Главная / Библиотека / Рыцари. Полная иллюстрированная энциклопедия /
/ Глава 1. Рыцари – конница Западной Европы VIII–XVI веков / 1.3. Рыцарская конница эпохи ранних пластинчатых лат. Середина XIII–XIV век

Глав: 7 | Статей: 23
Оглавление
Сияющие доспехи и тяжелые копья-лэнсы, грозные мечи и гордые гербы. Земля содрогалась от поступи их боевых коней. Неотразимый удар рыцарской конницы сокрушал любого врага. Семь столетий они господствовали на поле боя. Каждый рыцарь стоил сотни ополченцев. Каждый давал клятву быть egregius (доблестным) и strenuus (воинственным). Каждый проходил Benedictio novi militis (обряд посвящения): «Во имя Божие, Святого Михаила и Святого Георгия посвящаю тебя в рыцари. Будь благочестив, смел и благороден» – и обязался хранить верность своему предназначению до самой смерти.

Эта книга – самая полная энциклопедия военного искусства рыцарей, их вооружения, тактики и боевой подготовки. Колоссальный объем информации. Всё о зарождении, расцвете и упадке латной конницы. Анализ ключевых сражений рыцарской эпохи. Более 500 иллюстраций.

1.3. Рыцарская конница эпохи ранних пластинчатых лат. Середина XIII–XIV век

1.3. Рыцарская конница эпохи ранних пластинчатых лат. Середина XIII–XIV век

Вооружение, защитное снаряжение, подготовка, тактика, стратегия и внешний вид европейских рыцарей XIII–XIV вв. Битвы с участием европейских рыцарей: Легница 1241 г. (в том числе подробное описание вооружения монголов и их тактики), Беневенто 1266 г., сражение у реки Сальто 1268 г., при Карфагене 1280 г., Ворринген 1288 г., Альтопашо 1325 г., Ля-Рош-Дерьен 1347 г., Ардре 1351 г., Ножан-сюр-Сен 1359 г., Росебеке 1382 г.

В середине XIII века произошло событие, которое повлияло на дальнейшее развитие рыцарской конницы – «век кольчуги сменился пластинчатыми латами». Конечно, кольчуга никуда не исчезла, просто из основного средства защиты тела рыцаря она превратилась в дополнение к пластинчатому доспеху. Этот новый вид защитного снаряжения оказал существенное влияние на тактику и способы ведения боя. Первые доспехи из-за низкого уровня металлообработки были не очень надежными, их можно было пробить хорошо закаленным и оточенным холодным оружием, так как в то время качественная углеродистая сталь была большой редкостью, а кричное железо было очень мягким. Для придания жесткости и упругости металлу нужна была термообработка (закалка). Но это был сложный и трудоемкий процесс. Еще был способ пакетирования, который представлял собой кузнечную сварку двух пластин: одной железной, второй стальной. Все эти элементы обработки металлов применялись для изготовления холодного оружия. Лезвие меча было значительно толще, чем пластины доспехов, поэтому при изготовлении мечей процесс термообработки шел гораздо быстрее и был менее трудоемким и дорогим.

Для изготовления пластинчатого доспеха нужна была очень дорогая листовая сталь, прошедшая специальную обработку, вследствие чего она была пригодна для закаливания. Это приводило к тому, что хороших закаленных клинков было гораздо больше, чем прочных доспехов. Примерно в 1250 году в Западной Европе появляется пластинчатое защитное снаряжение, получившее название «бригандина», которое качественно изменило все защитное снаряжение западноевропейских воинов. Этот вид доспеха представлял собой тканевую основу, на которую при помощи заклепок крепились стальные пластины. Стальные пластины крепились на изнанке тканевой несущей основы доспеха, а заклепки проступали рядами на лицевой стороне. Помимо бригандин в то время еще применялись старые чешуйчатые и ламеллярные доспехи. Но уже к XIV веку 90 % доспехов было бригандинного типа, а 10 % составляли кольчуги и пластинчатые доспехи других конструкций. Идейная конструкция бригандины была настолько удачной, что по ее образцу стали изготавливать различные элементы защитного снаряжения, такие как наручи, поножи и бармицы.

