Глав: 2 | Статей: 80
Оглавление
В этом издании даны исторические портреты наиболее известных военачальников Запада, сражавшихся против России в Отечественной войне 1812 г. и Великой Отечественной войне 1941—1945 гг. В общеисторических трудах упоминания обо всех этих деятелях имеются, но не более того. Поэтому и специалистам-историкам, и широкому кругу читателей, несомненно, будет интересно узнать подробнее о жизни и деятельности маршалов Наполеона, военачальников Третьего рейха. В завершающей части представлены полководцы Великой французской революции, сражавшиеся за новые идеалы и несущие народам освобождение от феодального гнета.

Прежде всего каждый персонаж показан как военачальник со всеми его достоинствами и недостатками, определены его роль и место в истории, а также раскрыты качества полководца как личности.

Ней Мишель

Ней Мишель

Французский военный деятель Ней (Ney) Мишель (10.01.1796, Саарлуи, департамент Мозель, Лотарингия — 7.12.1815, Париж), маршал Франции (1804), герцог Эльхингенский (1808), князь Московский (1813), пэр Франции (1814). Один из наиболее знаменитых сподвижников Наполеона, считавшего его «храбрейшим из храбрых» среди своих боевых соратников. Сын отставного солдата, сражавшегося в рядах французской армии в годы Семилетней войны 1756—1763 годов и отличившегося в сражении при Росбахе (5 ноября 1757 года). После завершения военной службы отец Нея освоил профессию бочара и стал ремесленником. Образование Мишель Ней получил в католическом коллеже, после окончания которого отец определил его писарем в контору нотариуса. Карьера нотариуса для своего младшего сына была пределом мечтаний скромного бочара. Но через 4 года, к его большому огорчению, сын бросил опостылевшее ему учение у нотариуса и перешел надсмотрщиком в кузницу. Однако и эта служба пришлась не по душе молодому человеку. В 1788 году пылкий юноша отправился в Мец, где вопреки воле отца поступил рядовым солдатом в 5-й гусарский полк королевской армии.

Военная служба понравилась Нею. Свои служебные обязанности он выполнял ревностно, особо выделяясь среди сослуживцев искусством фехтования и верховой езды. Вместе с тем уже тогда Ней приобрел репутацию отчаянного забияки и дуэлянта, за что неоднократно подвергался наказаниям. Однако все это не мешало его быстрому продвижению по службе — командиры ценили способности Нея и закрывали глаза на многие недостатки характера молодого эльзасца, считая их издержками молодости. Сравнительно быстро он становится капралом, тогда как многие добивались этого чина годами. Но честолюбивый гусар понимал, что при существующих порядках путь к офицерскому званию ему, простолюдину, наглухо закрыт. Поэтому начавшаяся в 1789 году Великая Французская революция нашла в нем решительного и убежденного сторонника. Для таких, как он, выходцев из народных низов, революция открывала новые перспективы, давала возможность проявить свои способности.

В феврале 1792 года Ней получает чин вахмистра, а уже через 2 месяца становится старшим вахмистром. В этом звании в апреле 1792 года он отправляется на фронт сражаться против интервентов, вторгшихся во Францию с целью подавить революцию. Гусарский полк, в котором служил Ней, вошел в состав Северной армии. Незаурядные военные способности, отчаянная храбрость, неустрашимость и природная сметка, проявленные Неем в первых же боях, обратили на него внимание командования. В октябре 1792 года он был произведен в офицеры (сублейтенант), а через месяц уже получает следующий чин — лейтенанта. Это было время, когда в связи с повальной эмиграцией кадровых офицеров бывшей королевской армии (после свержения во Франции монархии 10.08.1792) революционное командование вынуждено было пойти на массовое замещение офицерских должностей в республиканской армии сержантами или даже опытными солдатами, обладавшими необходимыми командными навыками. Вскоре Ней становится адъютантом командира дивизии генерала Ламарша. Участвовал в неудачном для французов сражении при Неервиндене (18 марта 1793 года). Это было первое крупное сражение, в котором ему довелось участвовать. Затем сражался при Левене и Валансьене, за боевые отличия произведен в капитаны (апрель 1794 года). Среди особо отличившихся в сражении при Флерюсе (26 июня 1794 года) был и командир эскадрона 4-го гусарского полка капитан М. Ней. Сразу же оценивший военные способности Нея командир дивизии генерал Ж. Клебер был вместе с тем поражен его выдающейся храбростью и необычайным хладнокровием в боевой обстановке. В этом мнении он еще более утвердился после того как оказался свидетелем боевого эпизода, когда Ней во главе 30 своих гусар бесстрашно атаковал 200 прусских «черных гусар» и после короткой, но ожесточенной схватки обратил их в бегство. По представлению Клебера Ней получает чин майора и переводится в его штаб, а затем становится адъютантом Клебера. Но в этой должности лихой гусар пробыл недолго. Вскоре Клебер поручает ему командование отдельным конным отрядом (500 человек), созданным для действий в тылу противника. Поставленную перед ним задачу Ней выполнил блестяще. Его активные, умелые и решительные действия на коммуникациях противника были столь успешны, что имя Нея прогремело по всей Самбро-Мааской армии (генерал Ж. Журдан). Он получил тогда прозвище «Неутомимый». Отличился при преследовании отступавших за Рейн австрийцев, захватив при этом большие трофеи. Участвовал в осаде Маастрихта, во время которой провел ряд глубоких (на глубину свыше 100 км) поисков в тыл противника. В октябре 1794 года за боевые отличия произведен в полковники и возглавил кавалерийский полк. На завершающем этапе кампании 1794 года Ней участвовал в блокаде сильной крепости Майнц. 22 декабря в одном из боев под ее стенами он был тяжело ранен (пулевое ранение в плечо), когда один вступил в схватку сразу с несколькими вражескими всадниками. Ранение оказалось настолько серьезным, что врачи настаивали на ампутации руки, но Ней отказался от ампутации. На его счастье, все завершилось благополучно: гангрены удалось избежать. Боевые заслуги отважного кавалериста в кампании 1794 года получил высокую оценку командования, представившего его к званию бригадного генерала. Но Ней отказался от этого звания, заявив, что не считает себя достойным столь высокой чести. В кампании 1795 года он находился в дивизии генерала Ф. Лефевра (будущий маршал Франции). Участвовал в походе Журдана за Рейн. Особенно отличился при переходе через эту крупную водную преграду в районе Дюссельдорфа, а затем при преследовании противника до реки Лан. Во время отступления Самбро-Мааской армии из Германии Ней проявил редкую распорядительность и присутствие духа. В кампании 1796 года Ней командовал авангардом дивизии генерала Колло. С отличием сражался при Кирхейме. При наступлении Журдана к реке Лан ему было доверено командование авангардом всего левого крыла армии, во главе которого он дошел до Франкфурта-на-Майне, везде одерживая победы. В дальнейшем преследовал австрийские войска до Вюрцбурга, которым овладел внезапным налетом во главе сотни гусар (15 июля). Вслед за тем им была взята крепость Форхгейм. За выдающиеся боевые заслуги в ходе этой кампании Ней был произведен в бригадные генералы (1 августа 1796 года). Участвовал в неудачном для французов сражении при Амберге (22 августа 1796 года), а затем прикрывал отступление дивизии Колло, которая вынуждена была отступать под натиском противника по открытой местности. Несмотря на все усилия Нея, австрийцам все же удалось отрезать и взять в плен 2 французских батальона. Однако главные силы дивизии все же сумели благополучно отступить. Решающую роль в этом сыграл арьергард, возглавляемый Неем. В короткой кампании 1797 года Ней командовал кавалерийской бригадой. В сражении при Нойвиде (18 апреля 1797 года) он произвел ряд успешных кавалерийских атак и во многом способствовал полному поражению австрийцев. Затем, преследуя разгромленного противника, отступавшего к реке Лан, молодой генерал слишком увлекся. Охваченный боевым азартом, он недооценил противника и проявил неосмотрительность. В какой-то момент, далеко оторвавшись от своих солдат, Ней с ходу ворвался в самую гущу австрийцев, и в одно мгновение оказался окруженным врагами. Произошла короткая, но яростная схватка. Сопровождавшие генерала несколько кавалеристов были тут же перебиты, но французского генерала австрийские солдаты решили взять в плен (за это полагалась награда). В завязавшейся свалке лошадь под Неем была убита, сабля у него сломалась, но он продолжал отбиваться ее обломком, пока не был сбит с ног и взят в плен (22 апреля 1797 года). Вскоре в связи с заключением Леобенского перемирия боевые действия на Рейне прекратились. Через некоторое время Ней был обменен на австрийского генерала О’Рельи и вернулся к своей бригаде.

Весной 1799 года, когда началась новая война, на этот раз со 2-й антифранцузской коалицией, Ней командовал кавалерийской бригадой в Майнцской (Средне-Рейнской) армии (генерал Ж. Бернадот), перед которой была поставлена задача овладеть крепостями Мангейм и Филиппсбург. Бригада Нея вошла в состав главных сил армии, сосредоточившихся под Мангеймом. Это была одна из наиболее мощных крепостей противника на Среднем Рейне, имевшая важное оперативно-стратегическое значение. И здесь Мишель Ней совершил свой первый легендарный подвиг. Переодевшись крестьянином и хорошо владея немецким языком, он сумел проникнуть во вражескую крепость и произвести разведку ее укреплений. Затем во главе 150 добровольцев пробрался ночью в крепость и внезапным налетом захватил ее основные укрепления, что позволило французским войскам без какого либо противодействия со стороны противника стремительно ворваться в Мангейм и принудить его гарнизон к капитуляции. За этот подвиг Ней был произведен в дивизионные генералы (28 марта 1799 года) и назначен командиром кавалерийской дивизии в Швейцарской армии (генерал А. Массена). Во главе этой дивизии отличился в ряде боев, но 27 мая в бою при Винтертуре (20 км северо-восточнее Цюриха) вновь был ранен (в руку и бедро).

После выздоровления отличился в бою на реке Аре, где с двумя ротами швейцарских стрелков умело воспрепятствовал намерению австрийцев навести мост. Переведенный затем во вновь сформированную Рейнскую армию (генерал Мюллер) Ней принимал активное участие в боях на Рейне, временно командовал армией до прибытия нового командующего, проявив при этом высокую активность.

Переворот 18 брюмера 1799 года, в результате которого к власти во Франции пришел генерал Наполеон Бонапарт, Ней от имени Рейнской армии приветствовал. Он считал, что знаменитый полководец, встав во главе государства, железной рукой наведет порядок в стране и покончит со всеми теми негативными явлениями, которые пышным цветом расцвели в годы правления Директории. В том же ноябре 1799 года в одном из боев под Мангеймом был тяжело ранен (пулевое ранение в грудь) и, кроме того, сильно контужен пушечным ядром в ногу.

