупных государств – Священной Римской империи, Венгрии, Польско-литовского государства и Московского государства. И хотя они находились в сложных отношениях и постоянно вступали в конфликты друг с другом, тем не менее вероятность формирования сильной антиосманской коалиции была велика, равно как и двусторонних союзов с той же направленностью. В Стамбуле, неплохо осведомленном о положении дел при европейских дворах, не могли не учитывать этого обстоятельства, и потому османы не имели возможности замыкаться в «башне из слоновой кости», перейти от политики экспансии к политике «splendid isolation» («блестящей изоляции»). Отказ от активной внешней политики и войны как одной из ее форм означал утрату контроля за развитием событий и, как следствие, ослабление позиций в этом стратегически важном экономически и политически регионе439. Допустить этого султаны не могли. Поэтому они вовсе не собирались останавливаться на достигнутом и рассчитывали продолжить дальнейшее совершенствование своей военной машины. Таким образом, втягивание османов в круговорот военной революции становилось неизбежным, и потому, по нашему мнению, не прав был Н. Дэвис, который писал, что «…революция в военном деле стала еще одной областью, где не в меру самонадеянные историки смело распространяют на весь континент результаты своих локальных, имеющих значение лишь для отдельных частей Западной Европы, исследований»440.

Османы довольно рано подключились к процессам, связанным с 1-м, подготовительным этапом военной революции. Об усложнении структуры турецкого войска и устройства османской военной машины уже было сказано выше. 2-м, не менее характерным и четко прослеживающимся на примере развития османского войска, был быстрый рост его численности. Конечно, данные османских источников о численности выставляемых воинских контингентов достаточно приблизительны, но для середины XV – середины XVI в., когда государственная машина Турции еще не была поражена множеством пороков, они могут быть признаны более или менее соответствующими действительности. Тем не менее, при всей неточности, эти сведения четко фиксируют тенденцию роста количества конных и пеших воинов, которых могла мобилизовать в случае необходимости держава султанов.

Судя по данным византийских источников, в 1-й трети XIV в. бей Осман и его наследник Орхан не могли выставить в поле более 10 тыс. ратников441. Однако затем, по мере расширения пределов турецкого государства, начала работы тимарной системы и появления яя ве мюселлем и янычар, численность османского войска возрастает в несколько раз. При Мураде I турки могли выставить в поле в случае мобилизации всех сил до 50 тыс. или даже более бойцов – по 1 тысяче яя, мюселлемов и янычар, 20 тыс. азапов, 20–30 тыс. акынджи и несколько тыс. сипахов с их свитой. Спустя менее чем 100 лет Мехмед II Фатих обладал войском численностью по меньшей мере до 100 тыс. воинов – 22 тыс. сипахи, выступавших в поход под началом румелийского бейлербея, еще 17 тыс. сипахи выставлял бейлербей Анадолу, к ним добавлялись 40 тыс. конных и пеших ополченцев и 9-тыс. корпус капыкулу442. Во всяком случае, численность османского войска, осадившего Константинополь, достигала, по оценкам современных историков, примерно 100 тыс. воинов443.

На этом рост османского войска не прекратился и при Сулеймане Кануни перевалил за 150 тыс. воинов. Одних только тимариотов и их свиты в начале его правления насчитывалось, по приблизительным оценкам, не менее 90 тыс. Во всяком случае, в 1527 г. согласно реестрам бейлербейлик Румели должен был выставлять 17 288 чел. тимариотской милиции, а бейлербейлик Анадолу – 16 488. Подсчеты же, проведенные Р. Мерфи, показывают, что в 1527 г. в 88 санджаках империи числилось 28 088 кылыч-тимаров, с которых должно было выставляться 61 520 джебелю, а также 9653 так называемых мустахфиз-тимаров, которые раздавались воинам крепостных гарнизонов444. Тенденция к дальнейшему увеличению воинов (хотя бы и на бумаге) сохранилась и впоследствии. Так, в середине XVII в., согласно данным, приведенным в трактате Али Чауша из Софии, только румелийский эйялет по спискам имел 35 тыс. сипахов и их слуг, 12 тыс. акынджи, очередников мюселлемов 4245 воинов и эшкинджи 7320 – итого около 58,5 тыс. бойцов. Турецкий писатель середины XVII в. Кочибей Гомюрджинский, сообщая, что под началом румелийского губернатора-вали находятся, не считая сверхштатных, 12 тыс. сипахов и 18 тыс. выставляемых ими джебелю, имел все основания заявлять, что «…для того, чтобы дать отпор немецкому королю, волею Всевышнего, достаточно было одного только румелийского войска…»445. И в целом он был прав, так как созданная первыми султанами – потомками Османа система мобилизации людских ресурсов позволяла выставлять в поле действительно большие, если не огромные, по тем временам армии.

На фоне увеличения числа тимариотской милиции и провинциального ополчения особенно заметным был стремительный рост численности корпуса капыкулу и его основы – янычарской пехоты. Сам корпус капыкулу, как уже было отмечено выше, включал в себя не только конные и пешие части, артиллерийскую прислугу и вспомогательные подразделения, но со временем также и многочисленных некомбатантов, обслуживавших как двор самого султана, так и боевые подразделения.

Из приведенного графика видно, что вплоть до конца 1-й трети XVI в. численность капыкулу увеличилась незначительно, однако в последующие 30 лет процесс роста начал ускоряться и пика своей численности корпус капыкулу достиг в 60-х гг. XVII в. На общем фоне увеличения состава капыкулу особенно заметно было увеличение его главной ударной силы – янычар. Выше уже говорилось о том, что первоначально число янычар составило всего лишь 1 тыс. чел. При этом, руководствуясь идеей «лучше меньше, да лучше», османские султаны поначалу не торопились наращивать численность капыкулу, предпочитая иметь в своем распоряжении действительно отборные, отменно обученные и вооруженные дисциплинированные войска. Во всяком случае, к концу XIV в. их число выросло до 2 тыс., а Константин Михайлович в своих «Записках янычара» сообщает, что при Мехмеде II в состав капыкулу входили около 3,5 тыс. янычар, 2,4 тыс. конных воинов и 60 оружейников джебеджи, итого примерно 6 тыс. воинов, не считая разного рода обслуги447. Однако с середины XV в. процесс роста численности янычарского корпуса начинает ускоряться. В 1475 г. их насчитывалось уже 6 тыс. чел.448. По прошествии 30 с небольшим лет, в 1514 г., на жалованье состояло 10 156 янычар, в 1567 г. – 12 798, а в 1609 г. – уже 37 627. И на этом процесс не остановился. В частности, численность янычарской пехоты к 1680 г. составила 54 222 чел.

