Глав: 8 | Статей: 20
Оглавление
Уникальное издание, не имеющее себе равных! Первое отечественное исследование Великой огнестрельной революции XV–XVII вв., перевернувшей не только военное дело, но и всю историю человечества. По мере распространения огнестрельного оружия на смену прежней ударной тактике (когда на поле боя преобладала пехотная пика, а главным родом войск были пикинеры) пришел «огневой бой», дистанционное поражение противника массированным огнем мушкетеров и артиллерии, – так, в крови и пороховом дыму, умирало Средневековье и рождалось Новое Время.

Военная революция, чреватая радикальными социальными преобразованиями, с разной скоростью протекала в Западной Европе, на Руси, в Речи Посполитой и Оттоманской империи – именно этими различиями во многом объясняется возвышение Запада и упадок Восточной и Юго-Восточной Европы, а запоздалый отказ Руси от «османской» военной модели в пользу западноевропейской традиции во многом предопределил особый путь развития русской цивилизации.

Заключение

Заключение

Подведем предварительные итоги нашего небольшого исследования. Историографический анализ литературы по проблеме военной революции как исторического феномена вообще и военной революции позднего Средневековья – раннего Нового времени показывает, насколько велик порой разброс мнений и точек зрения среди историков относительно этого вопроса. Это и немудрено, ибо, во-первых, сама по себе военная революция представляет собой чрезвычайно сложное, многоплановое и многоуровневое явление, заслуживающее пристального и тщательного рассмотрения и изучения. Во-вторых, многообразие позиций вокруг проблемы объясняется еще и тем, что сама историческая наука не стоит на одном месте, а, постоянно развиваясь, по мере накопления нового эмпирического материала ставит и ставит перед историками все новые и новые вопросы. Далее, мы исходили из того, что все-таки есть некие общие исторические закономерности, определяющие общий ход развития исторического процесса (и военного дела как его составной части), которые вместе с тем имеют региональные отличия, и порой весьма существенные, от «классической» модели. Тем больший интерес представляет сравнительный анализ процессов, имевших место в военном деле разных государств и обществ в одно и то же время. Без постоянного поиска наилучших форм организации военного дела выживание того или иного общества, цивилизации в условиях жесткой конкурентной борьбы за сферы влияния, неважно, политические, идеологические или экономические, было попросту невозможно. Отбор же наилучших форм его организации происходил на полях сражений, и опыт, полученный дорогой, кровавой ценой, становился основой для дальнейшего совершенствования существующей военной системы или же коренного ее пересмотра. В силу этого военное дело никогда не стояло на месте, и время от времени в различных регионах мира происходили радикальные изменения, подлинные перевороты в характере ведения войн, в вооружении, тактике, стратегии, которые радикальным образом меняли облик мира. Степень их воздействия на развитие мировой цивилизации в целом и отдельных обществ была различной. Поэтому, рассматривая проблему военной революции, мы попытались прежде всего определиться – каковы были последствия той или иной военной революции, носили ли они региональный, локальный или же глобальный характер, оказывая воздействие на судьбы всего человечества.

Руководствуясь этими соображениями, мы и приступили к работе, опираясь на критический подход к существующим направлениям в изучении проблемы. Рассматривая проблему военной революции конца Средневековья – раннего Нового времени в тесной взаимосвязи с общим направлением развития исторического процесса, нетрудно заметить – рубеж между Средневековьем и Новым временем, эпоха, которую можно датировать приблизительно 2-й половиной XV – 2-й половиной XVII в., является одним из важнейших, переломных моментов в истории человечества. Это действительно в некотором смысле «осевое время», время смены мирового лидера, общей направленности развития цивилизации. Именно в эти десятилетия доминирование Востока заменяется на преобладание Европы, и прежде всего Европы Западной. Она превратилась из захолустного уголка мировой цивилизации в динамичный, быстро развивающийся регион, опережающий по основным параметрам развития ранее имевший над ней неоспоримое преимущество Восток. И размышления над причинами этого неожиданного и столь стремительного подъема так или иначе выводят на мысль о том, что среди прочих факторов, способствовавших завоеванию ею первенства в борьбе за мировое лидерство, было обретение военного превосходства над странами Востока. Залогом же этого преимущества была военная революция.