Оправившись от ран, Ней вернулся в Рейнскую армию, которой теперь командовал генерал Ж. Моро, где возглавил одну из дивизий. Принял активное участие в кампании 1800 года в Германии, с отличием сражался при Мезкирхе (5 мая 1800 года). На завершающем этапе этой кампании прославил свое имя, внеся решающий вклад в победу французской армии при Гогенлиндене (3 декабря 1800 года). Это знаменитое сражение, завершившееся полным разгромом австрийской армии, положило конец второй войне Французской республики против монархической Австрии. Настоящим триумфом для Нея стал момент, когда прямо на поле битвы главнокомандующий армией Моро провозгласил его вместе с генералом А. Ришпансом главным героем только что завершившегося блистательной победой сражения. И ликующая армия, как когда-то приветствовали своих полководцев победоносные римские легионы, восторженными кликами славила своих героев. Победное для Франции завершение этой тяжелой и полной драматизма войны было закреплено подписанием Люневильского мирного договора (9 февраля 1801 года). Первый консул Французской республики Наполеон Бонапарт подвиг Нея под Гогенлинденом отметил наградой в 10 тысяч франков. Именно тогда Бонапарт впервые обратил внимание на Нея, сразу же сумев оценить его военный талант. Первая их встреча произошла в мае 1801 года в Париже. Тонкий психолог Бонапарт быстро подобрал ключ к душе неотесанного и простоватого, как ему показалось, вояки. Ней был очарован оказанным ему приемом. Впервые в жизни он удостоился личного внимания главы государства. На прощание первый консул подарил ему дорогую саблю, привезенную из Египта. Но никакого нового назначения Ней не получил и уже на следующий после данной ему аудиенции день уехал на родину, где провел более полугода.

В конце 1801 года, случайно узнав, что готовится военная экспедиция на остров Сан-Доминго и возглавить ее поручено знакомому ему генералу Ш. Леклерку, Ней прибывает в Париж с намерением принять участие в этой экспедиции. Военный министр генерал Л. Бертье (будущий маршал Франции) удовлетворил просьбу Нея. Но на следующий день тот неожиданно отказался от нового назначения, сославшись на неотложные личные дела. Истинная же причина отказа Нея от участия в заморской экспедиции, как вскоре выяснилось, заключалась в его женитьбе на близкой подруге падчерицы Наполеона Аглае Луизе Огье, которой только что исполнилось 20 лет. Заключению этого брака усиленно содействовала жена Наполеона Жозефина, да и сам первый консул не скрывал своей заинтересованности в нем, надеясь тем самым приблизить к себе способного генерала.

Свадьба состоялась в августе 1802 года, а уже через месяц Ней получил назначение на должность командира отдельного корпуса, во главе которого осенью того же года оккупировал Швейцарию, раздираемую острыми внутренними противоречиями. Одновременно на него возлагались и обязанности посла Франции в этой стране. Внутриполитический конфликт в Швейцарии Нею удалось быстро разрешить, не прибегая к силовым методам. Когда к нему явилась депутация с ключами от швейцарских городов, Ней отказался их принять, заявив удивленным депутатам: «Мне не нужны ваши ключи, мои пушки в состоянии вышибить все ваши ворота». Затем, заметив обескураженность на лицах депутатов и, вспомнив, что он не только генерал, но еще и посол, примирительно добавил: «Пусть ваши сердца преисполняется покорностью, достойной дружбы Франции».

Вооруженная миссия Нея в Швейцарии завершилась полным успехом. Этому в немалой степени способствовали неожиданно проявленные им политический такт и дипломатические способности. В августе 1803 года Ней возвратился во Францию и получил назначение на должность командующего войсками военного лагеря в Компьене, а затем в Монтрейле. Эти войска предназначались для проведения десантной операции на Британские острова. Командуя около полутора лет войсками в Монтрейле, Ней не терял времени даром, серьезно занявшись изучением военной теории и истории. В то непродолжительное мирное время между двумя очередными войнами он многое узнал и многому научился. Тем более что нашел тогда для себя превосходного учителя. Им стал швейцарец Антуан Анри Жомини, впоследствии снискавший широкую известность как выдающийся военный теоретик и историк. На протяжении 10 лет он сопровождал Нея во всех походах и войнах, стал его ближайшим помощником. К этому времени Наполеон уже окончательно уверовал в незаурядные военные способности Нея и включил его в состав своих ближайших военных соратников. Когда войска, предназначенные для высадки в Англии, сосредоточились в Булонском лагере, Ней получил под свое командование три дивизии, которые с началом в 1805 году войны против 3-й антифранцузской коалиции составили 6-й пехотный корпус. Командование им Наполеон поручил Нею.

После провозглашения в мае 1804 года империи ставший императором Наполеон осыпал Нея разного рода милостями и наградами. Еще до этого, в 1803 году, он наградил Нея в числе других высших военачальников французской армии вновь учрежденным орденом Почетного легиона и почетным оружием (сабля). В 1804 году Ней получает командорский крест ордена Почетного легиона и звание маршала Франции (19 мая 1804 года), а 2 февраля 1805 года Наполеон вручает ему высшую награду Франции того времени — Большой крест ордена Почетного легиона. В первом списке генералов (14 человек), удостоенных высшего воинского звания — маршала Империи, имя Нея стояло 12-м (после Мортье). Необходимо отметить, что это высшее в наполеоновской Франции воинское звание Ней получил от императора, если можно так выразиться, как бы авансом. Дело в том, что в число полководцев революционной, а затем республиканской армий он никогда не входил, армейскими объединениями не командовал (временное исполнение обязанностей не в счет, поскольку оно было слишком кратковременным), оперативно-стратегических задач самостоятельно не решал и, несмотря на ряд выдающихся боевых подвигов, получивших, кстати, довольно широкую известность, являлся всего лишь обычным дивизионным генералом, каковых тогда во французской армии было много. При этом целый ряд генералов, обойденных императором при первом производстве в маршалы, имели по сравнению с Неем не менее весомые заслуги перед Францией и значительное превосходство перед ним в старшинстве. Правда, таких, как Ней, генералов, еще ничем не проявивших себя в качестве крупных военачальников, но получивших в 1804 году по личному усмотрению Наполеона маршальский жезл, было немало (Бессьер, Даву, Ланн, Мортье и др.). Слава знаменитого военачальника для Нея была еще впереди, так же как и для Даву или Ланна. Наполеон продвигал Нея по службе несмотря на то, что имел определенные основания сомневаться в его преданности. Для него не являлись секретом республиканские убеждения Нея, его дружба с опальным в то время генералом Ж. Моро и т. п. Ней был типичным представителем Рейнской армии, которая всегда отличалась от всех остальных своим революционным духом. Поэтому к выходцам из ее рядов Наполеон, за немногим исключением, никогда особых симпатий не питал и всегда относился к ним с известной долей настороженности.

Кампания 1805 года принесла Нею новые лавры. Во главе 6-го корпуса он перешел Рейн, нанес австрийцам поражение при Гунтсбурге и устремился к Дунаю. Громкую боевую славу Ней стяжал на берегах этой реки во время знаменитой Ульмской операции (7—20 октября 1805 года). Тогда его корпус сыграл решающую роль в окружении главных сил австрийской армии в Ульме, завершившемся их капитуляцией. 14 октября Ней в полной парадной форме лично повел 6-й легкий и 39-й линейный пехотные полки на штурм моста через Дунай. Противник встретил наступавших французов ураганным ружейно-артиллерийским огнем. Смертоносная картечь буквально вырывала целые шеренги из рядов атакующих, но те, смыкая ряды, продолжали упорно идти вперед. Накал боя нарастал, австрийцы подтягивали к мосту новые батареи. Так как мост был уже полуразрушен, французским саперам пришлось восстанавливать его под сильнейшим огнем противника. Все это время, пока саперы восстанавливали мост, Ней находился в самом пекле боя, не обращая ни малейшего внимания на смертельную опасность. Вокруг него бушевал огненный смерч, сметая все живое, что встречалось на его пути. Наконец, мост длиной 90 метров был наскоро восстановлен, французские штурмовые колонны, предводимые Неем, мощным броском преодолели его. Сильно укрепленный монастырь и располагавшаяся поблизости от него деревня были взяты практически с ходу. Введенный в бой резерв довершил разгром врага.

На протяжении всего этого боя действия Нея были безупречны. Его блистательная храбрость, самоотверженность, непоколебимое мужество и полное презрение к опасности оказывали магическое воздействие на предводимые им войска. Вдохновляемые личным примером своего маршала они действовали, казалось бы, на грани возможного…

Через несколько дней после захвата моста на Дунае маршал Ней штурмом овладел Эльхингенскими позициями, представлявшими собой ключ обороны крепости Ульм, где была окружена австрийская армия. Эти позиции, оборудованные по гребням высот, господствующих над Ульмом, считались непреступными. Их падение предрешило участь австрийской армии, которой не оставалось иного выхода как капитулировать. Во время этого ожесточенного сражения даже не уступавший Нею в храбрости маршал Ж. Ланн засомневался, хватит ли у Нея сил овладеть высотами Эльхингена. «Ней один дерется против всей австрийской армии!» — обеспокоено заявил он Наполеону. Но император успокоил своего нетерпеливого боевого соратника: «Всегда он (Ней. — Авт.) таков, атакует неприятеля, как только завидит его». Ней с блеском решил стоявшую перед ним сложнейшую задачу, овладев Эльхингенскими позициями. Император стал свидетелем очередного триумфа маршала, признав его одним из главных героев Ульма — этой одной из самых блестящих операций, проведенных Наполеоном. Ней стоял рядом с императором, когда капитулировавшая австрийская армия, склонив свои знамена, продефилировала перед победителями…

После Ульма Наполеон направил 6-й корпус Нея в Тироль, чтобы обеспечить правый фланг своей армии, развернувшей наступление на Вену. В этом горном крае находилась довольно крупная группировка австрийских войск, возглавляемая эрцгерцогом Иоанном. Ней успешно выполнил поставленную перед ним задачу. В короткий срок он вытеснил противника из Тироля и 7 ноября овладел его главным городом Инсбруком. В знаменитом Аустерлицком сражении Ней не участвовал, так как его корпус до окончания войны 1805 года оставался в Тироле.

Новую громкую боевую славу маршал Ней снискал в войне 1806—1807 годов с Пруссией и Россией, во время которой он по-прежнему командовал 6-м корпусом. Начало этой войны сложилось для него не совсем удачно. В первом же сражении при Йене (14 октября 1806 года) он допустил оплошность, чем вызвал сильное негодование Наполеона, раздосадованного упрямством и неуместной горячностью своего маршала. При встрече с противником Ней решил сразу же атаковать его силами только одного своего авангарда, лично возглавив его. Не раздумывая долго, он, как лихой гусар, устремился в атаку. При этом Ней не стал дожидаться пока подойдут его главные силы, а остальные корпуса займут исходное положение для наступления. Не позаботился он и об организации разведки противника. Когда утренний туман начал рассеиваться, Ней неожиданно увидел перед собой противника, многократно превосходящего его в силах. Другой бы на его месте сразу же отступил или хотя бы остановился. Но не таков был Ней. «Вино уже откупорено, остается выпить его!» — обратился он к своим озабоченным его безрассудной храбростью генералам.

Прусская армия встретила наступающих французов шквальным огнем. Неся большие потери, они все же продолжали продвигаться вперед. И тогда многочисленная прусская кавалерия атаковала их во фланг. Ее мощным ударом, поддержанным с фронта пехотой, авангард Нея был отброшен в исходное положение. Подоспевшая французская кавалерия спасла его от полного поражения. Она остановила противника, а затем атаковала прусские батареи и заставила их отступить.

Этот случай дал возможность Наполеону лишний раз убедиться в непредсказуемости Нея. В дальнейшем, когда Наполеон всеми силами атаковал прусскую армию князя Ф. Гогенлоэ, корпус Нея вместе с другими корпусами Великой армии принял активное участие в сражении под Йеной и внес весомый вклад в достижение победы. Развивая достигнутый успех, Ней уже на следующий день овладел сильной крепостью Эрфурт, гарнизон которой (14 тыс. человек со 100 орудиями) сдался при первом же появлении французов.

