Глав: 2 | Статей: 80
Оглавление
В этом издании даны исторические портреты наиболее известных военачальников Запада, сражавшихся против России в Отечественной войне 1812 г. и Великой Отечественной войне 1941—1945 гг. В общеисторических трудах упоминания обо всех этих деятелях имеются, но не более того. Поэтому и специалистам-историкам, и широкому кругу читателей, несомненно, будет интересно узнать подробнее о жизни и деятельности маршалов Наполеона, военачальников Третьего рейха. В завершающей части представлены полководцы Великой французской революции, сражавшиеся за новые идеалы и несущие народам освобождение от феодального гнета.

Прежде всего каждый персонаж показан как военачальник со всеми его достоинствами и недостатками, определены его роль и место в истории, а также раскрыты качества полководца как личности.

Даву Луи Никола

Даву Луи Никола

Французский военный деятель Даву (Davout) Луи Никола (10.05.1770, Анну, департамент Йонна, Бургундия — 1.06.1823, Париж), маршал Франции (1804), герцог Ауэрштедтский (1808), князь Экмюльский (1809), пэр Франции (1815). Сын офицера. Происходил из старинного, но обедневшего дворянского рода д’Аву, известного во Франции еще с XIII века. Многие предки Даву доблестно служили на ратном поприще сначала герцогам Бургундским, затем — королям Франции. Военная служба в роду д’Аву считалась семейной традицией, неукоснительно сохранявшейся на протяжении 5 столетий. Поэтому судьба молодого Даву была заранее предопределена. Рано (в 9-летнем возрасте) лишился отца, погибшего из-за несчастного случая на охоте. Последовал примеру своих родичей и в 1785 году поступил в Оксерское военное училище. Завершил военное обучение в самом престижном в то время Парижском военном училище, по окончании которого был произведен в офицеры (сублейтенант) и определен на службу в Шампанский кавалерийский полк королевской армии (1788).

Однако особого рвения к военной службе молодой офицер на первых порах не проявил. Щедро одаренный от природы, он все свободное время посвящал не светским забавам и не совершенствованию своего профессионального мастерства, а занятиям, весьма далеким от военной службы. Особый интерес Даву проявил к философии, а также к трудам Вольтера, Ж. Руссо, Д. Дидро и других французских просветителей XVIII века. Он штудировал их целыми вечерами, а зачастую и ночами. Именно тогда он всей душой воспринял идеи революции и стал ярым противником существовавшего в то время во Франции феодально-абсолютистского режима. Родственники были разочарованы вольнодумством молодого Даву. Так его дядя, майор, служивший в том же полку, раздраженно писал родным, что, по его мнению, из племянника ничего путного не получится, военным человеком он не будет, поскольку вместо углубленного изучения военного дела забивает себе голову разной чепухой. Дядя Даву ошибся — его племянник на военном поприще достиг таких высот, о каких представители древнего дворянского рода д’Аву не могли и мечтать.

Великую французскую революцию Даву встретил восторженно и сразу же перешел на сторону восставшего против монархии народа. После отмены революционным правительством 19 июня 1790 года всех феодальных привилегий, в том числе и института наследственного дворянства, принял фамилию Даву. Однако вскоре революционные взгляды 21-летнего лейтенанта Даву восстановили против него большинство офицеров полка, сохранивших верность королю и монархии. Летом 1791 года дело дошло до публичного скандала, когда на одном из банкетов Даву демонстративно отказался поднять бокал «за здоровье короля» и ответил дерзостью попытавшемуся его урезонить старшему начальнику. Как «опозоривший честь полка» лейтенант Даву был подвергнут аресту с содержанием в крепости на 45 суток, а затем предан военному суду и изгнан из армии (сентябрь 1791 года). Этого потребовали офицеры-роялисты, не пожелавшие иметь в своем полку «предателя».

С началом Революционных войн Франции против европейских монархий (апрель 1792 года) Даву попытался восстановиться на военной службе и даже обращался по этому поводу в Законодательное собрание, но ничего не добился. К лету 1792 года обстановка на фронтах резко осложнилась. Французская армия терпела одно поражение за другим. Нависла прямая угроза над столицей Франции — Парижем. 11 июля 1792 года Законодательное собрание объявило — «Отечество в опасности!» По всей стране началось формирование батальонов волонтеров (добровольцев) для защиты Революции от интервентов, стремившихся подавить ее силой оружия и восстановить во Франции прежние порядки. Отставной лейтенант Даву одним из первых записывается добровольцем в 3-й батальон волонтеров родного департамента Йонна, где сразу же получает чин капитана, а через 3 дня — подполковника и избирается командиром батальона (сентябрь 1792 года). Батальон Даву вскоре вошел в состав Северной армии, которой командовал генерал Ш. Дюмурье. В рядах этой армии Даву участвовал в боях на севере Франции и в завоевании Бельгии, а также в неудачном для французов сражении при Неервиндене (18 марта 1793 года). Проявил в боях храбрость и мужество, показал себя способным и энергичным командиром. Когда весной 1793 года Дюмурье изменил делу революции, попытался поднять вооруженный мятеж против Республики и был объявлен вне закона, Даву как офицер, известный своей твердостью, решительностью и преданностью Революции, получил приказ комиссаров Конвента отправиться в штаб-квартиру Дюмурье и арестовать предателя. Однако выполнить этот приказ ему не удалось. 4 апреля он встретил генерала, сопровождаемого свитой, на дороге. Дюмурье попытался уговорить подполковника и возглавляемых им солдат присоединиться к нему, но получил решительный отказ. Поскольку сдаться генерал отказался, Даву приказал открыть огонь. Свита Дюмурье была рассеяна, но самому ему удалось бежать. Тем не менее преданность Даву делу революции была высоко оценена — он получил чин полковника и должность командира полубригады.

Весной 1793 года в Вандее вспыхнул крупный контрреволюционный мятеж, быстро охвативший обширную территорию. С установлением в стране якобинской диктатуры (2 июня 1793 года) революционные власти взяли за правило направлять в Вандею офицеров и генералов дворянского происхождения, чтобы в боях с мятежниками проверить их лояльность Республике и преданность делу революции. Одним из них был и 23-летний полковник Даву. Права на ошибку у таких офицеров и генералов не было, каждый промах или просчет стоил им головы. Но дорвавшимся до власти представителям крайних радикалов не дано было понять, что сражаться эти люди шли не за страх, а за совесть, что доказали свою верность идеалам революции они уже неоднократно, подтверждением чему служила кровь, пролитая ими на полях сражений. Парижские же политиканы, высокопарно именовавшие себя «представителями народа», не пролили в боях с врагами Французской революции ни единой капли своей крови. Они предпочитали, чтобы за них это делали другие. Эти «народные трибуны» в своей основной массе вообще не очень-то любили появляться на фронтах, опоясавших Республику по всему периметру ее границ, считая наиболее приемлемым для себя занятием «защищать революцию» не с оружием в руках на полях сражений, а в парламентских «баталиях». Они хорошо знали, что в армии их презрительно называли «героями трибуны», «адвокатишками» и т. п. и к их высокопарной риторике относились довольно иронично. Между прочим, одним из депутатов Конвента был и отчим Даву, адвокат Л. Тюрро де Линьер, придерживавшийся тоже самых радикальных взглядов (к тому времени он уже расстался с матерью Даву). Он был всего на 9 лет старше своего пасынка.

