Глав: 7 | Статей: 23
Оглавление
Сияющие доспехи и тяжелые копья-лэнсы, грозные мечи и гордые гербы. Земля содрогалась от поступи их боевых коней. Неотразимый удар рыцарской конницы сокрушал любого врага. Семь столетий они господствовали на поле боя. Каждый рыцарь стоил сотни ополченцев. Каждый давал клятву быть egregius (доблестным) и strenuus (воинственным). Каждый проходил Benedictio novi militis (обряд посвящения): «Во имя Божие, Святого Михаила и Святого Георгия посвящаю тебя в рыцари. Будь благочестив, смел и благороден» – и обязался хранить верность своему предназначению до самой смерти.

Эта книга – самая полная энциклопедия военного искусства рыцарей, их вооружения, тактики и боевой подготовки. Колоссальный объем информации. Всё о зарождении, расцвете и упадке латной конницы. Анализ ключевых сражений рыцарской эпохи. Более 500 иллюстраций.

1.2. Рыцарская конница эпохи кольчуги. XI – середина XIII века

1.2. Рыцарская конница эпохи кольчуги. XI – середина XIII века

История зарождения рыцарства; внешний вид, оружие, защитное снаряжение, подготовка, тактика и стратегия европейских рыцарей XI–XIII вв. Битвы с участием европейских рыцарей: Гастингс 1066 г., Каркано 1160 г., Леньяно 1176 г., Хаттин 1187 г., Арзуф 1191 г., Бувин 1214 г.

К середине XI века тяжеловооруженная рыцарская конница в Западной Европе считалась лучшим средством защиты от армий захватчиков: викингов, сарацин, мадьяр и славян, которые угрожали христианским государствам. До нашего времени сохранилось небольшое число документов, в которых говорится, как действовала и была вооружена рыцарская конница того периода. Самым ценным с точки зрения изучения военного дела и вооружения раннего Средневековья является знаменитая вышивка на полотне из французского города Байо (ее еще называют гобеленом или ковром), на котором изображено завоевание Англии в 1066 году герцогом Нормандии Вильгельмом, позже прозванным Завоевателем. На этой вышивке наглядно и подробно показано, как были вооружены воины в то время и как они сражались. Правда, надо заметить, что этот основной для всех исследователей источник по вооружению воинов того времени был создан только через двадцать лет после завоевания Англии и вооружение, показанное на вышивке, скорее всего, отражает реальность конца XI века.

Незаконнорожденный сын норманнского герцога Роберта Великолепного Вильгельм I Завоеватель (1028–1087) был одним из выдающихся военачальников XI века. Будучи герцогом Нормандским (с 1935 г.), Вильгельм принимал активные меры по расширению и укреплению границ своего герцогства. Основой своего войска Вильгельм сделал тяжеловооруженную рыцарскую конницу, хотя еще не так давно его предки сражались в пешем строю. Его армия набиралась на основе бенефициальной повинности, то есть всякий владелец земли расплачивался за нее военной службой. По призыву своего сеньора каждый вассал должен был явиться на место сбора в полном вооружении, на коне, в сопровождении необходимого числа вооруженных конных воинов. Тогда уже проявилась классическая модель феодальных отношений: «владею потому, что служу» и «вассал моего вассала – не мой вассал». Структура войска Вильгельма Завоевателя впоследствии станет классической. Так, основу рыцарского войска Вильгельма и его главную ударную силу составляла тяжеловооруженная рыцарская конница. Пехота же стала вспомогательным подразделением (туда входили пешие воины и лучники).

Искусству конного боя норманны обучались группами по 5–10 человек. Уровень дисциплины при этом был, совершенно очевидно, куда более высокий, чем принято считать у критиков средневекового военного дела. То же самое можно сказать об управлении и контроле за действиями войск со стороны командира, по крайней мере на базовом уровне маленького отряда.

Тактика конницы норманнов базировалась на небольших сплоченных отрядах, именуемых «конруа». Эти отряды конных рыцарей состояли, как правило, из 20–30 воинов, которые строились в две или три шеренги и атаковали сомкнутыми рядами (идя стремя к стремени). Если было необходимо, этот компактный строй конных воинов имел возможность во время боя, находясь под прикрытием других таких же отрядов, отступить и перестроиться для новой атаки.

В поле конруа выходили с развевавшимся на древке копья флагом, или «гонфаном». В то время как изображения на щитах в раннюю эпоху рыцарства еще не носили какого-то специального назначения, т. е. по большей части не являлись гербами, флаги имели существенное значение для руководства боем. Свидетельства очевидцев позволяют сделать вывод, что норманнские конруа или более крупные «батаи» (этимологически bataille стали прародителями позднейших батальонов), в которые входили эти более малые отряды, прекрасно справлялись с задачами при выполнении управляемых маневров, то есть могли не только бросаться вперед, но и поворачивать и разворачиваться по приказу и даже обращаться в притворное бегство. Последнее представляет собой сложный маневр, требующий дисциплины и соответственной системы подачи сигналов.

Кстати, сам по себе вопрос применения ложного отступления в XI веке норманнской конницей по сей день горячо дискутируется. Похоже, что норманны применили ложное отступление против французов у Сент-Обена в 1053 году и против сицилийских арабов под Мессиной в 1060 году. Вероятно, норманны переняли прием у бретонских соседей, которые знали о ложном отступлении уже в X веке, или же у тех, кто возвращался со службы в Южной Италии и Испании. В целом можно сказать, что традиционно считаемые импульсивными и горячими норманны в бою часто вели себя осторожно, занимая нередко выжидательную позицию. Тщательная разведка считалась делом естественным, а зимние кампании – обычным явлением. С другой стороны, битвы, где бы задействовалась только конница, были редкими, по крайней мере во Франции. Пехота играла важную роль, и в XI веке рыцари обучались сражаться пешими и с готовностью выступали в роли пехоты. Но в целом именно нормандские рыцари представляли собой ударную силу армии.

Вступив в бой, конруа, возглавляемые сеньорами, галопом мчались навстречу противнику. Члены конруа действовали копьями. На гобелене из Байо видно, что каждый воин сам определял для себя способ применения копья, никакого взаимодействия на этот счет не существовало. Лишь к концу XI века повсеместно распространился прием наносить удары копьем, зажатым между рукой и туловищем. Новый прием потребовал от всадников отряда действовать в плотном строю, причем строй был настолько плотным, что во время 3-го Крестового похода яблоко, брошенное в глубину боевых порядков, не упало на землю.

Конную атаку начинали рысью, переходя на галоп рядом с противником, экономя силы лошадей. Копья в начале атаки держали вертикально и, лишь переходя на галоп, наклоняли их вперед. Ударом копья рыцари старались или выбить противника из седла, или опрокинуть его вместе с конем. С этой целью удар копья направлялся перпендикулярно поверхности щита, а само копье рыцарь крепко сжимал рукой и прижимал к боку. Поздние турнирные наставления рекомендовали в момент атаки не смотреть на копье приближающегося противника, чтобы не закрыть глаза. Вместо этого рекомендовалось все внимание сосредоточить на фигуре противника. После первой сшибки рыцари вынимали мечи, и начинался рукопашный бой. Руководства рекомендовали во время турнирных боев не делать повторных сшибок, поскольку для выхода на исходные позиции требовалось много времени, что затягивало время и заставляло публику скучать.

Но и в настоящем бою было очень важно выдержать первый удар, так как он мог оказаться последним. Византийцы, неуверенно себя чувствовавшие против норманнов, часто выигрывали сражения, организуя у себя перед строем заграждения из ежей или легких повозок. Против плотного пехотного строя рыцарская конница мало что могла противопоставить. Чтобы смешать пешие порядки, на обороняющихся обрушивали град дротиков отряды легкой пехоты, которые в самой сшибке не участвовали. Такие воины изображены на гобелене из Байо. Подобную тактику норманны, вероятно, позаимствовали у бретонцев. Против пешей фаланги эта тактика вполне себя оправдывала. Едва строй пехоты ломался, в это место немедленно врезались конные рыцари. Сражение вскоре распадалось на множество поединков, в которых тяжеловооруженные тренированные рыцари имели полное преимущество.

Серьезную угрозу для рыцарской конницы норманнов представляли лучники противника, так как боевые кони не были защищены доспехами. Да и сами всадники были часто открыты (нижняя половина лица, конечности). Особенную опасность для тяжелых рыцарей представляли восточные конные лучники, которые внезапно появлялись на фланге, обрушивали дождь стрел и так же внезапно исчезали на своих быстрых конях. Чтобы устранить такую угрозу, норманны применяли мобильный резервный отряд, который всякий раз атаковал вражеских лучников. Кроме того, они окружали отряд конных рыцарей пехотой, которая играла роль живого щита. В свою очередь, для защиты лучников и арбалетчиков применяли тяжеловооруженных пеших копейщиков. Таким образом, на поле боя роды войск дополняли и усиливали друг друга.

Существует мнение, что, когда норманнские рыцари прорывали боевые порядки противника и начинали преследование, остановить их не было никакой возможности. В действительности нормандское войско было достаточно дисциплинированно.

Эффективность норманнской рыцарской конницы многократно подтверждалась в боях. В 1047 году при Валь-э-Дюне состоялось сражение между армией герцога Вильгельма Нормандского и отрядом нормандских мятежников. Летописи не упоминают о том, что в составе обеих армий были крупные пехотные отряды. Это был встречный конный бой, в котором победу одержали более умелые рыцари герцога Вильгельма и короля Генриха I.

Против смешанных армий норманнская конница также действовала эффективно. В 1081 году под Дурресом итало-норманнская армия Роберта Гискара и его сына, Боэмунда Тарантского, прорвала строй византийцев, несмотря на использование последними конных стрелков. При Монте-Маджоре в 1041 году 2000 норманнов разбили численно превосходящую армию византийцев, хотя боевые порядки византийцев состояли из двух эшелонов. Норманны таранили строй противника, вероятно, выстроившись клином, прорывали его и обращали противника в бегство.

В 1053 году в битве при Чивитате норманнские рыцари из Апулии разбили многочисленную армию папы римского, состоявшую из итало-ломбардской конницы и пешего отряда. Удар норманнов выдержал только отряд швабских наемников численностью 700 человек. Рыцари Гемфри де Отевиля и Роберта Гискара тщетно пытались их опрокинуть. Швабы были смяты лишь после того, как на них обрушился удар всего норманнского войска.

Многие, если не все, предметы, составляющие часть одежды, оружия и защитного снаряжения норманнских рыцарей, аналогичны или идентичны тем, что использовались воинами в северо-западных регионах Европы в период X–XIII веков, и не могут претендовать на звание особенных, свойственных именно норманнам. В то время как высококачественные мечи норманны закупали в других странах, а современные доспехи добывались порой на поле боя (их снимали с поверженных врагов), вряд ли стоит удивляться такому разнообразию и пестроте в используемых аксессуарах. По мере того как снаряжение делалось все более дорогостоящим, военная элита становилась все заметнее обособленной. В соответствии с «Откровениями св. Ансельма», датированными XI веком, настоящему рыцарю полагалось иметь боевого коня, упряжь, седло, шпоры, кольчугу, шлем, щит, меч и копье, причем древко копья должно было быть сделано из ясеня.

Облачался норманнский рыцарь следующим образом. Вначале на голое тело через голову надевалась холщовая или льняная рубаха. Затем надевались мешковатые «бриджи», или «брэ», которые часто доходили до лодыжек внизу и прикреплялись ремешками к поясу вверху. От колена и до лодыжки брэ обычно прилегали к ноге. Поверх брэ носили шерстяные или льняные чулки. В верхней части чулок обычно нашивалась вышитая тесьма, которая играла роль подвязки. Изредка чулок натягивали выше колена. Иногда поверх чулка наматывали ремни, причем простолюдины наматывали ремни по спирали, а воины благородного происхождения наматывали ремни крест-накрест. Обувь делалась из кожи и удерживалась на ноге за счет ремешков, продеваемых через пазы в поверхности башмака.

Поверх нижней рубахи надевали верхнюю рубаху, также натягивая ее через голову. Верхняя рубаха доходила до колена или ниже, имела длинные рукава и нередко сборки в области запястья и стягивалась поясом или ремнем на талии. У некоторых рубах отсутствовало широкое отверстие для головы, заменявшееся нешироким, с узкой вертикальной прорезью впереди для удобства надевания, которая обычно закалывалась металлической булавкой или брошью. Верхнюю рубаху часто расшивали вдоль ворота, манжет или подола. Иногда дополнительно расшивали верхнюю часть рукава, маскируя шов, соединяющий рукав с рубахой. Встречались и рубахи очень простого покроя. Рубахи могли иметь разрезы с боков. Поверх верхней рубахи рыцари без доспехов могли носить и третью, парадную, рубаху. Эта рубаха была чуть короче и имела свободные рукава. В торжественных случаях те из господ, кто занимал высокое положение, облачались в удлиненные рубахи.

Для дополнительной защиты от ветра и холода носили прямоугольные или полукруглые плащи разной длины. Концы плаща или связывали, или фиксировали с помощью ремешков или застежки на груди или над правым плечом, чтобы освободить правую руку. С доспехами плащи обычно не носили. Кошель (стянутый ремешком или тесьмой у горловины мешочек) носили под рубахой на поясе, который продевался через равномерно сделанные прорези брэ. Конечно же, имели большое распространение кольца из золота и серебра, служившие отличительным знаком, говорившим о богатстве владельца, как и броши с булавками. В начале X века норманны носили длинные волосы, может быть, заплетая их в косицы. Позднее они переняли европейский обычай стричься «под горшок». В XI веке появилась мода выбривать виски и затылок, но долго такая мода не просуществовала, хотя и оставила след в изображении фигур на гобелене из Байо. Бороду и усы норманны обычно сбривали. В Англии в годы правления Вильгельма II Руфуса (1087–1100) в моду вошло ношение длинных волос и бород, вероятно, эта мода возникла под влиянием англо-скандинавских обычаев.

Основным доспехом норманнских рыцарей была кольчуга. Каждое колечко кольчуги соединялось с четырьмя соседними кольцами, образуя прочную, но гибкую поверхность. Надевали кольчугу через голову. Многие норманны в первое время не имели кольчуг или имели укороченные кольчуги, достигавшие лишь середины бедра, с короткими рукавами. В первой половине XI века распространение получили кольчуги, достигающие колен или даже закрывающие колени. Для удобства при ходьбе и верховой езде подол длинной кольчуги имел разрезы спереди и сзади. Когда воин в такой кольчуге садился в седло, полы свисали по бокам, хорошо защищая ноги. Некоторые ранние кольчуги имели отверстия по бокам, что больше подходило для пеших воинов. Короткие кольчуги продолжали носить, особенно пешие воины, хотя длинные кольчуги получали все большее и большее распространение.

Иногда горловину кольчуги не закрывали, а продолжали плести дальше, чтобы получился капюшон. Последняя деталь послужила причиной для возникновения слова, которым обозначали кольчугу в более позднее время, – гобер (хоберк / hauberk по-английски и обер / haubert / hauberc – по-французски), от древнегерманского слова хальс-берг (hals berg), что означает буквально защита горла. Может быть, существовали кольчужные капюшоны, надеваемые отдельно от кольчуги, но до нас ни одного такого капюшона не дошло. Несколько таких капюшонов изображено на гобелене из Байо, но это скорее были кожаные, а не кольчужные капюшоны. Кстати, у некоторых гоберов на вышитом полотне из Байо имеются впереди на уровне груди воина какие-то полоски. Иные образуют квадраты, а другие проходят горизонтальными линиями по шее, причем последние характерны и для кольчуг английских воинов. Точная функция данных элементов кольчужного облачения не ясна. За исключением вышивки из Байо, их еще можно увидеть лишь на некоторых книжных миниатюрах того времени. Существует предположение, что полосы обозначают кольчужный клапан у шеи, который в поднятом положении защищал горло и подбородок воина. Впервые такой клапан упомянут в «Песни о Роланде» примерно в 1100 году. Кольчуги с таким же воротом в поднятом и опущенном положении изображены на скульптурах капители середины XII века в Клермон-Ферране, что во Франции. Несколько фигур на гобелене из Байо, по-видимому, имеют такие же клапаны, что и скульптуры на капители. У некоторых фигур на гобелене есть только одна горизонтальная полоса. Вероятно, эта полоса обозначает закрытый клапан или просто повторяет кант, имевшийся у многих кольчуг. С другой стороны, у многих кольчуг с клапаном, изображенных на гобелене, отсутствует кольчужный капюшон. Поэтому непонятно, куда должен крепиться данный клапан в поднятом положении. Можно предположить, что изображенные на гобелене воины сбросили капюшон с головы и он свисает за спиной. В качестве варианта можно предположить, что квадрат обозначает разрез ворота кольчуги, повторяющий разрез ворота у рубахи. Третье, маловероятное предположение говорит о том, что квадрат изображает усиливающую кольчужную или даже пластинчатую накладку на груди.

К началу завоевания Англии лишь немногие рыцари защищали ноги кольчужными чулками. Фактически это были даже не чулки, а кольчужные полосы, защищавшие переднюю поверхность ноги и сзади закрепленные тесемками и ремнями. Существовали и настоящие кольчужные чулки, которые закреплялись подвязками на поясе. Изображения на гобелене не дают возможности определить, защищали ли воины стопы, скорее всего нет. Многие рыцари, из числа изображенных на гобелене, носят кольчужные нарукавники, которые не составляют единого целого с рукавом кольчуги. Лишь у одного-двух воинов рукава кольчуги длинные и достигают запястий. У многих рыцарей, изображенных на гобелене, предплечья украшены цветными полосами. Так обычно изображали собранные в складки манжеты на рукавах рубах. Вероятно, край рукава усиливали кожаной полосой или поддевали под них стеганые нарукавники. Такие нарукавники часто можно видеть на изображениях английских воинов.

Шлемы в ту пору почти всегда имели простую коническую форму и носовую пластинку. Некоторые шлемы делались по образцу старых шлемов типа Spangenhelm и состояли из лобного кольца, четырех вертикальных пластин и четырех сегментов, соединенных друг с другом заклепками. Однако немалое число шлемов изготавливалось путем прямого склепывания отдельных фрагментов друг с другом, одновременно существовали и другие, выкованные из цельной заготовки железа. Хотя носовые пластинки могли изготавливаться со шлемом и из единого куска металла, судя по иллюстрациям, обычно они служили частью горизонтальной полосы металла, опоясывающей конструкцию в основании, или «надбровной дуги». На более поздних типах делались дополнительные полосы. Если шлем состоял из отдельных узлов, полосы могли служить для прикрытия швов. Шлемы довольно часто красили, обычно в промежутках между полосами, или же заранее – до монтажа – покрывали тоном сегменты.

Очень может быть, что внутри шлемов имелась подкладка. Хотя у дошедших до нас шлемов того периода подкладка не сохранилась, они неизменно имеют места крепления подкладки. Подкладка имеется и у более поздних шлемов. Вероятно, изнутри к лобному кольцу крепилась полоса кожи, к которой подшивались кусочки льняной ткани. В верхней части куски ткани соединялись шнуром, образуя зазор между головой и металлическими стенками шлема. Регулируя длину шнура, можно было подогнать шлем под голову. Дополнительно шлем на голове удерживался с помощью подбородочного ремня. Ремень не только удерживал шлем, но и не давал ему сползать на глаза.

Последним – но отнюдь не по важности – элементом защитного снаряжения рыцаря был щит. Щиты собирали из нескольких деревянных досок, склеивавшихся между собой. Некоторые щиты отличались слоистостью, т. е. складывались из двух слоев, волокна которых лежали перпендикулярно друг другу для придания большей жесткости всей конструкции. Правда, были и щиты, изготовленные из единого куска дерева. Материалом для щитов служила в основном липа или тополь. Первые норманнские воины пользовались круглыми деревянными щитами, которые могли быть обтянуты кожей снаружи или изнутри. Планка, наклепанная вертикально с тыльной стороны щита, позволяла держать его, а для суставов кисти в центре прорезалось отверстие, закрытое снаружи конической или округлой железной чашкой (умбоном). Кроме планки сзади у щита имелся длинный ремень, с помощью которого можно было повесить щит на стену в зале или носить за спиной в тех случаях, когда не приходилось пускать его в дело. Имея такой постромок на шее в бою, воин не рисковал выронить или потерять щит. В начале XII века появляются щиты, у которых кроме планки на задней стороне имелся дополнительный ремешок, под который воин просовывал предплечье. Такие щиты дополнительно оснащались подушечкой, смягчавшей удары. Хотя ремешок мало помогал в бою, его особенно часто использовали всадники, так как он позволял в походе освободить кисть руки. На книжных миниатюрах часто изображались щиты с окантовкой, однако среди уцелевших образцов подобная особенность встречается редко. Часто такой кант представлял собой просто нарисованную полосу, но встречались усиливающие канты из кожи, железа или бронзы. Ряд иллюстраций позволяет судить, что некоторые щиты укреплялись дополнительно за счет приклепывания полос, пролегавших от центральной шишки (умбон) к внешнему краю.

Примерно в начале XI века появились новые щиты каплеобразной формы (произошло удлинение и заострение нижней части круглого щита). Эти щиты хорошо подходили для всадников, поскольку удлиненный щит как нельзя лучше прикрывал уязвимую левую ногу конного воина. Однако, как можно судить по источникам, новые щиты каплеобразной формы с самого начала применяла как конница, так и пехота. Щит каплеобразной формы вытеснил круглый как оптимальный для конного воина, однако последний продолжал находить применение у пеших воинов на протяжении всего периода средних веков.

Щиты каплеобразной формы носили с помощью двух ремней, под один из которых просовывали предплечье, а другой сжимали в руке. Металлическая чашка-умбон потеряла свое функциональное назначение и осталась на щите лишь в качестве украшения, окончательно исчезнув лишь в начале XIII века. Многие щиты украшались изображением креста или диких зверей, например драконов. Это не были гербы, поскольку один рыцарь мог носить щиты с разными изображениями. Настоящие рыцарские гербы появились лишь в XII веке.

Все вышеупомянутое служило базовым защитным снаряжением норманнского рыцаря до XII века. Кольчуги являлись наиболее распространенным видом защитного снаряжения. Однако иногда в ход шли иные типы доспехов. Так, еще со времен Римской империи в Западной Европе знали и применяли чешуйчатый доспех, который делался за счет прикрепления верхней части каждой чешуйки к кожаной или холщовой основе рубахи и размещения их взаимно перекрывающими друг друга рядами. Один чешуйчатый доспех изображен на гобелене из Байо. Бедные воины просто носили кожаные куртки. К сожалению, о чешуйчатых и кожаных доспехах нам известно мало. В «Саге о святом Олафе» XIII века упоминается о панцирях из шкуры северного оленя, способных выдерживать удар вражеского оружия не хуже, чем кольчуга. Чешуйчатые доспехи, состоявшие из связанных между собой шнурками металлических пластинок в виде чешуек, очень возможно, находили применение у итало-норманнских рыцарей, многие сферы жизни которых испытали влияние культуры Византии.

Под кольчугой воины носили стеганую одежду. Недостаток кольчуги в ее излишней пластичности, что позволяло противнику сильным ударом сломать кость или оставить огромные кровоподтеки, даже если кольца выдерживали и препятствовали появлению открытой раны. Если же колечки рвались и лезвие прорубалось через доспех к телу, частицы металла вполне могли попасть в рану и вызвать заражение крови. В X–XI веках такого рода нижние стеганые рубахи приняли форму, очень сходную с формой самих кольчуг. Стеганые одежды изготавливались из двух слоев материала, между которыми набивался наполнитель в виде шерсти, волоса, пеньки или чего-то подобного, после чего все изделие прошивалось сверху вниз, но, возможно, также и по диагонали, чтобы набивка не сваливалась при носке, а продолжала бы равномерно распределяться под внешним слоем рубахи.

Наиболее предпочтительным оружием рыцарю служил меч. Никакое другое оружие не пользовалось таким почтением и не превозносилось так, как меч: опоясаться мечом означало сделаться принадлежащим к рыцарству. В X и XI веках наиболее распространенным был обоюдоострый рубящий меч с сужавшимся к концу клинком длиной около 80 см. Вдоль продольной оси клинка проходил желоб, который предназначался не для стока крови, а для уменьшения массы меча без потери его прочности. Некоторые воины предпочитали пользоваться мечом с удлиненным, не сужающимся клинком, с узкой продольной бороздой. Рукоятка меча была сравнительно короткой, поскольку в то время мечом пользовались только одной рукой. Крестовина эфеса обычно была прямой или слегка искривленной в сторону клинка. Головка эфеса, помогавшая немного выровнять весовой баланс оружия и предотвращавшая соскальзывание кисти с рукояти, имела обычно округлую форму либо напоминала по виду «бразильский орех». Значительно реже попадается головка дискообразной формы.