8 ноября перед Неем капитулировала мощнейшая прусская крепость Магдебург, обороняемая 23-тысячным гарнизоном с 800 орудиями. Она сдалась через сутки после появления под ее стенами французов. Когда ее комендант прусский генерал Ф. Клейст отдал Нею свою шпагу, тот приказал своему адъютанту: «Скорее отбирайте у пленных оружие; их вдвое больше, чем нас».

Успешными были и последующие действия Нея. Перейдя через Вислу, он овладел крепостью Торн (Торунь), одержал победы в боях при Сольдау, Млаве, Либштадте и Шлолиттенед.

Однако некоторые его действия вызвали серьезные нарекания Наполеона. Так, в начале января 1807 года Ней по собственной инициативе начал преследование прусского корпуса генерала А. Лестока, отступавшего к Кенигсбергу… и пропал. Несколько дней штаб армии не имел никаких сведений о 6-м корпусе. Император был крайне раздражен — куда исчез Ней? Вскоре выяснилось, что в ходе преследования прусского корпуса Ней натолкнулся на главные силы русской армии и, чтобы избежать неминуемого разгрома, вынужден был поспешно отступать. Именно к тому времени относится пренебрежительное высказывание Наполеона о Нее: «Я не нуждаюсь в гусарах 93-го года». А начальник Главного штаба армии маршал Л. Бертье не замедлил развить мысль императора в чеканных словах служебного выговора. В резком по форме письме командиру 6-го пехотного корпуса он писал, что в намерения императора не входит наступление на Кенигсберг и он не нуждается в каких-либо советах маршала Нея, долг которого состоит прежде всего в том, чтобы беспрекословно повиноваться своему главнокомандующему.

В сражении при Прейсиш-Эйлау [26—27 января (7—8 февраля) 1807 года] 6-й корпус Нея не участвовал, подойдя к месту битвы слишком поздно. Кроме того, он не сумел помешать подходу прусского корпуса Лестока на помощь сражавшейся при Эйлау русской армии. Однако появление Нея на поле сражения при Прейсиш-Эйлау, хотя и запоздалое (он прибыл около 21 часа 8 февраля, когда сражение только что закончилось и ни одной из сторон добиться в ходе его решительного результата не удалось), сыграло большую роль, заставив главнокомандующего русской армией генерала Л. Л. Беннигсена принять решение на отступление. Это дало возможность Наполеону объявить о своей победе при Прейсиш-Эйлау.

В бою под Гутштадтом [25 мая (6 июня) 1807 года] Ней потерпел поражение от русских, которыми командовал князь П. И. Багратион, потеряв только пленными до 1,5 тыс. человек. Атакованный превосходящими силами русских, он в течение всего боя находился в боевых порядках своих войск, вновь во всем блеске проявив присущее ему мужество солдата. Кругом, рассекая воздух, свистели ядра и пули, жизнь маршала ежеминутно подвергалась опасности, вокруг него один за другим падали сраженные вражеским свинцом солдаты и офицеры, но маршал Ней сохранял полнейшее спокойствие, хладнокровие ни на минуту не покидало его. Как ни в чем не бывало, он продолжал руководить войсками. В самый разгар боя Ней поинтересовался у своих генералов: «Вам не кажется, что нас обошли?» — «Вне всякого сомнения! Мы окружены», — последовал ответ. — «Ну что ж, сегодня у штыков будет работа», — констатировал маршал и вслед за тем скомандовал: «Следуйте за мной!» Обнажив саблю, он повел своих солдат на прорыв. Французы вырвались из окружения, проложив себе дорогу штыками, хотя и понесли при этом значительные потери.

Свой самый блистательный подвиг в войне 1806—1807 годов, прославивший в очередной раз его имя, Ней совершил в сражении при Фридланде [12 (14) июня 1807 года]. Фридланд стал завершающим сражением этой тяжелой и изнурительной для обеих сторон войны, в которой Наполеон одержал решительную победу над русской армией. Тяжелое поражение при Фридланде заставило Россию выйти из войны и пойти на заключение крайне невыгодного и унизительного для нее Тильзитского мира [25 июня (7 июля) 1807 года].

В сражении при Фридланде Ней командовал правым крылом французской армии, наносившим главный удар. Наполеон поставил перед ним задачу захватить Фридланд (ныне г. Правдинск) и мосты через реку Алле (ныне р. Лова), что позволило бы французам отрезать русской армии пути отхода на восток. Император был уверен, что его войска одержат победу там, где ими будет командовать маршал Ней. Около 17 часов 14 июня корпус Нея несколькими колоннами выступил из Сортланского леса и повел наступление на Фридланд. Русская артиллерия сразу же сосредоточила по корпусу всю силу своего огня. Войска 6-го корпуса несли большие потери, но продолжали продвигаться вперед. Однако вскоре под градом ядер их ряды заколебались, многие ко лонны остановились, по солдатским рядам пронесся слух о гибели командира корпуса. Положение стало критическим. Потери были слишком велики. Достаточно было малейшего толчка — и находившиеся на пределе своих сил войска готовы были обратиться в бегство, чтобы выйти из зоны огневого поражения. И в этой решающий момент перед ними верхом на коне появляется маршал Ней. Поднявшись во весь рост на стременах и перекрывая зычным голосом грохот сражения, он крикнул, обращаясь к войскам: «Следуйте за вашим маршалом!», и указал своим маршальским жезлом на едва различимый в густых клубах черного порохового дыма город. Дав шпоры коню, Ней бесстрашно устремился вперед навстречу огневому шквалу. И там, где только что царила растерянность, близкая к панике, в настроении войск вдруг произошел резкий перелом. Воодушевленные личным примером своего бесстрашного маршала солдаты дружно устремились за ним и через некоторое время, опрокинув русские войска, ворвались в город. Вскоре в руках французов оказались и охваченные пламенем мосты. Приказ императора был выполнен, пути отступления русской армии за реку Алле по мостам были отрезаны. Прижатая противником к реке она потерпела тяжелое поражение. Одним из главных героев фридландского триумфа наполеоновской армии был маршал Ней. Обнимая после сражения своего «рыжегривого льва», не скрывавший своего восхищения Наполеон воскликнул: «Отлично, господин маршал! Я весьма доволен. Вы выиграли для нас эту битву!» — «Сир, мы — французы и всегда должны побеждать!» — гордо ответил польщенный похвалой своего императора Ней. Оценивая действия Нея при Фридланде, Наполеон тогда дал ему такую характеристику: «Это лев, а не человек!» Обожавшие своего командира солдаты 6-го корпуса прозвали его во время этой кампании «красным львом» (Ней был рыжий).

Заслуги маршала Нея в кампаниях 1805, 1806 и 1807 годов были щедро вознаграждены Наполеоном. Император пожаловал ему княжество Селюнское в Польше (но без титула), роскошный особняк в Париже и около 300 тыс. франков, а летом 1808 года — титул герцога Эльхингенского (в память победы при Ульме). Ней являлся также владельцем поместий во Франции Ле Кудро и Прюнвиль.

В сентябре 1808 года 6-й корпус Нея был направлен в Испанию. Маршал направился на эту новую для него войну, едва успев восстановить расстроенное в непрерывных боях и походах здоровье. Но эта война не принесла ему особых лавров. На первых порах Нею удалось завоевать испанские провинции Астурию и Галисию. Но затем он проявляет несвойственные ему медлительность и даже откровенную пассивность. По всей вероятности, его явно тяготила роль карателя, которую он вынужден был выполнять, усмиряя испанских крестьян, поднявшихся на борьбу с оккупантами.

Именно в этот период его боевой деятельности у Нея со всей очевидностью выявляется отсутствие стратегических способностей, неумение или нежелание взаимодействовать с соседями для достижения общей стратегической цели. К примеру, во время похода Наполеона на Мадрид осенью 1808 года по вине Нея маршалу Ланну не удалось одержать решительный победы над испанцами в сражении при Туделе (23 ноября 1808 года).

Покидая Испанию, Наполеон преднамеренно не назначил командующего Испанской армией из числа маршалов, чтобы не уязвить самолюбия каждого из них. Главное командование он передал своему брату королю испанскому Жозефу Бонапарту, приставив к нему в качестве начальника Главного штаба и главного военного советника маршала Ж. Журдана, так как король Жозеф, будучи сугубо штатским человеком, был совершенно некомпетентен в военных вопросах.

Но, как вскоре показал ход событий, такое решение Наполеона явилось его роковой ошибкой, в решающей степени предопределившей поражение французской армии в Испании. Первое, что сразу же проявилось после отъезда императора из Испании, — это несогласованность в действиях маршалов. Каждый из них теперь действовал по собственному усмотрению и разумению, нередко даже в ущерб общему делу. Короля Жозефа, не говоря уже о Журдане, большинство их просто игнорировало. Да, впрочем, король и сам в немалой степени способствовал этому. Так, к примеру, хорошо зная, что Ней терпеть не может маршала Н. Сульта, он подчиняет Нея Сульту. В результате ничего путного из этого не получилось. Когда Сульт предпринял поход в Португалию, то Ней не оказал ему никакой поддержки, а когда тот потерпел там поражение, то не скрывал своего злорадства и ставил даже под сомнение военные способности своего недруга. И такие взаимоотношения между некоторыми маршалами не являлись исключением. Там, где Ней действовал самостоятельно, ему нередко сопутствовал успех (победы при Баносе, Рединхе и др.), но это были частные, тактические успехи. В целом же кампании французов на Пиренейском полуострове раз за разом заканчивались неудачей, что вызывало лишь резкое недовольство Наполеона.

Весной 1810 года командующим французской Португальской армией был назначен маршал А. Массена. Ней поступил в его подчинение. Как и раньше, когда командующим этой армией был Сульт, Ней проявляет присущий ему бунтарский дух, своеволие и пренебрежение к своему начальству. При осаде и взятии крепости Сьюдад-Родриго (июнь-июль 1810 года) герцог Эльхингенский удивляет всех своей беспечностью и пассивностью. То же самое повторяется при осаде и взятии Массеной крепости Альмейда (июль-август 1810 года). Попытки Массены призвать к порядку своего подчиненного приводят лишь к постоянным столкновениям между ними и никакого результата не дают. Даже при малейшем намеке на свое подчиненное положение Ней приходит в страшное негодование и недвусмысленно дает понять своим «обидчикам», что не подчиняется и не собирается подчиняться кому бы то ни было. Однако во время похода Массены в Португалию он действует с присущей ему отвагой и доблестью: 24 июля 1810 года разбил английскую кавалерийскую дивизию, активно и напористо действовал при Бусако (27 сентября 1810 года), хотя и вынужден был отступить.

Когда армия Массены вышла к укрепленной позиции противника у Торрес-Ведрас, преграждавшей ей путь на Лиссабон, до которого оставалось всего ничего, Ней решительно выступил против любой попытки взять ее штурмом. Не согласился он также и с предложением перейти к ее осаде. Любое решение командующего армией он считал своим долгом непременно оспорить, считал его неверным.