К этому необходимо добавить также и столь же быстрое увеличение численности личного состава артиллерийского корпуса в составе султанской гвардии, включавшего в себя артиллеристов-топчу, фурлейтов-топ арабаджи и оружейников-джебеджи. С 1171 чел. в 1514 г. он увеличился к 1567 г. до 2671 чел., а в 1609 г. составил 7966 чел. Спустя 60 лет в нем насчитывалось уже 8014 чел., а к концу века численность корпуса выросла ни много ни мало до 15 307 чел.

Изменения, хотя и не столь значительные, коснулись и численного состава конницы капыкулу. Если в середине XV в. ее имелось, как было отмечено выше, примерно 2,4 тыс. чел., в 1475 г. – примерно 3 тыс., к началу правления Сулеймана I – уже 5088, в 1571 г. – 6964, в 1609 г. – 20 869 всадников. Затем последовало резкое сокращение алты бёлюк халкы, и в середине XVII в. 6 «полков»-бёлюков конницы капыкулу (силяхтары, сипахи, улюфеджиян-и йемиш, улюфеджиян-и йесар, гариба-и йемиш и гариба-и йесар) насчитывали в своем составе согласно реестрам 7203 всадника, но потом снова началось увеличение их численности, и в 1670 г. в их рядах согласно реестрам насчитывалось 14 070 конных воинов449.

Таким образом, приведенные цифры свидетельствуют об устойчивом росте численности корпуса капыкулу, который принимает особенно впечатляющие масштабы со времен правления Сулеймана I. Этот рост будет продолжаться вплоть до самого конца XVII в., хотя к этому времени стал очевидным прогрессирующий упадок боеспособности как корпуса капыкулу в целом, так и янычар в частности. Вопреки установившейся еще на заре существования янычарского корпуса традиции уподобления янычар своего рода монашескому ордену, уже в 1574 г. янычары добились разрешения записывать в корпус своих детей. В 1582 г. было разрешено заносить в списки корпуса взрослых мусульман, с 1651 г. по требованию янычар в корпус записывали только мусульман, тем более что девширме последний раз проводился в 1637 г.

Однако необходимость в такого рода войсках оставалась настолько высока, что только неудачная война со Священной лигой в 1683–1699 гг. и, как следствие поражения в войне, возникший громадный бюджетный дефицит и невозможность далее держать столь многочисленное постоянное войско вынудили султанский двор пойти на резкое сокращение состава капыкулу. В 1701 г. великий везир Амджазаде Хюсейн-паша сократил число янычар до 34 тыс., топчу – до 1,25 тыс., а джебеджи – до 0,4 тыс. чел., очевидно, главным образом за счет исключения из реестров «мертвых душ»450.

Однако не только и даже не столько численный рост османского войска был характерен для этого, 1-го этапа военной революции. Главным нововведением в османскую военную практику в XV – начале XVI в. стало, безусловно, огнестрельное оружие – пушки и мушкеты. Обладание широким арсеналом огнестрельного оружия, от тяжелых осадных пушек до ручного оружия, давало его владельцам неоспоримые преимущества над противниками, такого арсенала не имеющими. Султанский двор это быстро осознал и приложил максимум усилий для того, чтобы наладить производство огнестрельного оружия и широко использовать его на полях сражений и во время осад многочисленных крепостей и городов на Балканах, в Венгрии, Малой Азии и в Средиземноморье.

Предыстория появления огнестрельного оружия на Балканах и в восточном Средиземноморье выглядит следующим образом. На Балканах залпы артиллерийских орудий впервые прозвучали в 1346 г., когда венецианцы использовали 8 бомбард во время осады Зары. Рагуза обзавелась собственной артиллерией в 1351 г., а в начале 60-х гг. приступила к производству собственных пушек. Вслед за рагузянами новомодное оружие поспешили приобрести и сербы, которые в 80-х гг. начали импортировать пушки из Венеции и впервые применили их против турок в 1389 г. в битве на Косовом поле. В 90-х гг. сербы наладили производство артиллерии у себя, и тогда же пушками, закупленными у генуэзцев, обзавелись византийцы. К. ДеФриз относил начало использования артиллерии византийцами к более раннему периоду – к 80-м гг. XIV в., когда ромеи закупили первые пушки у венецианцев. Появление ручниц на вооружении византийских воинов, по его мнению, может быть отнесено к середине XV в.451. Одним словом, к середине XV в. огнестрельное оружие было уже хорошо известно на Балканах и активно применялось христианами в войнах между собой и с турками.

Естественно, что турки, постоянно воевавшие с балканскими государствами, не могли пройти мимо этих нововведений и постарались заполучить их в свое распоряжение. Вероятно, что первые артиллерийские орудия появились на вооружении османов еще в 80-х гг. XIV в., однако процесс освоения производства и использования огнестрельного оружия растянулся на без малого полстолетия. Очевидно, это было вызвано прежде всего тем, что османское войско того времени представляло собой в общем типичную восточную армию, делавшую главный упор на мобильность и «малую» войну, а тогдашнее огнестрельное оружие было слишком несовершенно технически и маломаневренно452. Первые случаи использования пушек османами относятся к 1394 и 1402 гг. В 1422 г. турки применили пушки во время первой попытки взять Константинополь, правда, без особого успеха. Однако спустя 8 лет, в 1430 г., османская осадная артиллерия в немалой степени способствовала падению второго после Константинополя по значению византийского города – Фессалоник453. В ходе войн с венграми в 40-х гг. XV в. и отражения очередного крестового похода со стороны христиан в 1444 г. османская артиллерия была впервые использована не только для осады городов, но и в полевых сражениях и для обстрела таких движущихся целей, как христианские корабли.

К этому же времени относится и близкое знакомство османов с ручным огнестрельным оружием. По сообщению Г. Агостона, османские хроники сообщают об использовании ручниц-тюфенков против христиан в 1421, 1430 и 1442–1444 гг., а в 50-х гг. XV в. тюфенки числятся в реестрах вооружения османских крепостей на Балканах. Очевидно, что и в этом случае турки переняли ручное огнестрельное оружие посредством контактов и под влиянием европейцев. В частности, 17 октября 1448 г. во время 2-й битвы на Косовом поле венгерский полководец Янош Хуньяди успешно применил против турецких янычар-лучников своих наемных немецких и чешских пехотинцев, вооруженных ручницами. Пехота с обеих сторон, укрывшись за заранее возведенными частоколами, вступила в перестрелку друг с другом454. И хотя победу в сражении одержали османы, тем не менее султан Мурад II, впечатленный эффективностью действий неприятельских стрелков, приказал начать перевооружение янычар ручницами. Таким образом, независимо от того, появились ли первые ручницы на вооружении османов в 20-х г. XV в. или несколько позднее, – к началу осады Константинополя турки уже имели в своем распоряжении все последние европейские военные новинки – и артиллерию, и ручное огнестрельное оружие455. В 70-х же гг. XV в. огнестрельное оружие уже широко использовалось османами в ходе кампаний на Балканах против христиан456.