Конечно, даже в середине XVII в. доминирование Европы над Востоком еще не было очевидным. Экспансия Востока, в особенности мира ислама, еще была далека от завершения. Именно на XVI – начало XVII вв. приходится образование империи Великих Моголов и стремительное расширение Османского государства, а на Дальнем Востоке, в Поднебесной империи на смену рухнувшей династии Мин приходит новая, маньчжурская династия Цин, влившая новую кровь в одряхлевшее было тело китайской государственности. Тем не менее, именно перед европейцами открылась по-настоящему широкая историческая перспектива, и выпавший на их долю шанс захватить мировое лидерство был использован ими сполна. Конец XVII в. ознаменовался серией громких побед европейцев над Востоком, которые могут служить своего рода индикаторами, точками поворота. Речь идет о победе антиосманской коалиции над армией турецкого султана под Веной в 1683 г., Чигиринских и Крымских походах русского войска в 1677–1678 и 1687 и 1689 гг. Эти победы ознаменовали конец экспансии Востока, и возможны они стали именно потому, что в странах, одержавших эти победы, успешно была завершена (или близилась к завершению) военная революция.

Почему это стало возможным? На наш взгляд, ответ на этот вопрос заключается прежде всего в том, что генеральной линией развития военного дела со времен переворота в европейском военном деле на рубеже Средневековья и Нового времени стало постоянное возрастание роли качественных показателей и относительное снижение значения количественных. Да, Восток в целом еще долго будет сохранять превосходство над Европой по количественным параметрам. Однако усовершенствование оружия и тактики привело к тому, что всякая попытка решить исход войны или сражения простым увеличением бойцов без надлежащей их подготовки, вооружения и пр. была обречена на неудачу. Качественное превосходство в конечном итоге давало победу над любым по численности неприятелем, если тот уступал своему оппоненту в технике, организации и умении использовать эти преимущества. Никакая храбрость, стойкость и индивидуальное умение сражаться уже не могли дать в конечном итоге победу. Победа доставалась тому, кто лучше вооружен, организован, дисциплинирован и обладает лучшей тактикой. Здесь в действие вступал сформулированный Наполеоном знаменитый «принцип мамелюка»: «Два мамлюка справлялись с тремя французами…. но сотня французских кавалеристов не боялась сотни мамлюков; триста французов брали верх над таким же числом мамлюков, а тысяча разбивала 1500. Так сильно влияние тактики, порядка и эволюций…»830.

Итак, ответ на вопрос найден – европейцы в результате военной революции смогли завоевать военное превосходство над Востоком, а последнее обеспечило им доминирование и во всем остальном. Однако, на первый взгляд, этот тезис имеет определенный изъян. Ведь предложенная М. Робертсом и модернизированная Дж. Паркером модель военной революции (назовем ее условно «пехотно-артиллерийской») носила ярко выраженный европоцентричный характер. По их мнению, первоначально она затронула Италию и северо-запад Европы, владения династии Габсбургов и их главного противника, короля Франции. Однако вряд ли можно согласиться со столь однозначным мнением. Безусловно, что модель новой европейской военной системы, ставшая основой современных армий, родилась на северо-западе Европы, в Голландии и в Швеции. Однако прежде чем она была выработана, доказала свою эффективность на практике и принята на вооружение ведущими государствами мира, прошло немало времени. Лучшие военные умы Европы и Азии на излете Средневековья и в начале Нового времени потратили немало усилий для того, чтобы наилучшим образом интегрировать новейшие достижения техники и технологии, и прежде всего порох и огнестрельное оружие, в повседневную военную практику.