Прибыв в Вандею, Даву уже в первых боях с мятежниками проявил себя с самой лучшей стороны и вскоре был произведен в бригадные генералы (июль 1793 года), а через 5 дней — в дивизионные генералы (высшее воинское звание во французской революционной армии). Но молодой генерал неожиданно для всех вдруг отказывается от звания дивизионного генерала, обосновав это тем, что выполнял всего лишь своей воинский долг и не заслужил пока что столь высокой чести. Пролитой кровью — своей и своих соотечественников — на полях сражений в Вандее офицеры-дворяне убедительно доказали свою верность Республике.

Однако якобинский террор продолжал набирать обороты. Эпоха Просвещения, на идеалах которой были воспитаны многие будущие революционеры, вместо царства Разума, куда они стремились, породила гильотину, и карающий меч Революции зловеще засверкал над их головами. В августе 1793 года Конвент принимает закон, в соответствии с которым все офицеры-дворяне подлежали смещению с занимаемых ими командных должностей и увольнению из армии. Пламенный революционер Даву полностью поддерживает этот закон и сам подает рапорт на увольнение из армии (август 1793 года).

Однако события продолжают нарастать с неимоверной быстротой, и скоро для 23-летнего генерала наступает горькое разочарование в тех ценностях, которым он так страстно до сих пор поклонялся. Якобинские власти арестовали его мать, обвинив ее в переписке с эмигрантами. Правда, вскоре из-за недостатка улик ее все же освобождают (Даву в последний момент удалось уничтожить компрометирующие мать письма). Но весной 1794 года следует новый арест. На этот раз вместе со своей матерью за решетку попадает и ее сын — отставной генерал. Три месяца, вплоть до падения якобинской диктатуры, они провели в тюремном застенке. При свирепствовавшем в то время кровавом терроре каждый день из этих трех месяцев мог стать для них последним. Государственный переворот 9 термидора (27 июля 1794 года) принес им свободу.

После этого сурового испытания мировоззрение Даву коренным образом меняется. У него возникает стойкое отвращение ко всякого рода революционным переменам, которые теперь в его глазах ассоциируются только с анархией, хаосом и беспределом опьяненных не ограниченной никакими законами властью всякого рода политических проходимцев и негодяев. По мнению Даву, такие личности полностью дискредитировали идеалы революции, явив народу вместо ее светлого, привлекательного лика образ уродливого, кровожадного упыря.

В сентябре 1794 года Даву возвращается в армию, получив командование кавалерийской бригадой в Мозельской армии. Во главе ее участвовал в блокаде крепости Люксембург. Затем сражался в рядах Рейнско-Мозельской армии (генерал Ш. Пишегрю), принимал участие в осаде крепости Мангейм, в боях под Келем и Хаслахом. В ноябре 1795 года австрийцы окружили под Мангеймом и принудили к капитуляции одну из группировок французских войск. В ее составе были пленена и бригада Даву. Сам Даву вскоре был освобожден из плена под честное слово не участвовать в боевых действиях в течение одного года.

В ноябре 1796 года вернулся в Рейнско-Мозельскую армию (генерал Ж. Моро) и вновь возглавил кавалерийскую бригаду. Успешно действовал на завершающем этапе кампании 1796 года, отличился в ряде боев. Во время краткой кампании 1797 года особо отличился при переходе Рейнско-Мозельской армии через Рейн и захвате плацдарма на его правом берегу (апрель 1797 года).

После заключения Кампоформийского мира (17 октября 1797 года), завершившего многолетнюю войну Франции с коалицией европейских держав, стяжавший в конце этой войны славу лучшего полководца Французской республики генерал Наполеон Бонапарт начал подготовку к Египетской экспедиции.

В конце марта 1798 года в Париже состоялось знакомство Даву с Бонапартом. До этого последний ничего не слышал о Даву. Принять этого генерала Бонапарта попросил уже знакомый ему знаменитый генерал Л. Дезе. Несмотря на то, что Даву никакого особого впечатления при их первой встрече на Бонапарта не произвел, тот, уважая мнение Дезе, все же взял его к себе в Восточную армию.

Как командир кавалерийской бригады Даву принял участие в Египетской экспедиции Бонапарта (1798—1799). Участвовал во взятии Александрии (2 июля 1798 года), в сражении при Пирамидах (21 июля 1798 года), где было нанесено решающее поражение мамлюкам, а затем под командованием Дезе действовал против Мурадбея в Верхнем Египте.

В октябре 1798 года главнокомандующий армией генерал Наполеон Бонапарт от имени Республики за проявленную в боях личную храбрость и умелое руководство войсками объявил благодарность «гражданину бригадному генералу Даву».

Особенно отличился в бою при Самхуде (22 января 1799 года). При покорении Верхнего Египта являлся одним из ближайших боевых сподвижников генерала Дезе. Последним для Даву в Египте было сражение при Абукире (25 июля 1799 года), где Бонапарт впервые обратил на него внимание, оценив его командирские способности. За внешне колючим обликом этого кавалерийского генерала он рассмотрел человека незаурядных военных дарований и с тех пор уже не выпускал его из своего поля зрения.

Даву покинул Египет вместе с Дезе в марте 1800 года. Вместе они были захвачены англичанами в плен и провели целый месяц в Ливорно (Италия) в заключении.

После освобождения прибыл во Францию (май 1800 года), где получил лестное письмо Бонапарта, ставшего уже Первым консулом Французской республики. В своем письме глава государства писал, что он помнит и ценит заслуги Даву в Египте, и приглашал как можно скорее прибыть в действующую армию, чтобы принять участие в Итальянском походе 1800 года. Однако Даву не очень спешит. Он сначала навещает своих родных в Бургундии. Там он получает печальное известие о гибели в сражении при Маренго своего друга генерала Дезе. Лишь в июле 1800 года Даву прибывает в Париж, где Бонапарт производит его в дивизионные генералы и в августе 1800 года назначает командующим кавалерией Итальянской армии (генерал Г. Брюн).

Принял активное участие в боевых действиях в Италии на завершающем этапе кампании 1800—1801 годов, проявил себя как способный кавалерийский начальник армейского масштаба.

После завершения войны со 2-й антифранцузской коалицией и заключения Люневильского мира (9 февраля 1801 года) Бонапарт назначает Даву генерал-инспектором кавалерии (июль 1801 года), а в ноябре 1801 года — командиром гренадеров Консульской гвардии. Немаловажную роль в последнем назначении сыграло то, что к этому времени Даву зарекомендовал себя как один из ярых приверженцев Наполеона. При этом его преданность Первому консулу переходила в прямое преклонение перед ним. Конечно, это не осталось незамеченным со стороны главы государства, тем более, что отношения последнего с некоторыми из своих прежних друзей (например, с Ж. Ланном) в это время заметно ухудшились. Доверие Бонапарта к Даву все более возрастало.

Первый консул, который вскоре становится императором, осыпает своего нового любимца почестями и наградами. В 1803 году Даву назначается командующим войсками в Бельгии и награждается вновь учрежденным орденом Почетного легиона. В 1804 году наряду с другими выдающимися военачальниками французской армии Даву получает звание маршала Франции (19 мая 1804 года) и генерал-полковника гвардейских гренадеров, а также командорский крест ордена Почетного легиона. Затем Наполеон вручает ему высшую награду Франции — Большой крест ордена Почетного легиона (2 февраля 1805 года). В первом списке генералов, удостоенных сразу же с провозглашением во Франции империи высшего воинского звания — маршала, имя Даву стояло 13-м (после М. Нея). Между прочим, присвоение 34-летнему генералу Даву звания маршала Франции вызвало немалое недоумение в высших кругах французского общества. Его элита никак не могла понять — за какие-такие заслуги Наполеон удостоил столь высокого звания этого всегда хмурого бургундца, никогда не командовавшего армиями, ничем особенно не прославившегося в предыдущих войнах и к тому же не обладающего достаточно широкой известностью. Сходились на одном — за пресмыкательство и угодничество перед Наполеоном. Но настоящая боевая слава у Даву была еще впереди, тогда как целый ряд наполеоновских маршалов, прославивших свои имена в годы Революционных войн, уже перешагнули пик своей славы.