Непробиваемое упрямство, откровенный обструкционизм и вызывающая амбициозность Нея в целом сыграли далеко не последнюю роль в неудачном исходе Португальского похода Массены. Распрощавшись с мыслью о взятии Лиссабона, он вынужден был начать отступление из Португалии. Отступление по разоренной стране проходило в чрезвычайно сложных условиях. Несмотря на свою глубокую антипатию к Нею, Массена поручил ему командование арьергардом своей армии. Численность находившихся в распоряжении Нея сил не превышала 10 тыс. человек, в то время как преследовавшая французов англо-португальская армия А. Веллингтона насчитывала свыше 40 тыс. человек. Тем не менее, проявив выдающийся талант тактика, отвагу и распорядительность, Ней сумел спасти Португальскую армию от полного разгрома. Противник преследовал французов почти по пятам. Бои происходили чуть ли не ежедневно. Но Ней все же сумел сдержать мощный натиск врага, не потеряв в ходе отступления ни одной пушки. Но, несмотря на все это, взаимоотношения его с Массеной продолжали ухудшаться, так как Ней начал уже открыто игнорировать приказы своего главнокомандующего. Это положило конец терпению Массены. Обладавший завидным умением сдерживать свои эмоции, он на этот раз не сдержался и дал волю своим чувствам, отстранив Нея от командования корпусом (23 марта 1811 года), а затем выслал его из армии. Решение Массены об удалении Нея из армии было одобрено Наполеоном.

Несмотря на столь скандальный финал своей испанской эпопеи (1808—1811 годы), во время которой он не столько блистал на полях сражений, сколько конфликтовал с другими маршалами, Ней опале не подвергся. Наоборот, император встретил его весьма милостиво и, дав маршалу хорошо отдохнуть, в августе 1811 года назначил его командующим войсками Булонского лагеря. В апреле 1812 года маршал Ней возглавил 3-й пехотный корпус Великой армии, созданной для вторжения в Россию. Активный участник войны 1812 года с Россией. С началом военных, действий 3-й корпус находился в составе главной группировки Великой армии, возглавляемой лично Наполеоном.

В Смоленском сражении [4—6 (16—18) августа 1812 года] Ней командовал левым крылом французской армии, наступавшим на Смоленск вдоль левого берега Днепра. После упорного боя его войска овладели Красненским предместьем и вышли к крепостной стене, а затем вступили в оставленный русскими войсками объятый пламенем Смоленск. После сражения под Смоленском, в котором Ней был ранен пулей в шею, он советовал Наполеону остановить дальнейшее наступление в глубь России и завершить кампанию здесь, на Днепре. Но его совет не был принят. Особенно отличился Ней в сражении при Бородино [26 августа (7 сентября) 1812 года], где командовал центром французской армии (после того, как выбыл из строя маршал Л. Даву), наступавшим на Семеновские флеши. В течение 7 часов он яростно штурмовал эти полевые укрепления русских, которые несколько раз переходили из рук в руки, пока, наконец, после восьмой атаки не были окончательно захвачены французами. Но эта победа далась им ценой огромных потерь. Ней, спешившись, с саблей в руках неоднократно лично водил своих солдат в атаки. В течение многих часов он находился в самой гуще беспримерной по ожесточению и упорству битвы, перед которой меркли все остальные, в которых до сих пор ему доводилось участвовать. Это был сущий ад, в котором словно огромными жерновами в считанные отрезки времени перемалывались тысячи человеческих жизней. Редко кто из попавших в эту поражающую воображение кровавую сечу, где смерть ежеминутно собирала свою обильную жатву, выходил из нее целым и невредимым. Все флеши были завалены грудами трупов. Но новые и новые батальоны с обеих сторон, преисполненные мрачной решимости победить или умереть, ступая по телам ранее павших, вновь и вновь сходились в смертельных схватках на этом насквозь пропитанном кровью клочке земли. Пощады никто не просил, да ее никто и не давал — пленных ни та и не другая сторона не брали, таково было ожесточение сражавшихся на Семеновских или, как их впоследствии назвали, Багратионовых, флешах. Но Ней, как это ни удивительно, не получил на Бородинском поле ни единой царапины, хотя на протяжении всего сражения смерть буквально витала рядом, и он, по своему обыкновению, бесстрашно, даже с каким-то вызовом убежденного фаталиста, смотрел все это время ей прямо в глаза. В самый разгар сражения, когда успех, как ему показалось, начал клониться в пользу французов, Ней вместе с маршалом И. Мюратом обратился к императору с требованием ввести в сражение гвардию, чтобы развить наметившийся успех и тем самым решить исход битвы. После отказа Наполеона возмущению маршала не было предела. «Что делает император позади армии? Чего он там дожидается, кроме поражения? Уж если он больше не полководец и не воюет сам, а желает повсюду разыгрывать императора, то пусть убирается в Тюильрийский дворец и предоставит нам самим команду!» — бурно неистовствовал Ней, не умевший, да и не считавший нужным в данный момент сдерживать свои эмоции. Наполеон же, узнав об этом, благоразумно сделал вид, что ему ничего неизвестно о данной выходке Нея. Он хорошо изучил вздорный и импульсивный характер этого военачальника и счел за благо не придавать этому значения.

На следующий день после Бородинского сражения, которое Наполеон провозгласил своей победой (на самом деле ни одна из сторон решительного успеха в нем не добилась; последовавшее затем отступление русской армии к Москве объяснялось не ее поражением, а целым рядом других причин), он объявил Нея главным его героем, сыгравшим решающую роль в достижении победы. Впоследствии герой Бородина получил от Наполеона титул князя Московского (март 1813 года). Во время отступления наполеоновской армии из России Ней превзошел всех своим мужеством и энергией.

В начале ноября 1812 года Наполеон поручил ему возглавить арьергард отступающей армии. В сражении под Красным [3—6 (15—18) ноября 1812 года] арьергард (6 тыс. человек) был отрезан от главных сил. Дорогу на запад на подходе к Красному ему преградили многократно превосходящие силы русских. Положение было безвыходным. О прорыве к Красному не могло быть и речи. Ждать помощи было неоткуда — армия ушла вперед, бросив свой арьергард на произвол судьбы. Плен или смерть — иного выхода для Нея не было. Но и в этой обстановке присутствие духа не покинуло маршала Нея. На предложение русского командования капитулировать он гордо ответил: «Маршал Франции в плен не сдается!» Ночью во главе отряда в 1,5 тыс. человек Ней по занесенным снегом лесным тропам пробрался к Днепру, переправился через него по только что установившемуся льду на другой берег и, отражая непрерывные нападения казаков, кружным путем двинулся на соединение с главными силами. Вся армия считала его уже погибшим. Наполеон говорил: «У меня в подвалах Тюильри 300 миллионов франков; я их охотно отдал бы, чтобы только спасти маршала Нея». И каково же было его изумление, когда ранним утром 21 ноября в Орше он увидел Нея целым и невредимым, вышедшим с горсткой солдат (до 900 человек) из окружения. Это было все, что осталось от 3-го пехотного корпуса. Пораженный и обрадованный император, сжимая Нея в своих объятиях, только и смог произнести: «Какой человек! Какой солдат! Какой молодец!» Именно в те дни не слишком щедрый на похвалы Наполеон назвал Нея «храбрейшим из храбрых». Под таким прозвищем Ней и вошел в историю.

Затем Ней во главе Сводного корпуса, сформированного из остатков различных частей, отважно сражался на берегах Березины [14—17 (26—29) ноября 1812 года]. При отступлении от Вильны (Вильнюс) до Ковно (Каунас) снова командовал арьергардом армии. Чтобы ободрить своих солдат и вселить в них хоть какую-то надежду среди всеобщего хаоса, он шел вместе с ними пешком с ружьем в руках, как простой рядовой, питался и обогревался у костров вместе с ними, словом, не делал для себя никаких исключений, не давал себе никаких поблажек. Но в ежедневных стычках с преследовавшими французов казаками, от голода, холода и массовых заболеваний на этом 100-километровом отрезке пути арьергард Нея практически растаял. По прибытии в Ковно он насчитывал лишь несколько десятков сохранивших боеспособность солдат.

В последние дни отступления, вернее, бегства из России жалкие остатки разгромленного наполеоновского воинства представляли собой неорганизованные, деморализованные, обезумевшие от страха, голода и мороза толпы безоружных людей, бывших некогда солдатами считавшейся непобедимой Великой армии, перед которыми, едва заслышав их грозную поступь, трепетала вся Европа. В Вильно при первых же выстрелах русских пушек все эти толпы обратились в паническое бегство. Баварский генерал К. Вреде предложил Нею присоединиться к его отряду, насчитывавшему всего 60 кавалеристов (это было все, что осталось от баварского корпуса), и спешить в Ковно. Однако тот с негодованием отказался. Презрительно указав на потерявшие человеческий облик толпы, которые пробегали мимо них, Ней сказал баварскому генералу: «Неужели вы думаете, что маршал Франции может смешаться с этой сволочью!» — «Но вас возьмут в плен…» — пытался возразить генерал. — «Ну, нет! С 50 французскими гренадерами я задержу всех казаков на свете!» — перебил его Ней. Конечно, такое заявление маршала являлось не более чем банальным бахвальством. Но в то же время надо отдать ему должное: среди всеобщего краха мужество его не покинуло, он самоотверженно исполнял свой воинский долг до конца и в середине декабря 1812 года под покровом ночи последним из Великой армии перешел по льду близ Ковно Неман. Его сопровождали всего лишь несколько человек. Не доходя до противоположного берега, Ней обернулся назад и долгим пристальным взглядом посмотрел на восток, туда, где за Неманом, в ночной зимней мгле, осталась загадочно-непонятная, непреклонная и такая неприветливая для завоевателей страна под названием Россия, на необъятных просторах которой полегла в полном составе дотоле непобедимая наполеоновская армия. А вместе с ее гибелью закатилась и звезда Наполеона, в магическую силу которой он, маршал Ней, как и все другие маршалы Империи, до сих пор фанатично верил. Он безоговорочно выполнял любой приказ своего императора, не раздумывая, шел туда, куда он ему указывал, служил ему преданно, не за страх, а за совесть. И теперь эта вера в гений Наполеона у него заметно поколебалась, наступило горькое прозрение…

Подойдя затем к черневшей поблизости полынье, Ней бросил в нее ставшее теперь уже ненужным ружье и быстро зашагал к прусскому берегу. Поход 1812 года в Россию для него закончился…

5 декабря 1812 года в один из ресторанов немецкого города Гумбинен, где обедали старшие офицеры и генералы французской армии, вошел грязный, оборванный, похожий на бродягу человек. Длинные спутанные волосы и густая рыжая борода почти полностью скрывали его лицо. Весь вид этого странного человека производил довольно страшное впечатление. Прежде чем его успели выбросить на мостовую, он, подняв руку, громким голосом, в котором отчетливо звучали властные нотки привыкшего повелевать человека, произнес: «Не торопитесь! Вы не узнаете меня, господа? Я — арьергард Великой армии! Я — маршал Ней!».

С началом кампании 1813 года Ней по-прежнему командовал вновь воссозданным 3-м пехотным корпусом. Отличился в сражении при Лютцене [20 апреля (2 мая) 1813 года], где стойко держался несколько часов против всей союзной армии до подхода Наполеона с главными силами. Затем, перейдя Эльбу у Торгау, во многом способствовал победе Наполеона в сражении при Бауцене [8—9 (20—21) мая 1813 года], где возглавлял левое крыло французской армии. После этого сражения командовал (временно) армией из трех корпусов (3, 5 и 7-й пехотные корпуса), во главе которой вторгся в Силезию. После перемирия последовал за Наполеоном в Саксонию и в Дрезденском сражении [14—15 (26—27) августа 1813 года] командовал частью императорской гвардии. Во всех этих сражениях Ней действовал с присущими ему мужеством и отвагой. Так, при Лютцене он 5 раз лично водил свои войска, состоявшие в основном из новобранцев, в атаку и в шестой раз был ранен (пулевое ранение в ногу).