На протяжении всего XIII века из-за качественного улучшения защитного снаряжения воина идет эволюция развития наступательного оружия. Так, мечи тяжеловооруженной рыцарской конницы становятся длиннее и тяжелее (новыми тяжелыми мечами конным рыцарям стало удобнее сражаться в бою). В начале XIII века меч рыцаря представлял собой почти исключительно рубящее оружие. Некоторые клинки имели острые как бритва режущие поверхности, почти строго параллельные до самого острия, кроме того, снабжались канавками или желобками по центру с каждой стороны с целью уменьшить вес меча. Другие клинки все же несколько сужались в направлении острия, а протяженность канавки составляла примерно три четвертых длины. Такой меч получил наибольшее распространение в период до третьей четверти XIII века, причем некоторые образцы бывали довольно крупными. Примерно в 1240 году появился меч нового типа, отличавшийся широким лезвием, часто еще немного расходившимся по направлению к рукояти, длина которой составляла около 16 см, хотя во второй половине XIII века встречались более узкие клинки и более короткие рукояти. Желобок на таких клинках составлял где-то до половины длины. Самые крупные из вышеозначенных мечей отличались клинками от 94 до 102 см и рукоятями в 23 см. Такие мечи, как и те, что упоминались выше, назывались «большими» мечами. Их позже прозвали «бастардами», или «полутораручными» мечами. Эти мечи стали особенно популярными среди европейских рыцарей. Мечом «бастардом» (меч «бастард» является переходной ступенью между одноручным и двуручным мечами) можно было сражаться как одной рукой, так и держа его двумя руками. Длинный размер рукояти полутораручных и двуручных мечей позволял рыцарю наносить удары, взявшись за меч двумя руками. Этот двуручный хват и увеличенный вес новых мечей позволили наносить противнику более мощные удары, чем это можно было сделать прежним одноручным мечом. Помимо этого, дополнительным преимуществом полутораручных и двуручных мечей с рукоятью от 30 см (такой меч можно свободно держать двумя руками, причем на рукояти остается место еще для одной ладони) было применение рычагов и использование сложных траекторий ударов. Правда, большая масса мечей «бастардов» обладает небольшой рукоятью, которая не дает достаточно места для двух рук – левая рука удерживает только остаток рукояти, а также большое, чаще всего вытянутое в длину навершие (головка или яблоко) меча.

Кстати, возможно, что постоянное увеличение доли жестких латных пластин для защиты конечностей в конструкции доспехов послужило причиной появления короткого рубящего меча с опять-таки широким лезвием, сужавшимся к острию. Канавка, или желобок, занимала около половины протяженности клинка, и, если судить по имеющимся данным, подобное изделие всегда снабжалось короткой рукоятью с головкой (навершием) в образе колесика. Где-то в 1280 году появился очень сильно суженный к ярко выраженному острию меч с поперечным сечением в виде сплюснутого ромба. Головки эфеса у таких образчиков варьировались по виду. Плоские или рельефные версии дискообразных головок оставались, вероятно, самыми распространенными, хотя нередко встречались разновидности и в форме колесика с выступающим центром, которые, однако, перестали быть привычным явлением во второй половине XIII века. Довольно редкий вариант, напоминавший распустившийся бутон цветка, стал уверенно входить в обиход после 1280 года. Старая версия в форме «треуголки», известная еще со времен викингов, использовалась в основном в середине 50-х годов столетия, а ромб продержался примерно до 1275 года. Еще один вариант – с зазубренным верхним краем, – который можно считать неким возвратом к прошлому, обнаруживается преимущественно на североанглийских и южношотландских памятниках старины и датируется 1250 годом и более поздним временем. Встречались сферические головки эфесов или же «низкопрофильные» головки – «лодочки».

Гарда меча имела самые примитивные формы, представляя собой просто перекрещивающуюся планку в области соединения клинка с рукоятью, иногда несколько согнутую по краям в направлении лезвия. На хвостовик накладывалась деревянная рукоять из двух склеивавшихся вместе элементов, вырезанных внутри с расчетом на максимально плотное прилегание к хвостовику. Обычно они обматывались кожей, а иногда еще кожаным или шелковым шнуром, перемежавшимся с серебряной или золоченой проволокой. Ножны делались из деревянных дощечек, покрывавшихся кожей и усиливавшихся оковкой из железа или медного сплава. Некоторые имели у входного отверстия металлические устья. Пояс или портупея меча в XIII веке представляли собой хитроумную систему ремешков, переплетавшихся между собой так, чтобы удерживать меч в удобном положении для выхватывания и в то же время не позволять владельцу спотыкаться об него. В начале XIII века пояса раздваивались вилкой с одного конца, прежде чем быть связанными и зафиксированными путем пропускания через два шлица, прорезанных в боковине ножен. К середине XIII века в обиход вошли ремешки с металлическими законцовками и пряжки. Рыцарские пояса обычно богато украшались, например золотыми или позолоченными, серебряными бляшками и полосками.