В 1805 году началась война Франции против 3-й антифранцузской коалиции. Даву возглавил 3-й корпус Великой армии, предводимой самим императором. Первой операцией, в которой ему довелось отличиться в ходе кампании 1805 года, была Ульмская (7—20 октября 1805 года), завершившаяся окружением и капитуляцией основных сил австрийской Дунайской армии под командованием генерала К. Макка.

Возглавляемый Даву 3-й корпус внес весомый вклад в достижение этой блестящей победы. В сражении при Аустерлице [20 ноября (2 декабря) 1805 года], решившем судьбу не только кампании, но и всей войны 1805 года, Даву командовал правым крылом французской армии, по которому союзники (русско-австрийские войска) нанесли свой главный удар. Проявив высокую стойкость и мужество, молодой маршал сорвал замысел противника охватить правый фланг французской армии, отразив все его атаки и, удержав свои позиции до тех пор, пока маршал Сульт не прорвал центр союзников и не овладел Праценскими высотами, что решило исход сражения в пользу французов. На последнем этапе Аустерлицкого сражения Даву перешел в контрнаступление, завершившееся полным разгромом основных сил союзников, действовавших на их левом крыле. Одним из главных героев блистательной победы Наполеона под Аустерлицем по праву был признан маршал Даву. С тех пор Наполеон уверовал в его выдающиеся военные способности и стал доверять наиболее ответственные поручения.

Новую громкую славу Даву принесла кампания 1806 года, во время которой он снова командовал 3-м корпусом. С началом войны против Пруссии Наполеон направил корпуса Даву и Бернадота в обход прусской армии с севера. Утром 14 октября 1806 года в районе Ауэрштедта Даву, корпус которого насчитывал 27 тыс. человек, неожиданно столкнулся с главными силами прусской армии (свыше 53 тыс. человек), возглавляемыми ее главнокомандующим герцогом К. Брауншвейгским. Несмотря на двукратное превосходство противника в силах, Даву смело ввязался с ним в бой, хотя маршал Ж. Бернадот и отказал ему в поддержке. Своевременно заняв и упорно обороняя ключевые пункты на поле боя, Даву с головной дивизией выдержал мощный удар противника до сосредоточения всех сил своего корпуса. После этого он стремительно контратаковал прусскую армию и, сломив ее упорное сопротивление, принудил к поспешному отступлению. Главнокомандующий прусской армией герцог Брауншвейгский в ходе сражения был смертельно ранен. Командование армией возглавил сам король Фридрих-Вильгельм III. Однако это не спасло ее от полного разгрома. Развивая достигнутый успех, войска Даву неудержимо преследовали разгромленного противника, который вскоре обратился в беспорядочное бегство. В сражении под Ауэрштедтом наголову разгромленная прусская армия потеряла 18 тыс. человек и 115 орудий. Потери французов составили 7 тыс. человек. В ходе сражения маршал Даву проявил выдающуюся храбрость. Воодушевляя свои войска личным примером, он все время находился в самой гуще сражения, ежеминутно подвергая себя смертельной опасности. В один из моментов пуля сбивает с его головы шляпу, а вслед за тем сразу несколько пуль рвут на нем мундир. Но судьба хранила маршала, он остался невредим.

В тот же день 14 октября 1806 года возглавляемые Наполеоном главные силы Великой армии разгромили под Йеной вторую (меньшую) часть прусской армии, которой командовал князь Ф. Гогенлоэ. Его потерпевшие поражение войска бежали в город Веймар, который был уже занят передовыми частями Даву. Остатки же разгромленных при Ауэрштедте прусских войск были отброшены преследовавшими их французами на дорогу, по которой отступали в Веймар разбитые под Йеной войска Гогенлоэ. Смешение остатков двух частей разгромленной прусской армии и вызванный этим ужасающий беспорядок завершили военную катастрофу Пруссии, считавшуюся одним из самых могущественных государств в Западной Европе. Прусская армия, считавшаяся эталоном европейских армий, наследница традиций Фридриха II Великого, буквально в один день перестала существовать. Куда только девались недавние кичливость и заносчивость прусских генералов! Словно загипнотизированные, они сразу же утратили всякую волю к сопротивлению, целые дивизии и мощные крепости сдавались без боя при виде первого же французского разъезда. То был полный разгром, какого до сих пор не знала новая военная история!

Через 12 дней войска Даву вступили в Берлин (26 октября 1806 года). На следующий день в поверженную прусскую столицу торжественно вступил Наполеон. У Бранденбургских ворот представители городских властей поднесли ему ключи от Берлина. Пруссия Гогенцоллернов была поставлена на колени — над ее столицей победно реяло трехцветное французское знамя. Наполеон был в восторге. «Он (Даву. — Авт.) развеял по ветру 60 тысяч пруссаков», — сообщал император в Париж на следующий день после победы при Ауэрштедте. А в письме маршалу Даву он писал: «Битва при Ауэрштедте — один из прекраснейших дней в истории Франции. Я обязан этим днем храбрецам 3-го корпуса и их командующему, и я рад, что это были вы!»

Блестящая победа при Ауэрштедте стала звездным часом в боевой биографии Даву, его военным триумфом. Она ознаменовала рождение в рядах наполеоновской армии нового первоклассного полководца. В сражении при Прейсиш-Эйлау (7—8 февраля 1807 года) Даву командовал правым крылом французской армии, наносившим главный удар. Однако все его усилия оказались тщетными. В этом упорном и кровопролитном 2-дневном сражении охватить левый фланг русской армии и выйти ей в тыл корпусу Даву, усиленному двумя кавалерийскими дивизиями (всего под командованием Даву в этом сражении было 25 тыс. человек), так и не удалось. Ни одна из сторон добиться успеха в этом сражении не смогла. Сам Даву на второй день сражения получил сильную контузию от рикошета пушечного ядра и выбыл из строя.

Боевые заслуги Даву в кампаниях 1805 и 1806—1807 годов были отмечены титулом герцога Ауэрштедтского и крупной денежной наградой.