После поражения маршала Удино при Гросс-Беерене (23 августа 1813 года) Наполеон назначает командующим наступавшей на Берлин армией маршала Нея. Однако и ему не удалось выполнить задачу — овладеть столицей Пруссии, Берлином. В сражении под Денневицем (6 сентября 1813 года) он был разбит своим бывшим боевым соратником и наполеоновским маршалом Ж. Бернадотом, теперь сражавшимся против Наполеона на стороне союзников. Возглавляемая Бернадотом Северная армия союзников наголову разгромила в этом сражении имевшую значительное численное превосходство армию Нея, которая, потеряв до 18 тыс. человек, в беспорядке отступила за реку Эльбу. В этом несчастливом для французов сражении маршал Ней проявил свою полную несостоятельность как полководец. Вместо того, чтобы твердо и непрерывно держать в своих руках все нити управления войсками и ежеминутно чувствовать пульс сражения, он, как бесшабашный гусар, забыв о своих прямых обязанностях, очертя голову, бросался с саблей наголо в самую гущу сражения, действовал как рядовой рубака… и в итоге потерпел сокрушительное поражение. Наполеон после этого отстранил его от командования армией.

В «битве народов» под Лейпцигом [4—7 (16—19) октября 1813 года] Ней командовал левым крылом французской армии и стойко держался на протяжении всего сражения против Силезской армии Блюхера. Однако и здесь его действия были далеко не всегда безупречны, на них нередко лежал отпечаток какой-то не свойственной маршалу импульсивности: то он проявлял всегда присущую ему неукротимую отвагу, то в его действиях просматривались медлительность и даже нерешительность. На третий день сражения Ней получил сильную контузию плеча (рикошет пушечного ядра) и через 5 дней покинул армию, уехав во Францию. В армию он вернулся в январе 1814 года, когда враг уже вторгся в пределы Франции. Наполеон сначала поручил ему возглавить войска, собранные в районе Нанси, а затем вверил командование двумя дивизиями Молодой гвардии. Во время кампании 1814 года он полагался на Нея более чем когда-либо. И Ней во многом оправдал его надежды, со славой участвуя почти во всех сражениях этой короткой, но весьма насыщенной событиями кампании. Бриенн, Ла-Ротьер, Шимпобер, Монмирайль, Шато-Тьери, Вошан, Краон, Лаон, Реймс, Арси-сюр-Об — вот перечень сражений 1814 года, в которых маршал Ней покрыл себя новой славой. Так, в ночь на 29 января он во главе 6 гвардейских батальонов внезапно ворвался в Бриенн и коротким, но мощным ударом выбил из этого города пруссаков. После неудачи Наполеона при Ла-Ротьере (1 февраля 1814 года) с большим искусством прикрывал отступление французской армии.

После падения Парижа (31 марта 1814 года) Наполеон, не успевший вовремя прийти на помощь столице, сосредоточил главные силы своей армии в Фонтенбло. Он был полон решимости выбить врага из Парижа и решил обсудить со своими маршалами план проведения предстоящей операции. 4 апреля в старинном дворце французских королей, потемневшие от времени стены которого помнили еще Франциска I (французский король, правивший в первой половине XVI века), собрались маршалы Бертье, Лефевр, Макдональд, Монсей, Ней и Удино. Там же находились министры Г. Маре (герцог Бассано) и А. Коленкур (герцог Виченцский). Мрачные и решительные маршалы входят в кабинет императора, где уже находились Бертье, Коленкур и Маре. Маршалы еще заранее сошлись во мнении, что дальнейшее продолжение войны невозможно и ей нужно положить конец, ибо в противном случае это повлечет за собой гибель Франции. Их вывод сводился к тому, что спасение страны заключается только в отречении императора. В попытке принудить его к этому и заключался так называемый «бунт маршалов», предпринятый шестью вышеназванными военачальниками 4 апреля 1814 года. Неформальным лидером этой группы заговорщиков выступил известный своей смелостью и решительностью маршал Ней. Наполеон изложил маршалам свой план похода на Париж, призвав их к смелым и решительным действиям. Но этот призыв не нашел отклика со стороны военачальников. Они угрюмо молчали. Наконец первым заговорил Макдональд. Он сообщил присутствовавшим последние неутешительные новости из Парижа и замолчал. Застывшие в напряженном ожидании маршалы понимали, что на этом заговор может и закончиться. Ведь императору ничего не стоило приказать арестовать их как простых заговорщиков. Но он молчит, а затем затевает дискуссию. У маршалов сразу же отлегло от сердца, будто камень с души свалился. Столь знакомой им вспышки гнева не последовало. Значит, решили они, можно попытаться убедить его, изложить свои аргументы… Завязывается горячая дискуссия, и вот уже звучит роковое слово «отречение». Первым его произносит «храбрейший из храбрых». И только теперь, наконец, поняв, к чему клонят его боевые соратники, не сумевший сразу взять инициативу в свои руки, Наполеон решает исправить допущенную ошибку. Он почти кричит: «Я призову армию!» — «Сир, армия не сдвинется с места», — парирует Ней. — «Она повинуется мне!» — теперь уже срывается на крик император. — «Армия повинуется своим генералам!» — слышит он в ответ. Теперь для Наполеона все становится ясным. Его ближайшие боевые сподвижники взбунтовались и хотят избавиться от него. 4 апреля 1814 года стало 18 брюмера 1799 года, только в перевернутом виде. «Чего же вы хотите, господа?» — взяв себя в руки, сухо спросил Наполеон. «Отречения!» — в один голос выпалили Ней и Удино. Император не стал спорить. Он подошел к столу и быстро набросал условный акт отречения. На этом разговор завершился. Маршалы откланялись. Такая уступчивость Наполеона поразила их. Вероятно, решили они, император с лишком устал и наверняка уже заранее обдумал подобную возможность.

Обсудив сложившуюся ситуацию с Бертье, Коленкуром и Маре, Наполеон принимает решение об отречении от престола в пользу своего малолетнего сына при регентстве его матери-императрицы. Оповещенные об этом решении маршалы, которые все еще не верили в свою легкую победу, бросаются к императору с преувеличенно громкими словами благодарности. «Сир, — кричит Монсей. — Вы спасли Францию! Примите мою дань восхищения и благодарности!» Ему вторит Лефевр: «Никогда вы не были столь величественны! Никогда за всю вашу жизнь!» Сыну мельника, так и не научившемуся тонкой придворной лести, явно изменило чувство меры. Наполеон поручает Коленкуру, Нею и Макдональду заключить соглашение об условиях отречения с русским императором Александром I. К троим уполномоченным он добавляет еще и маршала О. Мармона. По пути в Париж уполномоченные императора встретились с последним, корпус которого после отступления из столицы располагался в Эссоне (близ Фонтенбло). Они передали ему поручение императора. Тот с крайне смущенным видом известил их, что утром 4 апреля к нему прибыл представитель австрийского фельдмаршала К. Шварценберга с предложением о переходе его 6-го пехотного корпуса (этот корпус был в данный момент самый сильный в армии Наполеона) на сторону союзников. Мармон принял это предложение и уже совершил акт предательства. Но когда Коленкур и Макдональд, с трудом сдерживая негодование, спросили, подписано ли уже соглашение со Шварценбергом, Мармон это отрицал. Но он, как выяснилось позднее, лгал. Упрекнув маршала в превышении полномочий, посланцы Наполеона посоветовали ему все переговоры с австрийцами прервать до заключения соглашения с русским императором. Мармон это обещал, и в их присутствии отдал своему заместителю распоряжение не двигаться с места до его возвращения из Парижа. Поступок командира 6-го корпуса вызвал сильное негодование уполномоченных Наполеона, но Мармон заверил их, что готов исправить свою «оплошность» и искренне сожалел о проявленном им малодушии. Александр I принял делегацию Наполеона любезно и в принципе согласился с ее предложениями. Но принятие окончательного решения было отложено на следующий день, так как русский император должен был посоветоваться со своими союзниками. Утром 5 апреля, перед тем как ехать на прием к Александру I, все встретились за завтраком в особняке Нея. Во время завтрака Мармона срочно вызвал его адъютант. Через несколько минут он вернулся с бледным, искаженным от волнения лицом, и сообщил своим товарищам: «Все потеряно! Я обесчещен! Мой корпус ночью по приказу генерала Сугама перешел к врагу. Я отдал бы руку, чтобы этого не было…» — «Скажите лучше — голову, и то будет мало! — сурово оборвал его Ней. Маршал ничего не ответил. Схватив саблю, он выбежал из комнаты. Делегаты Наполеона больше его не видели.

Как выяснилось, оставшийся за Мармона генерал И. Сугам получил приказ Наполеона немедленно перевести корпус в Фонтенбло. Посчитав, что императору стало известно о предательстве командования 6-го корпуса, Сугам в ночь на 5 апреля перевел корпус в Версаль, за линию расположения союзных войск. Утром, обнаружив, что они преданы своими генералами, войска 6-го корпуса взбунтовались. Но было уже поздно что-либо изменить, враг окружил их плотным кольцом. Сугам, спасаясь от солдатского самосуда, бежал.

Когда тем же утром посланцы Наполеона встретились с Александром I, то их ждал уже иной прием. У русского императора появился новый аргумент: армия против Наполеона, подтверждением чему является переход корпуса Мармона на сторону союзников. Поэтому союзные монархи отказываются признать права династии Бонапартов на французский престол и требуют безоговорочного отречения Наполеона. В ночь на 6 апреля посланцы Наполеона вернулись в Фонтенбло и были сразу же приняты императором. По выражению их лиц он догадался о провале переговоров, но тем не менее потребовал полного отчета. Утром Наполеон вновь вызвал маршалов к себе. «Начнем все сначала. Кто пойдет со мной в Альпы?» — спросил он. Все промолчали. Наступила долгая и тягостная пауза. Наполеон все понял: желающих продолжать вместе с ним борьбу среди присутствовавших не было. Тогда он быстро подходит к письменному столу и торопливым, неразборчивым почерком подписывает акт о своем отречении от престола. После этого росчерка пера он уже перестал быть императором, а превратился просто в генерала Бонапарта. Поблагодарив своих соратников за службу, он отпускает их. Маршалы откланялись и поспешно удалились. Дворец Фонтенбло также быстро опустел…

С реставрацией Бурбонов Ней, как и все другие маршалы, объявил себя сторонником нового режима. Король Людовик XVIII принял его милостиво, приблизил ко двору и окружил почетом, назначил командующим всей кавалерией и 6-м военным округом (Безансон), наградил орденом Св. Людовика и возвел в звание пэра Франции (май-июнь 1814 года). Но уже через несколько месяцев вследствие открытой враждебности роялистов (они терпеть не могли безродных выскочек из сержантов, превратившихся в маршалов Франции, герцогов и князей, верных слуг «корсиканского бродяги» и т. п.) он вынужден был покинуть королевский двор и отойти от всех дел, уединившись в своих поместьях. Когда пришло известие о высадке Наполеона на юге Франции, король вызвал Нея в Париж и назначил командующим армией, сформированной для разгрома «корсиканского чудовища» (6 марта 1815 года). Ней без колебаний принял это назначение. Прощаясь с королем, бывший генерал революционной армии подобострастно целует ему руку и заверяет, что самым счастливым днем его жизни станет тот, когда он докажет его королевскому величеству свою преданность. В припадке верноподданнических чувств Ней клянется королю, что выполнит его приказ и приведет Бонапарта в Париж в железной клетке. Но, прибыв в Безансон, где сосредоточивалась вверенная ему армия, маршал, к своему удивлению и огорчению, застает войска в большом смятении. Вскоре он убеждается: основная масса солдат и офицеров ненадежна и не скрывает своей готовности в любой момент перейти на сторону «бунтовщика».