Одноручный меч ландмейстера Тевтонского ордена Конрада, ландграфа Тюрингии и Гессена, 1239–1241 гг. Длина меча 116,5 см; длина клинка 94,7 см; ширина клинка 5,3 см; длина крестовины 22,2 см; вес 1350 г


Два рыцарских меча. Слева. Одноручный меч. Европа, 1250 г. Длина меча 90,3 см; длина клинка 76,5 см; ширина клинка 4,9 см; длина крестовины меча 12 см; вес 920 г. Справа. Длинный одноручный меч. Европа, XIII в. Длина меча 112 см; длина клинка 96 см; ширина клинка 5,1 см; длина крестовины меча 19,7 см; вес 1380 г


Одноручный меч. Европа, XIV в. Длина меча 100 см; длина клинка 81 см; ширина клинка 5,3 см; вес 1150 г

Помимо мечей с прямым обоюдоострым клинком, в средневековой Европе большой популярностью пользовались тяжелые кривые мечи (появились примерно в XII в.), так называемые «фальшионы» (фальчионы или фелчены). Данное оружие характеризовалось клинком с выраженным расширением от основания к острию. Оно снабжалось мечевым эфесом или эфесом боевого ножа (без перекрестья и навершия с приклепанной к хвостовику рукоятью). Расширяющийся клинок обладал повышенной разрубающей способностью благодаря смещенному к острию балансу. Кроме того, фальшион имел усиленную рабочую часть клинка, отличающуюся повышенной прочностью из-за значительной ширины. Изначально фальшионы из-за своей дешевизны использовались лишь пехотой и легкой конницей. Но благодаря своим отличным боевым качествам фальшион постепенно завоевал популярность в среде тяжеловооруженной рыцарской конницы. Пик распространения фальшионов приходится на конец XIII–XIV век. Кроме новых типов мечей, в XIII веке появляются новые виды древкового оружия, представлявшие серьезную угрозу кольчужному снаряжению рыцарей. Так, благодаря развитию наступательного оружия рыцарям пришлось позаботиться о соответственной защите своего тела. Так что с этого времени использование пластинчатого доспеха становится массовым, а изготовление пластинчатых лат и торговля ими с этого времени начинают приносить огромную прибыль.


Слева направо: 1. Меч. Европа, XIV в. Длина меча 124,5 см; длина клинка 99,6 см; ширина клинка 5,5 см; длина крестовины 25,2 см; вес 2280 г. 2. Меч. Европа, 1400 г. Длина меча 121 см; длина клинка 95 см; ширина клинка 5,4 см; длина крестовины 19,3 см; вес 1790 г. 3. Меч. Европа, XIV в. Длина меча 106 см; длина клинка 85,4 см; ширина клинка 4,8 см; длина крестовины 19 см; вес 1360 г. 4. Меч. Европа, XIV в. Длина меча 113 см; длина клинка 88 см; ширина клинка 5,2 см; длина крестовины 17 см; вес 1580 г


Слева направо 1. Меч. Европа, XIV в. Длина меча 135,5 см; длина клинка 106 см; ширина клинка 5,2 см; длина крестовины 25 см; вес 2190 г. 2. Меч. Европа, XIV век. Длина меча 122 см; длина клинка 95,8 см; ширина клинка 5,5 см; длина крестовины 20,1 см; вес 1930 г. 3. Меч. Европа, XV в. Длина меча 126,5 см; длина клинка 98,5 см; ширина клинка 6 см; длина крестовины 27,5 см; вес 2230 г. 4. Меч. Европа, XIV в. Длина меча 118,5 см; длина клинка 91,5 см; ширина клинка 3,8 см; длина крестовины 24,5 см; вес 1090 г

Помимо меча, общепринятым вооружением рыцаря был кинжал. Кинжал – это холодное оружие с коротким колюще-режущим обоюдоострым клинком, предназначенное для тесной схватки и по своему действию рассчитанное на короткие, быстрые движения. Иногда кинжал использовали в качестве метательного оружия. В Средние века к кинжалу прибегали как к последнему средству, если бой переходил в рукопашный, когда воспользоваться мечом уже было невозможно. Он участвовал и в поединках по правилам и без правил, им добивали раненого противника – наносили «удар милосердия», – или заставляли его молить о пощаде, когда он лежал, поверженный, – отсюда берет начало слово misericorde (милосердие, фр.). Таким кинжалом можно было легко проникнуть между стыками пластин доспеха и даже проколоть плетение кольчуги.