После окончания войны 1806—1807 годов с Пруссией и Россией и заключения Тильзитского мира Наполеон назначил Даву генерал-губернатором Великого герцогства Варшавского (июль 1807 года). Это было новое государственное образование, созданное Наполеоном на польских территориях, отторгнутых им от побежденной Пруссии. В период своего управления этим герцогством Даву создал польскую армию. В 1808 году он был назначен командующим французскими войсками в Германии. В преддверии новой войны с Австрией вновь возглавил 3-й корпус, являвшийся одним из сильнейших корпусов (50 тыс. человек) Великой армии (март 1809 года). Сразу же с началом военных действий Даву совершил довольно искусный фланговый марш-маневр в Баварию, чем во многом способствовал успешному сосредоточению главных сил французской армии в назначенном районе. Это позволило Наполеону упредить противника с переходом в наступление. Но затем сам Даву, командовавший левым крылом французской армии, попал в весьма затруднительное положение, будучи атакован вдвое превосходящими силами австрийцев. Он подвергся удару главных сил австрийской армии эрцгерцога Карла, насчитывающих свыше 80 тыс. человек. «Передо мной вся неприятельская армия… Я удерживаю свои позиции и надеюсь удержать их», — доложил маршал императору, громившему в это время левое крыло австрийской армии. В упорном сражении при Экмюле (22 апреля 1809 года) Даву пришлось проявить не только талант полководца, но и храбрость солдата. При поддержке немецких войск маршала Лефевра Даву устоял перед мощным натиском противника до подхода подкреплений, после чего сам перешел в контрнаступление и разгромил врага. Результатом победы Даву при Экмюле явилось рассечение австрийской армии на две части, отступающие в разных направлениях. Дорога на Вену оказалась открытой, и французская армия устремилась к австрийской столице. В сражении при Ваграме (5—6 июля 1809 года), предрешившем исход австро-французской войны 1809 года, Даву командовал правым крылом французской армии. С его началом Наполеон сказал, обращаясь к свите: «Вот увидите, Даву выиграет мне эту битву!» И он не ошибся в своем прогнозе. В ходе этого на редкость упорного и ожесточенного сражения возглавляемые Даву войска, сломив упорное сопротивление противника, охватили левый фланг австрийской армии. Одновременно генерал Ж. Макдональд атаковал врага в центре и мощным фронтальным ударом прорвал боевой порядок австрийцев, вынужденных до этого перебросить часть своих сил на левый фланг для отражения наступления 3-го французского корпуса.

Таким образом, умелые и решительные действия Даву сыграли большую роль в победоносном для французов исходе Ваграмского сражения. Австрия была вынуждена признать свое поражение в войне и просить мира. Наполеон высоко оценил заслуги Даву в кампании 1809 года в Австрии — он был удостоен титула князя Экмюльского (август 1809 года) и, кроме того, получил крупную денежную награду.

После заключения Шенбруннского мира с Австрией (октябрь 1809 года) Даву вернулся на свою прежнюю должность командующего войсками в Германии. В декабре 1810 года он, кроме того, стал генерал-губернатором Ганзейских городов («департамент Устье Эльбы»).

В период, предшествовавший войне с Россией 1812 года, Даву провел огромную работу по организации и подготовке к походу в Россию невиданной доселе Великой армии (свыше 600 тыс. человек), на укомплектование которой пошли воинские контингенты практически всех западно-европейских государств (в ее составе были даже хорваты, испанцы и португальцы). Недаром вторжение этой разноплеменной армии в России называли тогда «нашествием двунадесяти народов». Штаб Даву занимался также сбором всесторонней разведывательной информации о России и русской армии. Словом, ни к одной из своих кампаний Наполеон не готовился так тщательно, как к походу в Россию. Изучался даже опыт похода шведской армии Карла XII в Россию в 1708—1709 годах. Ни в одной из своих войн, которые ему приходилось вести до этого, Наполеон не привлекал такие огромные силы, какие он бросил в 1812 году на Россию. И одним из самых ближайших его помощников в этом деле был маршал Даву. В созданной для войны с Россией Великой армии Даву командовал 1-м корпусом, самым сильным из всех ее 12 пехотных и 4 кавалерийских корпусов. Если остальные пехотные корпуса Великой армии имели в своем составе 2—3 пехотных дивизии, то 1-й корпус состоял из 5 дивизий и насчитывал около 70 тыс. человек. По тем временам это была целая армия!

Сразу же с вторжением в Россию Наполеон поставил перед Даву задачу нанести удар в стык 1-й и 2-й русских армий, чтобы не допустить их соединения. Он должен был наступать в общем направлении на Минск и согласовывать свои действия с командующим правофланговой армейской группировкой Великой армии королем вестфальским Жеромом Бонапартом (младший брат Наполеона). Но уже через несколько дней Наполеон убедился в полной военной бездарности своего брата и подчинил его Даву. Король пришел в ярость от такого решения и бурно выражал свое несогласие с императором. Больше всего его возмутило то, что «какой-то там маршал» будет отдавать приказы ему, «суверенному монарху». А то, что маршал к тому же еще и князь, то он плевать хотел на это, таких князей у него в королевстве не сосчитать. Но главное, конечно, заключалось не в «каком-то там маршале», а именно в Даву, бескомпромиссная требовательность, жестокость и непреклонная решимость которого новоиспеченному королю хорошо были известны. Более всего вестфальского короля страшило то, что Даву будет с ним обращаться не как с «его королевским величеством», а как с подчиненным генералом. А заставить повиноваться себе маршал Даву умел как никто другой. И в этом был скрытый расчет Наполеона, решившего руками Даву приструнить своего слишком разболтавшегося братца, да к тому же еще и «суверенного». Униженный и оскорбленный король Иероним (Жером Бонапарт) предпочел покинуть армию и уехать в свою столицу Кассель, чем находиться в подчинении Даву.

Маршал Даву, как всегда, действовал активно и решительно, однако помешать соединению 1-й и 2-й русских армий ему не удалось. Русский полководец генерал П.И. Багратион (командующий 2-й армией) все же перехитрил его и искусным маневром, оторвавшись от преследования, 22 июля (3 августа) 1812 года соединился с 1-й армией генерала М.Б. Барклай-де-Толля в районе Смоленска.

Затем Даву принимал активное участие в Смоленском сражении [4—6 (16—18) августа 1812 года], где командовал центром наполеоновской армии. После ожесточенного боя овладел Мстиславльским предместьем (юго-западная часть Смоленска) и вышел к крепостной стене восточнее и западнее Молоховских ворот.

После оставления русскими войсками горящего Смоленска занял город. В сражении при Бородино [26 августа (7 сентября) 1812 года] предложил Наполеону предпринять глубокий обход левого фланга русской армии с последующим нанесением ей удара во фланг и тыл. Возглавить проведение этого маневра Даву брался сам. После его завершения, полагал маршал, при поддержке главных сил, наступающих с фронта, он смог бы прижать русскую армию к Москве-реке и уничтожить. Даву был убежден, что фронтальное сражение с русской армией, которое намеревался дать Наполеон, ни к чему, кроме громадных потерь, ни приведет (и он, как показал ход событий, оказался прав). Но Наполеон посчитал план Даву слишком рискованным и отверг его. В ходе сражения корпус Даву действовал на направлении главного удара, упорно атакуя Семеновские флеши (всего было предпринято 8 атак). В конце концов войска Даву при поддержке корпуса маршала Нея и кавалерии маршала Мюрата овладели ими, понеся при этом огромные потери. Сам Даву во время одной из первых атак получил сильную контузию пушечным ядром и в тяжелом состоянии был эвакуирован с поля битвы. Командование центром французской армии после него принял маршал М. Ней. А еще до контузии под Даву были убиты две лошади, когда он лично повел своих гренадеров на штурм русских укреплений.