Мечи были острыми как бритва, но вместе с тем твердыми и гибкими. При необходимости мечом можно было наносить не только рубящие, но и колющие удары. Носили мечи в деревянных ножнах с подкладкой из шерсти или меха. Часто деревянный каркас ножен обтягивали сверху кожей. Ножны крепились к поясу ремешками и застегивались при помощи пряжки. В X–XI веках мечи стали носить и на перевязи через правое плечо. Иногда ножны подвешивали не вертикально, а наискосок, прикрепляя к середине дополнительный ремешок. Порой пояс с мечом носили под кольчугой.

Следующим по важности после меча для рыцаря выступало копье. В X–XI веках копье состояло из ровного ясеневого древка с насаженным на него листовидным или ромбовидным наконечником с длинной втулкой. На вышитом полотне из Байо конные рыцари используют копья как метательное и как ударное оружие. В XI веке копье уже часто держали жестко под мышкой, чтобы сосредоточить всю энергию и массу галопирующей лошади со всадником на острие оружия. Копья военачальников украшались маленьким флажком, прибитым гвоздями под наконечником.

Палицы (булавы) были менее популярны, чем мечи, и состояли из деревянной рукоятки с бронзовым или железным набалдашником с выдающимися в стороны и вперед выступами. Военачальники, например герцог Вильгельм, могли носить палицу-жезл (baculum) в качестве отличительного признака и символа высокого ранга владельца. Подобный предмет, вероятно, служил отголоском жезлов древнеримских военачальников. Несмотря на грубую и примитивную конструкцию, такое оружие выделялось и отличалось от прочих палиц на поле боя. Боевые топоры не заслужили особой популярности у всадников в ту пору, невзирая на скандинавское происхождение норманнов.

Боевые кони норманнских рыцарей назывались «дестриеры» (destra на старофранцузском – правая нога). Вероятно, название произошло от того, что сам конь шел, как бы выступая правой ногой, либо коня вели справа от хозяина. Дестриеры тщательно отбирались, воспитывались, вскармливались и обучались. Неудивительно, что в итоге они обходились покупателю очень дорого, стоя, как правило, в восемь раз дороже ездовой лошади, а то и более. Такие кони, что графически точно передает вышивка из Байо, являлись жеребцами, природная агрессия и натиск которых, конечно же, использовались в битве. Более поздние средневековые источники показывают, что подобные боевые кони обучались лягать противника, так что, возможно, норманны тоже использовали жеребцов как дополнительное оружие. По размерам такие кони были, наверное, под стать тяжелым гунтерам (верховая лошадь, тренированная для охоты) или немного меньше их и, скорее всего, походили на современных андалузских лошадей. И в самом деле, Вильгельм получал коней из Испании. Лошади отличались широкой грудью и мускулистостью, так что обладали должной выносливостью, при этом им хватало проворности быстро поворачиваться, если это требовалось всаднику во время боя.

Жеребцы слушались лишь сильного хозяина, и всадники пользовались мундштучными удилами и шпорами. К середине XI века процесс эволюции седла привел к появлению уже весьма приемлемых для ударного боя экземпляров с высокими луками и длинными стременами, позволявшими рыцарю сражаться, находясь почти в положении стоя. Такая посадка обеспечивала устойчивость всаднику в бою, высокая задняя лука служила упором при атаке с зажатым под мышкой копьем и в изрядной степени гарантировала от потери равновесия при ударе вражеского меча. Для большей надежности в упряжь ввели грудницу, а затем и подхвостник. Рыцарь мог иметь и второго боевого коня. Боевых коней рыцари берегли для боя, а в походах ездили на обычных верховых лошадях. Багаж перевозили на вьючных лошадях или мулах. Оруженосцы следовали за сеньором на вьючных лошадях или на дешевых верховых конях. Все ратное снаряжение, да еще и кони делали рыцарское ремесло дорогостоящим занятием.

Сеньор, принимая воинов на службу, обязывался снабжать их всем необходимым для ведения войны. Каждый рыцарь, как правило, имел меч и доспехи, доставшиеся по наследству от отца. Если все это по той или иной причине отсутствовало, доспехи и прочее снаряжение вручал воину сеньор, который посвящал его в рыцари, или же сеньор, который брал его на службу. Если отринуть всю утонченную романтику, необходимое ратное имущество – случалось – поступало как добыча после боя, в виде найденного там вооружения или же как форма выкупа за пленного рыцаря, а то и как приз на турнире. Оружие и доспехи, которые являлись военными трофеями, часто раздавались придворным сеньора, поскольку подобные дарения служили определенной формой благодарения и милости со стороны господина. Добытое в сражении могли, однако, продать и использовать вырученные средства на иные нужды.

Кольчуга, шлем и меч обладали большой прочностью, поэтому они служили достаточно долго. Особенной долговечностью отличались кольчуги, так как их можно было восстановить практически после любых повреждений. Соответственно, долговечность предмета определяла его цену. Напротив, щиты и копья служили недолго и нуждались в частой замене, особенно во время войны. Рыцари, состоявшие на службе у сеньора, получали дотации, а остальные рыцари покупали себе оружие за свой счет. Боевой конь обходился в состояние, но конь и возвышал – в прямом и переносном смысле – рыцаря над окружающими, потеря такого ценного животного из-за ран или болезни становилась тяжким ударом для рыцаря, особенно если он не располагал прочной финансовой базой.

Рыцари-землевладельцы получали все необходимое для жизни и войны со своих имений, тогда как придворное рыцарство и наемники ели и снаряжались за счет сеньора. Находясь на гарнизонной службе в замках и крепостях, земельные рыцари также кормились от щедрот господина. Сеньор должен был кормить своих воинов не только в своем замке, но и в походах. По возможности припасы брали с собой, перевозя их на вьючных лошадях и повозках. Однако везти с собой нужное количество запасов всегда, естественно, не представлялось возможным. Приходилось отряжать целые и довольно крупные отряды на заготовки всего необходимого по дороге. Как выход годились укрепленные замки – захваченные или построенные – на всем пути следования по вражеской территории, что, конечно, нельзя назвать быстрым решением, хотя оно и позволяло поддерживать в рабочем состоянии линии коммуникаций. Более дешевый вариант был послать войска грабить прилегающие территории, что давало источник снабжения, если только «заготовители» не слишком увлекались. Последствия в таком случае могли быть печальными. Так, когда половина франко-анжуйских войск вторжения бросилась грабить окрестности под Мортемером в 1054 году, норманны выследили их и перебили. Отряды сборщиков продовольствия часто имели и вторую, не менее важную задачу – уничтожать все, что нельзя унести с собой, чтобы ослабить врага и лишить его возможности вести заготовки в том же районе: отряды сборщиков продовольствия жгли селения и деревни, вытаптывали урожаи, рубили деревья, убивали или угоняли с собой крестьян. На «заготовки» обычно отправлялись оруженосцы, часто под эскортом рыцарей. Подобный способ ведения военных действий отличался куда меньшим риском, чем открытая конфронтация на поле боя, которая имела все шансы закончиться непредсказуемо. Разумеется, ни один владелец территории не сидел и не ждал, пока она превратится в пустыню. Лучшим способом предотвратить разграбление местности было держать свою армию рядом с армией противника, не вступая в бой и не давая ему посылать фуражиров далеко от лагеря. Разграбив округу, армия неприятеля начинала голодать и была вынуждена отступить.


Шлем с наносником. Европа, XI–XII вв. Этот типичный норманнский цельный шлем был изготовлен из одного куска железа


Тяжеловооруженный норманнский конный рыцарь. Вышивка из Байо, конец XI в. Защитное снаряжение рыцаря состоит из длинной кольчуги, надетой поверх стеганого акетона

В то время, кроме кольчуги, воины для защиты тела применяли чешуйчатый доспех, чешуя которого изготавливалась из металла или из специально выделанной кожи. Голову рыцаря прикрывает конический шлем сегментной конструкции. Шлем снабжен наносником для защиты лица. Большой щит рыцаря с центральным умбоном имеет миндалевидную форму (такие щиты применялись до конца XIII в.). Круглый верх миндалевидного щита удобно закрывал воина от плеча до подбородка, доходя до шеи коня; треугольная вытянутая нижняя часть прикрывала ногу до колена, а заодно и бок коня. Кулачный хват круглого щита сменился более удобным для всадника локтевым, для чего к изнанке щита подвели систему ременного крепления и амортизирующую подушку под руку. Щит снабжен центральным стальным умбоном, который служит теперь не защите кисти рыцаря, а усилению плоскости щита. Правда, миндалевидный тип щита существенно мешал стрельбе из лука, поэтому во время стрельбы конные рыцари попросту забрасывали щит за спину, для этого у щита имелась специальная лямка. Точно так же рыцарь поступал и с копьем, у которого имелись специальные веревочные или кожаные петли, при помощи которых рыцарь вешал копье на плечо. Если у копья не было таких петель, то рыцарь просто втыкал его в землю, что, в свою очередь, заставляло воина во время стрельбы находиться на одном месте. Таким образом, освободив себе руки для стрельбы из лука, конные рыцари, находясь в строю, до непосредственного столкновения с противником наносили ему существенный урон своей меткой стрельбой. Позже лук был вытеснен арбалетом, который во время ближнего боя подвешивался к седлу. В свою очередь, арбалет был заменен ручным огнестрельным оружием. Оружием норманнскому рыцарю служат копье и меч каролингского типа. Каролингские мечи отличались широким клинком (ширина клинка обычно составляла 5–5,6 см у гарды) и эфесом с прямым нижним краем. Такой эфес меча позволял рыцарю наносить только мощные плечевые удары. Мечи рыцари носили на перевязи, поверх кольчуги, а иногда и под ней (для того чтобы носить меч под кольчугой, в ней делался специальный разрез, из которого наружу торчал только эфес меча).

В 1062 году Вильгельм, герцог Нормандский, присоединил к своим владениям графство Мэн и часть земель графа Анжуйского. После чего приступил к осуществлению своей заветной мечты – завоеванию своего собственного королевства (выбор герцога пал на соседнюю Англию). Вильгельм выбрал Англию не случайно: дело в том, что примерно в 1052 году он сблизился с сыном Этельреда Эдуардом Исповедником, который, будучи правителем Англии, во время одной из их встреч будто бы пообещал, что именно Вильгельм, а не кто другой, станет следующим правителем Англии. Это решение Эдуарда было продиктовано якобы совпадением политических интересов Англии и Нормандии. Но, как бы там ни было, умирая 5 января 1066 года, Эдуард Исповедник объявляет новым правителем Англии Гарольда годвинсона. Герцог Нормандии Вильгельм был категорически не согласен с таким поворотом дел. Он принимает решение с помощью военной силы захватить по праву (он так всем говорил) принадлежавший ему английский трон. Кстати, Вильгельм был не одинок в стремлении заполучить корону правителя Англии, был еще претендент – король Норвегии Харальд Хардрада. У Харальда весомых аргументов в притязании на английский трон практически не было, зато была сильная дружина, с помощью которой он и хотел успеть до прихода герцога Нормандского захватить английский престол. Летом 1066 года войска герцога Нормандии Вильгельма и дружина короля Норвегии Харальда Хардрада были готовы начать вторжение в Англию. Кстати, преемник Эдуарда Исповедника Гарольд годвинсон, ничего не зная о вторжении короля Норвегии, но ожидавший нападения со стороны Вильгельма, и поджидал последнего на южном берегу Англии до 8 сентября. Вильгельм все никак не мог начать вторжение: ему мешала плохая погода, сделавшая воды Ла-Манша непригодными для переправы войск на английский берег. В это время Харальд, получивший подкрепление на Оркнейских островах и в Шотландии, высадился на берегу Хамбера у Риколла, после чего двинулся к Йорку. По пути он разбил дружины двух английских эрлов. Но Гарольд, узнавший о вторжении, уже спешил навстречу неприятелю. Его армии, до этого поджидавшей Вильгельма, удалось совершить быстрый переход, покрыв расстояние более 300 км. Ранним утром войско Гарольда напало на ничего не подозревавших воинов Харальда, большинство из которых были даже без защитного снаряжения, так как стояла сильная жара и воины оставили свои доспехи на кораблях. Сражение было быстрым. В нем был убит король Харальд и большинство его воинов. После битвы победители под предводительством Гарольда годвинсона отправились праздновать победу в Йорк. В это время, наконец дождавшись хорошей погоды, герцог Нормандии Вильгельм со своим войском, в которое входили норманнские, северофранцузские и итальянские рыцари, переправился через Ла-Манш и высадился на английское побережье. Первым делом Вильгельм приказывает построить фортификационное укрепление – опорную базу, где он мог бы укрыться со своими войсками в случае, если бы что-то пошло не так или завоевание страны превратилось бы в затяжную кампанию. Вот как описывает высадку норманнов в Англии в своей «Хронике Норманнского завоевания» из «Романа о Ру» Вас (он был трувером, или трубадуром, при дворе Генриха II, и его живое повествование служит отличным комментарием к сценам, изображенным на ковре из Байо, который является еще одной великолепной записью о завоевании Англии): «…там было семьсот без четырех кораблей, когда отплыли от монастыря Св. Валерия; и это не считая кораблей, лодок и яликов, приготовленных для перевозки оружия и доспехов. И когда, наконец, они отплыли, герцог водрузил знамя на мачте своего корабля, чтобы остальные корабли могли видеть его и держать на него курс. Когда они достигли Англии и корабли вытащили на берег, герцог высадился первым, случайно упав на обе руки. Тотчас раздались горестные крики. «Это плохой знак!» – кричали вокруг. Но он страстно воскликнул: «Видите, сеньоры, величие Господа! Я схватил Англию обеими руками; без вызова нет награды; все мы сейчас здесь, и теперь посмотрим, кто отважнее».

Лучники коснулись земли первыми, каждый со своим изогнутым луком и колчаном, полным стрел, висящими через плечо. Все были коротко пострижены и побриты, одеты в короткие одеяния, готовые к атаке, стрелять, окружать и перестреливаться. Следом высадились вооруженные рыцари, облаченные в кольчуги, со щитами, висевшими на шеях, и в украшенных шлемах. Они построились на берегу, каждый на своем боевом коне. Каждый был подпоясан мечом и проследовал в долину с поднятым копьем. У баронов были гонфаноны (хоругви), а у рыцарей – флажки. Они заняли место впереди лучников. У плотников, следовавших за ними, были большие топоры в руках, а сбоку – рубанки и тесла. Когда они подошли к тому месту, где расположились лучники и рыцари, они посовещались и нашли подходящее место для постройки мощного форта. Затем они вытащили на землю из судов необходимые материалы, уже имеющие нужную форму и просверленные для штифтов, которые они принесли уже готовые в больших бочках; так что не успел наступить вечер, как закончили строить форт».

Замок, который описывает Вас, подобен тому, что изображен на ковре из Байо. Возвышенность формировалась путем придания естественному холму формы откоса или возведения искусственного с помощью земли, добытой из выкопанных рвов. На горе строился форт, окруженный деревянным частоколом. Вокруг двора, где находились конюшни, амбары, кухни и бараки, также выкапывался ров. Местоположение требовало обязательного присутствия источника воды. В таком замке Вильгельм мог оставить гарнизон, чтобы тот держал в подчинении прилегающую к замку местность. Находясь под защитой крепких фортификаций, норманны могли выбрать подходящий момент для нападения.

Король Гарольд узнал о высадке Вильгельма только через несколько дней. Ему в спешном порядке пришлось вернуться на то место, где он в свое время поджидал войска воинственного герцога. Один из шпионов Гарольда, который видел норманнов Вильгельма, сообщил, что они «были так чисто выбриты и коротко пострижены, у них не было даже усов, что он предположил, что видел священников и проповедников; и он сказал Гарольду, что у герцога больше священников, нежели рыцарей или других воинов». Но Гарольд ответил: «Те люди – доблестные рыцари, отважные и храбрые воины, хоть они и не носят ни усов, ни бороды, как мы». Священники Вильгельма также были хорошо подготовлены и полезны в бою. «Одо, епископа Байо, прекрасного священника, всегда можно было найти там, где кипел особо жестокий бой, и в тот день он был весьма нужен».

Сражение, решившее дальнейшую судьбу Англии, состоялось возле местечка Гастингс 14 октября 1066 года. Войско норманнов насчитывало около 8 тыс. воинов (около 2 тыс. конных воинов и приблизительно 6 тыс. пеших). Англосаксонское войско насчитывало около 7 тыс. воинов (1 тыс. хускарлов и около 6 тыс. пеших воинов). Кстати, англосаксонское войско полностью сражалось пешим. Даже знаменитые хускарлы, прибыв, как и полагается элите общества, верхом на конях, перед боем спешились и заняли свое место в пешем строю. Гарольд, разместивший армию на холме, при построении своего пешего войска использовал проверенную не в одном сражении традиционную тактику. Она заключалась в том, что воины выстраивались таким образом, чтобы их щиты ложились как бы внахлест один на другой. Так плотный строй воинов превращался в «стену щитов», пробить которую было не многим под силу. Построение войска Гарольда выглядело следующим образом: в центре стояла элита армии хускарлы; эти отборные профессиональные воины, облаченные в длинные кольчуги, владевшие любым оружием того времени, были вооружены огромными секирами с длинным топорищем; на флангах разместились неплохо владевшие копьем и мечом ополченцы. Имелись в войске Гарольда и лучники, правда, не в большом количестве. Герцог Нормандии Вильгельм, сделавший ставку на свою отборную тяжеловооруженную конницу, решил прибегнуть к довольно-таки рискованной тактике ведения конного боя. Он приказал своей коннице атаковать стоящую на холме вражескую «стену щитов». Если с первого раза всадникам не удалось бы пробить брешь в «стене», то они должны были отступить, перегруппироваться и снова атаковать и так до тех пор, пока строй противника не будет разбит.

Построение войска Вильгельма Завоевателя выглядело так: тяжеловооруженная рыцарская конница норманнов во главе с Вильгельмом занимала центр; слева от нее стоял отряд конных бретонцев, а справа разместился отряд конных рыцарей, называемый многими хронистами просто «франками», так как в этом отряде были представители многих народов Западной Европы; перед строем конницы выстроились пешие воины и лучники – они-то и начали сражение ранним утром 14 октября 1066 года. Но норманнская пехота сражалась недолго. Вильгельм пустил в дело свою конницу.

Рыцарская тяжеловооруженная конница, состоящая из трех отрядов, атаковала вражескую «стену щитов». Но первая стремительная атака конницы, как и все последующие, не имела успеха. Строй англосаксов не был разбит, никто не обратился в бегство. Очевидец тех событий, Гийом из Пуатье, так описывал сражение: «Странная то была битва, одни в ней двигались и владели инициативой сполна, другие же просто оборонялись так, словно бы вросли в землю». Конница Вильгельма набрасывалась, откатывалась и снова шла вперед. И так несколько часов подряд. Пока по рядам всадников не прокатился слух, что их предводитель Вильгельм погиб. В те времена геральдика находилась в зачаточном состоянии, все рыцари Западной Европы, имевшие практически одинаковое вооружение, выглядели одинаково. Поэтому нет ничего удивительного в том, что какого-то убитого рыцаря приняли за Вильгельма. И если верить сюжету, вышитому на полотне из Байо, то Вильгельм, для того чтобы развеять слух о своей кончине, снял с головы шлем и показал воинам свое лицо, тем самым доказывая, что полководец жив. Воины, убедившись, что их предводитель жив и здоров, возобновили атаку.

Видя, что прямой атакой ничего не добиться, конница решает прибегнуть к любимому приему кочевников – ложному отступлению. Правда, этот прием требовал от конницы определенного мастерства и дисциплины. Ведь необходимо было так реально «отступить», чтобы противник в это поверил и решился на преследование «удирающего в панике» врага. Цель ложного отступления заключалась в том, чтобы противник, бросившись преследовать, покинул стратегически выгодную позицию и расстроил свои ряды, что и произошло при Гастингсе. Когда норманны стали отступать, многие воины Гарольда не выдержали, покинули строй и бросились преследовать бегущих. Преследователи слишком поздно осознали свою ошибку, видя, как тяжеловооруженная конница Вильгельма Завоевателя разворачивается для атаки. Почти все, кто бросился преследовать «отступающих» норманнов, были убиты. Среди убитых были и оба брата Гарольда, Леофвин и Гирт. Видя, что часть его воинов пала, Гарольд пытается перегруппировать свое достаточно поредевшее войско, для того чтобы снова создать «стену щитов». Но это ему не удается. Норманская стрела попала королю Гарольду годвинсону точно в глаз (этот факт подтверждают очевидец Гийом из Пуатье и вышивка из Байо), после чего норманнский воин зарубил его мечом, когда «рыцари Уильяма (Вильгельма) прорвались и растоптали штандарт с Драконом и знамя короля, Бойца». Надо отдать должное храбрости и стойкости хускарлов короля Гарольда. Они сражались до самого конца над телом павшего короля и его штандартом. Их мужество заслужило высокую похвалу норманнских завоевателей. Так, очевидец событий, Гийом из Пуатье, писал: «Бушует храбрость англичан и вся их слава… Они всегда готовы были ударить сталью, эти сыновья древней саксонской расы, самые бесстрашные люди на земле». Так знаменитое сражение за Англию закончилось разгромом англосаксонского войска. Норманнский герцог Вильгельм Завоеватель, объявив себя наследником англосаксонского короля Эдуарда Исповедника, стал новым английским королем.

Поражение англосаксонского войска в битве при Гастингсе было ускорено тактическим использованием лучников. Не примени норманны луки, Гарольд не был бы выведен из игры, за стеной из щитов вокруг штандарта остатки англосаксонского войска могли бы продержатся до ночи. Тогда исход сражения мог бы быть совсем другим.

В целом битва при Гастингсе 1066 года показала все негативные стороны пешего ополчения. Оно оказалось неспособно к напряжению длительной войны. Так, после того как был разбит Харальд и потребовалось снова выступить в поход уже против Вильгельма, многие крестьяне, не пожелавшие надолго отрываться от своих хозяйств, попросту дезертировали из войска Гарольда. Следует также отметить, что, хотя вышивка из Байо и показывает англосаксов, имеющих такое же защитное снаряжение, как у норманнских рыцарей, это маловероятно. Подобно норманнским рыцарям, в войске Гарольда были снаряжены только его элитные воины – хускарлы, которых было всего около тысячи. Основная же масса англосаксонского войска имела только щит и лишь изредка шлем. Фаланга, состоящая в основном из ополченцев, оказалась неповоротливой и неспособной в полной мере развивать и закреплять достигнутый успех. Да, пехота ополченцев, стоя на месте, успешно отражала все атаки рыцарской конницы врага. Но когда в рядах противника возникло замешательство (прошел слух о гибели Вильгельма), англосаксонское войско не смогло перейти в организованное наступление, не расстроив при этом свои ряды, и поэтому упустило возможность нанести противнику решающий удар и тем самым выиграть сражение.


Сражение при Гастингсе. Вышивка из Байо, конец XI в. Показан момент, когда Вильгельм (крайний справа конный рыцарь), приподняв шлем, показывает лицо своим воинам, после чего они, убедившись, что полководец жив, возобновляют атаку на врага. Внизу показаны лучники и пеший воин, в щит которого воткнулось несколько копий. Также имеется изображение поверженного норманнского рыцаря, которому отрубили голову

Отметим, что Гарольд, зная слабости своего пешего войска, не стал выводить его на равнину, где оно было бы растоптано норманнской тяжеловооруженной конницей. Только через триста лет в странах Западной Европы появилась хорошо организованная, дисциплинированная пехота, способная побеждать тяжеловооруженную рыцарскую конницу. Эта пехота могла достаточно эффективно атаковать, обороняться, вести штурм фортификационных укреплений, отступать, не нарушая строй, действовать против конницы, стрелковых соединений и такой же профессиональной пехоты противника. Но пока такой пехоты не было, тяжеловооруженная рыцарская конница оставалась главной ударной силой всех рыцарских армий.