Османская осадная артиллерия, в изготовлении которой активное участие принял венгерский ренегат Урбан, сыграла значительную роль во время осады Константинополя турками в 1453 г. Мехмед II сделал ставку на крупнокалиберные бомбарды. Именно с его деятельностью К. ДеФриз связывал начало массового и успешного применения османами огнестрельного оружия и налаживание его производства в Турции, сравнивая его с такими военными реформаторами Запада эпохи позднего Средневековья, как Генрих V, Людовик XI, Филипп Смелый или Фердинанд Арагонский. И хотя Д. Гоффман, напротив, выдвигал на первое место Мурада II457, тем не менее именно со времен походов Мехмеда Фатиха (Завоевателя) артиллерия прочно входит в повседневную военную практику османов. Византийские авторы, описывавшие последнюю осаду Царьграда, сообщили немало подробностей об османской осадной артиллерии и ее действиях. Так, Лаоник Халкокондил писал, что Мехмед II, готовясь к войне с императором Константином XI, «…снаряжал корабли и триеры, он лил пушки, самые крупные из всех, где бы то ни было известных нам в то время. Решив, что уже наступило время отправляться в поход, царь послал вперед с европейским войском стратига Европы Сарадзу, приказав везти и большую пушку. Говорят, она была так тяжела, что ее волокли 70 пар быков и до 2 тыс. человек (выделено нами. – П.В.)…»458.

Византийские авторы сохранили немало сведений и о технике осады и артиллерийской канонады. Тот же Лаоник Халкокондил писал, что «…царь немедленно с разных сторон пододвинул к городу много осадных орудий, установил две пушки и начал бить по городской стене. Одну пушку он поставил против дворца эллинских царей, другую – против так называемых ворот Романа, за которыми стоял сам эллинский царь. И во многих других местах турецкого лагеря были установлены пушки, из которых стреляли по эллинам. Но те две были самые большие и метали камни весом в 2 таланта с лишним». При этом «…из пушек стреляли следующим образом. Сначала стреляли из пушек меньших размеров, стоявших по сторонам большой. Пускали камни весом по полталанта. Эти два камня разрушали стену. Вслед за ними метали большой камень весом в 3 таланта. Он обрушивал значительную часть стены. Этот необыкновенного веса камень, пущенный со сверхчеловеческой силой, наносил невероятный вред. Говорят, при полете этого камня стоял непереносимый гул и земля сотрясалась на 400 стадий вокруг. Пушки обрушивали наружную стену и ее башни. При этом они наносили повреждения и внутренней стене. Днем пушкарь (Урбан. – П.В.) метал семь камней, ночью – один, днем получал указание, куда ему нужно стрелять ночью…». Ср., например, свидетельства Георгия Сфрандзи, находившегося в дни осады в самом городе: «С суши же поставили неприятели огромную бомбарду, в жерле имеющую ширину в 9 футов, – и множество других бомбард, достойных внимания. И соорудив глубокий ров, а поверх его [т. е. по насыпи] окружив их палисадом, стали стрелять из них и в четырнадцати местах сильно повредили стены города. В результате действия метательных орудий много прекрасных домов и дворцов близ стен было приведено в негодность. А бомбардами турки привели город в смятение: с шумом и грохотом они били из них по стенам и башням. С обеих сторон люди гибли от больших и малых бомбард, баллист, больших луков и других машин…»459.

В ходе осады османы активно использовали не только артиллерию, но и ручное огнестрельное оружие – те же самые тюфенки. Халкокондил сообщал, что сразу после того, как Константинополь был плотно обложен османскими войсками, «…янычары и остальное бывшее в лагере войско принесли из лагеря к городским стенам и засыпанному рву обтянутые белым и красным войлоком осадные щиты. Сделав насыпь у наружной стороны рва и проделав в ней отверстия, они стреляли в эллинов из пушек, пускали стрелы…». Очевидно, что под пушками в этом случае надо понимать или малокалиберные орудия типа фальконетов, или крепостные ружья-гаковницы. Именно из тюфенка был смертельно ранен Джованни Джустиниани Лонго, генуэзский кондотьер, протостратор (командующий) гарнизоном Константинополя460.

И хотя можно согласиться с мнением Д. Уварова, который пишет, что Константинополь был взят все-таки в результате решительного штурма, тем не менее именно артиллерия сделала возможным его успех. Об этом свидетельствует, к примеру, тот же Халкокондил. Рассказывая о выступлении султана перед его янычарами накануне решающего штурма, он писал, что Мехмед, приказав янычарам готовиться к последнему бою, заявил: «Я вас спрашивал и вы отвечали, что взять этот город возможно. Надо только, чтоб я разрушил вам его стены. Водя вас вокруг города, я спрашивал, достаточны ли уже разрушения. И насколько вам было нужно, настолько я стены разрушил…»461. Кстати говоря, этот факт как раз ярко демонстрирует тезис о том, что первоначально янычары – не расходный материал войны, а отлично подготовленные воины, гвардия султана, которой они, султаны, дорожили и которую высоко ценили, стремясь минимизировать неизбежный в ходе боевых действий урон.

Одним словом, уже в середине XV в. османская артиллерия и пехота, оснащенная ручным огнестрельным оружием, представляли собой серьезную силу, которую никак нельзя было игнорировать. Турецкие военачальники, добившись с ее помощью первых серьезных успехов, и в дальнейшем продолжали придавать ей большое значение. Ни одна кампания, предпринятая турками во 2-й половине XV – 1-й половине XVI в., не обходилась без широкого использования как артиллерии, так и пехотинцев, вооруженных тюфенками. Обладание огнестрельным оружием давало османам важные преимущества над теми из их противников, кто отставал от них в этом деле. Так было, к примеру, в 1473 г., когда был наголову разбит давний соперник османов султан расположенного на востоке Малой Азии государства Ак-Коюнлу Усун-Хасан. Его легкая иррегулярная конница оказалась бессильна против султанской артиллерии и янычар, вооруженных огнестрельным оружием, луками и арбалетами. Эта же картина повторилась спустя 40 лет, когда 25 августа 1514 г. на Чалдыранской равнине в окрестностях озера Ван армия персидского шаха Исмаила была наголову разгромлена армией султана Селима I. Блестящая шахская конница462 не смогла сокрушить турецких сипахов, поддержанных огнем мушкетеров и артиллеристов. Еще спустя два года, 24 августа 1516 г., под Алеппо встретились два войска – османское и мамлюкское. И снова атаки великолепной мамлюкской конницы разбились об огонь османской артиллерии и пехоты, укрывшейся за вагенбургом, после чего остатки мамлюков были добиты сипахами и акынджи.