В сражении при Малоярославце [12 (24) октября 1812 года], где Наполеон был окончательно остановлен русскими войсками, принимала участие лишь часть сил уже сильно ослабленного корпуса Даву (2 дивизии), которые действовали на правом фланге французской армии. В ожесточенных боях, развернувшихся на улицах охваченного пожарами Малоярославца, который 8 раз переходил из рук в руки, они понесли тяжелые потери. И хотя сгоревший дотла город в конечном счете остался в руках французов, дорога на Калугу, куда они хотели прорваться, для них была наглухо закрыта русской армией, возглавляемой генерал-фельдмаршалом М. И. Кутузовым. Не рискнув на новое сражение с русскими, Наполеон после долгих раздумий вечером 13 (25) октября 1812 года принял решение на отступление из России. Командование арьергардом своей армии он поручил Даву. Но вскоре действия начальника арьергарда вызвали недовольство императора. Дело в том, что Даву на каждом выгодном для обороны рубеже останавливал свои войска, чтобы дать отпор преследовавшим его русским. Это задерживало отступление главных сил, поскольку Наполеон не мог бросить на произвол судьбы свой арьергард и вынужден был дожидаться его подхода. Цель же Наполеона заключалась в том, чтобы как можно быстрее, до наступления холодов, покинуть Россию. Поэтому замедление темпов отступления, чему невольно способствовала излишняя воинственность Даву, лишь раздражала его. Кончилось все тем, что на 9-й день отступления, под Вязьмой, русским войска удалось отрезать арьергард Даву от главных сил французской армии. Наполеон был вынужден приостановить отступление, чтобы выручить свой арьергард. Это привело к сражению под Вязьмой [22 октября (3 ноября) 1812 года], в котором французы потерпели поражение. Даву с большими потерями окольными путями все же удалось прорваться на соединение с главными силами. При этом ему пришлось бросить на глухих лесных проселках и в заболоченных чащобах все свои обозы и артиллерию! После этого терпению Наполеона пришел конец, и он заменил Даву Неем. В сражении под Красным [3—6 (15—18) ноября 1812 года] остатки корпуса Даву (до 10 тыс. человек) с боем прорвались на запад, поскольку дорога, по которой они отступали к Красному, была уже перехвачена русскими войсками. К моменту сражения на реке Березине [14—17 (26—29) ноября 1812 года] жалкие остатки 1-го пехотного корпуса (около 3 тыс. человек) практически серьезной боевой силы собой уже не представляли. Их участие в боевых действиях на берегах этой реки было чисто символическим. Там сражались войска других маршалов. В дальнейшем, в ходе отступления от Березины к границе, они полностью погибли или же попали в плен.

После перехода русско-прусской границы маршал Даву, оставшись без войск, уехал во Францию. С началом кампании 1813 года Наполеон назначает его командующим войсками на нижней Эльбе (до 30 тыс. человек), образовавшими в июле 1813 года 13-й корпус наполеоновской армии в Германии.

30 мая по приказу Наполеона Даву оккупировал города Гамбург и Любек, в которых резко проявились антифранцузские настроения. В дальнейшем он вел боевые действия против войск союзников в Северной Германии. Но в целом действия Даву в ходе кампании 1813 года отличались несвойственной ему пассивностью. По всей видимости, маршал был крайне недоволен тем, что Наполеон по сути дела отстранил его от активной боевой деятельности. Вместо того, чтобы сражаться на главном театре военных действий, ему было поручено выполнение второстепенной задачи — «держать в страхе ганзейских купцов», как мрачно шутил сам Даву. Поэтому, затаив обиду, маршал Даву демонстративно не желал проявлять какую-либо инициативу. Он не оказал никакой поддержки сначала маршалу Удино, а затем и маршалу Нею, когда те в конце лета по приказу императора пытались развернуть наступление на Берлин. Оба эти наступления, как известно, закончились провалом. Затем Даву оставил без всякой помощи дивизию генерала Пеше, уничтоженную противником близ Герде (16 сентября 1813 года).

После поражения Наполеона в битве под Лейпцигом (16—19 октября 1813 года) и оставления французами Германии Даву отказался от всяких действий в поле и заперся в Гамбурге, который вскоре был осажден союзными войсками (армия генерала Л. Л. Беннигсена).

Героическая оборона Гамбурга — последняя славная веха в полководческой деятельности маршала Даву, завершившая конец его славного боевого поприща. Защищаясь против многократно превосходящих сил противника, Даву вновь блеснул своим боевым мастерством, проявив большое умение в ведении оборонительных действий, стойкость и завидное мужество. Союзные русско-немецкие войска, несмотря на многомесячную осаду, так и не смогли овладеть этим городом. Вместе с тем действия Даву в отношении враждебно настроенного местного населения отличались крайней жесткостью, нередко переходящей в жестокость. Он не останавливался перед самыми крутыми мерами, чтобы удержать в повиновении как население города, недовольное выпавшими на его долю неимоверными тяготами и лишениями длительной осады, так и собственные войска, где также иногда прорывалось недовольство упорством Даву, решительно отметавшим даже малейшие намеки на возможность капитуляции. Голодающие жители Гамбурга ненавидели и в то же время панически боялись грозного начальника гарнизона, хорошо понимая, что он не остановится ни перед чем для наведения порядка в случае каких-либо волнений в осажденном врагом городе. Сам маршал прекрасно осознавал всю безнадежность своего положения, но твердо решил исполнять свой воинский долг до конца. Он последним из всех наполеоновских маршалов прекратил вооруженную борьбу.

15 апреля 1814 года союзники сообщили ему об отречении Наполеона и о возвращении во Францию Бурбонов. Но Даву этому не поверил и приказал стрелять по белому королевскому знамени, с которым к нему направилась делегация роялистов, чтобы склонить к капитуляции. Оборона Гамбурга продолжалась до 11 мая 1814 года, когда пришел официальный приказ из Парижа о прекращении боевых действий. Даву так и не капитулировал перед противником. По соглашению, заключенному им с командованием союзной армии, он передал ему город и во главе остатков своего корпуса (до 15 тыс. человек), сохранившего знамена, стрелковое оружие и артиллерию, выступил во Францию. Через 2 недели сдал командование корпусом назначенному королем Людовиком XVIII на его место генералу.

Следует заметить, что суровый оккупационный режим, установленный Даву в Гамбурге, вызвал много нареканий в его адрес. Бывшие противники, и особенно немцы, обвиняли его в излишней жестокости. Чтобы оправдать свои действия, Даву в 1814 году написал брошюру, в которой опроверг все возводимые на него обвинения. В его защиту выступили также некоторые военные авторитеты, убедительно доказавшие, что действовать иначе в силу сложившейся обстановки Даву просто не мог.

Прибывшего в Париж маршала Бурбоны встретили с откровенной враждебностью. Ему было приказано немедленно покинуть столицу и отправиться в свое поместье Савиньи-сюр-Орго. Вскоре последовало увольнение в отставку.