При Гастингсе норманнское рыцарство показало себя полной противоположностью крестьянской пехоте англосаксов. Так, рыцари, не обремененные заботами о собственном хозяйстве, были способны к более длительным походам, чем простые крестьяне-ополченцы. У рыцарей было лучшее оружие и защитное снаряжение того времени, купленное на деньги целой общины. Каждый рыцарь должен был иметь все необходимое вооружение, чтобы соответствовать своему статусу профессионального воина, в отличие от простого ополченца, для которого доспехи являлись дорогой и ненужной вещью, ведь война не была уделом жизни крестьянина. Рыцаря не надо было заставлять постоянно улучшать и совершенствовать свое оружие и защитное снаряжение. От качества вооружения зависела жизнь профессионального воина. А вот крестьянские ополченцы довольствовались в большинстве случаев примитивными и дешевыми средствами, пригодными для охоты и бытовой самообороны. И главным отличием рыцарей от пехоты, состоящей из ополченцев, было то, что рыцари применяли в сражении агрессивную, наступательную манеру боя, они были готовы и, главное, способны атаковать неприятеля при малейшей его оплошности.

Невзирая на новую тактику ведения конного боя и развитое вооружение, рыцарская конница XI века еще продолжала практиковать старый метод владения копьем (укол наносился на вытянутой руке). Одно из первых упоминаний о чисто рыцарском конном ведении боя (рыцарь атакует неприятеля, зажав копье под мышкой) встречается в документе, написанном в конце XI века Анной Комниной. Она, описывая воинов 1-го Крестового похода, говорила, что франкский рыцарь, зажав копье под мышкой и пустив своего коня во весь опор, способен пробить даже стену Константинополя. Трудно придумать более точную характеристику для описания отработанного таранного удара копьем тяжеловооруженного конного рыцаря. Именно на мощном таранном ударе копья конного рыцаря, который оказался наиболее эффективным на поле боя, основывается вся рыцарская тактика ведения средневекового сражения.

В конце XI века начались Крестовые походы. Воинственный дух, старая склонность к приключенческой жизни стали причиной того, что норманны с восторгом подхватили идею завоевания Святой земли и быстро втянули в это дело французов.

Длительные и ожесточенные войны с сельджуками и арабами послужили хорошей школой для европейских народов. Но уже первое соприкосновение с врагом вызвало удивление. Рыцари Европы увидели перед собой конницу необычайно большой численности, которая расступалась перед каждым их тяжелым ударом, чтобы снова быстро собраться и напасть с другой стороны. Такая конница казалась непобедимой. Луки европейцам были давно известны, но такого града стрел со стороны всадников и пеших отрядов они еще никогда не встречали. От действия метательного оружия особенно страдали лошади. С ужасом смотрели крестоносцы на всадников – подвижных, выносливых, владеющих любым оружием: пиками, палицами, топорами и луками. Дивились они и пешему войску, которое при мало-мальски благоприятных условиях скорее даст себя уничтожить, чем отступит.


Европейские тяжеловооруженные конные рыцари (копейный бой). Рельеф в Ангулемском соборе, около 1128 г.


Одноручные мечи. Европа, около 1100 г. Такими одноручными мечами были вооружены рыцари-крестоносцы в XII–XIII вв. Слева: длина меча 102,2 см; длина клинка 88,7 см; ширина клинка 5,8 см; длина крестовины меча 14,6 см; вес 940 г. Справа: длина меча 106,5 см; длина клинка 93 см; ширина клинка 5,4 см; вес 1320 г.

В Англии и Брабанте пытались перенять восточную тактику ведения боя и уже в конце XIII века сформировали отряды конных лучников. Европейцы многое перенимали как в тактике, так и в вооружении у гораздо более искусных в военном деле жителей Востока. При этом многое самостоятельно изменяли, чтобы достойно противостоять противнику. Так, европейцы позаимствовали у народов Востока кривой меч, легкое копье всадника, усовершенствованный лук. Но важнейшим результатом контактов стало развитие рыцарства в норманнском духе, чему способствовали возникшая необходимость в тесной сплоченности и достойный подражания пример рыцарских отношений среди жителей Востока. Рыцарство строилось на уважении личного достоинства равных друг другу воинов, и эта главная черта его коренится в древних немецких и норманнских традициях, чтимых и последующими поколениями. Первоначально рыцарство возникло во Франции, поэтому французское влияние особенно сказалось в период Крестовых походов, когда все западное рыцарство перемешалось и объединилось. Немало способствовали распространению рыцарских взглядов и военно-монашеские ордены, которые образовались в тот же период.

Есть основания полагать, что существенный толчок к развитию рыцарского военного дела и вооружения дали именно Крестовые походы, поскольку в них против многочисленных отрядов, состоявших из легковооруженных всадников, со свойственными им приемами боя, европейцам пришлось применять совершенно иную тактику. Уже в 1-м Крестовом походе пешему войску пришлось значительно расширить круг своих обычных действий. Тяжеловооруженные всадники могли достичь успеха только в лобовых атаках. Но уже в битве при Антиохии в 1097 году рыцари были вынуждены встретить атаку врага в пешем строю и при этом добились необыкновенного успеха. Сто лет спустя, в 3-м Крестовом походе (1189–1192), Ричард I Английский (1157–1199) в 1192 году при Яффе повторил этот маневр с тем же успехом. Считается, что пеший боевой порядок был позаимствован им из правил грека-афинянина Хабриса. С этого момента в Европе распространилось мнение, что военное искусство после падения Римской империи оказалось на ложном пути и что вот теперь оно снова должно подняться там, где пришло в упадок. Однако общество, в котором господствовали феодальные отношения, глубоко связанные с военным делом, было еще не готово к изменению старой тактики. К тому же по возвращении в Европу необходимость в ее изменении чувствовалась меньше. Только в Италии против развивающихся городских коммун была необходима осторожность, но бушевавшие здесь войны сводились большей частью лишь к утомительным осадам.

В XI–XII веках были запутаны такие политические узлы, что на их развязывание ушли столетия кровавых войн (внутренние конфликты и несогласия всплывали даже при совместных предприятиях). Одним из таких узлов был англо-французский конфликт, другим – итало-германские войны, которые начались войной (1150–1170) императора Фридриха Барбароссы с Ломбардской лигой и закончились сражением при Леньяно в 1176 году (хотя позже, в 1494 г., итальянская война вновь вспыхнула и продолжалась вплоть до 1559 г.). В эпоху Средних веков территория Северной Италии входила в состав Священной Римской империи, которой правил находившийся в Германии император. Но жители Северной Италии, огражденные от центральной власти Альпами, хотели править самостоятельно. Чем богаче становились итальянские города, тем сильнее граждане хотели быть независимыми. Поэтому конфликты между императором и его итальянскими подданными носили регулярный характер. Императору полностью покорить своих строптивых подданных не удавалось по нескольким причинам. Во-первых, из-за трудного перехода через Альпы императорские войска не могли вовремя попасть в зону конфликта, чтобы подавить бунт в зародыше. Во-вторых, политическая нестабильность в самой Германии (постоянные противоборства претендентов на имперский трон) часто не позволяла императору распылять свои военные силы, так как, отправив некоторую часть армии в длительный поход, он с оставшимися воинами мог просто не удержать власть в стране. Эти факторы позволяли жителям севера Италии на некоторое время обрести независимость. Они переставали платить налоги и пошлины в имперскую казну. Почувствовав вкус свободы, итальянские подданные германского императора уже не хотели снова терять независимость. Поэтому каждый раз, когда император, разобравшись с проблемами в Германии, мог наконец-то заняться решением проблем на севере Италии, его итальянские подданные отстаивали свои права на свободу с оружием в руках. Почти всегда эти столкновения заканчивались победой хорошо обученных и лучше вооруженных имперских войск. Но бывали и имперцы биты. Примером такого сражения является битва при Леньяно 1176 года, где в противоборство вступили, с одной стороны, армия императора Фридриха Барбароссы, состоявшая из примерно 2500 тяжеловооруженных конных рыцарей, и, с другой стороны, армия североитальянских городов численностью примерно 2500 человек (2 тыс. конных воинов и 500 пеших).

Фридрих Барбаросса (ок. 1123–1190) из династии Гогенштауфенов, ставший императором в 1152 году, был опытным полководцем. Именно благодаря своим военным талантам он стал популярен среди германской знати, которая после смерти императора Конрада III (1138–1152) почти единогласно проголосовала за избрание Фридриха королем Германии и императором Священной Римской империи. Заметим, что единодушное решение по такому важному вопросу было в ту пору большой редкостью среди дворян.

В 1154 году Фридрих Барбаросса отправляется через Альпы в Рим, чтобы там из рук папы получить имперскую корону. Помимо этого, необходимо было основательно разобраться с шайками разбойников, промышлявших на альпийских перевалах, а также поставить на место итальянских подданных, которые уже почти полвека наслаждались полной независимостью (предшественники Фридриха, не имея возможности силой оружия убедить итальянские города подчиниться, предпочитали дипломатические отношения).

Из всего вышеупомянутого Фридриху удалась только коронация в Риме. Разбойников полностью уничтожить не удалось, а набравшие силу города Северной и Центральной Италии попросту не подчинились своему императору. Неудача нового императора в Италии привела к разногласиям уже в самой Германии. Так, многие бароны решили, что Фридрих уже не так силен, как раньше, и решили выступить против него. Но это было ошибкой с их стороны. Император, где с помощью оружия, где дипломатическими переговорами, привел к покорности своих баронов. И уже в 1158 году был готов выступить в новый поход против своих итальянских подданных. Этот поход стал более удачным. Его финалом было взятие Милана 7 сентября 1158 года, после чего остальные мятежные города Северной Италии капитулировали.

Но принужденный в сентябре 1158 года к сдаче Милан уже в начале 1159-го восстал вновь. Прежде чем начать серьезные военные действия, император Фридрих должен был подождать подхода подкрепления из Германии. Раньше всего он решил осадить Крему; но, как ни мал был городок – всего лишь 1/4 мили в окружности, – для взятия его все же пришлось потратить больше полугода, со 2 июля 1159 года до 26 января 1160 года, и не осталось достаточно сил, чтобы помимо этого предпринять что-либо более значительное. В осаде принимали участие сам император, герцог Вельф и целый ряд крупнейших немецких князей, но жители г. Кремы не только защищались храбро и отбили несколько штурмов, они делали также и вылазки. Против самого Милана Фридрих предпринял только несколько опустошительных набегов, которые кое-где завершились успешными стычками. В конце концов Крема капитулировала с правом свободного выхода гарнизона.

Император Фридрих настолько был занят осадой Кремы, что миланцы в это время решились на осаду Манербио на озере Комо. Фридрих отрядил 500 рыцарей, которые вместе с ополчением графств Сеприо и Мартезана прогнали миланцев. Расстояние от Кремы до Манербио (Эрба) – 62 км, т. е. двух-трехдневный переход. При этом со стороны Кремы легко можно было отрезать осаждавших Манербио от Милана.

Но взятие Кремы было для рыцарского войска делом настолько сложным, что оно не в состоянии было сейчас же приступить ко второй такой же операции. Император вынужден был срочно распустить свою армию, а миланцы летом (1160 г.) перешли со своей стороны в наступление и захватили целый ряд императорских бургов. Это привело к более крупному сражению в открытом поле. Речь идет о битве, произошедшей 9 августа 1160 года при Каркано. Данная битва может служить примером использования Фридрихом тяжеловооруженной рыцарской конницы.

Когда германские войска, принудив Крему к сдаче, большей частью ушли на родину, миланцы осадили крепость Каркано, расположенную приблизительно в пяти милях от Милана и на добрую милю к востоку от Комо; с миланцами было все их войско и, кроме того, рыцари из Бреши и Пьяченцы. На помощь осажденной крепости шел император со своими германскими и итальянскими подкреплениями; он хотел соединить свои подступавшие с противоположных сторон силы между Каркано и Миланом и, таким образом, отрезать осаждающих от их собственного города. Не успев еще собрать все свои контингенты, он с безрассудной смелостью подошел почти вплотную к миланскому лагерю, очевидно с тем, чтобы ни в коем случае не выпустить противника неразбитым. Но Фридрих недооценил силы противников; миланцы поняли, что они пропадут, если дадут ему отрезать себя таким образом от базы, и решили со своей стороны тотчас же начать наступление на окружавшее их войско императора.

Миланская пехота, вышедшая навстречу конным германским рыцарям, которые находились на правом фланге императорской армии, не выдержала их натиска; она была рассеяна, понесла большие потери и потеряла карроччио (итальянская повозка со знаменем города). Но на левом фланге армии Фридриха происходили совсем другие события. Миланские рыцари и их союзники, опираясь, вероятно, на другую часть своей пехоты, разбили пехоту и конницу итальянских рыцарей императора, а когда оба победивших крыла опять встретились, то император понял, что его сил недостаточно для второго сражения. Без сомнения, на стороне миланцев с самого начала был значительный перевес, а у императора осталось только 200 рыцарей. Однако и миланцы не решились на новую атаку, тем более что полил дождь. Они отошли в свой лагерь, дав, таким образом, императору возможность также без помех начать отступление к Комо по тому же направлению, по которому бежали разбитые части его армии.

Правда, благодаря этому отступлению Фридрих разошелся с подходившими к нему со стороны Кремоны и Лоди отрядами в 280 рыцарей, и миланцы, пользуясь удобным случаем, напали на них в тот момент, когда они были уже совсем близко от императора, причем нанесли им большой урон. Остатки их спас Фридрих, лично подоспевший им на помощь во главе отряда тяжеловооруженной рыцарской конницы.

Через несколько дней, несмотря на свою победу, миланцы прекратили осаду Каркано (20 августа), так как опасались нового наступления Фридриха. Таким образом, Каркано принадлежит к группе столь частых в Средние века сражений, где разбитая в бою часть тем не менее достигает своей стратегической цели, которой в данном случае для императора было снятие осады с Каркано.

Только весной следующего (1161 г.) года из Германии прибыло такое сильное подкрепление, что император мог прямо предпринять наступление на Милан. Численность целого ряда контингентов известна нам с достаточной достоверностью. Герцог Фридрих Швабский имел свыше 600 рыцарей; архиепископ Рейнальд Кельнский – свыше 500; сын чешского короля вместе с одним герцогом, его дядей, – 300.

Хотя Генрих Лев в начале осады и был в Италии, тем не менее в сражениях имя его не упоминается; во всяком случае, он вернулся в Германию до падения Милана. Для сравнения можно сослаться на то, что – по заслуживающему доверия свидетельству – за два года до того он появился под Кремой с 1200, а его дядя Вельф – с 300 рыцарями.

Если такие могущественные и вместе с тем так близко стоявшие к императору и с ним тесно связанные князья, как герцог Швабский и архиепископ Кельнский, все же не могли поставить больше 600 или 500 рыцарей, а Генрих Лев – несомненно, самый могущественный из всех германских князей, властитель двух герцогств, – не больше 1200, то совокупность всех германских сил не могла превышать несколько тысяч рыцарей. Войско 1158 года, должно быть, было сильнее, чем силы 1159 или 1161 года.

Хотя теперь к императору примкнули очень многочисленные контингенты итальянских коммун и князей, тем не менее и на этот раз Фридрих все же не приступил к осаде мятежного города. Он ограничился тем, что в 10-дневном походе (май – июнь 1161 г.) совершенно опустошил ближайшие окрестности Милана. Затем он распустил итальянские контингенты и из лагеря на Адде отрезал миланцам подвоз; каждому ввозившему в Милан продукты грозила потеря правой руки, и этому наказанию в один день подверглись 25 граждан Пьяченцы. Осенью часть германских князей и рыцарей была отправлена на родину; остатка войска было достаточно, чтобы держать миланцев в узде и препятствовать подвозу большого количества провианта. Император не остановился перед отвратительным способом устрашения – он приказывал ослеплять и изувечивать знатных пленников и в таком виде отсылать их обратно в город. Таким образом, после 9-месячного упорства голод, ужас и сознание безнадежности привели наконец город к сдаче на милость победителя (1 марта 1162 г.).

Но итальянские подданные оставались покорными недолго. Уже в 1162 году Фридриху снова надо было идти через Альпы усмирять непокорный Милан. Потом был поход в 1167 и 1174 годах. Военный поход императора 1174 года закончился в 1176 году подписанием мирного договора между Ломбардской лигой (созданной в 1167 г.) и Фридрихом. Но этот договор не устраивал императора. Он, затребовав дополнительное подкрепление из Германии, решает продолжить боевые действия в Италии. Подкрепление в количестве 2 тыс. тяжеловооруженных конных воинов под предводительством архиепископа Кельнского Филиппа, епископа Конрада, курфюрста Вормсского и герцога Церингенского Бертольда присоединилось к императору Фридриху у Кома, куда тот прибыл во главе отряда личной стражи, состоящей из 500 конных рыцарей. Теперь Фридриху, располагавшему конницей в 2500 воинов, необходимо было соединиться со своей основной армией, стоящей у Павии. Путь императора лежал через Милан, который он, видимо, хотел попросту объехать. Но миланцы, узнав, что рядом с ними находится ненавистный им император лишь с частью своих войск, решили дать ему бой. Они спешно собрали войско, в которое вошли 2 тыс. миланских конных воинов и 500 человек пехоты, состоящей из ополченцев Милана, Вероны, Бреши, и двинулись на перехват Фридриха. 29 мая 1176 года конница Фридриха и войско итальянцев встретились у Леньяно. Для императора появление вражеского войска оказалось полной неожиданностью (итальянцы под прикрытием леса скрытно подошли к неприятелю). Он еще не успел построить своих воинов для битвы, как авангард миланской конницы (около 700 чел.), атаковав передовой отряд имперцев (около 300 чел.), опрокинул его.

Но развить успех итальянцы не смогли. Фридрих, быстро построив свою рыцарскую конницу, немедленно пошел в контратаку. Его тяжеловооруженные конные рыцари, отличавшиеся высоким профессионализмом, быстро разбили и обратили в бегство миланскую конницу. От неминуемого поражения итальянцев спасла лишь их немногочисленная пехота, которая стояла в тылу войска сплоченной массой. Пешие воины, укрывшись щитами и выставив вперед длинные копья, мужественно выдержали первый удар тяжеловооруженной рыцарской конницы Фридриха. Именно стойкость и храбрость, проявленные в бою пехотой итальянских городов, сыграли решающую роль в этом сражении. Считается, что своим высоким боевым духом пехота, состоящая из ополченцев, была обязана тому обстоятельству, что прямо за ней стояла миланская карроччио – колесница с установленным на ней штандартом (карроччио являлось символом гордости и богатства города). Но, как бы там ни было, итальянцы, «сомкнув плотно щиты и выставив копья», как свидетельствует архиепископ Ромуальд Салернский, вынудили рыцарскую конницу Фридриха остановиться перед остриями направленных на них длинных копий.


Европейский рыцарь в полном вооружении конца XII – начала XIII в. Рельеф из церкви Святого Иустина. Падуя, Италия, около 1210 г.

Надо сказать, что в XII веке пехота, стойко выдерживающая атаку тяжеловооруженных конных рыцарей, была явлением очень редким. Обычно атакующая лавина «железных» всадников заставляла пеших ополченцев, ломая строй, убегать с поля боя. Так что сражение при Леньяно можно считать исключением из правил. Видя, что пехота сдерживает наступление германских рыцарей, миланская конница прекратила отступление, перестроилась и атаковала неприятеля с фланга. Под давлением пехоты и конницы врага рыцарям Фридриха пришлось отступить. У императора не было пехоты, которая могла бы на некоторое время задержать неприятеля, для того чтобы рыцари перегруппировались и смогли снова атаковать. В итоге отступление германских рыцарей превратилось в бегство. Итальянцам даже удалось добраться до знамен императора. Кстати, под Фридрихом был убит конь, но ему удалось покинуть поле боя живым. Несколько дней император и его выжившие рыцари (многие попали в плен) скрытно пробирались в Павию, к месту стоянки основного войска, где к тому времени уже знали о поражении германских рыцарей при Леньяно и даже говорили, что сам Фридрих погиб. Поражение вынудило императора подписать в Ананьи невыгодный для него договор и пойти на многие уступки.


Эта миниатюра, изображающая убийство Томаса Беккета, из «Латинского Псалтыря», конец XII – начало XIII в., может служить наглядным примером того, как выглядели тяжеловооруженные западноевропейские воины того времени. Облачены в кольчужные хауберты (у одного имеется кольчужная защита ног), у каждого традиционный норманнский миндалевидный щит (медведь на щите указывает на одного из убийц, Реджинальда Фиц-Урса). На головах стальные шлемы

В целом битва при Леньяно 1176 года показала, что для ведения полноценных боевых действий в Средние века необходимо было наличие трех составляющих: разведки, конницы и пехоты. У императора Фридриха Барбароссы была только конница, а вот у его противника все три составляющие. Так, итальянские разведчики узнали численность и точное местоположение вражеского войска, благодаря чему удалось неожиданно напасть на врага, застав его врасплох. Имевшаяся в наличии конница смогла успешно атаковать врага (правда, только в начале боя и в конце). А наличие пехоты, не дрогнувшей перед атакой тяжеловооруженных конных рыцарей противника, помогло избежать окончательного поражения, дав возможность своей коннице перегруппироваться и снова вступить в бой.

Примерно с середины XII века практически во всех армиях европейских государств конный рыцарь, вооруженный копьем, становится главной атакующей силой. Техника рыцарского боя, основанная на таранном ударе копья, оказалась очень эффективной. Выглядело это так: рыцарь, сидя на коне, упирался прямыми ногами в стремена, спиной прижимаясь к высокой луке седла; основное свое оружие, копье, он неподвижно зажимал под мышкой (иногда, если позволяла конструкция щита, копье укладывали на его край). Именно такое жестко зафиксированное положение рыцаря в седле, представляющего собой единое целое со своим конем, и давало возможность передать копью всю поступательную энергию движения животного. Удар копья, зажатого под мышкой, был во много раз мощнее, чем удар, нанесенный простым выбросом руки (как это делали во времена Вильгельма Завоевателя). Дело в том, что, когда копье было зажато под мышкой, ему передавалась скорость галопирующего коня, умноженная на общую массу самого коня и тяжеловооруженного всадника. Все это и превращало таранный удар копьем, зажатым под мышкой, во всесокрушающий, чудовищный по своей силе удар. В то время от рыцаря требовалось крепко сидеть в седле, полностью контролировать движения своего коня, точно направлять копье, зажатое под мышкой, в цель, при этом прикрываться щитом от возможных ударов противника.

В XII веке наряду с ранее используемой свободной рубахой появились и прижились более длинные и прилегающие камизы с прорезью впереди, порой перетянутые кушаком или поясом, с подвешенным к нему мечом. Рукава таких одеяний по форме имели сходство с колоколом и были свободными, тогда как перед сражением их закатывали (мода 30–70-х гг. XII в.). Другие камизы отличались подворачивающимися и украшенными орнаментом обшлагами. В конце века распространение получила мадьярская мода с характерной широкой рукавной проймой, оказавшая влияние на камизу следующего века. К середине века брэ укоротились и стали доходить только до колена, превращаясь в некое подобие подштанников. Длинные чулки сделались общепринятыми, они натягивались поверх брэ и крепились к открытым участкам их пояса. Волосы отпускались и разделялись пробором, бороды и усы также были приняты. Молодые люди, однако, брили лица и голову, оставляя шапку волос только на затылке. Если верить Ордерику Виталису, одним из признаков, по которому можно было отличить рыцаря от оруженосца во времена Генриха I, служила укороченная прическа молодых, которым не разрешалось отпускать волосы. После битвы при Буртерульде Гильом Ловель, обрезав волосы, сумел остаться неузнанным и был отпущен на свободу.

На протяжении XII и даже XIII века кольчуга не претерпела серьезных изменений. Однако некоторые особенности все же имели место. Длина кольчуги оставалась где-то в районе колена – чуть выше, чуть ниже, – хотя более длиннополые кольчуги тоже оставались в употреблении. Кольчужные рукава обычно покрывали предплечье до запястья, а к концу XIII века удлинились еще больше и превратились в подобие латных рукавиц. Промежуточный вариант зафиксирован в Винчестерской Библии (1160–1170), где у нескольких персонажей кисти рук покрыты кольчужным плетением, тогда как сами пальцы остаются голыми. Коль скоро вся рука скрывалась под железом, защищенная целиковой кольчужной вязью, приходилось обеспечивать ладони кожаный или холщовый захват, чтобы не выскальзывала рукоять меча или иного оружия, кроме того, оружейники стали делать специальный шлиц в области ладони, чтобы воин мог в случае надобности высвободить руку. Часто шнурки продевались через кольца в области запястья, чтобы стягивать рукава и не допускать их сползания внизу на кисть.