При этом турки внимательно следили за военно-техническими новинками у соседей и быстро перенимали их. Так, в сентябре 1543 г., когда осажденный турками гарнизон крепости Штульвейссенбург (Секешфехервар) капитулировал, турецкий командующий предоставил ему право свободного выхода вместе со всем его имуществом. Однако, сдержав свое слово, турки тем не менее отняли у имперцев их колесцовые пистолеты, вызвавшие у османских воинов большое любопытство463. Достаточно рано османы начали применять кремневые замки. Так, В.Е. Маркевич указывал, что кремневый замок был изобретен либо турками, либо арабами, и посредством мавров попал в 1504 г. в Испанию, а уже оттуда распространился по всей Европе. Далее он отмечал, что первые сведения об арабском кремневом замке относятся к 1500 г., при этом его конструкция была достаточно совершенна, что предполагало его в известной степени долгое перед тем развитие464. Однако кремневый замок еще очень долго не мог потеснить фитильный из-за своей недостаточной надежности и чувствительности к загрязнению и пыли.

Специально для централизованного обеспечения армии крупными партиями более или менее однообразного ручного огнестрельного оружия, артиллерии и амуниции в Стамбуле были построены две крупные казенные мастерские, Топхане и Джебхане, работавшие на султанские арсеналы. Масштабы производства артиллерийских орудий в Топхане впечатляют. По некоторым данным, между 1522 и 1526 гг. здесь было отлито 1012 орудий общим весом 481 тонна, в том числе и гигантские осадные орудия калибром от 600 до 1000 мм465. Ничего подобного в Европе в это время мы не встретим. Точно так же значительно раньше, чем европейцы, турки обзавелись корпусом пушкарей-профессионалов – названных выше топчу, а также отрядами профессиональных фурлейтов – топ-арабаджи. Мобильная полевая артиллерия была с успехом использована турками за 20 лет до того, как французский король Карл VIII отправился в свой знаменитый Итальянский поход в 1494 г. Кроме того, заслуживает внимания тот факт, что в османской артиллерии гораздо раньше, чем в Европе, получили широкое распространение медные и бронзовые артиллерийские орудия. Обладая многочисленными месторождениями медных руд, османы не испытывали такого голода на цветные металлы, как европейцы, и могли позволить себе роскошь отливать пушки из цветных металлов, более надежных, нежели чугунные европейские, в больших количествах466.

Характеризуя процесс освоения турками огнестрельного оружия, нельзя не обратить внимания на тот факт, что турецкие султаны и их военачальники не только по достоинству оценили его преимущества, но и постарались перевооружить им свою пехоту, и прежде всего янычар. Последние изначально по преимуществу вооружались метательным оружием – луками и арбалетами. Таким образом, турки никогда массово не использовали тяжелую пехоту, оснащенную главным образом древковым оружием (по типу швейцарцев или ландскнехтов), что являлось характерной чертой ренессансной военной школы. И хотя лук использовался янычарами еще в ходе кампании 1663–1664 гг. против габсбургских войск, однако в качестве основного их оружия он был практически полностью вытеснен турецким аналогом европейского фитильного мушкета еще в 1-й половине XVI в. И это при том, что фитильная аркебуза уступала луку и в скорострельности, и в дальности прицельного выстрела, и в определенной степени в бронебойности. Даже в самой Европе на протяжении всего XVI в. то и дело раздавались голоса в защиту лука и арбалета467. Однако османы сразу и бесповоротно сделали выбор в пользу аркебузы как главного оружия своей отборной пехоты, хотя лук и сохранялся еще достаточно долго в качестве своего рода парадного оружия.

Окончательную победу аркебузы-тюфенка над луком и древковым холодным оружием демонстрируют следующие цифры. В ходе египетского похода Селима I в 1523 г. из 12 тыс. янычар лишь 3–4 тыс. были вооружены древковым оружием. В кампании 1526 г. в битве при Мохаче построенные в 9 шеренг янычары непрерывным огнем из тюфенков расстроили атаки венгерской конницы, после чего венгры были опрокинуты османской конницей. Более того, в ходе кампании 1532 г. из 10 тыс. янычар уже 9 тыс. были вооружены тюфенками, и только 1 тыс. – древковым оружием468. Весьма примечательное соотношение – в Европе в то время оно было практически обратным.

Но и это еще не все. Признавая значение огнестрельного оружия, османские власти уже в первые десятилетия XVI в. перед началом очередной военной кампании стали призывать под знамена конных и пеших добровольцев, вооруженных огнестрельным оружием – тюфенгчи. Позднее их называли секбанами, сарыджа, левенды, причем их численность на протяжении всего XVI в. непрерывно росла. Этому способствовало и снижение цен на ручное огнестрельное оружие – фитильный мушкет турецкого производства стоил в конце XVI в. от 300 до 600 акче – вдвое-втрое меньше, чем хороший конь469. Отряды наемников-левендов, вооруженных огнестрельным оружием, к концу XVI в., как отмечал современный турецкий историк Х. Иналджик, не просто стали «…одним из наиболее эффективных родов войск османской армии», но смогли существенно потеснить традиционные воинские формирования, даже тимариотскую милицию470.

Характерно, что и сам порядок набора секбанов имел немало сходства с описанными выше приемами набора солдат как в Западной Европе, так и в Речи Посполитой. Перед началом кампании султан рассылал местным властям соответствующий указ, в котором определялся порядок набора отрядов добровольцев – секбан булюклери, их вооружение и срок службы. В указе определялся также размер подъемных (бакшиш), который получал каждый завербовавшийся, и размер оплаты, которая выдавалась вперед на весь срок службы. Губернатор, получив такой указ, выбирал опытных капитанов – булюк-баши, которые должны были набирать и командовать отдельными отрядами конных или пеших секбанов (организованные по десятичному принципу, они, как правило, имели по 50 или 100 воинов). Над булюк-баши ставился их начальник – баш булюк-баши, командовавший всеми отрядами секбанов в санджаке или бейлербейлике. Как отмечал Х. Иналджик, баш булюк-баши и булюк баши были настоящими мастерами своего дела, которых вполне можно сравнить с европейскими кондотьерами, а секбаны пользовались славой великолепных стрелков-снайперов471.