13 марта Нею доложили, что 76-й линейный полк в полном составе перешел на сторону Наполеона. Одновременно к нему со всех сторон поступали известия о повсеместном восторженном приеме, который оказывает народ своему бывшему императору. Настроение войск и народа поколебали веру маршала в успех возложенной на него миссии. Из глубоких раздумий его вывела записка, доставленная от Наполеона: «Ней, идите ко мне навстречу в Шалон. Я вас приму так же, как на другой день после битвы под Москвой». Ней колебался до последней минуты. Он не знал, на что решиться, но под влиянием всеобщего порыва, охватившего его войска, все же принимает решение. В Осере Ней появляется верхом на коне перед своими войсками и, выхватив саблю из ножен, громогласно провозглашает: «Солдаты! Дело Бурбонов погибло навсегда! Законная династия, которую выбрала себе Франция, восходит на престол. Императору, нашему государю, надлежит и впредь царствовать над этой прекрасной страной!..» В ответ несется громовое: «Да здравствует император!», «Да здравствует маршал Ней!» Армия Нея в полном составе переходит на сторону Наполеона.

Отныне изменившему Бурбонам маршалу отступать уже некуда. 16 марта он пишет Наполеону: «Я самый счастливый человек на земле, потому что вновь могу предложить мою шпагу и жизнь единственному государю, призванному на благо нашего дорогого Отечества».

Присоединение армии Нея к Наполеону явилось переломным моментом в знаменитом походе последнего на Париж. Теперь уже мощный, неудержимый поток стремительно двигался на Париж, и ничто не могло ему противостоять. Попытки некоторых других сохранивших верность Бурбонам маршалов (Макдональд, Мортье, Удино, Сен-Сир) организовать сопротивление окончились неудачей. Войска не желали сражаться за Бурбонов и повсюду переходили на сторону Наполеона. Поняв всю безнадежность предпринимаемых ими усилий защитить королевскую власть, эти военачальники вынуждены были отказаться от своих намерений. Не имея никакой возможности противостоять всеобщему порыву армии и большинства французского народа, в ночь на 20 марта король Людовик XVIII с семьей бежал из Парижа в Лилль, а затем в Бельгию.

Наполеоновские войска только еще подходили к Фонтенбло, а в Париже с королевской резиденции — дворца Тюильри — был уже сорван белый флаг Бурбонов и водружен трехцветный. Тысячные толпы парижан высыпали на улицы, началось всеобщее ликование. Роялисты, срывая с себя белые кокарды, торопливо прятались по щелям. Наполеон еще не вступил в Париж, а королевская власть в столице фактически уже перестала существовать. В 21 час 20 марта Наполеон прибыл в Тюильрийский дворец, восторженно встреченный своими сторонниками.

Покинув белое знамя Бурбонов и снова встав под трехцветное, а также сыграв решающую роль в повторном возвращении Наполеона на престол, Ней тем не менее не обрел его полного доверия. У императора еще слишком свежи были воспоминания о том апрельском дне 1814 года, когда Ней, изменив своему воинскому долгу и присяге, открыто и при том в довольно грубой форме потребовал от него отречения от престола. И вот теперь, когда не прошло и года, маршал снова изменил присяге, на этот раз — королю. Поэтому сразу возникал вопрос — как можно верить такому человеку? Да и сам Ней, по всей видимости, осознавал всю незавидность своего положения, потому после повторного воцарения Наполеона сразу же отошел от дел и удалился в свои поместья.

Лишь в конце мая по приказу императора он прибыл в Париж, где получил предложение вступить на службу в новую императорскую армию. Ней согласился. 2 июня он был возведен Наполеоном в звание пэра Франции. С началом кампании 1815 года император поручил ему командование левым крылом своей армии (1-й и 2-й пехотные корпуса), развернутой для вторжения в Бельгию (13 июня 1815 года). Вступив в командование всего за два дня до начала военных действий, Ней оказался в довольно сложном положении. Его штаб представлял собой поспешно собранную группу случайных людей; никакого представления о состоянии вверенных ему войск он не имел; личные контакты с подчиненными командирами налажены не были; из Главного штаба Наполеона, который возглавлял его старый недруг маршал Сульт, в изобилии сыпались противоречивые приказы; из двух подчиненных ему корпусов один без его ведома и согласия сразу же получил самостоятельную задачу. В такой ситуации Ней теряет самообладание и способность трезво оценивать обстановку.

В сражении при Катр-Бра (16 июня 1815 года) он, имея в своем распоряжении всего 25 тыс. человек, столкнулся с главными силами англо-голландской армии А. Веллингтона, обладавшей значительным превосходством в силах. Только благодаря проявленной им энергии и высокой стойкости войск Нею удалось избежать поражения. Но Наполеон остался крайне недоволен его действиями при Катр-Бра. Встретившись с маршалом на следующий день, он обвинил его в пассивности, заявив: «Вы погубили Францию!»

В битве при Ватерлоо (18 июня 1815 года) Ней командовал центром французской армии, проявив неукротимый порыв, упорство и беспримерную храбрость. После того как все его яростные попытки сломить сопротивление англичан успехом не увенчались, он лично ведет в атаку кавалерию. В течение двух часов огромные конные массы, как неистовый смерч, обрушиваются на каре англичан и их союзников. Но без поддержки уже до предела измотанной и понесшей большие потери пехоты кавалерии решительного успеха добиться не удалось. Англичане, проявив непоколебимую стойкость и высокое мужество, устояли перед этим всесокрушающим ураганом. И не только устояли, но и отразили все атаки французской конницы и с большими для нее потерями. И тогда Наполеон вводит в сражение свой последний резерв — 8 батальонов Старой гвардии, 5 тыс. отборных воинов, опаленных огнем многих сражений ветеранов наполеоновских походов. Его ведет в атаку Ней. Он идет пешком в голове одной из колонн с обнаженной саблей в руке. Из-за рассеченного в одной из атак лба лицо его окровавлено. Англичане встречают атаку гвардии убийственным огнем, расстреливая ее колонны почти в упор. Но испытанные в боях ветераны, несмотря на большие потери, продолжают упорно продвигаться вперед. Под их мощным натиском противник вынужден начать отход. Подход на помощь англичанам прусской армии Блюхера, опрокинувшей правое крыло французов и начавшей выходить в тыл их главным силам, заставляет гвардию остановиться. Затем, перестроившись в каре и ощетинившись штыками, она начинает медленно отходить. И это явилось началом конца. Крики — «Гвардия отступает!» и «Спасайся, кто может!» — лишают мужества даже самых отважных. Французская армия дрогнула, попятилась назад и… начавшееся было ее отступление вскоре превратилось в паническое бегство. Напрасно Ней с перекошенным от ярости, залитым кровью лицом пытается остановить бегущие с поля битвы войска. Он кричит, обращаясь к ним: «Здесь мы отстаиваем честь и независимость Франции! Так ляжем же здесь все до последнего!» Но его никто не слушает. Армия в беспорядке бежит, и не было такой силы, которая могла бы остановить ее. С немногими сохранившими мужество солдатами Ней бесстрашно бросается в контратаку на врага, пытаясь хоть на какое-то время задержать его. «Смотрите, как умирает маршал Франции!» — кричит он охваченным всеобщей паникой и бегущим в тыл солдатам. Но им до этого нет дела. Животный страх превратил их в отупевшее от ужаса стадо. Ней явно ищет смерти, но она обходит его стороной. Не думая об опасности, он неоднократно в течение дня бросался в самое пекло сражения и тем не менее уцелел в этом адском огне последней наполеоновской битвы, отделавшись лишь легкими царапинами. Под ним были убиты или ранены 5 лошадей, его шляпа прострелена, изрешеченный пулями мундир превратился в лохмотья, а сабля сломалась во время одной из атак, когда он, вспомнив, видимо, свою гусарскую молодость, рубился с врагом наряду с рядовыми солдатами. Это был единственный из маршалов Империи, кто участвовал (не считая Сульта, возглавлявшего Главный штаб) в последней битве Наполеоновских войн. Ней сражался до самого позднего вечера и покинул поле боя одним из последних. Он нисколько не заблуждался относительно своего будущего. Еще в самый разгар сражения «храбрейший из храбрых» зло бросил генералу Ж. Друэ д’Эрлону (командир корпуса): «Если мы не умрем сегодня здесь под пулями англичан, то завтра нас повесят эмигранты!»

После Ватерлоо Ней прибыл в Париж. Когда в палате пэров обсуждался вопрос о возможности продолжения борьбы, он решительно заявил: «Мы полностью разгромлены, и никакое новое сражение невозможно!» Это мнение известного своей легендарной храбростью воина явилось для пэров чем-то вроде холодного душа. Нея авторитетно поддержали маршалы Сульт, Мортье и Массена. 3 июля Париж был сдан союзникам.

Наскоро простившись с семьей, маршал Ней уехал на восток Франции, намериваясь эмигрировать в Швейцарию или даже в Америку. Маршал Л. Сюше снабдил его паспортом и деньгами, выделил проводников для перехода швейцарской границы. В те июльские дни 1815 года Ней мог совершенно свободно покинуть Францию, никаких препятствий для этого не существовало. Но не таков был маршал Ней, чтобы спасаться бегством, тем более, что он не признавал за собой никакой вины. Бегство же за границу, полагал маршал, означало был признание им своей вины и бесчестье, которое неминуемо пало бы не только на него самого, но и на его семью. И он решил не покидать Франции. Добравшись до замка Бессони, принадлежавшего родственнице его жены, он остановился там и стал ожидать решения своей участи. Тем временем вышел королевский указ, в котором маршал Ней объявлялся опасным государственным преступником, подлежащим преданию суду военного трибунала. Известие об этом он встретил совершенно спокойно.

3 августа Ней был арестован королевскими жандармами. 19 августа под усиленным конвоем его доставили в Париж и заключили в тюрьму Консьержери. Еще со времен Революции эта тюрьма пользовалась самой мрачной репутацией. Ее ворота распахивались перед узниками лишь дважды — сначала, когда их привозили сюда после ареста, и во второй раз, когда их отправляли на казнь. Между прочим, по пути от замка Бессони до Парижа Нею не раз предоставлялась возможность бежать, но он не воспользовался ею.

Предание военному суду национального героя Франции вызвало бурю эмоций в обществе, которое, по существу, раскололось на две части. Одна, меньшая часть, требовала примерно наказать изменника; другая, большая часть, настаивала на снисхождении. Сам Ней не ждал обреченно своей судьбы, а отчаянно защищался. Прежде всего он заявил, что как пэр Франции он не подлежит суду военного трибунала, а его судьбу должна решать только палата пэров. Однако его доводы королевскими властями не были приняты во внимание. Окружение короля жаждало мести и настаивало на проведении именно военного суда (как военный суд рассматривает дела об измене, известно с незапамятных времен). Приказ короля маршалы, назначенные в состав суда, восприняли неоднозначно. Так, Монсей категорически отказался от такой «чести», Массена также пытался отказаться, ссылаясь на свои крайне нелицеприятные отношения с подсудимым, а вот бывший «пламенный революционер» Журдан с готовностью согласился исполнять роль председателя военного трибунала.

Заседание военного суда состоялось 11 ноября, но, к разочарованию королевского двора, его члены (маршалы Журдан, Массена, Мортье и Ожеро) признали себя не вправе решать судьбу пэра Франции. После этого военный трибунал был распущен и дело передано на рассмотрение палаты пэров. Однако и тут маршалам пришлось делать нелегкий нравственный выбор, поскольку многие из них, как и Ней, имели звание пэра.