Ближе к концу XII века стеганая шапочка, напоминающая формой чепец гражданских лиц, стала надеваться под кольчужный капюшон. Иногда встречаются по-прежнему отдельные капюшоны, но, в общем и целом, они плелись как неотъемлемая часть кольчуги. Кстати, забрало в виде клапана на груди стало встречаться чаще. Четырехугольный вариант уже упоминался в связи с капителью Клермон-Феррана, где одна из подобных защит закрывает лицо воина до глаз. Другие забрала подвесной конструкции прикрывали в случае надобности горло и подбородок и прикреплялись к кольчужному капюшону шнурками в области виска. Иногда использовались просто завязки, затягивавшие вертикальный шлиц участка кольчужного плетения, защищавшего горло. Кольчужные чулки приобретали все более широкую популярность, хотя их, по всей видимости, продолжали еще носить с кожаной обувью. У некоторых таких чулок имелись шнурки под коленом, чтобы предотвратить их сползание.

На иллюстрациях XII века многие рыцари изображены в длинных, свободных одеждах, выглядывающих из-под кольчужных рубах. Некоторые предполагают, что это – стеганые гамбезоны, однако последние обычно довольно плотные. Более того, несмотря на то что в Средние века Уэйс (англо-норманнский придворный поэт) упоминает о гамбезонах как об альтернативе кольчуги и в то время как в 1181 году в Ассизе об оружии о стеганых рубахах говорится в связи с кольчугами, когда речь идет о 3-м Крестовом походе, гамбезоны называются пехотным снаряжением. Первое описание стеганок, носимых под доспехами, относится к началу XIII века. Таким образом, имеющиеся в нашем распоряжении источники не подтверждают, но и прямо не опровергают возможность того, что гамбезон носили под кольчугой уже в XII веке. Возможно, что на рисунке из-под кольчуги виден не гамбезон, а обычная длинная рубаха.

В то время из-за дороговизны оружия и добротного защитного снаряжения только знатные и зажиточные воины могли себе позволить постоянно совершенствовать свое вооружение. Именно они служили образцом для подражания большинству. В целом оружие и доспехи передавались от отца к сыну, поэтому очень часто у западноевропейских воинов можно было встретить и некоторые виды уже устаревшего (иногда и на 100 лет) вооружения.

В середине XII века появился новый элемент военного снаряжения – сюрко, носившиеся поверх кольчуг. На некоторых иллюстрациях можно заметить длинные рукава со свободными подворачивающимися манжетами (напоминающие гражданскую одежду), однако в большинстве своем сюрко были безрукавными и имели высокий разрез спереди и сзади. Посему весьма мало верится в гипотезу, высказываемую в одной летописи XIV века, согласно которой задача сюрко состояла в том, чтобы поддерживать доспехи в сухости и чистоте. Но вот что вполне похоже на правду, это то, что данная деталь облачения воина помогала в Крестовых походах, смягчала воздействие солнца на металл кольчуг. В основном сюрко перетягивались в области талии кушаком или поясом, однако отдельным от того, на который вешали меч. Первые сюрко бывали обычно белыми или просто небелеными. Вскоре они стали полем для художественного творчества, однако пока еще не с целью помещения геральдических символов. Геральдика уже развивалась, причем развивалась быстро и действовала в соответствии с довольно определенными законами. Дворянин имел право только на один герб, который после смерти родителя наследовал старший сын. Правила также четко регламентировали сочетания цветов – то, какой цвет мог наноситься на какой. Вместе с тем до XIV века сюрко не слишком широко использовались для размещения геральдики.

В XII веке пластинчатые (чешуйчатые) доспехи продолжали оставаться в обиходе. Уэйс говорит о еще одном типе брони, curie, которая, если судить по названию, изготавливалась из кожи. К сожалению, образчиков XII века в изобразительном искусстве не сохранилось, однако источники XIII века позволяют сделать вывод, что подобные доспехи представляли собой надевавшуюся через голову куртку длиной до пояса, затягивавшуюся по бокам шнурками с пряжками. Кожу, должно быть, усиливали металлические элементы. Иногда рыцари носили такие панцири поверх кольчуг, но под сюрко, пехотинцам же кожаные «жакеты» нередко заменяли доспехи как таковые.

Конический шлем с носовой пластиной продолжал пользоваться спросом на протяжении всего XII века, хотя и он претерпел всевозможные усовершенствования. У многих вершина приняла наклонную вперед форму, у других же появилась тенденция удлинения затылочной части и образования защиты шеи. Во второй половине XII века появились полусферические, а примерно с 1180 года цилиндрические шлемы с насалами (наносниками) и без оных. Также в то время на некоторых германских иллюстрациях отмечается дополнительная полоска металла на оконечности носовой пластины, прикрывающей рот. К концу XII века тенденция усиления предохранения лица от повреждений привела к внедрению сплошной маски с двумя узкими смотровыми щелями и отверстиями для дыхания. Для подобной новаторской конструкции лучше всего подходила цилиндрическая форма. Когда же к новому шлему добавлялась предохраняющая шею пластинка, были созданы все предпосылки для появления «большого шлема» XIII века. Шлем Ричарда I имел гребень – вероятнее всего, металлический, – на котором изображался шагающий лев с поднятой правой передней лапой – такой же, как на щите, или очень похожий. Другие шлемы тоже украшались рисунками, хотя отнюдь не все они несли смысловую геральдическую нагрузку.


Возносящий молитву западноевропейский тяжеловооруженный рыцарь-крестоносец. Миниатюра Матвея Парижского, ок. 1250 г. Рыцарь вооружен копьем с вымпелом и одноручным мечом. Облачен в кольчужный хауберт, поверх которого – холщовая налатная накидка с геральдическими символами (в данном случае это кресты). Кольчужная защита ног, горшковый шлем, являвшийся в то время уже традиционной защитой головы рыцаря. Хорошо видны шпоры

В середине XII века в Европе возникло еще одно направление в конструкции шлемов, так называемая железная шляпа (chapel de fer – фр. железная шляпа). На скандинавских шахматных фигурках с острова Льюис в Шотландии прослеживаются две формы шлема: одна отличалась цилиндрическим верхом и глубоко загнутыми полями; другая походила на привычную в XX веке каску британских военных с широкими полями. Хотя данного рода шлем считался пехотным, из источников XIII века мы узнаем, что время от времени и рыцари предпочитали железную шляпу глухому и неудобному «большому шлему», что, скорее всего, случалось и раньше – уже на исходе XII века.


На миниатюре из рукописи конца XII в. показаны западноевропейские конные тяжеловооруженные воины – участники Крестового похода. Голову рыцаря защищает большой горшкообразный шлем

Примерно к концу XII в., с окончанием 2-го Крестового похода, среди рыцарей все реже используется норманнский шлем и все чаще большой горшкообразный. Считается, что главную роль в усовершенствовании рыцарского шлема сыграл боевой опыт первых Крестовых походов. Предположительно в конце XII – начале XIII в. появляется цилиндрический по форме шлем большого объема. Этот шлем охватывает голову полностью, при этом обитая изнутри подкладкой макушечная часть ложится на кольчужный капюшон. Такой шлем защищал лицо полностью, он имел узкую смотровую щель и отверстия для доступа воздуха. Из-за своего внешнего вида этот шлем получает название горшковый шлем (нем. Topfhelm).

Щиты в XII веке имеют ту же миндалевидную форму, хотя с появлением цилиндрического шлема с плоским верхом и неподвижной маской со смотровыми щелями и вентиляционными отверстиями рыцари все чаще стали использовать в бою вытянутые треугольные щиты. Так как теперь лицо рыцаря было надежно защищено железной маской шлема, отпала необходимость в верхней полукруглой части миндалевидного щита, которая должна была прикрывать лицо рыцаря в бою, поэтому для улучшения обзора ее убрали, превратив тем самым миндалевидный щит в треугольный. Многие щиты имели загнутые боковые края, как бы облегавшие владельца. На исходе XII века длина щитов тоже стала сокращаться. Вероятнее всего, с рыцарскими щитами это произошло раньше, как только распространились кольчужные чулки, взявшие на себя функцию защиты, в том числе левой ноги всадника; уменьшение размера давало возможность применять более прочные материалы и повышать надежность щита при той же массе. Умбоны щитов сохранили декоративные функции.

Основным оружием конного рыцаря в бою в XII веке оставались копье и меч, описанные ранее. Правда, в конце XII века появился новый вариант обоюдоострого рубящего меча со слегка сужающимся клинком и укороченным желобом, сделавшийся особенно популярным в XIII веке. Появились также иные головки эфеса. Одна, например, напоминала по форме ромбик и привлекала интерес, судя по всему, примерно начиная с 1175 года. Мечи, однако, продолжали довольно часто носить под кольчугой. Вошел в употребление и сделался популярным новый способ крепежа: длинный конец пояса разрезали на два хвостика, которые продевали в шлицы, прорезанные в другом конце, и связывали узелками.

Флаги остались того же типа, что были изображены на гобелене из Байо. Встречались также флаги треугольной формы. Уэйс проводит различия между флагами баронов и вымпелами простых рыцарей. До нас дошли многочисленные бронзовые многоугольные булавы, датируемые XII веком. Несмотря на их относительно невысокую массу в сравнении с более поздними образцами, такие булавы обладали способностью вывести из строя не защищенного доспехами воина или же нанести увечья облаченному в пластичную кольчугу рыцарю.


Миниатюра из Библии Мациевского. Франция, 1240–1250 гг. Показано полное вооружение европейской тяжеловооруженной рыцарской конницы XIII в. Боевые рыцарские кони покрыты попоной

К концу XII века задние луки рыцарских седел сделались выше и стали охватывать бедра всадника, передняя лука тоже выросла и приняла изогнутую форму. Появились седельные покрывала или попоны, которые клались на седло и на часть – или на весь – крупа лошади; такие покрывала имели прорези для передней и задней луки.

Библия Мациевского является одним из лучших источников информации о военном вооружении и снаряжении XIII в. Этот великолепно иллюстрированный Ветхий Завет, написанный около 1240–1250 гг., стал известен как Библия Мациевского, потому что он в XVII в. принадлежал польскому кардиналу Бернарду Мациевскому, который подарил его персидскому шаху Аббасу. Над созданием Библии Мациевского трудилось несколько художников, прекрасно знакомых с военным делом (считают, что один из них был профессиональным воином).


Полное вооружение европейского рыцарского войска XIII в., состоящее из тяжеловооруженных конных всадников и пеших воинов. Воины в кольчужных хаубертах, рукавицах и кольчужных штанах с полной защитой стоп. Поверх хауберта некоторые воины носят налатную накидку. Для защиты головы – кольчужный капюшон, горшковый шлем и так называемая железная шляпа. Конный воин, держа двумя руками длинное копье, пронзает вражеского всадника. Такая техника владения копьем была известна еще в античные времена. Миниатюра из Библии Мациевского. Франция, 1240–1250 гг.


Коронационный одноручный меч польских королей, так называемый Щербец (польск. Szczerbiec). Длина меча 98,4 см, длина клинка 82 см, максимальная ширина клинка 5 см. Форма клинка, возможно, отчасти изменилась из-за коррозии и интенсивной чистки и полировки, которой подвергался меч перед каждой коронацией.

Эфес Щербеца состоит из круглого яблока, плоской, прямоугольной в поперечном сечении рукояти и полукруглой гарды. Все части эфеса покрыты пластинами-обкладками – золотыми и серебряными с позолотой, украшенными изображениями и надписями религиозного содержания. На клинке меча, около гарды, можно видеть длинную прямоугольную прорезь размером 6,4x0,9 см. Это след от коррозии, иногда ошибочно трактуемый как ячейка для хранения реликвий. В XIX в. он был расточен и приобрел правильную форму. Сейчас это отверстие закрывает треугольный эмалевый щиток с изображением польского герба, который находился на ножнах меча. Этот меч – единственная дошедшая до наших дней и сохранившаяся древняя регалия династии Пястов. По легенде, в Киеве в 1018 г. Болеслав Храбрый (ок. 967–1025) ударил мечом по Золотым воротам города, и на оружии образовалась небольшая зарубка – щербина. Поэтому меч и стал именоваться как Щербец. Это легенда, ибо Золотые ворота в то время еще не построили. Реальная история Щербца прослеживается лишь с XIII в. Так, исследователи полагают, что меч был изготовлен в первой половине XIII в. для Болеслава Конрадовича (1208–1248), князя Сандомирского и Мазовецкого. Впервые меч был употреблен как коронационный в 1320 г., при восшествии на престол Владислава Локотка. И до 1764 г. использовался при коронации польских монархов. После разделов Польши меч хранился в Пруссии, с 1883 г. – в России (Государственный Эрмитаж), в 1928 г. возвращен СССР Польше по Рижскому договору, в 1939 г. эвакуирован во Францию, а оттуда в 1940 г. в Канаду. В 1959 г. меч Щербец вернулся в Польшу, хранится в сокровищнице Королевского замка, стоящего на Вавельском холме (высота холма – 228 м над уровнем моря) в городе Кракове, и является одной из самых почитаемых национальных реликвий Польши.

Расцвет рыцарства как военной силы наступает в конце XII – начале XIII века. В ту пору международные отношения строились в основном на силе оружия. Переплетение интересов глав западноевропейских государств порождало бесчисленные конфликты, которые почти всегда заканчивались войной. Помимо военных действий в Западной Европе рыцарская конница активно участвует в покорении Малой Азии и освобождении Гроба Господня. Те, кто шел воевать на Восток, назывались крестоносцами. Крестоносное войско имело большие отряды конных рыцарей, во главе каждого из которых стоял один или несколько крупных феодалов. В XII–XIII веках крестоносному движению была свойственна следующая закономерность. За очередными неприятностями на Востоке следовали обращения к Западу о помощи, а папский престол призывал к новому Крестовому походу (хотя не всегда помощь оказывалась именно в форме Крестовых походов и не всегда Восток просил именно о них). По этой схеме происходили почти все главные Крестовые походы, которым традиция присвоила порядковые номера, а также множество менее известных военных экспедиций, которые, по сути, тоже были частью крестоносного движения.


Рыцарь отправляется в Крестовый поход. Гравюра на дереве Густава Доре

С течением времени ситуация на Востоке ухудшилась, и на протяжении XII–XIII веков на каждое поколение приходилось как минимум одно обращение с просьбой о новом Крестовом походе – сначала для того, чтобы укрепить латинские поселения, а после взятия Эдессы в 1144 году мусульманским эмиром Эмад эд-Дином Зенги и Иерусалима в 1187 году султаном Саладином – для их возвращения христианам. Потеря Иерусалима была для христиан тяжелым ударом. Причиной падения Иерусалима стало поражение войска крестоносцев в битве при Хаттине, произошедшей 4 июля 1187 года. В то время между государствами крестоносцев на Востоке и мусульманами был заключен мир. Но целиком мирного соседства не получалось, так как часто новоприбывшие рыцари-крестоносцы были полны решимости раз и навсегда покончить с мусульманами. Они не понимали всех тонкостей жизни на Востоке и не желали прислушиваться к советам тех рыцарей-крестоносцев, которые уже долгие годы жили на сарацинской земле и были знакомы с местными обычаями, нравами и тактикой ведения боевых действий мусульман. Но новоприбывших рыцарей тоже можно было понять. Ведь многие приехавшие из Европы были просто религиозными фанатиками, которые нетерпимо относились к другим верам, а были и такие рыцари, которые, прикрываясь благородной целью, хотели попросту сколотить себе состояние, участвуя в военных походах. И тех и других не устраивали мирные отношения с мусульманами. Поэтому в Святой земле часто происходили стычки между живущими там христианами и мусульманами.

Силы армии крестоносцев. Большинство баронских родов латинских государств Сирии и Палестины не отличались знатностью, ведя свое происхождение от ловкачей, поймавших удачу за хвост в первые годы XII в., сразу же после окончания 1-го Крестового похода, когда основная масса рыцарей – участников похода вернулась на родину. В связи с этим правители вновь образованных христианских владений ощущали постоянную нехватку опытных воинов для защиты новых территорий. Поэтому ограничения для кандидатов на рыцарский статус были понижены до такой степени, что в рыцари стали посвящать пилигримов относительно низкого происхождения. В Иерусалиме рыцарское достоинство иногда получали даже туземные христиане. Этот факт, а также массовые браки воинов-крестоносцев с местными христианками привели к определенному «овосточиванию» латинской аристократии. Пока что этот процесс был относительно поверхностным, а большая часть перенятых восточных обычаев являлись скорее византийскими, чем ближневосточными. Тем не менее наплыв итальянских буржуазных элементов, занимавшихся поставками и торговлей, воспринимался новой аристократией Иерусалимского королевства как социальная угроза. Рыцари, имевшие французское происхождение, презирали рыцарей-итальянцев («Французы никогда не считали итальянцев дворянами, какими бы богатыми и доблестными они ни были»), а всех их, вместе взятых, ни в грош не ставила знать, время от времени прибывавшая из Европы.

Набором войск в латинских государствах занималось лицо, назначенное на должность маршала, однако его возможности были ограничены обычным правом (правом, основанным на обычаях). Рыцари, например, освобождались от службы в пешем порядке или в труднопроходимых местах, где боевые кони не могли их нести. Тем не менее юноши из рыцарских родов привлекались к военной службе с 15 лет и сохраняли обязанность являться по призыву сеньора до 60 лет. С другой стороны, рыцарь не был обязан продолжать службу своему сеньору, если его фьеф был завоеван врагом. Частые упоминания о «солдатах» не всегда подразумевают платных наемников, которые в это время уже стали распространенным явлением в Европе. Определенные воинские контингенты также были обязаны поставлять церковь, города, туземные христианские держатели земли и военные ордена, обязанные снаряжать рыцарей и сержантов, а также большое количество пехоты. В чрезвычайных случаях мог быть объявлен призыв «арьер бана», или ополчения второй линии, в которое, опять же теоретически, собирались все свободные мужчины. Пехота также могла набираться из находящихся в Святой земле пилигримов, которых в Иерусалимском королевстве, средоточии основных христианских святынь, было множество. Но даже всех этих, вместе взятых, источников воинских контингентов было явно недостаточно, поэтому военные возможности латинских государств все в большей степени зависели от количества нанявшихся наемников, причем большая часть конных сержантов нанималась, вероятно, вне пределов Ближнего Востока, в Европе. Прибывшие из Западной Европы наемники большей частью оставались на постоянную службу, хотя контракты с ними возобновлялись ежемесячно. Наказания за дезертирство до истечения срока действия контракта были достаточно суровыми: у рыцаря конфисковывали оружие, доспехи и другое снаряжение, а простым наемникам протыкали руки раскаленным железом.

Военно-духовные ордена тамплиеров и госпитальеров являлись наиболее воинственной силой в латинских государствах, отражая скорее агрессивный характер вновь прибывших на Восток христиан, нежели более умиротворенных латинских поселенцев, а побуждения рыцарей-монахов имели много общего с религиозным фанатизмом волонтеров-муттавийя мусульманских армий. Среди туземных войск наиболее важное значение имели «туркополы». Сама идея и название при формировании этих войск были позаимствованы у византийцев, однако имелись некоторые сходные черты и с мусульманскими войсками мамлюков, являвшимися наиболее профессиональными воинами армии Саладина. Воинов-мусульман на службу не брали, хотя в латинских государствах очень часто приглашались на работу чиновники-мусульмане. Также на военную службу не вербовали евреев, считая их симпатизирующими исламской стороне. Осадные инженеры набирались среди различных туземных христианских народностей, но главенствующее положение здесь занимали армяне. Из всех восточных христианских конфессий именно армяне оказались наиболее близкими латинянам, но они проживали в основном на севере, в Антиохийском княжестве, в войсках которого и составляли ядро пехотных формирований. Христиане-марониты, проживающие сейчас на территории современного Ливана, охотно служили в войсках Иерусалимского королевства в качестве лучников, но они мало считались с существующей феодальной структурой. Как и проживавшие вдали от латинских территорий, в современном Ираке и Иране, несториане, склонявшиеся к тому же на сторону мусульман, сирийские ортодоксы или христиане-якобиты рассматривались пришельцами-католиками менее всего заслуживающими доверия, но даже и они востребовались иногда в качестве проводников.


Рыцарская конница крестоносцев преследует бегущую конницу мусульман. XIII в Миниатюра из рукописи.

Организация армии крестоносцев. Как и во Франции, феодальные порядки которой стали образцом при образовании государственных структур в Сирии и Палестине, главнокомандующим войсками королевства являлся король Иерусалима. В связи с высокой милитаризованностью государства, а также тем, что армия королевства имела долговременную структуру, обусловленную почти постоянным состоянием войны, его полномочия в военной области могли быть достаточно большими. Невозможность распространения завоеваний дальше узкой полосы вдоль береговой черты побережья Восточного Средиземноморья обусловила уязвимость латинских владений, которые могли быть разрезаны на две и более частей координированными ударами мусульманских войск, в связи с чем королевство было вынуждено содержать несоизмеримую со своими возможностями армию. И тем более невозможно было защитить территорию королевства только посредством обычных феодальных структур и установлений. Король мог требовать, чтобы его рыцари служили хоть целый год, то есть намного больше требуемой службы на Западе, но в реальности длительность периода феодальной службы определялась «Высоким Советом» королевства при планировании каждой кампании. И даже когда начиналась война, король являлся только первым среди равных; подобное разделение власти приводило к возникновению многочисленных проблем при столкновении с подчиненным единой воле, дисциплинированным противником. Кроме того, Иерусалимское королевство постоянно испытывало недостаток в финансах, что прибавляло проблем в армии, в значительной степени состоящей из наемников. К концу XII в. большинство латинских рыцарей, и даже те, которые имели земельные фьефы, наподобие своих, держащих икта, мусульманских противников, проживали в городах. Держатели денежных фьефов, а такие известны уже с 1130 г., получали ренту с портов, рынков, таможенных пошлин, коммерческой или производственной собственности. Как и любой феодальный держатель фьефа, они имели установленные военные обязательства, такие как содержание, например, определенного числа полностью снаряженных ими же рыцарей или конных сержантов. Помимо рыцарских фьефов существовали фьефы сержантские, держатели которых были обязаны приводить с собой на службу туркополов.

Командная структура армии Иерусалимского королевства как две капли воды походила на установившуюся в Европе. Тремя главными военачальниками являлись сенешаль, коннетабль и маршал. Сенешаль ведал всеми укреплениями, за исключением королевского замка, гарнизонами и их снабжением. В военное время сенешаль обычно предводительствовал отрядом «батай», личным отрядом короля. Коннетабль командовал войсками королевства в отсутствие короля. Он также организовывал сбор войск, движение их на марше и построение перед сражением, ставил предводителям различных частей и отрядов боевую задачу, проверял подготовленность к кампании рыцарей, сержантов и оруженосцев. Боеготовность рыцарей находилась под личной ответственностью коннетабля. Маршал, которых могло быть и несколько, являлся вторым лицом в командовании войсками после коннетабля. Его прямые обязанности состояли в наборе войск, особенно наемников, контроле их оплаты, организации снабжения войск продовольствием, вооружением и снаряжением, лошадьми и вьючными животными (то есть организация обоза армии). Великий Туркопольер командовал королевскими туркополами и находился в непосредственном подчинении маршала, туркополы военных орденов подчинялись своему орденскому руководству.

Рыцарь часто возглавлял боевую единицу, состоявшую из четырех или пяти конных сержантов, но обычно сержанты составляли военный резерв и не призывались по первому сбору войск. Число воинов, выставляемых от разных фьефов, существенно разнилось; крупные сеньории, такие как Яффа или Галилея, должны были снарядить в поход 100 рыцарей, в то время как небольшие фьефы, вроде фьефа «жены Габера Вернье», только одного. Число выставляемых сержантов тоже варьировалось: 500 сержантов снаряжал патриарх Иерусалима, 25 – от фьефа Ле Эрэна (Ярина), впрочем, так же как и число наемных воинов – от 500 человек от патриарха до 25 от Ле Эрэна.

В латинских государствах мы находим геральдику на значительно более высокой ступени развития, чем в странах Западной Европы. Совершенно точно известно, что уже в конце XII в. Иерусалимское королевство имело собственное большое знамя, арабский хронист Баха ад-Дин описывает его следующими словами: «…на древке, высоком, как минарет, установлено на повозку, запряженную мулами. Оно имело белое поле с красными крестами. На вершине древка также водружен крест». Другими словами, это было «карроччио» наподобие тех, которые использовались в качестве места сбора городских войск средневековой Италии. Что же касается военного флота Иерусалимского королевства, то нет ни одного свидетельства о его существовании на протяжении всего XII в., хотя все портовые города королевства имели свой собственный торговый флот.