Естественно, что широкое распространение и освоение нового оружия потребовало от османов и совершенствования традиционной тактики. Сохраняя ее основу, прагматичные турецкие военачальники постоянно стремились повысить ее эффективность с учетом тех технических новинок, которые появлялись у соседей. В особенности это относилось к применению полевой фортификации. Это было тем более необходимо, если учесть, что османская пехота, не имевшая, как правило, доспехов и вооруженная, как было отмечено выше, преимущественно метательным оружием, была уязвима как от огня неприятельских стрелков, так и от атак вражеской конницы. Г. Дельбрюк отмечал, что такое устройство османской армии, в которой не было пикинеров, но были лишь одни всадники и аркебузиры, находилось в «…некотором противоречии с… единодушным убеждением как среди практиков, так и среди теоретиков XVI века и вплоть даже до первой половины XVII столетия, что огнестрельное оружие не может устоять самостоятельно, но нуждается в точке опоры и защите…». Однако ниже он дает объяснение этому противоречию, указывая, что войны османов с европейцами в XVI в. сводились, как правило, к опустошению местности, набегам и осадам крепостей, тогда полевых сражений практически не было472. Однако это лишь часть объяснения, другая же заключается в том, что османы активно использовали для прикрытия янычар, секбанов и азапов полевую фортификацию. Возведение ее не составляло для них больших проблем, ибо в османской армии всегда было в наличии большое число разного рода вспомогательных частей и некомбатантов, на плечи которых и ложилась обязанность инженерной подготовки как ТВД, так и поля боя или ведение всех необходимых при ведении осад земляных работ.

На первых порах османы, как и положено кочевникам, активно использовали лагерь-табор в форме поставленных в круг обычных повозок для обороны473, а также ростовые щиты-чапары для прикрытия стрелков на поле боя. Однако, столкнувшись во время отражения крестового похода 1443–1444 гг. с массированным (около 600) применением оснащенных малокалиберной артиллерией боевых повозок, которые использовали чешские наемники в армии Яноша Хуньяди, турки сразу оценили те перспективы, которые давало им овладение такого рода новшеством. Ведь, как было отмечено выше, без надежной защиты янычары и секбаны-тюфенгчи, вооруженные медленно заряжавшимися и недостаточно меткими фитильными ружьями, не могли бы выстоять на поле боя. Между тем для того, чтобы возвести дерево-земляные укрепления, требовалось время, и немалое, а его порой могло и не оказаться. Вагенбург по-чешски представлял отличную находку для разрешения такого рода проблем, тем более что османы получили возможность убедиться в его эффективности. Современники писали, что христианский вагенбург во время сражения под Варной 10 ноября 1444 г. в немалой степени способствовал тому, что исход сражения долго колебался то в одну, то в другую сторону. Конница крестоносцев, опираясь на огонь, который вели пехота и малокалиберная артиллерия, установленная на повозках, отражала все атаки османов. И лишь когда в результате притворного отступления взаимодействие пехоты, укрывшейся за вагенбургом, и конницы крестоносцев было нарушено, османы смогли нанести поражение христианам. Как писал современник, «…когда против этой мощи поганых противостала христианская сила, как это было, когда король Владислав подошел к Варне, то против турок были поставлены повозки в круг, а между возами разместилась вся пехота, а на правой и на левой стороне – вся кавалерия, благодаря такому порядку христианская кавалерия превозмогала турецкую кавалерию, хотя потом они (христиане) сами нарушили этот порядок, неосторожно бросившись за придворными султана»474.

Получив в свое распоряжение после разгрома крестоносцев как сам христианский вагенбург, так и исчерпывающие сведения о его применении, османы быстро переняли это новшество и с успехом применяли их как против европейцев, так и против своих восточных противников – например, против армий Сефевидов475. У последних боевой порядок с использованием вооруженных малокалиберной артиллерией повозок даже получил оригинальное наименование – «Дестур-и Руми». Шах Тахмасп, ознакомившись на практике с достоинствами усовершенствованного чехами вагенбурга, использовал заимствованный у османов «дестур-и Руми» и уже в 1528 г. нанес поражение узбекам. Не менее успешно применял вагенбург и Бабур, основатель империи Великих Моголов, оставивший в своих записках его уникальное описание: «…Всего доставили семьсот повозок. Устаду Али Кули было приказано, по обычаю румов (выделено нами. – П.В.), связать повозки между собой вместо цепей ремнями из сыромятной бычачьей кожи; между каждой парой повозок ставят шесть-семь щитов; стрельцы становятся за повозки и щиты и стреляют из ружей…»476.

Вообще, необходимо отметить, что османы после своих блистательных побед во 2-й половине XV – 1-й половине XVI в. стали своего рода «законодателями мод» в Малой, Передней и Средней Азии. После поражения на Чалдыранском поле шах Исмаил организовал по образцу турок корпус аркебузиров-тюфенгчи, число которых сперва составило 8 тыс., а потом выросло сначала до 15 тыс., а затем, к 1521 г., – до 21 тыс. (правда, здесь необходимо учитывать, что эти цифры, скорее всего, преувеличены). Кроме того, Сефевиды постарались как можно скорее обзавестись собственной многочисленной артиллерией и уже в 1517 г. могли выставить в поле до 100 артиллерийских орудий. Развивая начатое Исмаилом дело, его преемник шах Аббас (1587–1629 гг.) создал по образцу и подобию янычар корпус гулямов-тюфенгчи численностью в 12 тыс. воинов, успешно использовав его в столкновении с узбеками в 1598 г. Даже если эти цифры и завышены, тем не менее они представляются весьма примечательными. Во всяком случае, османско-персидское соперничество способствовало ускорению развития военного дела в этом регионе. Стремясь не допустить усиления Сефевидов, тот же Сулейман I в 1551 г. направил узбекскому хану Новруз-Ахмеду в подарок 300 янычар с тюфенками и несколько артиллерийских орудий для борьбы с персами477.

Таким образом, в середине XVI в. классический османский боевой порядок представлял собой причудливую смесь традиций и новаций. Как и прежде, в соответствии со старинной кочевнической традицией большое войско делилось на 5 «корпусов» (как писал Хюсейн Хезарфенн, «…армию от 4000 до 12 000 называют харар, а еще ее называют хамис. Хамис говорят потому, что она имеет пять основных частей: центр [сердце] – это место, где находится падишах; меймэне – так называют правое крыло [армии], мейсэре – так называют левое крыло [армии], талиая [авангард], являющийся караулом; а затем дондар [арьергард]…»)478. На поле боя войско также выстраивалось в соответствии со сложившейся традицией – Кочибей Гомюрджинский в своем трактате напоминал падишаху, что «…с правой стороны вашей ходят отряды слуг ваших сипахиев под красным знаменем, а слева от вас идут отряды силяхдаров под серым знаменем. Впереди шествуют слуги ваши – янычарская пехота в 20 000 ружей. С одного крыла идет румелийский бейлербей с 30 000 румелийского войска и их знаменами, анатолийский бейлербей с 15 000 анатолийских войск, а с другого крыла сивасский бейлербей, караманский бейлербей, диарбекирский бейлербей, эрзурумский бейлербей, халебский бейлербей, сирийский бейлербей вместе с санджак-беями, которые сами в счет не идут. Мой могущественный повелитель находится в центре, а позади него ич-огланы, знаменосцы и музыканты…»479. По средневековой традиции сражение начинали застрельщики и поединщики480.