И здесь при непредвзятом анализе особенностей развития военного дела в Евразии, особенно на ближней периферии Западной Европы, возникают интересные соображения. Западноевропейцы недолго владели монополией на владение порохом и огнестрельным оружием. Их соседи не были намерены отставать от своих потенциальных противников в столь важном вопросе и поспешили также обзавестись новинкой. Порох и пушки довольно быстро (по историческим меркам) стали достоянием не только государств Западной Европы, но и их соседей, ближних и дальних. Если европейцы стали применять артиллерию на полях сражений в 20–30-х гг. XIV в., то в середине века пушки появляются на Балканах, а во 2-й половине того же столетия пушки появляются на вооружении османских войск, в Прибалтике, Польше, Литве и на Руси. В XV в. артиллерия повсеместно используется на полях сражений и во время осад и на западе Европы, и на востоке, и на Балканах. Столь же быстро в конце XV – начале XVI в. в военную практику вводится ручное огнестрельное оружие. К середине XVI в. армии всех ведущих держав Европы и Азии уже обзавелись огнестрельным оружием, которое оказывало все возрастающее воздействие на исход отдельных битв, кампаний и даже войн. Ожесточенное межгосударственное соперничество, резко обострившееся как раз во 2-й половине XV – 1-й половине XVI в., способствовало быстрому развитию военного дела в целом и техники в частности.

Таким образом, можно сказать, что широкое внедрение огнестрельного оружия в разных регионах Европы и Восточной Азии не намного различалось по времени, и говорить о том, что Западная (или Северо-Западная) Европа первой встала на этот путь, получив серьезные преимущества, вряд ли возможно. Вопрос необходимо поставить в иной плоскости – каким был ответ на его появление и внедрение в различных регионах, затронутых этим скачком в развитии военных технологий. По существу, весь XV и большая часть XVI в. – это время поиска этого ответа. Анализ же особенностей развития военного дела показывает, что и в Западной, и в Восточной Европе, и в Османской империи ответ на появление огнестрельного оружия был на первых порах сходным. Повсеместно новшество, еще весьма несовершенное технически, внедрялось медленно, постепенно, и общая, генеральная тенденция развития военного дела была единой – через совершенствование старой, привычной средневековой военной традиции посредством вкрапления, вживления в нее элементов новой военной практики. До перехода на новую модель, кардинально отличающуюся от прежней, было еще достаточно далеко. Необходимая критическая масса изменений еще не сложилась, и усовершенствованная с учетом последних технических новинок старая система оставалась вполне адекватной существующим условиям ведения войны.

Однако по прошествии полутора столетий критическая масса сложилась. Идея коренного переворота витала в воздухе. Перефразируя известное выражение, «призрак военной революции бродил по Европе, и не только по ней». Теперь все зависело от того, кто первым сделает решающий шаг, кто сделает тот самый скачок, который и составляет сердцевину военной революции. Западноевропейцы сделали его первыми. Почему? Вопрос сложный, и дать на него однозначный ответ проблематично хотя бы потому, что до сих пор не ясен механизм стремительного возвышения Западной Европы на исходе Средневековья. Одно ясно несомненно – их первенство в осуществлении этого скачка теснейшим образом связано с глубинными процессами трансформации западноевропейского общества в эту эпоху.

Так или иначе, но именно в Западной Европе уже на первом этапе военной революции сложился классический, «пехотно-артиллерийский», ее вариант, в котором огневая мощь доминировала над подвижностью, а оборона – над наступлением. Очевидно, что эти его особенности во многом были обусловлены как характером ТВД, на котором вели боевые действия войска западноевропейских монархов, так и их относительной бедностью, недостаточными ресурсами в сравнении с монархами Востока.