Внутри государств крестоносцев тоже не было единства: большинство знатных рыцарей враждовали между собой из-за сфер влияния на новоприбывших, так как чем больше у рыцаря сподвижников, тем его фракция сильнее и может с позиции силы, не прибегая к оружию, диктовать условия остальным. Надо сказать, что и среди мусульман тоже не было единства, именно поэтому христианским рыцарям и удалось захватить в свое время Иерусалим и так долго оставаться на Святой земле. Мусульманам был нужен сильный лидер, который мог бы не только объединить и возглавить мусульман, но и повести их на борьбу с «неверными». Этим вождем мусульман стал Саладин (Салах ад-Дин Юсуф ибн Эйюб). В 1169 году Саладин из курдского клана Эйюбов стал главным визирем Египта. В 1171 году, после смерти фатимидского халифа Адида, он захватил власть и объявил себя султаном, тем самым положив конец династии Фатимидов и основав династию Эйюбидов. После смерти султана Дамаска Нур ад-Дина в 1174 году Саладин вошел в Сирию и занял Дамаск, сместив законного наследника – сына султана. Так, став правителем Египта и Дамаска, Саладин начал создавать империю, которой в будущем должны были править члены его клана. В свою империю Саладин планировал включить земли Сирии, Ирака и Йемена. На протяжении всего правления Саладина большая часть его доходов уходила на удовлетворение нужд родственников и приближенных. Щедрость была одним из необходимых атрибутов средневекового мусульманского правителя.

Но планам Саладина о создании своей империи мешали благоверные мусульмане-идеалисты и беженцы из Палестины. Они все настойчивее требовали, чтобы Саладин перестал воевать с соседями-мусульманами и поскорее возглавил джихад против неверных (джихад – священная война, дословно переводится как «стремление», то есть стремление распространить ислам). С одной стороны, Саладину было выгодно выглядеть лидером мусульманской освободительной армии. Так, например, когда сторонники рода Зенги и другие враги султана называли его узурпатором, заботящимся только лишь о благе своего клана, сторонники Саладина указывали на его верность идее священной войны как на подтверждение законности его власти. Надо сказать, что в ту пору по всему мусульманскому миру канцелярия Саладина рассылала письма, в которых все действия султана преподносились как стремление к единственной цели – уничтожению латинских княжеств. Хотя на самом деле Саладин немного делал для борьбы с христианами до тех пор, пока в 1183 году Алеппо не признал его своим владыкой. В 1185 году Саладин занял Майафарикин, а в 1186 году – Мосул. Теперь султан, обладая большой и опытной армией, мог достойно противостоять войску «неверных», как считало большинство агрессивно настроенных ревнителей ислама.

Религиозная активность среди мусульман достигла своего пика в период болезни Саладина, когда в 1186 году на трон в Иерусалиме взошел Гвидо де Лузиньян. Известный проповедник ислама по имени Аль-Кади аль-Фадиль осмелился обратиться к больному правителю со следующими словами: «Бог предупреждает тебя. Пообещай же, если оправишься от болезни, никогда более не обращать свое оружие против мусульман и посвятить всего себя борьбе с врагами Аллаха!» Еще во время регентства Раймунда Триполийского франки и Саладин договорились заключить перемирие сроком на четыре года. Но в сентябре 1186 года умирает король-ребенок Иерусалима Балдуин V, а это значит, что Раймунд Триполийский перестает быть регентом (как регент Раймунд должен был править 10 лет) и трон короля Иерусалима пуст. Однако в то время, как мусульманская армия становится все сильнее, оставлять пустовать трон было более чем опасно. Поэтому палестинские бароны решают основать новую династию. Большинство хочет видеть на троне Раймунда Триполийского, тот уже показал себя мудрым и сильным правителем во время своего регентства. Но небольшая кучка завистников и интриганов, используя помощь матери Балдуина V Сибиллы, выдвигает своего кандидата – Гвидо де Лузиньяна.

Гвидо получил корону короля Иерусалимского благодаря стараниям патриарха Ираклия, великого магистра тамплиеров Жерара де Ридфора, Рено де Шатийона и Жослена де Куртене. Эти четверо подбили Сибиллу, приехавшую в Иерусалим на похороны сына, Балдуина V, заявить о себе как о законной наследнице трона. Патриарх Ираклий, держащий в то время в ежовых рукавицах все духовенство, заставил клир оказать ей поддержку; Рено де Шатийон, прибывший из Керака, вызвался служить ей своим мечом, Жерар де Ридфор предоставил в ее распоряжение сокровища ордена тамплиеров, а в это время Жослен де Куртене обманом захватывал крепости Акры и Бейрута. Бароны, собравшиеся на совет в Наблусе, попытались отразить этот удар. Заговорщики на всякий случай приказали закрыть ворота Святого города, и в храме Гроба Господня патриарх короновал Сибиллу, дочь короля Амори, сказав при этом: «Госпожа, вы – женщина, необходимо, чтобы вы нашли человека, который помог бы вам управлять королевством. Вот корона, примите ее и передайте ее мужчине, который сможет удержать ваше королевство». Она взяла корону и позвала своего супруга Гвидо де Лузиньяна: «Сир, подойдите и примите эту корону, ибо я не вижу, как лучше я могу ею распорядиться». Он преклонил колени перед ней, и она возложила корону ему на голову (это произошло в середине сентября 1186 г.). Бароны в Наблусе, не желающие видеть Гвидо королем, попытались совершить свой переворот, действуя через Изабеллу, младшую сестру Сибиллы. Но попытка провалилась, и рыцарям-феодалам пришлось либо уйти в изгнание (на что отважились немногие), либо признать законным правление нового короля Гвидо де Лузиньяна. Среди баронов, которые предпочли изгнание позору, был бывший регент Раймунд, глава дома Ибеленов, Балдуин, сеньор Рамлы и Бейсана, сказавший по поводу Гвидо: «Он не пробудет королем и года».

Вспышка военной активности на землях мусульман пришлась как раз на период, когда франки были полностью разобщены. Однако нет никаких доказательств, что Саладин стремился идти в наступление до истечения четырехлетнего срока мирного договора, а пока перемирие не нарушалось, между франками и мусульманами царило относительное спокойствие. Поводом для войны между франками и Саладином стало нападение отряда рыцарей на мусульманский караван. Осенью 1186 года Рено де Шатийон (ок. 1125–1187), сеньор Керака в Трансиордании, во главе небольшого отряда рыцарей захватил богатый торговый караван, направлявшийся из Каира в Дамаск. Для Рено де Шатийона разбой был обычным делом. Таким способом он увеличивал свое материальное состояние за счет сарацин, которых люто ненавидел. Дело в том, что в 1160 году во время одного из набегов Рено угодил в плен к сарацинам. Он 16 лет просидел в тюрьме города Гамбы. Кстати, никто из христиан не захотел выкупить Рено из плена, даже его жена. Поэтому нет ничего удивительного в том, что, когда сильно постаревший Рено был выпущен на свободу, он ненавидел как мусульман, захвативших его в плен, так и христиан, не вызволивших его из этого плена.

Обладая неприступным замком, Рено де Шатийон считал себя неуязвимым. Именно из него он совершал свои разбойничьи набеги и туда же возвращался с богатой добычей. Действия Рено на Святой земле все больше озлобляли сарацин. На Рено королю Иерусалима постоянно жаловались как сарацины, так и многие христиане. В 1185 году, после очередной выходки Рено, для того чтобы сохранить мир с Саладином, была предпринята попытка осадить замок рыцаря-разбойника. Но взять замок не удалось. Отсидевшись немного в своем замке, Рено вновь пустился в набеги на сарацин. Терпению Саладина пришел конец только тогда, когда осенью 1186 года Рено захватил караван, перебил всех купцов и даже пленил сестру султана. Узнав об этом, Саладин, не хотевший, чтобы мир был нарушен по его инициативе, потребовал от нового короля Иерусалима Гвидо де Лузиньяна восстановить справедливость: тот должен был немедленно наказать рыцаря-разбойника Рено де Шатийона, вернуть пленников и возместить нанесенный ущерб. Но Гвидо не мог наказать Рено и вернуть награбленное султану по двум причинам. Во-первых, Рено де Шатийон попросту не подчинился королю, которого сам же и возвел на трон; он для предотвращения конфликта даже не пожелал возвратить легко доставшуюся добычу. Во-вторых, выполнение требований Саладина означало сохранение мира между франками и мусульманами, а большинство новых подданных короля Иерусалима жаждали только войны.

В целом положение нового короля Иерусалима Гвидо де Лузиньяна было нестабильным, поэтому он решил попросту тянуть время и не принимать поспешных решений. Саладин, не получив от Гвидо ничего, кроме туманных заверений разобраться в этом непростом деле, под давлением своих подданных был вынужден объявить войну франкам. Так началась война, причиной которой стала безответственность Рено де Шатийона и беспомощность короля Гвидо де Лузиньяна. Получалось, что Саладин начал джихад, даже не нарушив клятвы перед лицом «неверных». Зимой 1186/87 года произошла общая мобилизация мусульманских сил. В марте Саладин направил свои лучшие войска в Идумею и страну Моаб, владения Рено де Шатийона, приказав разорить их дотла. В это время основные силы мусульманского мира стояли в Хауране, на юге Дамаска, недалеко от Галилеи. Только осознав нависшую над ним огромную опасность, король Гвидо де Лузиньян под давлением своих баронов согласился примириться с графом Раймундом Триполийским. К графу Раймунду в качестве миротворцев с предложением о примирении выезжают великие магистры двух орденов: тамплиеров и госпитальеров. Обоих магистров сопровождает немногочисленная охрана. В Назарете к посольству присоединяется небольшой отряд тамплиеров во главе с маршалом ордена и несколько светских рыцарей и пеших воинов. Теперь к графу Раймунду в Триполи направлялся отряд в количестве около 140 конных рыцарей и 350 пеших воинов. Возле источников Крессона отряд крестоносцев наткнулся на авангард войска Саладина (примерно 6500 воинов). Увидев, что неприятель поит своих лошадей у источников, рыцари решаются немедленно атаковать. Оставив в тылу у себя пехоту, рыцарская конница бесстрашно бросается на превосходящие силы врага. Но соотношение сил было не в пользу крестоносцев. Они были почти все перебиты. Спастись удалось только магистру тамплиеров Жерару де Ридфору и двум тамплиерам.

Так в конце апреля 1187 года произошло первое столкновение между мусульманами и франками, закончившееся полным поражением крестоносцев и потерей великого магистра ордена госпитальеров. Скорее всего, рыцарей подвела уверенность в том, что, стоит им атаковать, и мусульмане дрогнут и побегут. Такое нередко случалось, особенно часто во времена перемирия, когда Саладин под страхом смертной казни запретил своим воинам ввязываться в бой с франками. Но на этот раз все было иначе. Был объявлен джихад, а это значит смерть всем «неверным».

Несмотря на то что миротворцы и гонцы короля Иерусалимского не добрались до графа Триполи, он узнал об объявлении войны и предложении Гвидо о перемирии. Теперь перед Раймундом стоял выбор: либо занять осмотрительно-выжидательную позицию, от которой был бы один шаг до предательства, либо поддержать крестоносцев. В итоге Раймунд решил примириться с ненавистным ему королем Гвидо.

Король Иерусалима Гвидо де Лузиньян призвал на войну с Саладином всех воинов-франков, находящихся на ту пору в Святой земле. Местом сбора войска стало побережье Акры. Этот портовый город имел большую гавань и обладал достаточными ресурсами, чтобы обеспечить всем необходимым большое войско крестоносцев.

2 июля армия Саладина вторглась на христианские территории. Хронисты так описывают это событие: «Мусульманская армия, по виду схожая с океаном, окружила Тивериадское озеро, и поставленные палатки покрыли всю равнину». Войска Саладина достаточно быстро захватили город Тивериаду, разграбили его и предали огню. Сопротивление оказала только цитадель города. Как только весть об осаде Тивериады дошла до войска крестоносцев, стоящего возле Саферийских источников, в стане франков разгорелся спор по поводу ведения боевых действий. Одни хотели немедленно идти на выручку городу, другие предлагали остаться в хорошо снабжаемом водой лагере Саферии, чтобы, сомкнув ряды, дожидаться, пока нападающие не успокоятся и в конце концов не отступят. Граф Триполи Раймунд, в чьи интересы входило сохранение Тивериады (город принадлежал ему, а его жена, графиня Эшива, находилась в осажденной мусульманами цитадели), сам настоятельно рекомендовал не идти на мусульман, а занять оборонительную позицию.

Дело в том, что граф и многие другие рыцари понимали: захват замка Тивериады есть не главная цель Саладина, а потому торопиться на выручку не следовало. Султан не стал бы долго осаждать замок, попросту теряя своих людей, он, удовлетворившись достигнутым, отвел бы свои войска назад в земли мусульман или же продолжил дальнейшее наступление на христиан и двинулся бы к Акре. Тогда войско крестоносцев, имевших преимущество в снабжении, могло бы дать достойный отпор неприятелю, а в случае неудачи всегда оставалась возможность укрыться за стенами хорошо укрепленной Акры.

Большинство рыцарей, выслушав разумные доводы графа, высказались в поддержку его плана. Против плана Раймунда была только небольшая группа рыцарей во главе с великим магистром ордена тамплиеров Жераром де Ридфором и главным поджигателем войны Рено де Шатийоном. Эти двое настойчиво советовали королю Иерусалима немедленно идти на Саладина. Они уверяли короля, что с таким сильным и многочисленным войском, как у него, армия султана будет быстро разбита. Король Иерусалима долго колебался и не мог принять никакого решения. Но в конце концов уступил своим основным сподвижникам и приказал выступать в поход на Тивериаду. О решении короля скоро стало известно Саладину (у него были шпионы в лагере франков), и он быстро под покровом ночи отправляет свои основные силы, чтобы встретить крестоносцев у Рогов Хаттина. Султан также послал отряд легкой конницы, для того чтобы она постоянными нападениями выматывала идущего к Тивериаде противника.

Вот как описывался этот момент в мусульманской хронике, сохранившейся в «Книге двух садов»: «Саладин провел ночь в бдении, назначая каждому отряду джалишейков (лучников авангарда) и наполняя стрелами их деревянные и кожаные колчаны: им раздали стрел, которых хватило бы на четыреста выстрелов; на поле битвы стояли 70 верблюдов, к которым они подходили, чтобы взять стрелы, когда их запас подходил к концу и колчаны пустели. С первыми лучами зари вперед вышли воины авангарда, поразив сердца проклятых огнем своих острых дротиков; запели луки, зазвенела тетива, и наступил рассвет. Зной обрушился на закованных в латы людей, но это не умерило их боевого пыла: жар неба лишь разжигал их ярость. Марево миражей, муки жажды, раскаленный воздух и ожесточение сердец сопровождали атаки конницы, которые следовали одна за другой. Эти псы вываливали иссохшие языки и выли под нашими ударами. Они надеялись добраться до воды, но перед ними был ад и его пламя; их изнуряла невыносимая жара».


Тяжеловооруженная рыцарская конница в бою. Миниатюра из Библии Мациевского. Франция, 1240–1250 гг. Показано полное вооружение европейской тяжеловооруженной рыцарской конницы XIII в.

Тактика армии крестоносцев. Существовавшая в Европе XII в. «наука войны» охватывала широкий спектр вопросов по применению войск. Однако к крупномасштабным сражениям европейские противоборствующие стороны прибегали крайне редко из-за непредсказуемости их результата и связанного с этим риска. Таким образом, западноевропейское военное искусство, помимо осад, знало в основном только рейды и мелкие стычки небольших отрядов, и этим, собственно, европейское тактическое мастерство и ограничивалось. Несмотря на доминирующую роль тяжеловооруженной рыцарской конницы, успех в крупных сражениях не всегда зависел только от ее действий. Эти же боевые традиции были привиты европейцами и в латинских государствах Сирии и Палестины, где тем не менее на протяжении XII в. в них были внесены некоторые изменения. Роль пехоты, заключавшаяся в поддержке конницы, осталась неизменной и на новом месте, причем впоследствии на Востоке она деградировала еще более, в то время как в Европе пехота адаптировалась к новой тактике применения длинных копий.

Насколько армии латинских государств подверглись влиянию военных обычаев соседей, остается неизвестным. На Востоке даже такой беспокойный элемент, как рыцари, превратился в «воинов по необходимости», что, возможно, и могло отбить у них желание учиться профессионализму у византийских солдат, тогда как культурный барьер препятствовал латинянам усваивать тактические приемы своих мусульманских противников. Многие латинские рыцари получали опыт сражений в составе – а также против – мусульманских армий, ведь не секрет, что обычной практикой для латинских воинов являлась служба в качестве наемников у сельджукских султанов Анатолии. Последующие события доказывают, что латиняне все-таки выработали достаточно эффективную тактику против мусульман. Она, однако, была преимущественно оборонительной и разрабатывалась лишь для того, чтобы обеспечить выживание латинских государств, а не для полного уничтожения их врагов. Как и в Европе, крупных сражений избегали, зная, что в случае разгрома войск королевства христианские города и замки некому будет защищать по той простой причине, что большой сбор войск означал снижение численности гарнизонов до минимума. Другой неразрешимой проблемой для армии Иерусалимского королевства являлось недостаточное обеспечение ее запасными лошадьми. Использовать же лошадей противника не получалось, поскольку западная рыцарская традиция возбраняла ранить и убивать лошадь врага, в то время как мусульмане, наоборот, стремились наносить ущерб лошадям крестоносцев, особенно при обстреле их порядков с дальней дистанции.

Огромное влияние на ведение боевых действий на Ближнем Востоке имели погодные условия. В связи с этим, в случае войны, большой сбор войск обычно производился в начале весны. В зависимости от характера военных действий, войска затем могли некоторое время оставаться в лагере в ожидании, пока разъяснятся планы вторгшегося в страну противника, либо сразу же выступить в поход, совершая марши в порядке, известном под арабским названием «караван». Из старейшего, дошедшего до нас фрагментарно французского устава тамплиеров, составленного в первой трети XII в., известно, что во время марша рыцари обычно находились впереди своих оруженосцев, хотя в отдельных случаях эти последние, с копьями, щитами и боевыми конями (дестриерами, на которых рыцари пересаживались перед самым сражением) своих господ, могли следовать во главе походного построения в течение всего марша. Необходимость сохранения строя на марше, а также роль пехоты для защиты рыцарской конницы на переходе от внезапных налетов мусульман прекрасно сознавалась крестоносцами. Поэтому на открытой местности латинские армии двигались в походном порядке, напоминающем коробку или позднейшие пехотные каре, при котором конница двигалась в окружении пехотинцев. При движении по пересеченной или гористой местности армия перестраивалась в колонну.

Порядок устройства лагеря также лучше всего рассмотреть на примере установлений старейшего устава тамплиеров. Согласно уставу ордена, палатки братьев-рыцарей разбивались вокруг крытой тентом часовни. В светских армиях в центре лагеря обычно устанавливалась палатка военачальника. В обязанности оруженосцев входила заготовка дров для лагеря и обеспечение своих господ водой, но им не разрешалось уходить за пределы слышимости колокола лагерной часовни. Если колоколом подавался сигнал тревоги (набат), находившиеся недалеко от места нападения бросались отражать его, тогда как остальные обязаны были собраться у часовни в центре лагеря в ожидании приказаний. В лагере светской армии в случае вражеского нападения рыцари, соответственно, должны были собираться у палатки военачальника. Конные рейды, налеты и разведывательные операции носили французское название «шевошер». При их проведении рыцари не облачались в доспехи, возя их в специальных мешках у седел, иногда на крупы коней сажали пехоту. В таких экспедициях главенствующую роль играли туркополы, а разведка являлась единственным видом боевых действий, в котором рыцарями мог командовать туркопольер.

При построении христианской армии перед сражением пехота выстраивалась впереди кавалерии, а последняя атаковала противника через промежутки в порядках пеших воинов. Основной задачей пехоты являлась скорее защита коней, чем всадников, хотя она могла сыграть в сражении весьма важную роль и в случае, если исход его был решен в результате успешной атаки рыцарской кавалерии. С другой стороны, достаточно большая роль, которая отводилась пехоте в армиях крестоносцев, делала их маломаневренными и относительно медленными сравнительно с их мусульманскими противниками. Структура и количественный состав конных «эшелей», или копий, варьировались, хотя похоже, что на Ближнем Востоке в попытке бороться с быстрым и тактически гибким противником всадники часто разбивались на более мелкие боевые единицы, чем в Европе.

Хотя единственным видом наступательной тактики христианских армий оставалась атака рыцарской кавалерии, она могла быть эффективной только при условии правильного ее применения. Но поскольку применялась она в основном в ответ на действия противника, которому тем самым предоставлялась полная инициатива, ее эффективность все более снижалась. Мало того, мусульмане смогли разработать контрмеры, благодаря которым атака тяжелой кавалерии христиан вообще переставала быть сколько-нибудь действенной. Более легкая мусульманская конница научилась выходить из-под удара, рассыпаясь во все стороны, уклоняясь в сторону от направления рыцарской атаки либо, в конце концов, сплачивая свои ряды. В случае когда такие маневры были невозможны, мусульмане могли прибегнуть к традиционной восточной уловке, притворному бегству, вследствие чего, при попытке рыцарей преследовать «бегущего» врага, атака обычно захлебывалась. И даже мусульманская пехота, однажды усвоив горькие уроки поражений конца XI – начала XII в., в основном умела избегать опасности таких атак.

В отличие от достаточно хорошо известной тактики кавалерии христиан, об организации и действиях в сражении христианской пехоты почти ничего не известно. Есть лишь некоторые данные о действиях пехоты при осаде или защите укреплений. Большинство замков крестоносцев, располагаясь на месте прежних византийских или исламских крепостей, находились вдали от границ латинских государств. В большинстве своем построенные на скорую руку на протяжении XII в., они представляли собой простую, а часто даже примитивную систему укреплений, очень редко учитывающую характер окружающей местности. Большие замки крестоносцев, которыми сейчас усеяны приморские районы Сирии, Ливана, Палестины и частично Иордании, обычно либо датируются XIII в., либо после их взятия были основательно перестроены исламскими архитекторами. И только начиная с XIII в., когда латиняне, наконец, смирились с вынужденной оборонительной тактикой, они стали строить и снаряжать замки в расчете на их долгую осаду. Начальствовал в замке «шателен». Гарнизоны городов состояли из рыцарей и сержантов, которые во время осады защищали башни и ворота, в то время как неопытным горожанам из городского ополчения, вооруженным арбалетами и дротиками, доверяли лишь охрану стен.


Изнуренное войско крестоносцев упорно движется вперед. Гравюра на дереве Густава Доре

Вооружение армии крестоносцев. Латинские государства Ближнего Востока никогда не славились производством собственного оружия, хотя в Иерусалиме проживало немалое количество мастеров-оружейников, и, в частности, здесь производились высокого качества щиты. Большая часть вооружения и снаряжения привозилась из Европы, в частности, из Италии либо посредством итальянских торговцев оружием. Также широко использовалось захваченное исламское оружие, а в орденском уставе тамплиеров даже имелись специальные постановления на этот счет. Таким образом, вооружение армий латинских государств мало чем отличалось от европейского. Хронист Радулфус Нигер, в год битвы при Хаттине написавший иносказание о гибели Иерусалима, перечисляет в качестве оружия и предметов вооружения христианских воинов шпоры, кольчужные чулки «шоссы», хауберты, кожаные кирасы «кюир буйи», шлемы с личиной, мечи, щиты, копья, конскую сбрую и конские доспехи, оружие пехотинцев, флажки и знамена, а также разнообразные осадные машины. Насколько точно более поздний, XIII в., устав тамплиеров отражает ситуацию XII в., остается неясным, но он определяет, что каждый брат-рыцарь должен иметь кольчужный хауберт и кольчужные чулки «шоссы», шлем типа «шапель-де-фер» (железная шляпа) с небольшими полями, кольчужный капюшон «куаф», наплечники «элетт», стеганый «жюпон» или «гамбезон», меч, копье, «масс тюрк» – турецкая форма булавы, щит и большой кинжал, а также два меньших ножа небоевого использования. Рыцарский конь должен был иметь попону, а сам рыцарь – кожаный мешок для кольчужного хауберта. Сержантам ордена тамплиеров, опять же согласно уставу тамплиеров, выдавалась кольчужная рубашка, на рукавах которой отсутствовали кольчужные рукавицы, а их кольчужные чулки, для удобства передвижения в пешем порядке, доходили только до колен.