Однако нетрудно заметить, что центр османского войска, его «сердце», теперь составляет пехота, и прежде всего янычары. Укрывшись за быстро возведенными дерево-земляными укреплениями – валами, рвами, траншеями, дополнительно укрепленными палисадами или щитами-чапарами или же действуя под прикрытием вагенбурга481, пехота и полевая артиллерия выполняли роль станового хребта боевого порядка турецкого войска. Они поддерживали атаку конницы и одновременно прикрывали ее отступление, давали ей возможность привести себя в порядок и повторить атаку в соответствии с упоминавшимся выше традиционным тактическим приемом ал-карр в-ал-фарр. И хотя конница по-прежнему оставалась главной ударной силой турецкого войска, значение и роль пехоты и артиллерии резко возросли. Без их участия не предпринимался практически ни один более или менее значимый поход. Например, в 1577 г. при подготовке похода против Ирана «…под командование сардара Аджама везира Мустафа-паши были переданы пять тысяч янычаров и сипахиев, подразделения кавалерии, достаточное количество оружейников, ездовых и артиллеристов, беглярбеки Дийарбакыра, Арзрума, Зулкадира, Халеба и Карамана вместе с находившимися в их областях командирами, владельцами ленов и тимаров…»482.

Усовершенствованию подверглись и приемы фортификации и ведения осад. И хотя османы так и не переняли полностью упоминавшуюся выше trace italienne, тем не менее они очень рано перешли к постройке крепостей с начертанием в форме звезды, с низкими башнями и стенами увеличенной толщины, для того чтобы на них можно было устанавливать пушки и более успешно противостоять огню неприятельской осадной артиллерии. Примером таких крепостей могут служить возведенная в 1458 г. в самом Стамбуле крепость Едикуле, построенная в 1451–1452 гг. крепость Румели-Хиссар, перекрывавшая Босфор, неоднократно перестраивавшаяся крепость Ак-Керман (на Днестре) и ряд других. Более заметным был прогресс в области искусства ведения осад. Достаточно привести для сравнения несколько описаний техники ведения осад, относящиеся к разным временам.

В середине XV в. и несколько позднее османы предпочитали брать неприятельские города и крепости штурмом, предварительно, правда, подготовив его артиллерийским обстрелом. «Турецкий султан с большими потерями берет города и замки, – писал Константин Михайлович, – только чтобы долго там не стоять с войском… Он должен был бы в достаточном количестве приготовить припасы, прежде чем осаждать или брать город. Орудия они тоже не всегда возят с собой, особенно большие разрушительные, из-за их тяжести и трудности перевозки или потому, что они загружают верблюдов грузом и имуществом; а когда они подойдут к какому-либо городу, который хотят взять, там они и отливают большие пушки, а порох они имеют в достаточном количестве, и прежде всего разрушают из пушек стены города или замка, пока они (султану) не сдадутся. А когда они видят, что пришло время штурма… ночью же они бесшумно подходят к городу со всех сторон, приступают ко рвам, подготовившись, неся перед собой плетенные из прутьев щиты и большие лестницы, предназначенные для того, чтобы по ним могли влезть с обеих сторон, снизу и сверху. Янычары же бросаются к тому месту, где сломана стена, и, приступив к разрушенному месту, молча ожидают момента, пока не начнется день. И тогда же прежде всего пушкари начинают стрелять из всех пушек. После стрельбы из пушек янычары очень быстро взбираются на стену…. опережая друг друга, и в то же время из луков и мушкетов происходит очень частая стрельба, так что стрельба еще дополняет сильный шум, происходящий от боя барабанов и от крика людей. Битва длится час, самое большее – два. Если же христиане пересиливают поганых, тогда они понемногу слабеют и изнемогают. И, таким образом, этот штурм длится до полудня, а далее продолжаться не может, ибо запасы патронов кончились, а некоторые люди бывают убиты, некоторые ранены, и все выбиваются из сил…»483.

Как видно из приведенного выше отрывка, организация осады еще достаточно примитивна. Артиллерия хотя и считается необходимым элементом осадной техники, тем не менее она всего лишь вспомогательное средство: ее задача – разрушить стены и башни, создать бреши в оборонительном периметре, с тем чтобы облегчить штурмующим последующую атаку вражеских укреплений. С другой стороны, османам не откажешь в здравом смысле. Осада, в особенности если она затягивается, для осаждающих может оказаться порой не менее, если не более тяжелой, чем для самих осажденных, и Константин Михайлович прямо указывает, что турецкие военачальники стремились сломить сопротивление неприятеля по возможности быстрее с расчетом сделать это раньше, чем наступят проблемы с обеспечением войск продовольствием и фуражом и в лагере осаждающих не начнутся болезни.

Однако штурм всегда сопровождался большими потерями со стороны осаждающих. Описания осады и штурма Константинополя это наглядно демонстрируют. В принципе успех, достигнутый османами при осаде Константинополя, был вполне ожидаем – константинопольская фортификация к середине XV века безнадежно устарела и уже не могла противостоять более или менее современной артиллерии, тем более что и сам по себе гарнизон города оказался мал, равно как и степень его вооруженности огнестрельным оружием. Однако в конце XV в. в Италии появляется, как было отмечено ранее, новая система фортификации, trace italienne. Она затем быстро распространяется по Европе, в том числе и в Юго-Восточной, т. е. на том направлении, где предстояло действовать туркам. Против новой фортификации прежние приемы ведения осадной войны были недостаточно эффективны и слишком затратны во всех отношениях. Нужен был новый подход к решению проблемы.

Естественно, что османы искали пути ее разрешения и нашли его. С одной стороны, они усиливают свою огневую мощь, наращивая число и эффективность своей осадной артиллерии. С другой стороны, турки совершенствуют саму технику ведения осады. Это было неизбежно, если учесть, что на европейском ТВД в XVI в. они вели, как было отмечено выше, войну, которая сводилась преимущественно к опустошению неприятельской территории и осаде многочисленных христианских крепостей. Обобщая опыт ведения осад во времена расцвета османской военной мощи, при Селиме I и Сулеймане I, Хюсейн Хезарфенн рекомендовал султану следующий порядок ведения осады.