Палата пэров действовала по указу королевского двора, одержимого жаждой мести. На новом суде, начавшемся 4 декабря, Ней защищался, как мог. Он заявил, что его переход на сторону Бонапарта диктовался волею обстоятельств, ибо он один не мог противостоять воле и желанию всей армии и т. д. Когда один из адвокатов маршала (кстати, роялист, но честно исполнявший свои обязанности) выдвинул как последний аргумент в защиту обвиняемого довод, что его подзащитный является иностранцем (на том основании, что родной город Нея по мирному договору отошел к Пруссии) и не подлежит юрисдикции французского суда, то Ней возмущенно воскликнул: «Нет, я француз, и французом умру!»

У него было много врагов (известно, что еще с юношеских лет ангельским характером Ней никогда не отличался), но немало и сочувствовавших, в том числе русских и английских офицеров из оккупационных войск. Даже были английские лорды, выступавшие в его защиту. Но судьба маршала была предрешена заранее. Впрочем, решил ее сам Ней, добровольно отдавший себя в руки врагов.

На заседании 6 декабря палата пэров признала Нея виновным в государственной измене и подавляющим числом голосов вынесла ему смертный приговор. Из 162 пэров, судивших его, 139 проголосовали за смертную казнь, 17 (в том числе маршал Сен-Сир) высказались за изгнание, 5 пэров (в том числе маршал Макдональд) воздержались. И лишь один из судей проголосовал против смертного приговора. То был молодой французский аристократ из старинного дворянского рода герцогов де Брольи. Любопытно, что судьи, проявившие милосердие, принадлежали в основном к старой аристократии. Но их было немного. Среди пэров, вынесших обвинительный вердикт, оказались и 5 маршалов Франции (Мармон, Виктор, Келлерман, Периньон и Серюрье). Когда читавший приговор дошел до перечисления чинов и титулов Нея, тот прервал его: «Оставьте, к чему это? Я — Мишель Ней, и скоро буду прахом!» Видимо, предвидевший исход суда, маршал Ней воспринял приговор с полным самообладанием. Ни один мускул не дрогнул на лице «храбрейшего из храбрых».

Утром 7 декабря приговор был приведен в исполнение. Власти спешили, опасаясь бурной реакции общественности на вынесенный пэрами приговор. Садясь в карету, в которой его повезли на казнь, Ней сказал сопровождавшему его священнику, пропуская его вперед: «Садитесь, святой отец, прежде меня, зато я прежде вас буду на том свете». Его доставили на перекресток у парижской Обсерватории. Маршал подошел к решетке сада Люксембургского дворца, где предстал перед взводом солдат. Герой многих сражений достойно встретил свой последний час. Как и на суде, Ней одет был в штатский костюм. Ему хотели завязать глаза, но он с негодованием вырвал черную повязку из рук жандармского офицера и бросил ее ему под ноги, сердито прорычав, что более 20 лет без страха смотрел в лицо смерти и теперь, когда она пришла, намерен встретить ее с открытыми глазами, как и подобает солдату. Спокойно, с достоинством, без какой-либо рисовки, он снял с головы шляпу и отбросил ее в сторону. Затем, воспользовавшись короткой паузой, пока жандарм отходил от него, Ней обратился к уже взявшим наизготовку ружья солдатам: «Французы, я протестую против моего приговора! Моя честь…» Ружейный залп оборвал его — и маршал рухнул навзничь. Барабанный бой и крики построенных в каре войск: «Да здравствует король!» довершили мрачную картину казни. Было 9 часов утра 7 декабря 1815 года. Маршал Ней умер, как и жил, без страха. «Прекрасная смерть. Вот как нужно умирать!» — сказал своим офицерам военный комендант Парижа граф Л. де Рошешуар.

Узнав о приговоре, вынесенном Нею, его жена, по совету маршала Макдональда, бросилась к королю умолять о помиловании мужа. Но сразу во дворце не приняли. Только через час после казни Нея ее принял герцог Дюра. Выслушав посетительницу, этот придворный заявил: «Мадам, аудиенция, о которой вы просили, потеряла всякий смысл». Присутствовавшая при этом разговоре герцогиня Ангулемская (дочь казненного короля Людовика XVI), не скрывая своего злорадства, добавила: «Слишком поздно, мадам. Ваш муж уже понес наказание». Аглая Луиза Ней лишилась сознания… Казнь маршала Нея произвела тяжелое впечатление на французское общество и вызвала много нареканий в адрес новых правителей, вернувшихся к власти на иностранных штыках.

Кроме французских наград Ней имел высшие степени иностранных орденов Железной короны (Италия) и Христа (Португалия).

* * *

Как и все наполеоновские маршалы, Ней был храбрым и мужественным воином, выдающимся боевым генералом, затем маршалом Империи, долгие годы отважно сражавшимся с многочисленными врагами Франции сначала под знаменами Революции, а затем — под императорскими орлами. Как и большинство маршалов Первой империи, Ней обладал ярким военным талантом, но его военные дарования не выходили за рамки тактического масштаба, отдельно взятого боя или сражения, когда требовалось решение какой-то конкретной, частной боевой задачи. Тут Ней как боец первой линии был незаменим. Но, будучи блистательным тактиком, он оказался начисто лишенным полководческого таланта, показал себя крайне слабым стратегом. Со всей очевидностью «храбрейший из храбрых» подтвердил это в сентябре 1813 года, когда Наполеон попытался использовать его в роли командующего армией. То же самое повторилось и во время последней кампании Наполеона, самой короткой из всех проведенных им кампаний — кампании 1815 года. «Какая нерешительность! Какая медлительность!» — так оценил действия Нея в сражении при Катр-Бра Наполеон. Через два дня в битве при Ватерлоо вся армия стала свидетельницей безумной отваги маршала Нея. Но его беспримерная храбрость не подкреплялась точным расчетом, хладнокровием крупного военачальника и полководческим искусством. В геройских, но бесплодных лобовых атаках на английские пехотные каре он без какой-либо пользы погубил цвет французской кавалерии. Осознав в конце концов свой грубый, граничивший с преступлением, просчет, «храбрейший из храбрых» с фанатичной решимостью ищет смерти на поле битвы. Но он уцелел в этом кровавом побоище лишь для того, чтобы через полгода пасть от французских пуль.

Во всех войнах, в которых Нею довелось участвовать, он прославился прежде всего как отличный бригадный и дивизионный генерал, затем — командир корпуса наполеоновской армии, четко и неукоснительно исполнявший приказы и распоряжения своего главнокомандующего на поле боя. Именно в этом качестве он был идеальным исполнителем, особенно в могучих руках Наполеона.

Настоящий гусар, порывистый и нетерпеливый, бесстрашный и решительный, отважный и находчивый в бою, но в то же время амбициозный и своенравный — своего рода это было «дитя природы». Он был всем обязан своей неукротимой энергии и легендарной храбрости. Недаром не очень-то щедрый на похвалы Наполеон, в армиях которого всегда имелось несчетное количество храбрецов, особо выделял Нея, назвав его «храбрейшим из храбрых». Ему абсолютно неведомо было чувство страха. Когда однажды у него спросили, испытывал ли он когда-нибудь страх, Ней, не задумываясь, ответил: «Нет, для этого у меня не было времени». Он терпеть не мог трусов и малодушных людей. К примеру, однажды, узнав, что некий офицер, пользовавшийся сомнительной славой неисправимого бретера и скандалиста, проявил трусость и бежал с поля боя, Ней не поленился отыскать его, чтобы публично бросить презрительное: «Много я повидал в жизни трусов, но таких негодяев, как вы, встречать не приходилось». И, наоборот, храбрых солдат и офицеров маршал ценил и всячески поощрял. Проявлял постоянную заботу о своих подчиненных, за что пользовался их большим уважением и доверием. В отличие от некоторых других маршалов (например, Даву или Лефевра), Ней, чтобы обеспечить выполнение боевого приказа, никогда своим подчиненным не угрожал и не ругался. Однажды в одном из сражений, недовольный действиями своего начальника артиллерии, он не сдержался и грубо отчитал его, но уже вскоре, поостыв, извинился перед ним: «Извините, генерал, я погорячился».

Его влияние на войска было необычайным. Умением вдохновлять и увлекать их на решение, казалось бы, невыполнимых задач он владел в совершенстве. Так, весной 1813 года под его командованием молодые солдаты-новобранцы, прибывшие на укомплектование 3-го пехотного корпуса, покрыли себя славой в сражении под Лютценом. Восхищенный их беззаветным мужеством Ней воскликнул: «Эти юноши — герои! С ними я мог бы сделать все, что угодно!» Вместе с тем нельзя не отметить, что известно немало случаев, когда Ней злоупотреблял своей храбростью, используя личный пример военачальника, когда в том не было особой необходимости. Выступая в роли лихого гусара или отважного гренадера, он в пылу боевого азарта забывал о своих прямых обязанностях командира крупного соединения или даже объединения, который должен руководить вверенными ему войсками, а не уподобляться рядовому бойцу. Это обычно приводило к негативным последствиям. Наглядным тому подтверждением служат сражения при Денневице или Ватерлоо.

Ней не был тщеславным человеком, хотя больше всего на свете ценил военную славу и относился к ней очень ревниво. Например, в 1805 году под Ульмом, находясь в самой гуще сражения, он ответил адъютанту императора, прибывшему с сообщением о подходе подкреплений: «Скажите его величеству, что мы не делим славу с кем бы то ни было!» Будучи потомственным простолюдином, Ней искренне не понимал, как можно, не имея никаких личных заслуг, кичиться знатностью происхождения или заслугами своих предков, их чинами и титулами.

Особенно громкую славу Ней снискал во время похода 1812 года в Россию, несмотря на его трагический финал. Своей доблестью он тогда превзошел всех других маршалов. Даже вечно недовольный Даву, с которым у Нея к тому же были довольно напряженные отношения, не мог скрыть своего восхищения его стойкостью в столь отчаянной обстановке, которая сложилась во время отступления наполеоновской армии из России в конце 1812 года.

Когда началась Великая французская революция, Нею было всего 20 лет, и он только начал службу рядовым солдатом-кавалеристом королевской армии. Однако очистительный ветер революции, разметавший до основания старые, вековые порядки, открыл перед такими, как он, молодыми, но честолюбивыми выходцами из народа широкие перспективы. Их нужно было только реализовать. И сын бочара с этим справился успешно. Реализации его устремлений в решающей степени способствовали начавшиеся весной 1792 года Революционные войны Франции против 1-й коалиции европейских монархических государств, поставивших своей целью силой оружия подавить революцию во Франции и восстановить в ней старые порядки («загнать быдло в скотные дворы»). В число защитников революционных завоеваний французского народа одним из первых встал и молодой гусар Мишель Ней. Проявив выдающуюся храбрость и большое мужество на полях сражений за свободу и независимость своей Родины, гусарский вахмистр Ней уже через полгода получает офицерские эполеты, о которых до революции не мог даже и мечтать. Незаурядные военные способности, проявившиеся у бывшего гусарского вахмистра, способствуют его быстрому продвижению по служебной лестнице. Через 2 года он уже полковник. Проходит еще около двух лет, и сын бочара становится генералом республиканской армии. Было ему в ту пору всего 27 лет. А в 30 лет Ней получает чин дивизионного генерала — высшее воинское звание в армии республиканской Франции. Таким образом, за 7 лет он проходит путь от гусарского вахмистра до дивизионного генерала. Но и это еще не предел в его блистательной военной карьере — в 35 лет он становится маршалом Франции. Взлет феноменальный! Такие встречаются только в периоды эпохальных потрясений, каковыми являлись Великая французская революция и последующие за нею Революционные войны. Выдающиеся заслуги на бесчисленных полях сражений принесли Нею громкую боевую славу и широкую известность. Он становится одним из ближайших боевых соратников Наполеона, участвует во всех его походах. За доблестную службу во славу его империи Наполеон щедро осыпает своего боевого сподвижника всевозможными милостями и наградами. Из рук своего императора, которому он служит верой и правдой, Ней получает титулы герцога, а затем и князя (принца Империи), становится одним из богатейших людей Франции.