Информация о вооружении пехоты довольно скудна, но поэмы того периода приписывают вооружению пехотинцев кольчужные хауберты, топоры на длинной рукояти «гизарм», «датские» топоры с более тяжелым лезвием, булавы, «фошары» (древковое оружие, состоящее из длинного и похожего на нож мясника лезвия и снабженное «ронделем» для защиты кисти рук), копья, дротики, луки и арбалеты. Чрезвычайное якобы предубеждение европейских рыцарей против владения луком, возможно, является позднейшим преувеличением, так же как и рассматриваемая не менее остро проблема социальной и военной угрозы от приспособления к военным целям такого чисто охотничьего оружия, как арбалет. В 1139 г. собор римско-католической церкви при одобрении папы предал анафеме применение арбалета и, возможно, даже обычного лука в военных целях, за исключением войны с неверными. Ранние арбалеты изготовлялись целиком из дерева. Составной лук, имевший намного большую мощность, был применен в конструкции арбалета в конце XII в., но когда эта новинка достигла Ближнего Востока – неизвестно. А тот факт, что она пришла именно из Европы, а не имела местные, ближневосточные корни, доказывается конструктивным различием этого оружия у мусульман и в латинских государствах.

Сбруя рыцарских коней отличалась от обычной сложностью конструкции. Помимо покрытого кожей деревянного седла с войлочной набивкой и высокой лукой, в состав сбруи входили одинарная либо двойная подпруга и грудные и спинные ремни крепления. Последние должны были быть достаточно крепкими, чтобы выдержать сильный толчок при столкновении двух всадников, когда рыцарь наносил противнику таранный удар удерживаемым под мышкой копьем.

Осадные машины латинян мало чем отличались от используемых мусульманами. Основными камнеметательными приспособлениями являлись «мангонели» и «перьеры» или «петрарии». Особо следует отметить противовесный «требюше» – это была удивительная машина. Во время проводившихся недавно экспериментов требюше с 200-килограммовым противовесом забрасывал 15-килограммовый шар на 180 метров, а 47-килограммовый – на 100 метров, причем все шары попадали в цель площадью 6 квадратных метров. Термины «перьер» и «петрария» относятся к торсионным камнеметам, аналогичным древнеримским камнеметным баллистам, «онаграм». «Петрария тюркеза» – турецкая камнеметная машина, упоминаемая примерно в 1202 г., – также являлась машиной торсионного типа, возможно, аналогичной и прежде использовавшейся в исламских странах баллисте, которая называлась «кос зийяр».


Турнир, устроенный во время перемирия между христианами и мусульманами. В поединках меряются силами лучшие мусульманские воины и прославленные рыцари-крестоносцы. Гравюра на дереве Густава Доре

Организация армии Саладина. Армия Саладина подразделялась на различные по числу воинов отряды. Самыми малочисленными из них являлись джарида – 70 человек и тулб – 70–200 человек, каждый из них имел собственное знамя и трубача. Джамакийа, возможно, являлась тактическим подразделением, состоящим из трех джарид. Сарийя, боевая единица из 20 всадников, могла обозначать отряд, приспособленный действовать из засады, либо отряд гвардии или разведывательную группу – сака. В отличие от своих латинских противников, в войсках мусульманских правителей существовало четкое деление военачальников на ранги от эмира (офицера) и дальше по возрастающей: эмир кабир – старший офицер, хазиндар – комендант стратегически важной цитадели, эмир джандар, эмир хаджиб, устад аль дар и хаджнб – старшие военачальники; исфасалар – командующий армией. Раис возглавлял ополчение адат, тогда как шина был шефом полиции. Служба воинов регулярных формирований вознаграждалась постоянным жалованьем, джамакийя, или земельным наделом, икта (икта равнозначен европейскому феодальному наделу – лену). Система выплаты жалованья или выдачи наделов контролировалась структурой «Диван аль Фэйш», нечто наподобие военного министерства, ведавшей также учетом отрядов, их составов, мест дислокации и время от времени проводившей смотры для проверки выучки и снаряжения войск. Воины, зачисленные в регулярные отряды, получали оружие из арсеналов правителя бесплатно, но если снаряжение терялось, то его стоимость взималась из жалованья. Любые изменения ранга воина, его статуса или места службы учитывались регистраторами.

Икта, или земельный надел, являлся одним из важнейших факторов военной системы, представляя собой, по сути, облагаемую налогом сельскохозяйственную единицу, держатель которой, мукта, получая часть дохода с земли, обязывался лично нести военную службу, а также снаряжать и содержать определенное число воинов. Одной из особенностей, отличающей икта от европейского феодального надела, являлась сравнительно простая процедура лишения владельца его земель. А территории, входящие в икта, иногда были огромны. Например, те, которыми наделялись члены правящей династии, представляли собой целые провинции. Другие являлись не менее значимыми – наместничества в городах, замках, стратегически важных округах. Эти икта даровались наиболее заслуженным старшим военачальникам. Эмиры меньшего ранга получали деревни и города второстепенного значения, естественно, статус земельных наделов значительно варьировался даже в пределах одного региона. Исследование состояния дел после смерти Саладина показывает существование различных по значимости икта: от надела, владелец которого должен был выставлять для службы в войсках правителя 120–250 всадников, как, например, наместник городов Наблус и Джинин, до небольшого икта предводителя отряда в 70 всадников. Худшие земли отводились под наделы для ополчения аджнад или вспомогательных войск бедуинов. Икта также могла даваться в виде жалованья или пенсии, выплачиваемых из казны правителя.

Среди различных категориий войск набранные из рабов мамлюки формировали в основном элитные подразделения телохранителей правителя – аскари. Подчинявшиеся строгой дисциплине и гордые своим статусом, аскари несли также гарнизонную службу в стратегически важных пунктах или служили в качестве охраны арсеналов. Подразделения элитных войск также различались по числу воинов. Халка являлась большим формированием, возможно, сравнимым по численности с полком. К тавашийя, как во времена Саладина еще называли воинов элитных отрядов, относили как мамлюков, так и свободнорожденных всадников, сопровождаемых слугами или собственными мамлюками. Для перевозки имущества и денежных средств, для закупки снаряжения использовалось около десятка вьючных животных. Хорошо организованные отряды таваши, которые отбывали воинскую повинность в течение нескольких месяцев в году, в бою смыкались вокруг предводителя. Воины из аджнад, или территориального ополчения, имели значительно более низкий статус, хотя и являлись должным образом экипированной конницей, используемой в качестве конных лучников. Пехота, несмотря на ее главенствующую роль в осадном деле, ценилась уж совсем низко. Большинство пехотинцев являлись лучниками или арбалетчиками. Джанибы могли действовать мобильными отрядами, передвигаясь на мулах, но единственными поистине элитными подразделениями пехоты можно назвать только нафатинов – метателей «греческого огня». Профессиональным пехотинцам, по крайней мере в военное время, платили жалованье. Денежное жалованье получали также специалисты осадного дела, такие как наккабуны (минеры), хаджаруны (каменотесы) или наджаруны (плотники).

То, что особенно отличало армию Саладина от ее латинских противников, – это существование в ней вспомогательных служб, таких как служба связи или почтовая служба правителя барид, использовавшая голубей и курьеров, а также сигнальные башни, посредством которых чрезвычайные сообщения из приграничья могли доставляться с необычайной скоростью. Особое значение имело и снабжение армии вооружением. В большинстве мусульманских городов процветали оружейные базары, а во многих из них, таких как Алеппо, Дамаск, Каир или Мосул, имелись собственные кварталы мастеров-оружейников. Оружие и предметы защитного снаряжения выдавались войскам из арсеналов-задкана – в начале военной кампании. На марше, однако, доспехи и большая часть оружия хранились в обозе – тукль. Это придавало войскам мобильность и быстроту передвижения, но могло привести и к катастрофе в случае, если бы разведка не сообщила о приближении неприятеля или внезапной атаке. Поэтому тукль находился под началом опытного и заслуживающего доверия эмира.

Вместе с обозом также двигались метатели «греческого огня», кузнецы и мастера-оружейники для починки оружия, осадные машины с осадными инженерами и землемерами, а также все некомбатанты: слуги, погонщики мулов, верблюдов и ослов, писцы, религиозные функционеры, доктора и хирурги. Последние формировали фактически мобильный госпиталь. Раздел добычи в мусульманских армиях всегда происходил очень аккуратно: пятая часть шла правителю, остальное распределялось в войсках. Многое потом могло быть продано торговцам из солдатского базара – сук аль аскар, которые также составляли часть обоза. При нужде эти торговцы тоже поставляли вооружение и другое военное снаряжение.

Внешность, костюм и рудиментарные формы геральдики различали отдельные личности и целые этнические группы внутри военной машины армии Саладина. В то время как род Айюбидов (курды) и турки носили длинные волосы, арабы, за возможным исключением бедуинов, брили головы. Почти все мусульмане имели бороды и усы, но морякам флота Саладина приходилось сбривать растительность на лице, чтобы походить на крестоносцев, когда они прорывались через латинскую морскую блокаду. Высокая желтая шапка, называемая «калоута» и носившаяся исключительно Айюбидами, в это время начала заменяться различными формами тюрбана ближневосточных турок, завоевывавшего все большую популярность в среде правящего класса. Пояс хияса, изготовленный из соединенных металлических пластин, отличал воинов элитных подразделений, в то время как эмиры носили шарбаш, – кожаную шапку, отороченную мехом, с возвышающимся лицом. Лента из богато вышитой ткани, «тираз», с начертанным кратким посвящением, давалась правителями своим приверженцам в знак лояльности. Краткие надписи возникают с XI в. и на щитах, а позднее щитовые девизы становятся весьма распространенным явлением. Девизы и начинающие приобретать популярность цвета указывают на сильное иранское влияние, возникшее, возможно, благодаря чрезвычайной популярности эпической поэмы «Шахнамэ», но сложившейся системы мусульманской геральдики не существовало вплоть до воцарения в середине XIII в. последовавшей за Айюбидами мамлюкской династии. Девизы сохранили персональный, а не наследственный характер, однако вместе с тем на Востоке так и не был создан какой-либо институт, регулирующий геральдические правила и контролирующий законность присвоения гербов, как это было сделано в странах Западной Европы.

В отличие от находившейся в зачаточном состоянии геральдики, в восточных армиях особое значение имели различного рода флаги и знамена. Так, по мнению свидетелей-крестоносцев, личный флаг Таки-ад-Дина выглядел как брюки, хотя увиденный европейцами стяг вполне мог быть знаменем в виде двойного воздушного змея, используемого турками и иранцами на протяжении многих сотен лет, либо флагом в виде двулезвийного Меча Али или турецкого племенного знака тамга. Достоверно известно, что войска Таки-ад-Дина выступали под знаменем желтого цвета, главного цвета Айюбидов. Тем не менее он не являлся основным цветом исламского символизма (это были зеленый, белый, черный и красный цвета) и поэтому в первое время владычества курдской династии не был особенно популярен среди населения империи Айюбидов. Арабы и курды пользовались и другими флагами самой разнообразной формы, а турки имели обычай носить штандарты из конских хвостов, называемые «так».

Войску крестоносцев пришлось нелегко на марше. Нападения легкой мусульманской конницы держали франков под постоянным напряжением. Особенно досталось воинам, находившимся в конце колонны. С каждой атакой мусульман войско крестоносцев останавливалось и готовилось к бою. Отогнав неприятеля, войско двигалось дальше, но буквально через некоторое время мусульмане возвращались, и все начиналось сначала. Атаки мусульман не были бессмысленными наскоками, они преследовали определенную цель: деморализовать врага и по возможности рассеять и уничтожить легкую конницу франков, состоящую из туркопулов, которые были единственными, кто мог достойно противостоять быстрой, обладающей высокой маневренностью легкой коннице султана. После того как мусульмане практически уничтожили прикрытие войска крестоносцев, состоящее из туркопулов, франки стали уязвимыми для атак легкой конницы Саладина.

Крестоносцам, потерявшим легкую конницу, пришлось остановиться. Воины были измучены тяжелым переходом (особенно сказывалась нехватка питьевой воды). Король, видя, в каком состоянии находится его потрепанное войско, дал приказ разбить лагерь. Но ночь не принесла облегчения франкам, они были усталыми и по-прежнему страдали от жажды. В отличие от крестоносцев, мусульманское войско, за спиной которого находилось озеро, регулярно снабжалось водой. Рано утром измученные жаждой франки сделали попытку пробиться к озеру, но мусульмане были начеку и задержали христиан у селения Марешалия. Пару часов спустя уже мусульмане, под прикрытием лучников, пошли в атаку на крестоносцев. Однако до рукопашной дело не дошло. Мусульмане, не прекращая стрельбы из луков, заняли выжидательную позицию. Крестоносцы вновь пытаются атаковать, но все безрезультатно. Даже знаменитая рыцарская конница не может ничего сделать, так как легковооруженная конница Саладина, постоянно избегая лобового столкновения с тяжеловооруженными рыцарями, предпочитает, уходя из-под удара, убивать из луков слабо защищенных броней боевых коней рыцарей.

Терпя неудачу за неудачей, войско крестоносцев перестает быть единой военной силой. Первыми, обезумев от жажды, забыв о долге и дисциплине, бегут по направлению к озеру пешие воины. Пехота франков превращается в стадо людей, страдающих от жажды. Эту деморализованную толпу, столпившуюся у одного из Рогов Хаттина, быстро перебили мусульмане. Кто не был убит, тот попал в плен. Так войско крестоносцев потеряло пехоту.

На поле боя остались только рыцари. Король Иерусалима Гвидо де Лузиньян приказывает графу Триполи Раймунду с остатками авангарда (около 200 рыцарей) идти в атаку на выручку пехоте. Но и эта атака конных рыцарей не увенчалась успехом. Мусульмане, как всегда избегая ближнего боя, расступались перед противником, не забывая при этом осыпать его стрелами. Граф, видя, что битва уже окончательно проиграна, принимает решение с остатками своего отряда рыцарей покинуть поле боя. Вот как этот момент и последующий разгром войска крестоносцев описывается в мусульманской хронике: «Они попытались прорвать окружение, их отряды желали спастись, совершая отчаянные вылазки… Но все их попытки были отбиты, каждая из них влекла за собой либо смерть, либо плен и цепи. Дамасские клинки падали из их рук, а тяжелые доспехи не могли более защитить. Измученные градом дротиков, который оставлял большие бреши в их рядах, они, дабы избежать этого смертоносного вихря, начали отступать к холму Хаттина… Как только граф Триполи почувствовал скорое поражение, он упал духом и, отказавшись предпринимать какие-либо действия, стал искать способа скрыться. Это было до полного краха армии и до начала пожара… Когда франки узнали, что граф принял такое решение и бежал с поля боя, поначалу они почувствовали себя ослабевшими и униженными, но затем снова воспряли духом; они не только не сдались, напротив, они усилили натиск и проникли в наши ряды… Когда они увидели, что окружены, то решили стать лагерем на холме Хаттина. Но мы опередили их, и наши удары обрушились на их головы, прежде чем в землю были вогнаны первые колья их палаток. Затем бой возобновился с новой силой, и снова скрестились копья.

Франки были окружены со всех сторон; увидев, что военная удача от них отворачивается, они попытались улучшить положение, вступив в рукопашный бой; но наши сабли смели их словно поток, и нам удалось захватить их большой крест. Для них это было самым тяжелым ударом. Когда они увидели, что крест захвачен, то поняли, что смерть их близка, а поражение неотвратимо. Они пали, сраженные нашими яростными ударами; вокруг были только убитые или взятые в плен. Даже если они, ослабевшие и побежденные, пытались убежать, раны замедляли их шаг; мы подбирали их на поле боя, чтобы обречь их на плен. Так мы захватили короля Гвидо и князя Керака Рено. Мы взяли в плен короля, князя Керака, Жоффруа – брата короля, Гуго – сеньора Джебайла, Онфруа – сына Онфруа, сына сеньора Александретты и повелителя Мер Акьяха, тамплиеров и их предводителя, главного магистра госпитальеров, и большое число прочих баронов, избежавших смерти ради горестей плена. Демон был взят вместе со своими прислужниками, а король – со своими храбрецами. Поражение неверных укрепило мусульманский мир. Все были убиты или взяты в плен!»


Армия Саладина окружила войско крестоносцев. Гравюра на дереве Густава Доре

Тактика армии Саладина. Саладин в основном пользовался старинной набеговой тактикой арабов Ближнего Востока «раззиа», хотя и внес в нее некоторые изменения. Прежние монолитные армии смешанного состава, состоящие из пехоты и конницы, сменили элитные подразделения конных лучников-мамлюков, поддерживаемые вспомогательной конницей, использующие турецкую тактику быстрого маневра, рассредоточения и тревожащих набегов. Принципы боевых построений, расположения лагерем, маршевых построений, ведения осады и контросады во времена Фатимидов, Айюбидов и мамлюков были очень схожи. Осадная тактика Саладина почти полностью повторяла таковую у его предшественников Фатимидов, в то время как его конница пользовалась намного более гибкой тактикой, чем конница крестоносцев. Всадники Саладина, в определенных условиях, могли даже выдержать полномасштабную атаку латинских рыцарей, в связи с чем мусульманскому всаднику конца XII в. требовалось значительное мастерство. Восточные литературные источники в теоретических выкладках боевой тактики также отдавали предпочтение копью, удар которым наносился одной или двумя руками. Если копье бросали во врага, всадники доставали мечи. И только в турецких источниках много внимания уделялось лукам.

Тактические руководства по конному бою, разработанные в то время, регламентировали начало и ход атаки, притворное отступление, ведение боя в круговом движении, уклонение от противника и возобновление атаки. Конным лучникам давались наставления, как лучше управлять лошадью при стрельбе из лука на скаку и как при этом лучше стрелять. Приводились рассуждения о преимуществах луков той или иной конструкции и различных видов стрел, а также о применении наперстков на большой палец при стрельбе на дальние дистанции. Вспомогательные подразделения арабов-бедуинов специализировались на устройстве засад, особенно в знакомой местности. Лучшим временем для осуществления набеговых операций считались ночь, туманная, пасмурная или дождливая погода. Если противник обладал подавляющим преимуществом сил, рекомендовалось атаковать его расположение перед рассветом, захватывая сонного врага врасплох. Больших сражений в основном избегали, но если они происходили, то очень трудно сказать, насколько реально применяемая тактика Саладина соответствовала тактическим теориям.

Отборная гвардия султана, «джандарийя», держалась рядом с правителем, и, хотя Саладин обычно размещал лучшие полки халка в центре построения своей армии, эти войска могли действовать так же как самостоятельные формирования. Тяжеловооруженная конница использовалась для прямолинейных атак, действуя схоже с латинскими рыцарями, и, как и рыцари, делилась на небольшие отряды «талб». Однако наиболее эффективной считалась атака конных лучников, которые обстрелом с дальней дистанции могли расстроить боевые порядки противника, раня коней, всадников и пехоту. При стрельбе с ближней дистанции наиболее широко использовавшийся на Востоке составной лук мог пробить практически любой доспех XII в. Значение пехоты в армиях исламского Востока значительно уменьшилось уже в XI в., но тем не менее она до сих пор применялась во всех крупных сражениях. И уж никак нельзя преуменьшить роль пехоты при ведении осад. И хотя многие мусульманские хронисты отзывались о пехоте не иначе как о сброде (харафиша), султан Саладин, даже в сражениях с собратьями-мусульманами, придавал огромное значение отделению пехоты врага от его конницы. Особенности местности использовались исламскими тактиками в полном объеме. Ширку в 1167 г. спровоцировал рыцарскую кавалерию латинян на бесперспективную атаку вверх по склону, состоящему из рыхлого песка, а Саладин неоднократно использовал для укрытия своих резервов искусственные холмы из строительного мусора «таль», характерные для Ближнего Востока в местах длительного проживания людей. Утонченная восточная тактика требовала надежных средств связи на поле боя, и в этих целях мусульмане использовали музыкальные инструменты, сигналы флагами и глашатаев «джаваш» и «мунади».

Основной целью больших военных экспедиций являлась осада городов и укрепленных мест на территории противника. Легковооруженные отряды первыми достигали и блокировали вражеские твердыни. Затем, прежде чем приступить к рытью траншей, осаждающие защищали свои позиции палисадами. В ходе осады могли быть построены осадные башни, а минеры подводили подкоп под стены осажденной крепости. Последнее требовало наличия опытных специалистов и известной осторожности, однако можно с уверенностью сказать, что мусульмане при осаде крепостей применяли подкопы значительно чаще, чем крестоносцы. Помимо стенобитных орудий, мусульмане имели большое количество камнеметных машин, достаточно мощных, чтобы разрушить стены или, по крайней мере, зубцы стен, за которыми укрывались защитники крепости. Многочисленные метательные машины меньших размеров применялись преимущественно против живой силы противника, ослабляя силы защитников крепости перед решающим штурмом. Одной из важнейших задач осаждающей стороны в этот период осады являлась защита осадных машин и поддерживающих конструкций туннеля от возможных вылазок осажденных. Как только в стене была пробита брешь или закончен подкоп, гарнизону давалась возможность сдаться. Если предложения о сдаче крепости осажденными отклонялись, организовывались штурмовые группы, командование над которыми принимали лучшие военачальники. Начавшийся штурм мог быть приостановлен, когда штурмующие достигали бреши или пролома в стене – осажденным давали последнюю возможность сдаться. Осада могла длиться месяцами, и в таких случаях сам лагерь осаждающих превращался в большой город. Во время осады Акры в 1190 г. в лагере Саладина насчитывалось более 7000 лавок и 140 кузниц. Крупнейшие торговые точки лагеря, помимо продовольствия, торговали одеждой, бывшим в употреблении и новым оружием. В лагере было около 1000 бань, содержателями которых были в основном выходцы из Северной Африки. Все эти заведения контролировались военной полицией. Контраст со зловонными лагерями крестоносцев, да и вообще западноевропейских армий того времени, являвшимися очагом различных болезней, вряд ли может быть более удручающим.

Мусульманские армии были так же искусны и в обороне укреплений. Архитектурный облик крупнейших твердынь Востока имел характерные черты, восходящие еще к доисламскому периоду. Основой исламской военной архитектуры, как и в Европе, являлась башня, или «бурж». В то время как на Западе в XI–XII вв. крытые галереи поверху стен и башен являлись скорее исключением либо совсем отсутствовали, на Востоке они являлись весьма распространенным явлением, а сами крепостные стены были скорее высокими, чем толстыми. Коренные перемены в крепостной архитектуре произошли несколько позднее, в начале XIII в., в результате появления противовесного мангонеля (требюше) – метательной машины, действующей по принципу противовеса, но во времена Саладина мангонеля еще не было. В состав гарнизонов крепостей входили каменотесы, саперы, арбалетчики, метатели дротиков и «греческого» огня, а также специалисты по камнеметным машинам. При появлении в окрестностях города или крепости первых отрядов противника и в преддверии осады все окрестные водные источники загрязнялись, а при начале осады в лагерь противника метались трупы животных с целью распространения среди осаждающих опасной заразы и болезней. При малейшей возможности, в особенности до того, как осаждающие раскидывали лагерь, гарнизон атаковал еще разрозненные отряды противника, и, если осада все-таки начиналась, защитники стремились тревожить лагерь врага частыми ночными вылазками, имевшими целью застать осаждающих врасплох и сжечь осадные машины. Иногда вылазки производились и днем, в этом случае нападающие действовали в плотных построениях.

Основной задачей флота Саладина являлась быстрая переброска войск из Египта в Сирию и прерывание морских коммуникаций между латинскими государствами и Западной Европой. Основу исламского флота составляли большие морские суда, ничем не отличавшиеся от торговых, и боевые галеры, а в состав их экипажей, помимо моряков, входили также лучники, метатели «греческого» огня, обслуживавшие метательные машины специалисты, а также воины абордажных команд. Когда мусульманские галеры сталкивались с флотом противника, они строились в компактные порядки либо использовали широкое по фронту построение в виде полумесяца, очень часто применяли такие тактические приемы, как притворное бегство с целью сломать строй бросившегося в преследование противника, а также максимально использовали особенности береговой черты для укрытия своих кораблей. Несмотря на то что морская мощь исламских государств уже более века находилась в упадке, в литературе XIII в. все еще часто отмечается превосходство мусульман над византийцами в морском военном искусстве, однако ни те ни другие не могли сравниться с доминирующими тогда в Средиземноморье итальянскими флотами. Корабли Саладина практически ничем не отличались от кораблей противника. «Шини» – стандартная боевая галера египтян, однако большинство парусных грузовых судов также оснащались веслами. Относительно парусных судов известно, что трехмачтовые корабли строились мусульманскими корабелами Средиземноморья еще за век до того, как они появились в христианских флотах. Уже в 955 г. ими был построен корабль, имевший 95 метров в длину и почти 40 метров в ширину. Боевые корабли, построенные в Египте, а затем по частям перевезенные на спинах верблюдов через Синайский полуостров и собранные в 1170 г. в Арабском заливе, естественно, имели небольшие размеры. Совсем другое дело корабли, построенные для плавания в Индийском океане: большие по размерам, на них в качестве движителя совсем не применялись весла, отчасти из-за наличия постоянно дующих здесь муссонных ветров, отчасти из-за редко встречающихся источников пресной воды, в связи с чем предпочтение отдавалось сравнительно малочисленным экипажам. Китайское изобретение – крепящееся на петлях перо руля – также было известно восточноарабским мореплавателям уже в начале XII в.