Предварительно, указывал османский писатель, османским войскам необходимо было «… если возможно, надо окружить ее (т. е. крепость. – П.В.) со всех сторон. Из крепости не выпускать ни одного человека и снаружи никого не впускать. Захватить воду, которая проходит в крепость, и перерезать ее так, чтобы оставить население крепости без воды…». При этом он рекомендовал не ограничиваться только лишь силовым воздействием, но также использовать и психологическое давление на осажденных: «…Если нужно направить посла [в крепость], то направляют какого-нибудь [человека] проницательного, умного, сведущего и знающего толк в деле, который и исполнит порученную миссию, как надо, и часть времени, [проведенного] в крепости, употребит на внимательное наблюдение и разведку. Возвратясь, он сообщит более точные сведения, что облегчит достижение победы. Если прибудет посол из крепости и в связи с этим увидит войско [осаждающих], то беспримерная стойкость и сила [войска] должны вселить в сердце его [посла] такой ужас, что, вернувшись в крепость, он передал бы его находящимся в крепости, и те при продолжении осады были бы растеряны и допускали оплошности…».

Следующий этап в осаде – подготовка к штурму крепости, которая заключалась в подготовке и установке артиллерийских батарей и рытье апрошей, позволяющих сблизиться с неприятелем на расстояние броска и тем минимизировать потери от неприятельского огня во время штурма: «Подойдя к крепости, исламские войска вначале останавливаются, дожидаясь, пока прибудут пушки. В течение нескольких дней авангард тимариотов и заимов располагается [на позициях] и немедленно приступает к сооружению легких плетней – укреплений. Эти плетни делают открытыми с двух сторон наподобие большой винной бочки. Янычарам из порохового склада раздают порох, бомбы, запалы, а также дают лопаты и заступы. Бейлербеи также подготавливают свои войска. Под покровом ночи они устремляются прямо к крепости. Под прикрытием плетней выдвигают вперед пушки и с поспешностью начинают делать дороги и рыть окопы до тех пор, пока не сделают себе убежище. Каждую ночь бывает вырыто какое-то количество земли. За это время теряют убитыми несколько человек. На следующую ночь снова продвигаются вперед, и так продолжается до рва [крепости]…»484.

И лишь тогда, когда под прикрытием огня артиллерии осаждающие доведут траншеи до самого крепостного рва, когда артиллерия противника будет приведена в молчание, а оборонительные укрепления будут разрушены или серьезно повреждены, только тогда османские войска шли на штурм. Таким образом, мы можем видеть классический пример постепенной атаки крепости, сочетающей вполне традиционное ее полное обложение и блокаду, дополненную интенсивными земляными работами. Примером тому может служить двойная осада Чигирина в 1677–1678 гг., ход которой неплохо отражен в русских источниках. Рассказывая о первой осаде Чигирина, полковник П. Гордон писал, к примеру, что 3 августа 1677 г. турки подошли к городу, обложили его и приступили к осаде, начав постепенную атаку на крепость: «…Сразу же, несмотря на стрельбу из замка, стали копать траншеи и апроши». На следующий день они уже начали бомбардировку крепости «с двух батарей, воздвигнутых ночью и огражденных габионами. На каждой батарее поставили две пушки, стрелявшие ядрами фунтов по 20, коими они пробили бруствер стены…»485. Очевидно, речь идет о так называемых брешь-батареях, которые должны были пробить брешь в куртине и открыть путь для штурмовых отрядов486.

Продолжая описывать действия турок, Гордон продолжал: «5 и 6 августа турки с великим трудом и усердием продолжили свои извилистые траншеи и апроши, подступая все ближе, и возвели на 100 шагов ближе еще одну батарею (а изначально турки заложили первую параллель в 260 саженях – т. е. примерно в 500 шагах от крепостного рва. – П.В.)… Подведя апроши поближе к замку, они прикрыли оные и, установив на двух ближайших батареях 6 орудий, открыли яростный огонь ядрами по 36 ф[унто]в и гранатами по 80 (т. е. пудовыми. – П.В.)… Благодаря искусству своих канониров (вот они, последствия создания корпуса профессиональных артиллеристов-топчу. – П.В.) и неумелости русских как в стрельбе, так и в прикрытии [пушек], за несколько дней [неприятель] сбил с лафетов и вывел из строя 17 из лучших [русских] орудий…»487.

Прошло еще несколько дней, и турки, по словам Гордона, «…возведя несколько батарей напротив города и еще одну ближе к замку, непрерывно гремели и по замку и по городу тяжелыми снарядами и гранатами, отчего замковый бруствер был изрядно пронизан, так что кое-где оставались только часовые… 18-го… турки… подвели к замковому рву свои извилистые апроши и траншеи, кои проложили по всему гребню холма и на обоих склонах на ширине около 400 шагов; в пределах 150 шагов от замка оные были полностью прикрыты, причем столь густо, что почти все казались под одной кровлей (очевидно, что турки готовили исходный плацдарм для решающего штурма – густая сеть перекрытых траншей не только защищала штурмовые отряды от неприятельского огня, но и в известной степени обеспечивала скрытное развертывание войск перед штурмом. – П.В.)…». Параллельно с интенсивными земляными работами по подготовке плацдарма для штурма турки продолжали интенсивно бомбардировать как сам город, так и его оборонительные сооружения – «…постоянный огонь турецких орудий по брустверу и фланкам болверков сильно разрушил оные, особенно каменный фланк со стороны города…»488. Обращает на себя внимание методика обстрела крепостных сооружений – в точном соответствии с методикой постепенной атаки крепостей, построенных согласно идеям, заложенным в trace italienne и ее продолжениях, османы возвели не только брешь-батареи, но и контрбатареи, в задачу которых входило разрушение фланков бастионов, откуда могли вести стрельбу по штурмующим куртину неприятельским колоннам489. Кроме того, стоит заметить, что османы использовали во время осады Чигирина все основные приемы ведения земляных работ, в том числе летучую и крытую сапы, впервые использованные испанцами соответственно в 1601 и 1572 гг., и пороховые мины, подведенные под неприятельские укрепления. Последние стали активно применяться европейскими инженерами-фортификаторами с 1500 г.490.

Для производства земляных работ в таком объеме османская армия имела, как правило, большое число землекопов и рабочих (отчего размеры турецкого войска всегда казались больше, чем на самом деле). П. Гордон, говоря о второй осаде Чигирина, отмечал, что войско везира Кара Мустафы-паши насчитывало на 77 тыс. турецких воинов 15 тыс. землекопов и еще 10 тыс. молдаван и валахов, которые, скорее всего, также использовались главным образом для ведения земляных работ491. Даже если полагать эти цифры преувеличенными, то соотношение комбатантов к некомбатантам 3 к 1 говорит само за себя. Заниматься саперными работами в османском войске было кому.