В марте 1815 года, узнав о возвращении Наполеона во Францию и бегстве короля за границу, Даву прибывает в Париж, где вечером 20 марта самым первым из маршалов (вместе с Лефевром) поздравляет Наполеона с возвращением в столицу. На следующий день (21 марта 1815 года) Наполеон назначает Даву военным министром. Однако маршал не сразу соглашается занять этот пост. Но императору удалось уговорить его. Проявив выдающиеся административные способности, Даву в кратчайший срок создает для Наполеона новую армию численностью 120 тыс. человек. 2 июня 1815 года Наполеон возводит Даву в пэры Франции. А за день до этого (1 июня 1815 года) на Марсовом поле в Париже состоялся грандиозный военный парад императорской армии. На нем присутствовало большинство наполеоновских маршалов, возглавляемых Даву. В этот первый летний день 1815 года они в последний раз собрались все вместе. Несмотря на большие заслуги Даву на посту военного министра во время «Ста дней», Наполеон впоследствии очень сожалел, что не использовал его на командной должности в действующей армии. В 1815 году император допустил ту же роковую ошибку, что и в 1813-м. После катастрофы при Ватерлоо (18 июня 1815 года) Даву безуспешно пытался склонить Палату депутатов (нижняя палата парламента) к продолжению борьбы. Но морально сломленный и впавший в депрессию император также отказывается от продолжения борьбы и во второй раз отрекается от престола. После этого он сразу же всеми был покинут и забыт. И вдруг, словно опомнившись, теперь уже бывший император предлагает вновь образованному Временному правительству свои услуги для обороны Парижа, даже в качестве рядового генерала, но получает решительный отказ. Наполеон пытается заручиться поддержкой Даву, но получает от военного министра, который еще вчера считался одним из наиболее верных и надежных сторонников, неожиданный и потому наиболее тяжелый удар. Прибывший к военному министру адъютант Наполеона, генерал Флаго, был буквально шокирован, когда маршал Даву, с ходу отмахнувшись от просьбы своего бывшего повелителя, в крайне резкой форме заявил генералу: «Ваш Бонапарт не хочет немедленно уехать, но мы хотим избавиться от него. Его присутствие стесняет нас. Он нам надоел. Если он надеется, что мы снова позовем его, то он заблуждается. Нам он больше не нужен. Передайте ему от меня, чтобы он убирался. И если он не уедет немедленно, то я прикажу арестовать его!» Вот так, ни больше ни меньше, выразил свое отношение к павшему императору его маршал. После такого враждебного демарша человека, в преданности которого он никогда не сомневался, Наполеон понял, что ему ничего более не остается, как подчиниться требованию Временного правительства и покинуть Францию… Когда союзные армии подошли к Парижу, Даву заключил с ними соглашение, в соответствии с которым французская столица объявлялась открытым городом, а остатки французской армии отступали за реку Луару (3 июля 1815 года). Там он передал командование армией маршалу Ж. Макдональду, назначенному на этот пост королем.

9 июля 1815 года Даву был смещен с поста военного министра, а в декабре того же года лишен званий маршала и пэра Франции и выслан под надзор полиции в Лувьер, где ему было определено денежное содержание 3,5 франка в сутки.

Но еще до ссылки Даву вновь проявил свой характер. С началом 2-й Реставрации Бурбонов многие военные и государственные деятели, поддержавшие Наполеона в период «Ста дней», постарались быстро уйти в тень, чтобы как можно меньше привлекать к себе внимание. Но не таков был Даву. Он не пожелал мириться с развязанным роялистами «белым» террором, а громогласно и решительно выступил с его осуждением, несмотря на свое довольно шаткое положение. Особенно его возмутила расправа над маршалом Неем, о чем он не побоялся публично заявить. Даву также мужественно выступил в защиту генералов и офицеров, включенных властями в проскрипционные списки за участие на стороне Наполеона в событиях «Ста дней». Он пишет военному министру письмо, в котором открыто заявляет, что все эти люди заслуживают снисхождения, так как выполняли приказы командования, в том числе и его приказы как военного министра. Тем не менее, несмотря на ярко выраженную оппозиционность Даву к установившемуся в стране режиму, власти проявили по отношению к нему большую снисходительность. Через некоторое время он получил разрешение вернуться в свое поместье. Вскоре жители соседнего с его поместьем одноименного городка избрали Даву своим мэром.

В 1817 году Даву был восстановлен в звании маршала Франции и принят на службу, но без назначения на какую-либо должность. В 1819 году ему вернули и звание пэра Франции, а также наградили орденом Св. Людовика. Такие королевские милости объяснялись очень просто. Громкая боевая слава наполеоновских маршалов гремела тогда по всей Европе. Ими восхищались, их ненавидели, но никто и никогда не отрицал их ратных подвигов, их боевых заслуг, тем более во Франции. И власти не могли с этим не считаться. Однако в структуру новой власти Даву так и не сумел вписаться. Последний жестокий удар суровому воину нанесла смерть его любимой дочери Жозефины, скончавшейся в 1821 году в возрасте 16 лет. От такого неожиданного удара судьбы ему уже не суждено было оправиться. Здоровье маршала начало быстро сдавать. Весной 1823 года Даву сильно простудился и заболел воспалением легких. Болезнь закончилась летальным исходом. Маршал Даву умер в возрасте 53 лет. Похоронен на кладбище Пер-Лашез, неподалеку от могил маршалов Массены и Нея.

Похороны прославленного маршала прошли почти незаметно, без каких-либо особых воинских почестей. Прощальное слово над его могилой произнес от имени наполеоновских маршалов Журдан. Впоследствии Франция увековечила имя маршала Даву в названии одного из парижских бульваров. Кроме французских наград, Даву имел высшие степени ряда иностранных орденов: Железной короны (Италия), Св. Стефана (Австрия), Христа (Португалия), Св. Генриха (Саксония) и «Виртути Милитари» (Великое герцогство Варшавское).

* * *

Даву был одним из немногих наполеоновских маршалов, кто обладал полководческим талантом. Хотя командовать армейскими объединениями ему и не довелось, но во многих кампаниях, в которых он участвовал, в его действиях просматривается несомненное полководческое дарование. Особенно отчетливо это стало проявляться с того момента, когда Даву начал возглавлять командование корпусами, которые в ряде случаев не уступали по численности армейским объединениям (например, во время Русской кампании 1812 года). Первой такой кампанией для него стала кампания 1805 года в Германии и Австрии. За ней последовали кампании 1806, 1807, 1809, 1812, 1813 и 1814 годов, ряд из которых маршал Даву провел с блеском, внеся весомый вклад в их успешный для Франции исход (кампании 1805, 1806 и 1809 годов). В других же кампаниях, которые для французов закончились неудачно, он доблестно сражался до последней возможности, проявив во многих сражениях высокое боевое мастерство. Наполеон многое доверял ему. В тех случаях, когда решение той или иной оперативной задачи отличалось особой сложностью, император часто привлекал Даву. То, что в 1813 году он нарушил эту традицию, по единодушному мнению военных историков, является его крупным просчетом. Используй он тогда Даву на главном театре военных действий, возможно, ему удалось бы избежать ряда поражений, понесенных другими, менее способными, чем Даву, его военачальниками. Наполеон не без основания считал Даву одним из самых способных своих маршалов. В нем не было блеска Мюрата или Нея, но как тактик и особенно как военачальник крупного масштаба он превосходил их обоих, уступая в этом плане лишь Массене и Ланну.

Даву обладал многими необходимыми для полководца качествами. Так ему были присущи высокая активность и непоколебимая твердость, решительность и предусмотрительность, настойчивость, искусство проявлять разумную инициативу и готовность идти на обоснованный риск, умение предвидеть оперативно-тактическую обстановку и быстро реагировать на любые ее изменения, крупный организаторский талант, высокая требовательность, завидное хладнокровие в критических ситуациях, стойкость и мужество даже в самой безнадежной обстановке, пунктуальная расчетливость и осмотрительность, а также склонность к осторожности, когда к тому принуждала недостаточная ясность обстановки.

Как и все наполеоновские маршалы, Даву был храбрым и отважным воином, способным боевым генералом, затем маршалом Империи, долгие годы доблестно сражавшимся с многочисленными врагами Франции сначала под революционными знаменами, а потом — под императорскими орлами. Потомственный дворянин по происхождению он тем не менее, казалось бы, вопреки классовым интересам своего сословия, восторженно принял революцию и сразу же встал в ряды ее вооруженных защитников, когда над ней нависла смертельная опасность. Именно в рядах республиканской армии Даву смог раскрыть свои незаурядные военные способности, которые на королевской службе ему вряд ли удалось бы столь успешно реализовать.