Мусульманские эмиры беседуют с предводителем крестоносцев. Гравюра на дереве Густава Доре

Оружие армии Саладина. Владения Саладина находились в самом сердце мусульманского мира, в районах, бедных железной рудой и топливом для обработки металлов. Ближайшим регионом, богатым крупными месторождениями железной руды, являлась Восточная Анатолия, однако империя Саладина ограничивалась лишь незначительным привозом руды оттуда, используя в основном добычу небольших шахт в горах возле Бейрута и в районе Айлуна – оба района железодобычи находились фактически на границе с латинскими государствами. Естественно, что международная торговля чугуном и сталью, особенно с Индией, приобрела жизненно важное значение для армии Саладина. Несмотря на существующие трудности, Египет уже при Фатимидах имел три государственных арсенала, а также около 3000 оружейников. То же положение, очевидно, сохранялось и к моменту прихода к власти Саладина. Помимо традиционного производства мечей в Дамаске, в Мосуле находился крупнейший рынок торговли оружием, производившимся в соседнем Багдаде.

Впоследствии Саладина критиковали за захват коней и оружия из государственных арсеналов Нур-ад-Дина после смерти последнего, но очевидно, что для такого амбициозного правителя, каким являлся Саладин, было очень важно как можно быстрее заполучить в свои руки наибольшее количество дефицитного военного снаряжения. Ценность оружия, доспехов и прочего военного снаряжения не снизилась и позднее, о чем свидетельствует тот факт, что при сдаче латинских городов и крепостей их гарнизон при любых условиях должен был сдать также и свое оружие. Были случаи, когда мусульмане требовали от латинян вместо уплаты денежного выкупа оружие, в том числе и конские доспехи. А в 1188 г. византийское посольство в знак дружбы преподнесло в дар Саладину 400 кольчужных хаубертов, 4000 копий и 5000 мечей, захваченных при отражении итало-норманнского вторжения. Кроме того, мечи закупались в Византии и в Европе – в последней в нарушение папского эдикта. Таким образом, запасы оружия создавались, однако затянувшаяся военная кампания все же могла привести к проблемам с вооружением.

Войска Саладина были вооружены копьями, мечами, палицами, топорами, дротиками, составными луками, арбалетами и, изредка, лассо. Основным защитным снаряжением являлись щиты, кожаные и металлические панцири, кольчужные хауберты, в том числе и подбитые сукном, которые назывались «казаганд», и шлемы. Сложившийся веками образ легковооруженных всадников-сарацин в легких одеждах и с кривыми саблями в руках весьма далек от реальности. Исламские мечи в подавляющем большинстве случаев все еще оставались прямыми, хотя изогнутые сабли, давно известные в Малой Азии, появились в Персии уже в IX или X в. Составной лук издавна являлся основным метательным оружием Ближнего Востока, а единственным заметным изменением в этом плане на протяжении всей эры Крестовых походов стал переход от так называемого «гуннского» лука к двояковыгнутому «турецкому» типу. Ранний тип этого оружия требовал легкого начального натяжения, за которым следовало плавное возрастание напряжения, передающего потенциальную энергию выстрелу через массивные негибкие «уши» лука. Длинные «уши» также создавали массу проблем для конного лучника, поэтому новый двояковыгнутый лук стал более коротким, не бил лошадь по шее или голове и придавал больше энергии полету стрелы. С другой стороны, турецкий тип лука являлся более тугим и поэтому мог быть менее точным в руках недостаточно опытного стрелка. Литературные источники того времени, сетующие на неэффективность этих луков против доспехов крестоносцев, демонстрируют полное непонимание ситуации, когда объясняют это тем, что мусульмане, обстреливая рыцарей с дальней дистанции, предпочитали, мол, ранить незащищенных лошадей, чем убивать людей. Практические испытания показали, что кольчуга пробивается стрелой практически на любых дистанциях стрельбы даже из сравнительно менее мощного «длинного» лука, которым начали пользоваться в Западной Европе столетие спустя. С другой стороны, поглощающие силу удара стеганые доспехи турок почти однозначно давали воину лучшую защиту.

Возблагодарив Аллаха за эту великую победу, Саладин приказал привести побежденных. Он принял несчастного короля Гвидо де Лузиньяна, усадил его рядом с собой, как мог, ободрил и даже предложил шербет из розовой воды. Эта обходительность по отношению к изможденному и измученному жаждой королю имела большое значение на мусульманском Востоке: пленнику, который пил и ел за столом того, кто захватил его, обычно даровали жизнь. Король Гвидо машинально протянул кубок сидевшему рядом с ним Рено Шатийонскому, сеньору Трансиордании. Это вызвало неудовольствие Саладина, который упрекнул его в том, что он не спросил разрешения передать кубок: «Ты не испросил у меня позволения дать ему напиться. Я не должен сохранять его жизнь».

После чего султан напомнил Рено о его изменах, многочисленных предательствах и неоднократном нарушении перемирия, на что Рено лишь пожал плечами и презрительно сплюнул. Тогда Саладин выхватил саблю и рубанул ею Рено. Удар пришелся в плечо, после чего стражники-мамлюки, метнувшись к раненому, добили его. По приказу Саладина были казнены все рыцари-тамплиеры и госпитальеры. Все остальные уцелевшие христиане были проданы в рабство.

Битва при Хаттине была для крестоносцев больше, чем просто военным поражением, – это был окончательный крах западной колонизации Святой земли. Король Гвидо одним рискованным шагом уничтожил все результаты мудрой и настойчивой политики своих предшественников. Кроме того, тяжелым ударом для христиан стала потеря их главной реликвии. Даже мусульмане говорили: «Потерять этот крест для них значит больше, чем потерять короля, ибо нет ничего, что могло бы заменить его». Потеряв все войско при Хаттине, король Гвидо оставил христианскую территорию на Святой земле практически без защитников, способных противостоять мусульманскому нашествию. Ведь король призвал в свое войско большую часть воинов, несущих гарнизонную службу в крепостях и замках христиан (всего под Хаттином сражалось 15–20 тыс. христиан и около 30 тыс. мусульман). Поэтому, когда на фортификации франков напали воины Саладина, сопротивление было недолгим. Саладин захватил множество городов, замков, крепостей крестоносцев и их главный город – Иерусалим.

В целом битву при Хаттине можно рассматривать как пример неумелого использования тяжеловооруженной рыцарской конницы в бою. Так бездарный, нерешительный главнокомандующий армией крестоносцев, король Гвидо де Лузиньян, уже достаточно долго пробывший в Святой земле, должен был бы уже изучить любимую военную тактику легкой конницы мусульман, которую они применяли в сражениях с рыцарями.

Опыт сражений с рыцарями показал мусульманам, в чем главная сила рыцарской конницы. Так, тяжеловооруженные рыцари, зажав копья под мышкой, нацелив их на врага, мчались на своих мощных и рослых конях к неприятелю. Такую силу было практически невозможно сдержать. Поэтому наученные горьким опытом мусульмане избрали старую древнюю тактику кочевников для борьбы с рыцарями. Теперь при мощной атаке рыцарской конницы легкая и более маневренная (мусульманские лошади были легче и быстрее боевых коней рыцарей) мусульманская конница откатывалась назад или расступалась в разные стороны, после чего перестраивалась и контратаковала рыцарей. При этом хорошо обученные всадники мусульман на полном скаку осыпали неприятеля стрелами, целясь в основном не в хорошо защищенного рыцаря, а в его коня.

Уровень военной подготовки мусульманского профессионального воина можно оценить, прочитав арабские военные трактаты XII–XIV веков, называемые furusiyya (искусство верховой езды). Так, например, стало известно, что молодые мамлюки в каирской цитадели проходили жестокий курс военной науки и физического совершенствования. Их заставляли по тысяче раз в день разрубать мечом комья глины, чтобы разработать мускулы рук и отработать молниеносный удар. Также их учили ездить верхом без седла и стрелять из лука на скаку как вперед, так и – что было особенно трудно – в обратном направлении. Одним из важных упражнений была стрельба по бутылочной тыкве, надетой на высокий шест. Чтобы стрелять, лучник-наездник должен был отпустить поводья и управлять лошадью только коленями, и нередко новички погибали, врезавшись на всем скаку в шест. Благодаря таким жестоким и сложным тренировкам мамлюки превращались в высокопрофессиональных бойцов. Армия таких воинов с легкостью побеждала войска неприятеля и захватывала новые территории. В руководствах по обучению воинскому искусству говорилось не только об обращении с лошадьми, но и вообще обо всех военных искусствах и науках, включая владение мечом, луком, копьем и, позже, использование артиллерии, правила расположения осадных орудий и руководства армиями. Благодаря таким рукописям можно многое узнать о военном искусстве мусульманских армий, с которыми воевали европейские рыцари-крестоносцы.

Король Иерусалима, предводитель войска крестоносцев Гвидо де Лузиньян, даже на примере своих туркопулов, которые, можно сказать, были зеркальным отображением мусульманской конницы, мог понять все слабые и сильные стороны такого рода войск. Легкая конница, состоящая из вооруженных мощными луками, хорошо подготовленных воинов, сидящих на прекрасно дрессированных лошадях, была грозной силой, способной измотать и уничтожить даже большое войско (что и произошло при Хаттине).

В битве при Хаттине бездарность полководца и недисциплинированность большинства воинов привели к полному поражению и разгрому всего войска крестоносцев. Рыцарская конница также не могла похвастаться высокой дисциплиной. После того как полководец, указав цель рыцарской коннице, отдавал приказ об атаке и она, постепенно набирая скорость, устремлялась к противнику, дальнейшее командование конницей практически становилось невозможным – как только враг был опрокинут и обращался в бегство, конница, несмотря ни на какие приказы, бросалась преследовать отступающего врага с целью либо пленить его для получения выкупа, либо убить и обобрать труп, забрав все ценное. Часто увлекшийся погоней рыцарь не замечал ни усталости коня, ни отсутствия товарищей рядом, а когда до него доходило осознание бесперспективности погони, он вдруг оказывался в окружении врагов. Именно процесс грабежа часто задерживал возвращение всадников в строй. Поэтому в то время очень часто бой выигрывал тот полководец, у которого в запасе всегда был пусть небольшой, но дисциплинированный конный отряд, который мог в нужный момент вступить в сражение и тем самым переломить его ход в пользу своего полководца, принеся тому победу.

Хорошим примером, как надо было действовать при Хаттине Гвидо де Лузиньяну, может служить битва при Арзуфе 1191 года. Условия были схожи. Даже враг был тот же – Саладин. Единственное отличие было в том, что вместо нерешительного и недальновидного Гвидо в данном сражении войском крестоносцев командовал прирожденный воин и сильный лидер с хорошими задатками полководца – король Англии Ричард (1157–1199), прозванный «Львиное Сердце». Ричард, родившийся в 1157 году в Оксфорде, был сыном Генриха II Плантагенета и Элеоноры Аквитанской. В 1173 году Ричард вместе с братом, при поддержке своей матери Элеоноры, выступил против отца, деспота Генриха II. Принцев поддержал король Шотландии и часть населения Франции. В этом же году принц Ричард был посвящен королем Франции Людовиком VII в рыцари. В 1189 году, 3 сентября, после смерти Генриха II, Ричард стал королем Англии (коронация происходила в Лондоне). Новый король Англии, Ричард I, был больше воином-полководцем, чем государственным деятелем. А тут как раз нашелся прекрасный и благородный повод – намечался Крестовый поход. Поэтому король Ричард отложил государственные дела и занялся любимым делом – войной.

Итак, на ошеломляющие победы мусульман в Святой земле христианский мир ответил 3-м Крестовым походом. Римский папа Григорий VIII призывал всех христианских рыцарей принять участие в освобождении от мусульман Святого города – Иерусалима. 3-й Крестовый поход возглавили трое: король Англии Ричард I Плантагенет, король Франции Филипп II Август (1165–1223) и император Священной Римской империи Фридрих I Барбаросса (ок. 1123–1190). Ричард и Филипп со своими армиями благополучно добрались до Святой земли, а вот императору не повезло. По нелепой случайности Фридрих утонул, находясь в Малой Азии. Его войско, потерявшее полководца, было вынуждено влиться в ряды англичан и французов. Ричард и Филипп со своими воинами примкнули к осаждающим Акру крестоносцам (осада уже длилась год). Постоянные конфликты, возникавшие между английским и французским королями, существенно мешали вести осаду. 12 июля 1191 года Акра пала.

Войско крестоносцев, утомленное долгой и нудной осадой, поделив трофеи, разделилось. Филипп решил, что он уже достаточно повоевал, погрузил большинство своих французов на корабли и отплыл домой. Ричард Английский со своим войском и примкнувшими к нему добровольцами решил продолжить Крестовый поход и отвоевать Иерусалим. Он понимал всю тяжесть и сложность задачи, которую перед собой поставил. Для победы ему была необходима надежная дисциплинированная армия, способная беспрекословно выполнять все приказы своего командира. Поэтому Ричард в своей многонациональной армии первым делом вводит строгую дисциплину. Учитывая ошибки, допущенные командирами войска крестоносцев при Хаттине, Ричард следит, чтобы его воины всегда имели запас питьевой воды и продовольствия. Он также продумал дальнейший план действий. Как следует подготовившись, воинство крестоносцев под предводительством короля Англии Ричарда I двинулось в путь в сторону Яффы. Войско, построившись тремя колоннами, двигалось около воды. Такое построение давало возможность прикрыть находящийся на правом фланге обоз от неприятеля и немного облегчить тяжесть перехода воинам, так как они, идя возле воды, чувствовали освежающее дуновение морского бриза.

Помимо этого, параллельным курсом с крестоносцами, идущими по суше, следовал морем флот Ричарда. Корабли крестоносцев, которым на море ничего не угрожало (ввиду отсутствия в данном месте мусульманских кораблей), обеспечивали снабжение сухопутной армии. Также флот служил плавучим лазаретом, куда переправляли раненных на суше воинов. Правда, несмотря на все условия, крестоносцам все же было тяжело, особенно пехоте, так как она дальше всех находилась от воды и к тому же постоянно подвергалась нападению легкой кавалерии мусульман. Пешие воины, несмотря на палящее солнце и обстрел мусульман, старались держать строй, отгоняя неприятеля меткими выстрелами из арбалетов. Арбалетные болты пробивали практически любой мусульманский доспех того времени, поэтому, потеряв несколько воинов, мусульмане старались держаться от врага на дистанции, недоступной для выстрела из арбалета. Но такая безопасная дистанция значительно снижала пробивную способность боевых стрел (тяжелые бронебойные стрелы попросту не долетали). Поэтому лучникам Саладина, имевшим стрелы разного «калибра», пришлось использовать специальные легкие стрелы которые летели на значительное расстояние. Такие стрелы, хотя и попадали в противника, но, не обладая достаточной силой удара, не могли пробить даже стеганый или кожаный доспех, а только застревали в нем. Большинство пеших воинов, находящихся ближе всего к мусульманским стрелкам, становились похожи на ежей – так плотно их защитное снаряжение было утыкано стрелами. Так, несмотря на постоянные атаки мусульман, войско крестоносцев дисциплинированно, не ломая строй, пусть и очень медленно, но уверенно продвигалось вперед.

Саладин, повторяя свои действия при Хаттине, в данном случае ничего не добился, стараясь на всем пути следования франков изматывать их атаками своей легкой конницы. В отличие от пехоты Гвидо, пехота Ричарда стойко и мужественно переносила все тяготы и лишения похода и даже смогла, используя арбалеты, дать достойный отпор врагу, сведя на нет преимущество мощных мусульманских луков. Саладин понял, что наскоками легкой мусульманской конницы франков не сломить, и, видя, что крестоносцам осталось пройти всего 10 км до города Арзуфа, принял решение нанести ничего не подозревающему войску Ричарда мощный удар большими силами, который сметет ненавистных христиан в море.

Так 7 сентября 1191 года началось сражение при Арзуфе. Со стороны крестоносцев было около 11 200 воинов (1200 – конница и 10 тыс. пеших воинов). Войско мусульман насчитывало примерно 20 тыс. воинов (около 10 тыс. конных воинов и около 10 тыс. пеших). В отличие от мусульман, крестоносцы даже не подозревали, что настал день решающей битвы. Все было как всегда. Франки медленно двигались, соблюдая строй, а легкая конница Саладина привычно пускала в них стрелы. Но через пару часов все изменилось. Мусульмане пошли в решительную атаку. Лишь благодаря своему построению, дисциплине и взаимодействию всех родов войск крестоносцам удалось сдержать натиск полчищ Саладина. Ричард построил свое войско таким образом, чтобы в центре него находились под защитой обоз и незаменимые рыцарские кони. Крестоносцы старались действовать согласованно. Так, воины с копьем защищали арбалетчиков от прямой угрозы ближнего боя и прикрывали своими щитами от вражеских стрел. В свою очередь, арбалетчики меткой стрельбой методично уничтожали вражеских воинов. А наличие боеспособной рыцарской конницы не давало мусульманам начать массированное наступление.

Для франков сражение превратилось в постоянное отступление с боем. Войско Ричарда очень медленно, но все же продвигалось к Арзуфу. Для франков остаться на месте означало смерть. Мусульмане наседали со всех сторон, их главной задачей было остановить продвижение крестоносцев, после чего можно было нанести франкам сокрушительный удар. Уже даже легкая конница Саладина, сложив луки, взяв в руки оружие ближнего боя, вплотную атаковала пеший строй франков. Копейщики крестоносцев сдерживали мусульман из последних сил, они понимали: если дрогнут и враг прорвется, он, уничтожив арбалетчиков, сможет легко рассеять и истребить весь арьергард. Давление мусульман на хвост колонны франков продолжало увеличиваться. Уже стрелы мусульман стали попадать и в боевых рыцарских коней, укрытых за арбалетчиками. Особенно досталось рыцарям-госпитальерам. Магистр ордена госпитальеров неоднократно посылал гонца к королю Ричарду с просьбой разрешить контратаковать мусульман. Но Ричард был непреклонен и отвечал отказом. Он не хотел повторения Хаттина. Поэтому король ждал момента, когда лошади мусульман достаточно устанут, после чего их скорость будет примерно равной рыцарским коням. Вот тогда он и отдаст приказ своей рыцарской коннице атаковать.

Но конница, стоявшая в арьергарде, продержавшись еще некоторое время, неся постоянные потери, не дожидаясь приказа полководца, пошла в контратаку. Атаку начали госпитальеры по приказу своего магистра, который, видя, что его орден, еще не восстановившийся после потерь Хаттина, в данном бою может быть просто полностью уничтожен (мусульмане наседали, и потери госпитальеров, особенно среди их коней, неуклонно росли). Поэтому, чтобы спасти своих рыцарей-монахов от поголовного истребления, он повел их в атаку. За госпитальерами потянулись и остальные конные рыцари, стоящие в хвосте колонны. Для всего войска Ричарда это нарушение дисциплины могло закончиться поражением. Но по счастливой случайности, когда госпитальеры бросились на мусульман, Ричард уже был готов дать приказ своей рыцарской коннице начать контратаку. Король быстро и правильно отреагировал на изменение боевой ситуации, возникшей по вине госпитальеров, и дал приказ авангарду атаковать мусульман. Мусульмане дрогнули под натиском рыцарской конницы и обратились в бегство, и франки, как всегда, бросились преследовать бегущих.

Это был рискованный шаг с их стороны, так как любимая тактика мусульман заключалась в том, чтобы, отступив на некоторое расстояние, перестроиться и внезапно атаковать противника, стараясь обойти его с флангов и зайти ему в тыл. Но в данном случае войско крестоносцев спасла введенная Ричардом дисциплина. Оторвавшись примерно на полтора километра от своей пехоты, рыцарская конница вдруг остановилась, перегруппировалась и была вновь готова к полноценной атаке. Несмотря на то что рыцарская конница снова была готова отразить удар, Саладин бросает в бой свой отборный конный отряд. После ожесточенной схватки и этих элитных бойцов султана рыцари обращают в бегство.

Пехота крестоносцев под прикрытием конницы наконец-то подошла к Арзуфу, после чего, выбрав подходящее место, занялась разбивкой укрепленного лагеря, который должен был служить крестоносцам базой для дальнейших боевых действий. Отбив последний удар мусульман на арьергард, рыцарская конница под предводительством короля Ричарда гнала врага до самого верха лесистых холмов, после чего Ричард, опасавшийся попасть в засаду, приказал всем вернуться в лагерь.

Несмотря на понесенные потери, мусульманская армия на следующий день возобновила свою тактику изматывающих атак. Саладин понимал, что, пока войском крестоносцев командует такой сильный и осторожный полководец, как Ричард, ему не одолеть франков. Поэтому он больше не навязывал Ричарду генеральных сражений. Так король Англии Ричард Львиное Сердце, в отличие от Гвидо де Лузиньяна, сумел дать достойный отпор Саладину, показав себя хорошим полководцем.

Покинуть Святую землю Ричарда заставили несколько причин. Одна из них – нежелание большинства крестоносцев идти на Иерусалим, а без войска ни взять, ни удержать город было невозможно. Помимо этого, Ричард получил послание, в котором говорилось, что его брат Иоанн (Джон) Безземельный (ок. 1167–1216) организовал мятеж против него в Англии. Еще одной неутешительной новостью было известие о вторжении короля Филиппа II на английскую землю, находящуюся во Франции. Ричард, понимая, что Иерусалимского королевства ему не видать, а вот свое, Английское, он может вскорости потерять, принимает решение вернуться домой. Так, заключив 2 сентября 1192 года временный мир с Саладином (перемирие, заключенное сроком на три года, было невыгодно франкам; они по договору владели только землями между Тиром и Яффой; все пленники-христиане и главная реликвия оставались у мусульман), Ричард 9 октября 1192 года отплывает в Англию.

В целом крестоносцы в 3-м Крестовом походе, хоть и не выполнили свою основную задачу (освободить Иерусалим от мусульман), все же смогли нанести войскам Саладина ощутимые удары, которые помогли развеять миф о непобедимости мусульманской армии (этот миф появился после поражения франков при Хаттине). Можно также сказать, что результаты 3-го Крестового похода отсрочили окончательную гибель латинских государств на Востоке. Кроме всего прочего, 3-й Крестовый поход косвенно спровоцировал крупную войну в Западной Европе, закончившуюся битвой при Бувине в 1214 году.

Началось все с того, что король Франции Филипп II Август, вернувшись домой после падения Акры в 1191 году, пользуясь тем, что король Англии Ричард Львиное Сердце вместе со своим войском остался в Святой земле, захватывает большую часть английской земли, находящейся во Франции. Вернувшемуся Ричарду пришлось начать кампанию против французского короля и отвоевывать свои земли обратно.


Крестоносцы во главе с королем Ричардом атакуют мусульман. Гравюра на дереве Густава Доре

Численность армии крестоносцев. В противоположность широко распространенному сейчас мнению, военная элита, или класс рыцарей, Иерусалимского королевства конца XII в. не являлась ни ослабленной, ни вырождающейся. Латинские рыцари, которых их грубые западноевропейские современники называли мягкотелыми и изнеженными, обучались для достижения достаточного уровня мастерства для войн со своими мусульманскими соседями. И даже в совершенно отличных от европейских условиях Ближнего Востока они оставались верными идеалам и устремлениям рыцарства и следовали самым последним веяниям моды из Франции и Италии.

До существенных потерь территорий, последовавших за битвой при Хаттине, Иерусалимское королевство располагало довольно значительной армией. Согласно реестрам времен короля Бодуэна IV, в феодальном ополчении королевства насчитывалось 675 рыцарей и 5025 сержантов, не считая туркополов и наемников. Всего же королевство могло выставить свыше 1000 рыцарей, включая контингент, присланный из графства Триполи (200 рыцарей) и княжества Антиохия (700 рыцарей). Некоторое количество рыцарей всегда можно было набрать из числа прибывших в Святую землю пилигримов.

Кроме того, тамплиеры содержали в Святой земле постоянный орденский контингент численностью свыше 300 рыцарей и несколько сотен сержантов и туркополов. Также и госпитальеры, еще в 1168 году обещавшие дать в помощь королю для вторжения в Египет 500 рыцарей и 500 туркополов (хотя остается неясным, где они могли собрать такие силы, поскольку их орденский контингент на Ближнем Востоке также насчитывал не более 300 братьев-рыцарей). Численность войск могла быть также повышена за счет местного туземного ополчения.