Политикой Ней никогда особо не интересовался и, более того, откровенно ее сторонился, хотя в молодости и придерживался республиканских взглядов. Он всегда считал основным своим принципом «исполнение солдатского долга». От своих подчиненных требовал ревностного исполнения служебных обязанностей и неукоснительного следования законам воинской чести. Когда после термидорианского переворота 1794 года в армии резко ослабла воинская дисциплина (революционная армия превратилась в республиканскую, и все революционные принципы были отброшены) и воцарилась «революционная» анархия, Ней твердой рукой наводил воинский порядок в своем полку, а затем в бригаде. И ему это в значительной мере удалось. В то же время он с пониманием относился к разного рода человеческим слабостям и нередко проявлял снисходительность к провинившимся. Своих ближайших подчиненных Ней держал на расстоянии и никаких фамильярностей, свойственных эпохе Революции, обычно не допускал. Даже своих адъютантов за свой стол он никогда не приглашал.

В первые годы своей военной карьеры Ней довольно трезво оценивал свои военные способности. Так, в конце 1794 года он демонстративно отказался от звания бригадного генерала, к которому был представлен, считая, что такой высокой чести он еще не заслужил. В годы своей офицерской молодости Ней вообще отличался революционной скромностью. Да и впоследствии еще долгие годы он не забывал о ней. В 1799 году Ней пытался отказаться даже от временного командования армией, сославшись на недостаток своих военных способностей. В письме Директории, обосновывая свой отказ, он писал: «Учли ли вы недостаточность моих военных способностей, чтобы доверить мне столь высокую должность?» Но тогда с его мнением не посчитались.

Несмотря на свою верную службу под знаменами Наполеона, убежденным бонапартистом Ней никогда не был. Приверженность республиканским идеалам, хотя и смутная, в его подсознании сохранялась всегда, так же, как и ненависть к деспотии, в какой бы форме та ни выступала. В частности, он твердо был убежден, что служит прежде всего своему Отечеству, а не человеку, в данный момент его возглавляющему, будь то хоть первый консул, хоть император или король. Отсюда и его убежденность в своей невиновности в 1815 году, ведь Отечеству он не изменял и даже сражался за него на полях Бельгии.

Вера в гений Наполеона и его счастливую звезду впервые у «храбрейшего из храбрых» поколебалась после катастрофы 1812 года и гибели в России Великой армии. Окончательно она пошатнулась после сокрушительного поражения Наполеона в «битве народов» под Лейпцигом в октябре 1813 года. Нею стало ясно, что войну против объединенных сил всей Европы Наполеону не выиграть, тем более что все союзники покинули его, а людские ресурсы самой Франции были уже до предела истощены, на пополнение в армию уже призывали почти детей. Нужно было немедленно заключать мир с державами коалиции, располагающими огромным превосходством в силах, но император не желал идти ни на какие уступки союзникам, не хотел и слышать об отказе от своих завоеваний. И война продолжалась.

В январе 1814 года вражеские армии, впервые после 1792 года, вторглись на территорию Франции. Ней, как и другие маршалы, все еще по привычке продолжает беспрекословно повиноваться императору, хотя и полностью разделяет недовольство высшего командования французской армии его внешней политикой. Самоотверженно сражаясь с вторгшимся на родную землю врагом, он делает все от него зависящее для спасения Империи и устранения нависшей над Отечеством угрозы. Однако бесперспективность борьбы становится все более очевидной, и его раздражение политикой императора продолжает нарастать. Этому способствуют также происки явных и тайных врагов императора, настойчиво внушавшим его соратникам, что спасение Франции заключается только в отстранении Наполеона от власти. Ядовитые семена вражеской пропаганды падают на благодатную почву.

Понимая, что дело Наполеона обречено и крушение его империи неизбежно, несколько маршалов, возглавлявших главные силы наполеоновской армии, среди которых были и Ней, после сдачи Парижа (31 марта 1814 года) решили потребовать от императора отречения от престола. Под благовидным предлогом спасения Франции от ужасов вражеского нашествия заговорщики преследовали и свои корыстные интересы. Путем предательства своего повелителя они стремились сохранить положение и обеспечить свое будущее при новом режиме, который будет установлен победителями после падения Наполеона. На роль человека, способного открыто предъявить императору ультиматум с целью заставить его отречься от престола, заговорщики избрали известного своей смелостью и решительностью, но совершенно не искушенного в политике маршала Нея. Его должны были поддержать другие маршалы. Эту неблаговидную задачу Ней выполнил. Его просто использовали как орудие для достижения своих политических целей люди, которые уже давно плели заговоры против Наполеона (Талейран, Фуше и другие). Преданный своими маршалами Наполеон вынужден был отречься от престола. «Бунт маршалов» застал его врасплох, и он сдался почти без сопротивления. Что касается измены Нея королю весной 1815 года, то она, по всей вероятности, произошла не вследствие вероломства его характера, а скорее всего из-за отсутствия такового. Маршала увлекли его подчиненные, и он не смог устоять в сложившейся ситуации. Измена Бурбонам и переход на сторону Наполеона явились для самого Нея полной неожиданностью.

Ней был рослым, крепким, физически сильным, на редкость выносливым и неутомимым человеком. Отличительными чертами его прямого, вспыльчивого, хотя и отходчивого характера являлись неистовый темперамент, чрезмерное самолюбие и поразительное упрямство. В целом же это была далеко неоднозначная и довольно противоречивая личность. Среди солдат был известен под прозвищем «Рыжий». И еще одна интересная деталь. Будучи эльзасцем по происхождению, Ней до конца жизни сохранил в своей речи немецкий акцент. По существу, как и Лефевр, он был полуфранцузом, полунемцем, но при этом, что особенно любопытно, откровенно не любил немцев. Известны его многочисленные резкие отзывы о них. Ней довольно низко оценивал боевые качества немцев, причем дело нередко доходило до прямых оскорблений. Никакие выговоры Наполеона не могли изменить негативного мнения маршала о союзниках. Неприязнь к немцам проявлялась у него даже и на бытовом уровне.

Суровый воин, проведший почти всю свою сознательную жизнь в боях и походах, Ней, как это ни покажется странным, был страстным любителем музыки, литературы и искусства. Он сам хорошо играл на флейте, собрал обширную библиотеку и большую коллекцию произведений искусства. Его любимыми авторами были Корнель, Мольер, Вольтер и Бомарше. Очень ценил военную литературу. Еще будучи в Швейцарии, Ней первым безошибочно разглядел в простом часовщике талант будущего знаменитого военного писателя и теоретика А. Жомини. Пригласив швейцарца на французскую военную службу, он зачислил его в свой штаб. В дальнейшем Жомини в течение многих лет являлся одним из ближайших боевых сподвижников маршала, дослужился до генеральского чина. Залы замков в поместьях Нея и его роскошного парижского особняка украшали около 100 картин старинных мастеров, вывезенных в качестве трофеев из различных стран.

Слава и богатство не вскружили голову Нею, не сделали его чванливым и заносчивым нуворишем. Подтверждением тому служит такой характерный пример, кстати, один из многих. Однажды в Германии маршал присутствовал на официальном приеме, завершившемся устроенным по этому случаю обедом. Рядом с ним оказался один из владетельных германских принцев, которому прислуживал лакей. Присмотревшись к лакею, маршал вдруг воскликнул: «Ты ли это, Фредерик?» И тут же пояснил присутствовавшим, что встретил своего давнего сослуживца по гусарскому полку. Сиятельный принц оказался в крайне неловком положении. Получалось, что его слуга является чуть ли не другом маршала Франции! Немец тут же под каким-то предлогом выпроводил слугу из залы. Но Ней на этом не успокоился. Оставив застолье с важными персонами, он бросился на кухню. Разыскав там старого товарища, маршал обнял и расцеловал его, дал ему денег и предложил свое покровительство…

Ней закончил свой жизненный путь в расцвете сил, когда ему не исполнилось еще и 47 лет. Уцелев в огне бесчисленных сражений, он пал, сраженный французскими пулями, погиб от руки тех самых французских солдат, которых бесстрашно водил к победам более 20 лет, с которыми праздновал не только радость побед, но и разделял горечь неудач; солдат, которые когда-то восхищались своим маршалом и беспредельно верили ему. Казнь Нея свершилась вопреки акту о капитуляции Парижа, заключенному французским командованием с представителями союзников, один из пунктов которого гарантировал Нею право свободного выезда за границу. В силу своей политической наивности «храбрейший из храбрых» не считал себя в чем-то виновным перед Францией и ее народом. Но он не учел злобной мстительности роялистов, не остановившихся ни перед чем, чтобы покарать «предателя». Маршал Ней стал одной из многочисленных жертв «белого террора», развязанного роялистами в стране сразу же после 2-й Реставрации Бурбонов.

Находясь на острове Св. Елены, Наполеон из доставленных ему в ссылку с большим опозданием газет узнал о суде над Неем. Экс-император был очень удивлен странной, на его взгляд, позицией, избранной на суде обвиняемым. Как сообщали газеты, Ней не признавал себя виновным в измене Бурбонам, ссылался на разного рода обстоятельства, заверял пэров в своей преданности королю и т. п. Все эти попытки своего бывшего соратника оправдаться Наполеон назвал глупостью. При такой защите, пояснил он, Ней не спасет своей жизни, а свою честь потеряет. Он оказался прав. Когда на далекий остров пришла весть о казни Нея, Наполеон холодно заметил, что тот получил по заслугам. «Никто не должен нарушать данное слово. Я презираю предателей. Ней обесчестил себя», — пояснил свою мысль бывший император. Давая там же, на острове Св. Елены, оценку Нею как военачальнику, Наполеон высказался так: «Ней — храбрейший человек на поле битвы, но вот и все». Его мнение о Нее как о личности: «Ней был человеком храбрым. Его смерть столь же необыкновенна, как и его жизнь. Держу пари, что те, кто осудил его, не осмеливались смотреть ему в лицо». В другой раз он высказался более определенно: «Участь Нея и Мюрата меня не удивила. Они умерли геройски, как и жили. Такие люди не нуждаются в надгробных речах».

В 1853 году на том самом месте, где был расстрелян «храбрейший из храбрых», ему был воздвигнут памятник. Память о доблестном маршале французы увековечили и в названии одного из бульваров, окружавших их столицу. Они напоминают каждому новому поколению о великой эпопее Первой империи и ее героях.

У Нея осталось четверо малолетних сыновей. Все они оказались достойными памяти своего знаменитого отца. Трое из них, а также один из внуков маршала впоследствии стали генералами. Его жена, оставшись вдовой в 33 года, намного пережила своего супруга. Ей довелось дожить до того времени, когда она вновь встретилась со своим прославленным мужем, навечно застывшем в своем бронзовом изваянии в самом центре Парижа.

Оглавление книги

Реклама

Генерация: 0.567. Запросов К БД/Cache: 0 / 0