Осадный же артиллерийский парк турецкой армии насчитывал на этот раз 4 крупнокалиберных осадных орудия (Гордон не говорит об их калибре, но пишет, что каждое из них передвигалось при помощи запряжки из 32 пар буйволов), 27 осадных орудий меньшего калибра, 6 120-фунтовых (полуторапудовых) мортир и 9 мортир калибром от 30 до 40 фунтов. И это не считая 130 полевых орудий!492 Но и это еще не все. Гордон в своем дневнике педантично отмечал постепенное нарастание интенсивности бомбардировки Чигирина, которое продолжалось до тех пор, пока у турок не начал ощущаться недостаток в боеприпасах:

Таблица 11

Интенсивность обстрела Чигирина турецкой осадной артиллерией в июле – августе 1678 гг.493



Таким образом, за 22 учтенных дня осады турки выпустили из 31 осадного орудия и 15 мортир 17 329 снарядов (12 704 ядер и 4625 гранат), поддерживая средний темп стрельбы на одно орудие 18 выстрелов в сутки и на 1 мортиру 20 выстрелов в сутки. Что и говорить, цифры для своего времени более чем впечатляющие! Для примера и сравнения приведем цифры, характеризующие работу русской артиллерии по время 2-й осады Нарвы в 1704 г., которая велась по всем правилам европейского военного искусства. В осаде приняли участие 66 пушек, 1 гаубица и 33 мортиры (7 малых и 26 больших), которые вели бомбардировку крепости на протяжении 11 суток (пушки – в дневное время, мортиры – круглосуточно). За это время они выпустили 18 072 ядра и бомбы, т. е. в среднем 1643 снаряда в сутки – 17 выстрелов на пушку и 15 бомб на мортиру и гаубицу494.

Все вышеприведенные факты подтверждают высказанное исследовавшим процессы внедрения огнестрельного оружия и в особенности артиллерии в османскую военную практику венгерским историком Г. Агостоном мнение о том, что турецкое осадное искусство превосходило фортификационное искусство Габсбургов (и не только их. – П.В.) вплоть до самого конца XVI в.495. О том, что турки были «искусными градоимцами», свидетельствует хотя бы тот факт, что в ходе предпринимавшихся османами кампаний в 1521–1566 гг. в Подунавье только 4 венгерских крепости сумели выдержать турецкую осаду, но при этом только одна из них, Кесег, была в 1532 г. осаждена главной султанской армией.

Но не только в огневой мощи, техническом оснащении и численности своих армий османы превосходили своих потенциальных противников, в особенности европейских. Вплоть до конца XVII в. они сохраняли преимущество над войсками своих наиболее опасных европейских противников, Габсбургов, венецианцев и поляков, в организации правильного снабжения своих войск496. Решению этого вопроса османы придавали чрезвычайно большое значение, и, предпринимая поход на неприятеля, они весьма основательно готовились к нему. Хюсейн Хезарфенн, давая советы относительно организации кампании, отмечал, что наряду с выбором грамотного, толкового военачальника «…прежде всего необходимы меры по обеспечению [войска] съестными припасами и фуражом, чтобы не остаться голодными и без воды…»497.Одним словом, не случайно Р. Мерфи писал, что секрет успеха османов в военном противоборстве с их европейскими оппонентами заключался не столько в превосходстве османского оружия или тактики, сколько в существовании у турок централизованных бюрократических структур. Они позволяли султанам более эффективно, чем это делали их оппоненты, осуществлять мобилизацию людей, денег и материалов для войны498.

Помимо заготовки продовольствия и фуража из расчета шести дней похода («Янычарам и сипахи падишах предоставляет в течение шести дней продовольствие – это закон, три дня до достижения границы и три дня после пересечения ее – [так] постановил султан Селим-хан…» – писал Лютфи-паша499), чему придавалось большое значение, не менее важным компонентом подготовки к кампании являлось создание необходимого запаса ядер, пороха, фитиля и всего остального, что необходимо для успешного ведения боевых действий. Подробнейший перечень военных материалов приводит, к примеру, все тот же Хюсейн Хезарфенн в своем описании подготовки к кампании 1594 г. В него вошли, к примеру, помимо разнообразного оружия, как холодного, так и огнестрельного, порох (5000 кантаров – около 275 тонн), ватная нить для ружейных фитилей (200 кантаров – около 11 тонн), веревки, 5000 лопат, 400 топоров и заступов, пилы, плотницкий инструмент, запасная упряжь, бумага, сера, воск, масло минеральное и растительное, клей, запасные колеса и оси, цепи, доски, дрова и пр.500.

Что и говорить, размах османских военных приготовлений впечатляет. Перед нами предстает не кочевая орда с ее на первый взгляд примитивной военной организацией. В середине XVI в., когда мощь Порты достигла апогея, турецкие вооруженные силы мало чем напоминали обычное племенное ополчение, свойственное османам на первых порах существования их государства. И хотя они и сохранили целый ряд черт, присущих их первой генерации (стремительность и подвижность, широкое применение обходных маневров и военных хитростей), тем не менее в своем новом обличье они отличались от той первоначальной, и существенно. Факты со всей очевидностью говорят о том, что османская армия в период своего расцвета представляла собой высокоэффективную, сложноорганизованную, сбалансированную (sic!) и оснащенную по последнему слову тогдашней техники военную машину.

Мы не случайно выделили именно это слово. Отечественный востоковед Н.А. Иванов совершенно верно заметил, что «…далеко не по всем компонентам они (т. е. османы. – П.В.) превосходили армии других держав. Если в XVI в. янычары могли еще соперничать с португальской и испанской пехотой, не имевшей себе равных в Европе, то сипахийская конница оставляла желать лучшего. Ни Селим I, ни Сулейман Великолепный не могли поднять ее до уровня мамлюкской кавалерии, не говоря уже о лучших европейских образцах (с этим можно и поспорить. Европейские рейтары и османские сипахи – качественно разные типы конницы, и сравнивать их сложно, если вообще возможно. – П.В.). Единственное, в чем турки имели бесспорное преимущество, – это артиллерия…». Однако действуя вместе, как одно целое, при поддержке артиллерии, янычары и сипахи представляли грозную силу. «Передовая военная техника в сочетании с железной дисциплиной и великолепной организацией принесли туркам немало побед. В Европе и на Востоке сложился миф об их непобедимости. Турки действительно наводили ужас на противника, который зачастую был готов расписаться в своем поражении еще до того, как начинался бой…»501.

Действительно, для своего времени для османской военной машины были присущи хорошая организация снабжения и коммуникаций, строгая дисциплина, высокий уровень подготовки воинов, тесное взаимодействие на поле боя пехоты, оснащенной огнестрельным оружием, артиллерии, легкой и тяжелой конницы. Быстро перенимая от европейцев последние новинки в сфере военных технологий, османы с успехом использовали их как против самих европейцев, так и против других претендентов на господство в мире ислама.

Оглавление книги

Реклама

Генерация: 0.393. Запросов К БД/Cache: 3 / 1