Буйные ветры революции, сотрясавшие Францию конца XVIII века и разрушившие до основания вековые устои старого порядка, вызвали к жизни новое, рожденное революцией, военное искусство и привели к становлению нового типа военачальника, способного успешно действовать в изменившихся условиях. Одним из таких военачальников нового типа был и Даву.

В рядах революционной армии он сделал блестящую военную карьеру: вчерашний лейтенант в 23 года становится генералом. В 30 лет он достиг высшего воинского звания в армии Французской республики, получив чин дивизионного генерала (впрочем, это звание впервые ему было присвоено еще в 23-летнем возрасте, через несколько дней после производства в бригадные генералы, но Даву то ли из-за скромности, то ли по каким-либо другим причинам тогда от него отказался (факт невероятный!). Но и на этом его военная карьера не закончилась. В 34 года он становится маршалом Франции, через 4 года — герцогом, а еще через год — князем Империи. Взлет поистине феноменальный! И всего этого Даву достиг не только по милости власть имущих (хотя этого со счетов тоже сбрасывать нельзя; не будь особого к нему расположения Наполеона, вряд ли бы он получил все эти чины и титулы), но прежде всего благодаря своим боевым заслугам на полях сражений, стал одним из главных сподвижников Наполеона на ратном поприще.

Уже будучи на острове Св. Елены, Наполеон назвал Даву «одним из самых безупречных воинов Франции». Выше уже упоминалось о храбрости Даву, которую он неоднократно проявлял во многих боях и сражениях. Остановимся на этом несколько подробнее. В отличие от некоторых своих коллег-маршалов, он не бравировал своей личной храбростью и без особой нужды никогда зря не рисковал. Но когда обстановка складывалась так, что необходимо было личным примером воодушевить войска, Даву, не задумываясь, бросался в самую гущу сражения или же бесстрашно выдвигался на самый опасный участок, где решалась судьба этого сражения.

В сражении при Прейсиш-Эйлау атаки русских следовали одна за другой. Наступление французских войск почти прекратилось. Судьба сражения была непредсказуема. В частях 3-го корпуса стало заметно колебание. И тогда Даву верхом на коне вихрем врывается в боевые порядки своих войск, чтобы личным примером вдохновить их и не допустить отхода. «Отступление невозможно, — кричал маршал, перекрывая грохот боя, — храбрецы умрут здесь, а трусы отправятся подыхать в Сибирь!» Положение было восстановлено, полки устремились вперед. Так было при Аустерлице, Ауэрштедте, Ваграме, Смоленске, Бородино, Вязьме, Красном и Гамбурге.

Судьба хранила маршала. За все время своей многолетней боевой деятельности, участвуя во множестве боев и сражений, он ни разу не был даже ранен. Лишь дважды Даву получил контузию пушечным ядром, ударившим по нему рикошетом. Но зато коней под ним было убито или ранено множество. Так, например, в сражении при Бородино, где Даву лично возглавил атаку своих гренадеров на Семеновские флеши, всего за несколько минут ему пришлось сменить 3 лошади. То же самое имело место в ряде других сражений.

Звезда Даву взошла в ярком сиянии наполеоновской славы. Как полководец он рос буквально на глазах Наполеона, которому сопутствовал почти во всех его походах, начиная с Египта. Именно там Наполеон обратил внимание на этого молодого генерала, друга знаменитого генерала Л. Дезе, и оценил его военные способности. С тех пор Наполеон уже не упускал Даву из виду, вскоре приблизил его к себе и начал быстро продвигать по службе. В последние годы Республики Даву был одним из наиболее доверенных генералов Первого консула, одним из 4 человек, которым он доверил командование своей гвардией.

Командующий гвардейскими гренадерами уже тогда приобрел репутацию одного из наиболее убежденных бонапартистов. Была ли это его твердая позиция в сделанном выборе или искусно маскируемое приспособление к обстоятельствам, сказать трудно. Во всяком случае на протяжении всей последующей наполеоновской эпопеи усомниться в своей преданности императору Даву не давал ни малейшего повода. В 1814 году он дольше всех других маршалов сохранял ему верность, чем и навлек на себя немилость Бурбонов. И в 1815 году во время «Ста дней» Даву одним из первых среди маршалов примкнул к Наполеону, а затем оказал ему неоценимые услуги в деле создания новой императорской армии.

Но вот поведение маршала после второго отречения императора вызывает, мягко говоря, недоумение. Такой резкий и трудно объяснимый поворот! Что это было? Или же полное разочарование Даву в своем бывшем повелителе, или же он просто сбросил маску, под которой долгие годы, когда это было ему выгодно, очень искусно скрывал свои подлинные чувства и убеждения, или же таким поступком он надеялся заслужить расположение новых властей? Опять следует многозначительный вопрос, ответа на который нет. Но во всяком случае, и это вполне очевидно, между истинными боевыми соратниками так поступать не принято. Тем более, следует иметь в виду, что всем, чего Даву удалось достичь за время своей военной карьеры, он обязан только Наполеону, который в отношении этого маршала с полным основанием мог бы повторить свои слова, сказанные им когда-то в адрес одного из своих сподвижников: «Я нашел его пигмеем, а потерял гигантом».

В молодости Даву придерживался твердых революционных убеждений, которые скорее были созвучны жирондистским, но затем, в годы якобинского террора, отбросил их, разочаровавшись в идеалах революции, и со временем стал убежденным бонапартистом, готовым без колебаний выполнить любой приказ Наполеона.

Долгие годы он служил императору не за страх, а за совесть. Единственным девизом, которому безоговорочно следовал Даву, был — «Исполнение долга». И он его исполнял с неиссякаемым усердием, что называется, «застегнувшись на все пуговицы».

Его работоспособность и служебное рвение были поразительны. Он мог «исполнять свой долг» по 24 часа в сутки, не давая ни себе, ни другим никаких поблажек. Будучи человеком предельно пунктуальным, маршал требовал того же и от своих подчиненных, не допуская ни малейших отклонений от установленного им раз и навсегда порядка. Так, к примеру, во время гибельного для французской армии отступления из России в 1812 году, когда положение было, скажем прямо, катастрофическим и абсолютное большинство командиров разного ранга уже махнуло на все рукой, Даву продолжал требовать от своего штаба неукоснительного соблюдения всех правил ведения штабной документации (ежедневное составление сводок, ведомостей, регистрации всех поступающих в штаб докладов, рапортов, донесений и т. п.).

Как военачальник Даву отличался большой строгостью, нередко переходящей в жестокость. Для поддержания воинского порядка и дисциплины в подчиненных войсках он не останавливался ни перед чем. В отношении порядка и дисциплины его корпус всегда отличался от других в лучшую сторону. Даже во время отступления из России в 1812 году, когда все вокруг рушилось, когда бесследно исчезали целые части, возглавляемый Даву 1-й пехотный корпус дольше всех других сохранял свою боеспособность. Даву беспощадно карал мародеров (впрочем, так поступали и некоторые другие наполеоновские маршалы, например, Макдональд, Сюше, Сен-Сир). Однажды во время похода в Россию (дело было летом 1812 года) он остановил на марше один из пехотных полков и приказал произвести обыск. Те солдаты, у которых обнаружили награбленные вещи, по его приказу были расстреляны тут же, на месте, без суда и следствия. Солдатская молва немедленно разнесла этот случай по всем частям корпуса. Преподанный Даву урок мародерам оказался весьма действенным средством и запомнился надолго.