На Востоке же появление огнестрельного оружия не привело на первых порах к умалению традиционно главного в этом регионе рода войск – конницы. Она долго будет сохранять доминирующее положение в структуре армий Востока, и прежде всего вооруженных сил Российского государства, Речи Посполитой и Османской империи. Здесь, в зоне интенсивных этнических и цивилизационных контактов, межгосударственное соперничество было особенно ожесточенным и потому и в России, и в Речи Посполитой, и в Турции внимательно следили за последними техническими новшествами и стремились как можно скорее заполучить их для вооружения своих войск. Традиция, характер главных противников и особенности ТВД предопределили сохранение здесь в качестве основного рода войск конницы. Однако это вовсе не означало, что армии этих государств были отсталыми, ущербными в сравнении с армиями Запада. Здесь, на Востоке, «малая» война с ее молниеносными набегами, конными стычками и стремлением прежде опустошить территорию противника, а не сражаться с ним в «правильных», но кровопролитных полевых сражениях диктовала свои условия ведения боевых действий. Классическая западноевропейская армия XVI в., пусть даже и оснащенная огнестрельным оружием, не имела решающих преимуществ над столь же классической конной армией Востока, но усиленной артиллерией и вооруженной огнестрельным оружием пехотой. Если не считать этого характерного признака, все остальные черты, присущие первому этапу военной революции, на Востоке в XV–XVI вв. прослеживаются достаточно четко. Таким образом, здесь, на ближней периферии Западной Европы, складывается своеобразная, образно говоря, «конно-артиллерийская» модель военной революции, в которой подвижность и маневренность доминировали над огневой мощью, а сама война тяготела к «малым» формам. Такая модель, возникшая на первой фазе военной революции, когда огнестрельное оружие было еще несовершенно, в большей степени соответствовала реалиям восточного и юго-восточного европейских ТВД. При грамотном использовании практически до конца XVII столетия традиционная азиатская военная школа, впитавшая в себя многовековой опыт совершенствования кавалерийской тактики и последние технологические достижения Запада, неоднократно демонстрировала свое превосходство на полях сражений над европейской. Лишь на рубеже XVII–XVIII вв. наметился явный перелом в этой многовековой борьбе, и инициатива постепенно переходит к европейцам.

Таким образом, вопреки сложившейся традиции, изучение имеющихся материалов и свидетельств позволяет утверждать, что страны Западной Европы и ее периферии, Восточной и Юго-Восточной Европы, в наибольшей степени затронутые военной революцией, вступили на ее первый, подготовительный этап в течение XIV в. с относительно небольшим разрывом. Для Западной Европы – это первая половина, для Турции – третья четверть, для Восточной Европы – последняя четверть этого столетия. Лишь для Центральной Азии и Дальнего Востока разрыв составил от ста лет и даже больше. И хотя при этом наметившееся ранее расхождение в общей направленности развития военного дела сохранилось, тем не менее военная революция на своей ранней стадии в равной степени затронула весь регион – от Ла-Манша до Урала и от Балтики до Средиземноморья. И на Западе, и на Востоке основные закономерности первого этапа военной революции как исторического явления прослеживаются достаточно отчетливо.

Однако в конце XVI – 1-й половине XVII в. в западноевропейском военном деле происходят радикальные изменения, ознаменовавшие переход к войне «второй волны». Переход на второй, а затем и на третий этапы военной революции на Западе по историческим меркам произошел быстро, а вот на Востоке (за исключением России) аналогичный переход затянулся. В конечном итоге в силу целого ряда как объективных, так и субъективных причин он остался незавершенным. Поэтому картина военной революции на Востоке оказалась «смазанной», а тяжелые, можно даже сказать, катастрофические неудачи стран Востока в борьбе с западноевропейцами в XVIII–XIX вв. затмили их прежние успехи. Европейские принципы военного строительства окончательно доказали свои преимущества над всеми остальными. Армия Нового времени, армия-машина, организованная по принципу мануфактуры, а затем фабрики, пришла на смену прежнему войску, которое можно уподобить мастерской средневекового ремесленника.

В конечном итоге именно успешное овладение основами новой военной системы гарантировало сохранение за государством, сумевшим это сделать, статус полноправного субъекта международных отношений, и наоборот, кто не сумел этого сделать, превратился в объект притязаний со стороны более успешных соседей. И пример Речи Посполитой, на рубеже XVI–XVII вв. заявившей серьезные претензии на доминирование в Восточной Европе, а спустя столетие превратившейся в «проходной двор» для соперничающих великих держав, наглядное тому подтверждение. То же самое можно сказать и о Турции – идеальное государство XVI в., наводившее ужас на своих соседей, к началу XVIII в. оно утратило большую часть своего прежнего величия и мощи, а еще спустя сто с небольшим лет превратилось в «больного человека Европы», разделом наследства которого всерьез озаботились более удачливые соседи. Только Россия сумела сделать надлежащие выводы из «великих потрясений» рубежа XVI–XVII вв. и вовремя переориентировать направление развития своей военной машины в соответствии с новейшими веяниями с Запада, что в конечном итоге повлекло за собой все новые и новые волны модернизации и способствовало превращению России в великую державу.

Оглавление книги

Реклама

Генерация: 0.108. Запросов К БД/Cache: 0 / 0