Король Ричард, возвращаясь из Святой земли, не сразу попал домой. В 1192 году корабль, на котором он плыл в Англию, потерпел крушение. Ричард и его спутники были выброшены на берег около Триеста. Так король оказался на земле, принадлежавшей вассалу Леопольда Австрийского, который, узнав Ричарда, приказал пленить его. Леопольд продал своего именитого пленника германскому императору Генриху VI Гогенштауфену, тот, в свою очередь, запросил за освобождение Ричарда огромную по тем временам сумму – 150 тыс. марок серебром. В то же время враги Ричарда, его брат и французский король, предлагали взятки императору, чтобы король Англии никогда не вышел на свободу. Но выкуп был уплачен, и в 1194 году Ричард обрел свободу.

Весной того же года, когда король прибывает в Лондон, его брат, принц Иоанн Безземельный, поднимает открытый мятеж, который, правда, был быстро подавлен, а принц Иоанн был вынужден бежать во Францию к Филиппу. Ричард повторно короновался, после чего, собрав войско, переправился во Францию и начал военные действия против короля Филиппа II. Видя, что брат одерживает одну победу за другой, принц Иоанн решает примкнуть к сильнейшему, и, моля о милосердии, бросается к ногам Ричарда Львиное Сердце. Тот прощает своего недостойного брата.

Король Франции не знал покоя до самой смерти Ричарда. Весной 1199 года, осаждая замок Шалю, король Англии был смертельно ранен в шею стрелой, выпущенной из арбалета. 6 апреля 1199 года король-рыцарь умер. После смерти Ричарда королем Англии становится его брат Иоанн Безземельный. Свое правление Иоанн начал с возобновления военных действий против Филиппа Французского. Но, в отличие от Ричарда, Иоанн был плохим полководцем. Он проиграл войну с Францией (1202–1204) и вынужден был уступить большую часть земли Плантагенетов во Франции королю Филиппу (Иоанн потерял Нормандию, Анжу, Мен, Турень и часть Пуату). В 1205 году Иоанн начинает борьбу с римским папой Иннокентием III. В 1207 году эта борьба превращается в открытый конфликт. В 1208 году папа накладывает на Англию интердикт, а в 1209 году лишает Иоанна престола, передав его права на трон французскому королю Филиппу II Августу (папа даже призывал к Крестовому походу против Иоанна). Только в 1213 году Иоанн полностью покорился папе и признал себя его вассалом. И в том же 1213 году Иоанн с одобрения папы возобновляет военные действия против короля Франции Филиппа II Августа.

Решающей битвой между англичанами и французами стала битва при Бувине 1214 года. Эта битва прославилась в веках благодаря своему размаху и внушительному списку благородных рыцарей, принявших в ней участие (практически все крупные рыцари-феодалы Западной Европы участвовали в этом сражении). Против короля Франции Филиппа II Августа из рода Капетингов выступила так называемая антифранцузская коалиция. В нее входили: император Священной Римской империи Оттон IV Брауншвейгский из дома Вельфов (он, как и Иоанн, враждовал с папой и был отлучен от церкви; воюя с союзником папы – Филиппом, хотел восстановить свою репутацию и снова утвердиться в Германии), со своими баронами и графами; сводный брат короля Иоанна Уильям, граф Солсбери, по прозвищу Длинный Меч (он представлял в конфликте интересы английской короны), с войском, прибывшим из Англии. Во Франции к антифранцузской коалиции присоединились недовольные правлением своего короля Филиппа II такие знаменитые рыцари-феодалы, как граф Фландрии и Эно Ферран Португальский; герцог Брабанта Гедрик I; Рено де Даммартен, граф Булони, Гюга, барон Бове; граф Голландии Виллем; графы Лотарингии и Лимбурга и еще много менее знаменитых феодалов и рыцарей. Общей целью антифранцузской коалиции было стремление лишить династию Капетингов королевского достоинства и всех владений, разделить между членами коалиции земли Франции и ввести в ней выборы королей; захват и справедливый дележ всего церковного имущества, находящегося во Франции.

Но, несмотря на серьезные силы коалиции, Францию захватить было не просто, так как противником антифранцузской коалиции был властный, дальновидный и опытный Филипп II из рода Капетингов. Опираясь на церковь, средних и мелких феодалов, горожан (городам вне территории королевского домена широко раздавались вольности и привилегии), он успешно проводил политику собирания французских земель в единое государство. А мешавших ему в этом крупных феодалов укротил, лишив их прежней независимости (этому способствовало почти четырехкратное расширение королевского домена, что сделало французского короля крупнейшим феодальным собственником во Франции).

В сражении 1214 года при Бувине армия Филиппа насчитывала примерно 1300 конных рыцарей и 5 тыс. пеших воинов из ополченцев городов Северной Франции. Армия антифранцузской коалиции была больше: около 1500 конных рыцарей и 6 тыс. пехоты. У Филиппа было мало воинов, зато, в отличие от армии коалиции, имелось много толковых и опытных командиров, таких как главный советник короля епископ Гарен; граф Дре и герцог Бургундский; командир конницы Монморанси и многие др. В армии коалиции подобающих военачальников было значительно меньше, впрочем, выделялся граф Солсбери Уильям Длинный Меч.

В мае 1214 года армия антифранцузской коалиции сосредоточилась на берегах реки Шельд, близ границы Фландрии. Войско Филиппа, только 23 июля собравшись в полном составе у Турне, стало выдвигаться навстречу неприятелю. В ответ коалиция посылает часть войска к Куртье и Лиллю, ставя перед ним задачу: обойти левый фланг армии Филиппа и идти прямо на Париж, а если вдруг французский король решится дать бой, то вступить в сражение, опрокинуть и разбить его.

Разгадав замысел неприятеля, Филипп решается дать сражение, но в удобном для него месте. Поэтому 27 июля он приказывает своему войску отступать в сторону Перонна, чтобы выйти на равнину близ Камбре. Именно там он и собирался дать бой. В тот же день армия антифранцузской коалиции двинулась к Турне, а затем продолжила движение вслед за войском Филиппа, идя тремя колоннами. В центре шла колонна германских сил под предводительством императора Священной Римской империи Оттона IV Брауншвейгского. Справа от имперской колонны шли объединенные силы, состоящие из англичан Уильяма графа Солсбери и большого отряда из Булони под предводительством графа Булонского. Слева шла колонна, состоящая из фламандцев и воинов из Эно под предводительством графа Фландрии Феррана Португальского.

Полководцы антифранцузской коалиции ошибочно приняли стратегический отход войск Филиппа за поспешное бегство к Бувину (населенному пункту на северо-востоке Франции, расположенному недалеко от Лилля). Поэтому они, как могли, торопили свое войско, стремясь настигнуть Филиппа на переправе через реку Марк и нанести ему решающий удар. Войско Филиппа, выйдя на равнину, остановилось и заняло позицию на противоположной стороне реки Марк у Бувина, рядом со старой римской дорогой. Французский король собрал военный совет, на котором обсуждался вопрос о дальнейших действиях французской армии. Большинство командиров были за продолжение отступления. Лишь немногие рыцари и главный советник короля епископ Гарен поддержали предложение дать бой войскам неприятеля на этой равнине. Филипп, видя, что нет единогласия по вопросу, быть сражению или нет, колебался с принятием окончательного решения.

Принять нужное решение французам помог их враг. Король получил донесение, что на его арьергард уже напал противник и его воины могут погибнуть, если не придет помощь. Узнав об этом, Филипп приказывает своему основному войску, перешедшему на левый берег реки Марк, немедленно возвратиться на правый берег и построиться там для битвы. Так 27 июля 1214 года началось знаменитое сражение при Бувине. Войско короля Филиппа, выйдя на широкое, ровное поле, окаймленное рекой и болотами, построилось тремя большими отрядами. В центре французского войска стояли пешие отряды Иль-де-Франса и Нормандии, которые служили прикрытием для рыцарской конницы, стоявшей по обеим сторонам от короля Филиппа и королевского знамени. На правом фланге стояла тяжеловооруженная рыцарская конница из Шампани и Пикардии, которую прикрывали отряды суассонской легковооруженной конницы и пехоты. Этими силами командовали герцог Бургундии и граф Шампани. На левом фланге стояли рыцарская конница и пехота, которой руководили граф Дре и Понтье. Для охраны моста Филипп выделил 150 королевских сержантов. На левом берегу реки Марк расположился граф Монморанси, собиравший дворянство Иль-де-Франса и милицию Кобри, Бове и Лаона. Он должен был вести их к правому крылу французского войска.

Войско антифранцузской коалиции, выйдя на поле боя, разделилось на три крупных отряда и построилось следующим образом: в центре расположилась германская пехота, построенная фалангой; ее фланги прикрывали две колонны пеших воинов. За фалангой разместилась тяжеловооруженная рыцарская конница, в рядах которой стоял с небольшим отрядом отборных рыцарей-телохранителей под имперским знаменем сам император Священной Римской империи Оттон IV. За рыцарской конницей построился резерв, состоящий из саксонской пехоты. На правом фланге разместились конные рыцари и пешие воины графа Солсбери Уильяма и графа Булони Рено де Даммартена. Там же находились рыцари из Лотарингии и Палатината. На левом фланге войска коалиции разместились возглавляемые графом Фландрии фламандские конные рыцари и тяжеловооруженная конница из Эно. Протяженность фронта армии коалиции составила около 8 тыс. шагов, поэтому Филиппу пришлось, насколько это было возможно, удлинить французский фронт, чтобы враг не смог охватить его войско с флангов (французский фронт растянулся приблизительно на 7 тыс. шагов).

Сражение началось столкновением тяжеловооруженной конницы левого фланга армии коалиции, возглавляемой графом Фландрии, и правым флангом армии Филиппа. Вот что пишет об этом очевидец тех событий: «Французские рыцари ударили фламандцев, как и подобает храбрым мужам, они отважным натиском пробили брешь в их строе…» Именно в это самое время граф де Сен-Поль, воспользовавшись замешательством неприятеля, атакует его силами остальной конницы правого фланга французского войска. Атаку конницы подкрепляет пехота, а подоспевший вовремя Монморанси с набранным войском, правильно оценив ситуацию, ведет своих воинов на охват фланга противника и стремительной атакой решает бой на этом участке в пользу Филиппа. «Фламандцы, видя себя в одночасье побежденными, бегут с поля боя», – писал очевидец. Так был разгромлен левый фланг войска антифранцузской коалиции. Его командир, граф Фландрии Ферран, попал в плен, а остатки его войска рассеялись.

В центре сражение развернулось несколько иначе. Так, центр войска антифранцузской коалиции под предводительством императора Оттона IV атаковал центр французского войска, где стоял король Филипп II Август. Вся первая линия германцев ринулась на врага и опрокинула его. Рыцарям короля Филиппа пришлось тяжело, им было очень трудно переломить ситуацию в свою пользу. Пока французские рыцари сражались с Оттоном и его рыцарями, пешие воины германцев проникли далеко в глубь французского войска и неожиданно появились перед Филиппом. Набросившись на короля, германцы своими копьями с крюками стащили его с коня на землю. Только благодаря своему защитному снаряжению, покрывающему все его тело, Филипп и остался жив, так как германцы делали все для того, чтобы его убить. Рядом с королем именно в момент атаки германских пеших воинов оказалось всего несколько рыцарей. Один рыцарь, Галлон де Монтиньи, неустанно размахивал стягом, призывая помощь, другой, Пьер Тристан, увидев лежащего на земле Филиппа, спрыгнул с коня, предложив его королю, после чего, бросившись на вражеские копья и мечи, старался своим телом прикрыть короля, пока тот садился в седло. Подоспевшие рыцари набросились на пеших германцев и полностью их уничтожили. Так французский король, чудом избежавший смерти, был с трудом выручен своими рыцарями. Спасенный Филипп сел на поданного ему боевого коня и возобновил командование войсками. Германская атака захлебнулась. Победу центру французского войска принес все тот же Монморанси со своим отрядом. Он по окончании боя на правом фланге французского войска, спеша на помощь королю, в самый критический момент атаковал германцев с фланга. Французы окончательно потеснили германцев, в пылу сражения был ранен император, после чего весь центр войска антифранцузской коалиции обратился в бегство. Так войско короля Франции Филиппа разгромило врага на правом фланге и в центре.


Битва при Бувине 1214 г. На этой иллюстрации показано, как Гюг де Бов спасается бегством после разгрома армии так называемой антифранцузской императорской коалиции в битве при Бувине. Миниатюра из рукописи «Большой хроники» Матвея Парижского, ок. 1250 г.


Битва при Бувине 1214 г. Показано столкновение двух отрядов тяжеловооруженной рыцарской конницы. Миниатюра из рукописи «Больших хроник Франции», ок. 1335 г.

Только на левом фланге французского войска еще кипело сражение. Там рыцарская конница и пехота, которую возглавлял граф Дре, долго не могли справиться с правым флангом армии антифранцузской коалиции (состоящей тоже из конницы и пехоты), которой командовали талантливые полководцы граф Солсбери Уильям и граф Булони Рено де Даммартен. Силы сражающихся были первоначально почти равны, поэтому сражение шло с переменным успехом. Уильям и Рено сражались в первых рядах своих воинов. Укрывшись за двойным кольцом хорошо защищенных, вооруженных копьями пеших воинов, стоящих плотно плечом к плечу, они со своими рыцарями из-за этой живой стены наносили неприятелю ощутимые удары. Построение их пехоты было достаточно эффективным до тех пор, пока к неприятелю не стало подходить подкрепление. Так, войско графа Солсбери Уильяма и графа Булони Рено де Даммартена, укрывшееся за стеной пеших копейщиков, было вначале поколеблено мощной атакой, которую произвел епископ Бове со своим отрядом. Вооруженный огромной палицей, «Страшный епископ», разметав нескольких рыцарей, лично поразил графа Солсбери и многих других вражеских воинов. Для того чтобы окончательно сломить сопротивление войска графа Булони Рено, по совету епископа Гарена был задействован отряд сержантов, вооруженных пиками. Сержанты, бросившись в атаку, разбили строй неприятеля и вынудили его сдаться. Но отряд тяжеловооруженных пеших воинов (около 700 чел.) продолжал сражаться и после общей сдачи, пока почти полностью не погиб под копытами коней рыцарской конницы Филиппа. Так полной победой французского войска короля Филиппа II Августа закончилась эта знаменитая битва при Бувине 1214 года.

Французский король спас свою страну от неприятельского вторжения. Войска антифранцузской коалиции понесли тяжелые потери. Помимо убитых и раненых, огромное количество воинов попало в плен к победителю. Спастись удалось только нескольким рыцарям, бежавшим с поля боя, в числе которых был и император Оттон IV. В целом можно сказать, что решающую роль в победе армии короля Филиппа в битве при Бувине 1214 года сыграла тяжеловооруженная рыцарская конница. Конечно, немаловажную роль сыграли такие факторы, как разведка, благодаря которой французское командование, в отличие от полководцев коалиции, оказалось более информированным и смогло лучшим образом распределить свои войска, и умение управлять войском и отдельными отрядами до и во время сражения.

Результаты сражения при Бувине 1214 года имели для многих государств Западной Европы очень серьезные последствия. Так, например, победа Филиппа II при Бувине увеличила в три с лишним раза домен короля Франции, вследствие чего королю Филиппу, чтобы эффективно управлять такой обширной территорией, пришлось провести целый ряд преобразований в системе административного и финансового управления. Именно тогда во Франции был создан Королевский совет, куда вошли назначенные королем крупные феодалы, представители духовенства и «мелких» рыцарей. Во вновь присоединенных крупных владениях были поставлены королевские чиновники – сенешалы; императору Священной Римской империи Оттону IV Брауншвейгскому (Оттон IV был сыном Генриха Льва и приходился племянником Ричарду Львиное Сердце) поражение при Бувине стоило власти в Германии (трон перешел к Фридриху II Штауфену). Для короля Англии Иоанна Безземельного поражение его войск при Бувине обратилось окончательной потерей большинства континентальных владений и ослаблением его власти в Англии. Рост поборов, неудачи внешней политики вызвали против Иоанна мятеж баронов, которых поддержали церковь, рыцарство и горожане. В мае 1215 года баронское войско двинулось на Лондон. В итоге Иоанн согласился с требованиями мятежников и подписал Великую хартию вольностей, ограничивавшую власть короля. В 1216 году бароны вновь взялись за оружие, так как Иоанн отказался соблюдать подписанную им хартию. Во время мятежа в том же 1216 году король Иоанн умер.

В конце XII – середине XIII века рыцарская конница безраздельно господствует на полях сражений. Кстати, залогом успешного применения рыцарской конницы в бою, помимо силы оружия (таранный удар копьем и т. д.), была рыцарская идеология. Именно вера в собственную исключительность и непобедимость помогала одерживать верх над врагом большинству отрядов конных рыцарей. К концу XII века полностью сформировавшийся рыцарский кодекс стал основой жизни многих тысяч дворян. Можно сказать, что именно в то время родился миф о «рыцаре без страха и упрека». Людская молва превращала рыцаря в некое идеальное существо, неподвластное земным слабостям и обладающее огромной всесокрушающей силой. Самое интересное, что, пока существовал этот миф, рыцарство и в самом деле было непобедимым. В миф верили, помимо простых людей, и сами рыцари и их окружение. Получалось, что харизма рыцаря сильнее его копья. Именно харизма атаковала впереди рыцаря, и никто не смел встать на его пути, кроме другого рыцаря, равного ему по сословию. В то время личный пример рыцаря-полководца в сражении часто играл главную роль, отводя на задний план такие элементы военного искусства, как разведка, планирование боя, грамотное взаимодействие всех родов войск.

Разразившийся в начале XIII века общеевропейский кризис воинской повинности стал сказываться на ведении военных действий и комплектовании рыцарских армий. В то время из-за отсутствия упорядоченности в феодальных отношениях возникла полная неразбериха во взаимоотношениях между рыцарями-феодалами. Так, простая система, возникшая в VIII веке и основанная на том, что воин, получая феод (наследственное земельное владение), приносил вассальную присягу и с этого момента должен был нести службу у своего сеньора, в XIII веке, из-за появившейся возможности получать феод от разных сюзеренов, стала давать сбой. На деле это выглядело так: два знатных сеньора, объявив друг другу войну, начинают в спешке собирать войско, а тут выясняется, что рыцарь-вассал, на которого один из сеньоров очень рассчитывал, является также вассалом его противника и по закону должен был сражаться одновременно у обоих, что попросту невозможно было осуществить. Бывали случаи, когда у одного рыцаря-вассала были десятки сеньоров. Все это привело к тому, что теперь в каждом договоре стали подробно уточнять, как, против кого и на каких землях рыцарь-вассал должен нести службу. Большинство документов с перечисленными обязательствами были настолько замысловато составлены, что приходилось призывать на помощь опытного юриста, чтобы разобраться, как обстоит дело на самом деле. Все это привело к тому, что в государствах Западной Европы быстро собрать на основе ленного призыва большую, верную и дисциплинированную армию стало практически невозможно. Поэтому уже с начала XII века во всех армиях Западной Европы присутствуют наемники (воины, сражающиеся за деньги). В XIII веке наемничество стало обычным явлением, и часто многие вассалы, у которых заканчивался срок службы, оставались служить дальше, но уже в качестве наемников, то есть получая за службу деньги. Но, несмотря на распространение обычая заключения военно-финансовых соглашений, все же нередки были и случаи, когда магнаты соглашались следовать за королем не из корысти, а лишь в поисках славы и подчас из-за стремления отомстить врагам.

Для рыцаря существовало несколько путей стать членом дружины того или иного господина. Обычным делом являлись родственные узы – вступление в семейство, но рыцарь мог принадлежать к «домашним» воинам сеньора или держать от него какой-то феод. Родичи, конечно же, служили естественным источником притока воинов в войско того или иного лорда. В 1297 году, накануне походов во Фландрию и к Фалькирку, Аймер де Валанс заключил с Томасом и Морисом Беркли договор на поставку конных и пеших воинов по твердой цене мирного времени для службы на войне за обычную плату. При этом сами они выступали в роли «баннере» (рыцарь, имеющий право выводить в поле вассалов под собственным знаменем) с двумя «сквайрами» (оруженосцами) каждый, а рыцари – с одним каждый, не считая прочих воинов.

В Англии в соответствии с традицией, уходившей корнями в германские домашние армии, сеньоры тоже держали свои «фамилии» (familia – семейные войска) оплачиваемых «дворовых» рыцарей. Это позволяло магнатам всегда иметь под рукой военную силу. Рыцари и оруженосцы из состава «фамилии» могли быть очень близки сеньору. Например, в 1219 году сэр Уильям Маршал, стоя на пороге смерти, запретил распродавать меха и дорогие наряды из своего гардероба с целью сбора средств на раздачу милостыни, поскольку хотел передать все это имущество «дворовым» рыцарям.

Так же и «фамилия» короля представляла собой его личное королевское войско или дружину, которую дополняли феодальные воинские контингенты. «Баннере», «башелье» и прочие всадники в королевской «фамилии» получали корм и поденную плату (4 шиллинга – «баннере» и 2 шиллинга – рыцарь). Во время боевых действий жалованье рыцаря увеличивалось до 3 шиллингов. «Дворовые» рыцари имели широкий круг обязанностей: они эскортировали пленников, руководили действиями пехоты или рабочих, надзирали за замками или помогали господину управлять завоеванными территориями. Некоторые рыцари бывали особенно близкими и доверенными людьми короля. При Генрихе III состояло 30 или более рыцарей, получавших жалованье из государственной казны, тогда как остальных, по-видимому, просто созывали время от времени. В сборных списках «военного подворья» 1225–1226 годов значится отряд в 97 рыцарей (не менее 200 человек, если приплюсовать сюда еще их приближенных). В платежных ведомостях содержится упоминание о том, что 527 из 895 воинов, собранных для похода во Фландрию в 1297 году, принадлежали к числу «дворовых» рыцарей. Гасконцы и испанцы тоже включались в число королевских «фамилий».

Число «дворовых» рыцарей и членов дружины могло колебаться, но, вероятно, Генрих III в любой момент мог собрать, по меньшей мере, 100 или более рыцарей. Численность рыцарской армии зависела от конкретных потребностей короля и от наличных средств и колебалась в пределах от 40 до 80 рыцарей и «баннере». Если к этому числу добавить оруженосцев и сержантов также из числа «дворни», то получим 170 воинов, служивших королю в 1285 году. В XIII веке каждому из рыцарей приходилось содержать двух оруженосцев и трех коней – одного боевого и двух обычных («баннере» – рыцарь высшего звания – имел пять оруженосцев, двух боевых коней и несколько верховых). Король тоже мог предоставлять воинам лошадей, а порой также доспехи или какие-то их части.

В состав королевской армии также входили отряды наемников-рыцарей и арбалетчиков. Иоанн Безземельный держал в своей армии множество людей вроде Фалька де Бреоте, прославившегося в ходе второй битвы при Линкольне в 1217 году. Кстати, Великая хартия вольностей предусматривала изгнание иностранных наемников за пределы страны, что уменьшило их число. Но уже в 1230 году Генрих III нанял в Пуату 500 рыцарей и 1000 сержантов. В 1242 году во время похода во Францию в английском войске находилось 700 наемников-арбалетчиков, а в 1282 году Эдуард I разорился на 1523 арбалетчика из Гаскони, что довольно много на фоне 173 «дворовых» рыцарей и «баннере» и 72 оруженосцев. Наемники обычно объединялись в отряды по 100 человек (так называемые «констабуларии»). Отдельные формирования внутри них состояли из 10 или 15 человек, а численность собственного отряда командира могла колебаться от 25 до 35 человек. Продолжительность срока службы наемников измерялась периодами по 40 дней, в чем явно видны рудименты феодальных обычаев.

Под Фалькирком в 1298 году общее количество «дворовых» войск вместе с подкреплениями из наемников приближалось к 800 человек, тогда как нобили привели под знамена короля только 564. В 1300 году «дворовая» конница и наемники составляли 522 человека, тогда как феодальный призыв дал лишь 40 рыцарей и 366 сержантов. С 1277 года в английской королевской армии служили валлийские пехотинцы.

В XIII веке война была не слишком опасным делом для рыцаря в полном защитном снаряжении, так как считалось безрассудным убивать рыцаря одинакового с собой ранга – не только из-за потери выкупа, но также из-за опасения кровной мести со стороны родственников погибшего. Даже боевые кони рыцарей ценились слишком высоко, чтобы можно было просто так убивать их.

Оглавление книги

Реклама

Генерация: 0.948. Запросов К БД/Cache: 3 / 1