Надо сказать, что характер у Даву был далеко не ангельский. От него доставалось всем — и рядовым солдатам, и офицерам, и генералам. Даже его ближайшие боевые сподвижники, его любимцы, знаменитые командиры дивизий генералы Моран, Гюден и Фриан, с которыми он прошел почти всю эпопею наполеоновских войн, натерпелись от него немало. Но, несмотря на периодические разносы, порою довольно грубые, он никуда не отпускал их от себя. И они продолжали «тянуть свою лямку» при «железном маршале» (это прозвище прочно утвердилось за Даву в наполеоновской армии), хотя каждый из них вполне способен был командовать корпусом. А без этой должности получить звание маршала в наполеоновской армии было невозможно. Даже когда кто-либо из этих генералов выходил из строя (например, по ранению), командир корпуса обычно встречал в штыки каждого нового назначенца на их место, и те были вынуждены немедленно отказываться от своего назначения, обращаясь к императору с просьбой «назначить куда угодно, но только не к Даву». Все знали, что служить у Даву тяжело. Знал и Наполеон, но смотрел на это сквозь пальцы, считая, что такое поведение маршала не помеха делу.

Особый ужас на подчиненных наводила манера Даву даже при самых крутых разносах сохранять ледяное спокойствие и почти никогда не повышать голос на провинившегося. Самые суровые выводы он всегда делал с совершенно бесстрастным видом, граничившим с равнодушием. Хорошо были известны также грубость и бесцеремонность Даву. При этом для него чины и ранги не имели никакого значения. Вот два примера подобного рода. Первый из них имел место во время похода в Россию в 1812 году. Однажды во время обеда внимание маршала привлек громкий голос неизвестного ему офицера, доносившийся с другого конца стола. «Кто вас сюда пригласил?» — вдруг раздраженно спрашивает маршал и в упор смотрит на этого офицера. «Генерал Ромеф», — следует ответ сразу же смутившегося эскадронного командира. Повернувшись к сидевшему рядом Ромефу, Даву, четко выговаривая слова, словно отдавал боевой приказ, произнес: «Моему начальнику штаба следовало бы знать, что я не позволяю приглашать к своему столу всякое дерьмо!» Не нужно обладать богатым воображением, чтобы представить, в каком положении оказались начальник штаба 1-го корпуса генерал Ромеф (он вскоре сложит свою голову при Бородино) и приглашенный им к столу маршала офицер. Второй пример. После второй капитуляции Парижа летом 1815 года военный министр Даву принимал в своем рабочем кабинете командира 1-го кавалерийского корпуса знаменитого генерала К. Пажоля. В ходе разговора, задумчиво взглянув на генерала, Даву вдруг совершенно спокойно заявил ему: «Мне кажется, генерал, что вы изменяете нам, так же как ваш тесть герцог Реджио» (хотя Даву прекрасно знал, что в период «Ста дней» маршал Удино не примкнул ни к одной из сторон). Оскорбленный до глубины души таким беспардонным обвинением, побелевший от ярости храбрый кавалерист, ветеран Революционных войн и наполеоновских походов с трудом смог подавить свой гнев. Быстро овладев собой, он с достоинством ответил: «Мсье, если бы вы не были маршалом Франции, то я заставил бы вашу шпагу познакомиться с моей». Никакой реакции Даву на столь дерзкий ответ сумевшего постоять за свою честь генерала не последовало.

Что касается жестокости Даву, то, помимо имевших место расстрелов мародеров и других нарушителей дисциплины, за ним числилось кое-что и другое. Так, в 1807 году по его приказу был сожжен немецкий город Лауэнбург; в 1812 году в Москве он приказал расстреливать на месте всех «поджигателей»; затем такой же приказ им был отдан в отношении партизан; в 1813 году в Гамбурге Даву приказал расстреливать на месте всех вражеских шпионов и т. д. Но все же Даву не был тем «Аракчеевым» при Наполеоне, как его нередко изображают в некоторых художественных произведениях. Искажение писателями, в том числе и Л. Н. Толстым в его романе «Война и мир», образа этого маршала произошло под влиянием ряда крайне тенденциозных и весьма субъективных мемуаров, в которых их авторы во всех цветах и красках расписывают «свирепость», «кровожадность», беспощадность», «бездушие» Даву, часто приписывая ему и то, чего никогда на самом деле не было, или же грубо искажая имевшие место факты. Тем самым они преследовали цель задним числом свести счеты с некогда, как говорится, «наступившим им на хвост» военачальником. Все эти мемуары появились на свет уже после смерти маршала, и он, естественно, ничего не мог сказать в свое оправдание. Введенные же в заблуждение этими мемуаристами писатели (за неимением других материалов, которые появятся позднее) принимали на веру все приводимые ими «факты» и использовали их в своих произведениях. На самом же деле Даву был одним из образованнейших маршалов Наполеона (если только не самым образованным), волевым и настойчивым в достижении поставленных целей человеком. Нельзя, конечно, оправдывать излишнюю суровость Даву, но и считать его своего рода «варваром» тоже, по меньшей мере, опрометчиво. Что же касается фактов проявления им жестокости, то они чаще всего диктовались суровой военной необходимостью, когда всякие разглагольствования о «гуманизме» и «либерализме» не только неуместны, но и вредны. Извечный закон войны суров и прост — уничтожь врага или сам будешь уничтожен. Правда, с незапамятных времен известен и другой, так сказать, альтернативный выход — покорись врагу, сохрани свою презренную жизнь и будь его рабом. Но настоящие воины испокон веков предпочитали смерть рабству… Впрочем, все факты о жестокости Даву сильно преувеличены. Объективные исследования о деятельности этого маршала показывают, что он чаще всего только угрожал, чем в действительности карал. Как и Наполеон, «железный маршал» большей частью лишь унижал и оскорблял провинившихся, но отнюдь не наказывал по всей строгости законов военного времени.

К отрицательным качествам Даву следует отнести также и то, что в завоеванных странах он вел себя, как своего рода римский проконсул, управляя ими железной рукой. Даву считал, что как победитель он вправе распоряжаться ресурсами и материальными ценностями покоренных стран по собственному усмотрению, не считаясь ни с какими законами и принципами, обычно соблюдаемыми в международном праве. Но грабителем, использующим чужие богатства для собственного обогащения, как некоторые из его коллег-маршалов, этот потомок бургундских рыцарей не был. В этом плане Даву выделялся особой щепетильностью. Все, что было захвачено или конфисковано, шло в доход государства или на нужды возглавляемых им войск. Естественно, что подчиненные ему генералы и чиновники вынуждены были следовать примеру своего маршала.

В плеяде наполеоновских маршалов Даву выделялся не только искусством военачальника и храбростью воина, но и большой самостоятельностью, неприступностью и нелицеприятностью. Он, как никто другой, умел поддерживать в войсках дисциплину и порядок, жестко пресекая грабежи и насилия во время ведения боевых действий. «Железный маршал» вошел в историю как прямой и честный солдат, который меньше всего заботился о том, чтобы кому-то и где-то понравиться. Он был одним из богатейших людей в наполеоновской Франции (его годовой доход составлял свыше 900 тыс. франков). Внешне это был малообщительный, невысокого роста, слегка сутуловатый, лысоватый, склонный к полноте и очень близорукий человек. Почти всегда имел хмурый или чем-то недовольный вид. В блистательном созвездии маршалов Первой империи Даву, безусловно, был звездой первой величины, оставив по себе память как один из наиболее талантливых военачальников наполеоновской армии.

Оглавление книги

Реклама

Генерация: 0.367. Запросов К БД/Cache: 3 / 1