Фальшион Коньеров. Середина XIII в. Библиотека собора в Дурхеме. Это оружие являлось так называемым «мечом владения», подтверждающим право семьи Коньер на манор Сокбурн в графстве Дурхем. Такой «меч владения» передавался из поколения в поколение вместе с землями, на которые он давал права


На миниатюре из рукописи 1340 г. хорошо видны конные рыцари, сражающиеся фальшионами


Редкое изображение фальшиона в ножнах. Фрагмент барельефа «Воин, охраняющий Гроб Господень». Франция, 1340–1345 гг. Хорошо видно не только фальшион, но и защитное снаряжение воина середины XIV в. Обратите внимание на шлем (вверху слева), это так называемая «железная шляпа» (шапель-де-фер).


Фальшион. Фрагмент барельефа, украшающего алтарь в храме Девы Марии в Кракове, 1477–1489 гг.

Дисковый кинжал, он же – «рондел» (rond – круг, фр.), называется так благодаря своей круглой гарде и головке (навершию). Рондел, появившийся примерно в XIII в., уже к середине XIV в. стал популярным оружием среди рыцарей Западной и Центральной Европы. Плоский дискообразный эфес кинжала рондела предотвращал соскальзывание руки рыцаря на лезвие при мощных колющих, пробивающих насквозь ударах и защищал руку от ударов лезвием холодного оружия противника. Рукоять кинжала рондела представляла собой гладкий цилиндр, но это не было помехой рыцарю, так как скольжение руки стопорилось гардой. Лезвие кинжала рондела обычно было вытянутым и заостренным с двух сторон или четырехгранным, правда, встречаются ронделы и с трехгранным лезвием. Кинжал рондел применялся рыцарями примерно до конца XVI в. (его постепенно вытеснили стилеты).


Европейские кинжалы. Слева направо: 1. Кинжал. Европа, XIII–XIV вв. Длина 23,8 см; длина клинка 12 см; ширина клинка 2,1 см; вес 100 г. 2. Кинжал. Европа, XIV в. Длина 27,2 см; длина клинка 14 см; ширина клинка 2,2 см; вес 110 г. 3. Кинжал. Европа, XIV в. Длина 32,7 см; длина клинка 20,7 см; ширина клинка 1,7 см; вес 200 г. 4. Кинжал. Европа, XIV в. Длина 36,6 см; длина клинка 24 см; ширина клинка 3 см; вес 140 г


Европейские рыцарские «кинжалы милосердия». Слева направо: 1. Дисковый кинжал (рондел), XV в. Длина 41,4 см; длина клинка 31,4 см; ширина клинка 2,4 см; вес 270 г. 2. Дисковый кинжал (рондел), XIV в. Длина 33,2 см; длина клинка 23 см; ширина клинка 2,1 см; вес 200 г. 3. Дисковый кинжал (рондел), 1400 г. Длина 42,9 см; длина клинка 32,2 см; ширина клинка 1,3 см; вес 300 г. 4. Дисковый кинжал (рондел), XIV в. Длина 40 см; длина клинка 30 см; ширина клинка 2,2 см; вес 300 г. 5. Дисковый кинжал (рондел), XIV в. Длина 35,2 см; длина клинка 25,6 см; ширина клинка 1,9 см; вес 180 г

Рыцарские копья в XIII веке, как и в предыдущие века, традиционно состояли из длинного деревянного древка, часто ясеневого, на которое с одной стороны надевалась втулка наконечника, прибивавшаяся к древку гвоздями. Для так называемых «мирных поединков» на турнирах применялись копья с затупленными остриями, а также с «коронелями», или «венчиками», – наконечниками не с одним, а с тремя и более несколько скошенными зубцами, смягчавшими или, точнее, рассеивавшими силу удара.

Иногда рыцарь применял палицу (булаву), рукоять которой изготавливалась из дерева, а головка (навершие), отливавшаяся из медного сплава, имела торчавшие в разные стороны выступы. К середине XIII века получили распространение перначи (шестоперы). Часто нижнюю часть древка снабжали специальной петлей, благодаря которой палица могла висеть на запястье воина. В конце XIII века на вооружении всадников появились кистени, которые представляли собой шар (или несколько шаров) с металлическими шипами, прикрепленный отрезком цепи к деревянному древку или рукояти.

В XIII веке находило применение и другое оружие, менее традиционное для рыцарской конницы, например, секира на длинном древке с широким лезвием и с «клювом» на обухе. Другим нетипичным двуручным оружием конницы следует назвать глефу, представляющую собой укрепленное на древке длинное и расширяющееся к середине лезвие очень большого и длинного широкого ножа, заканчивавшееся острием.


Немецкий плосковерхий большой горшкообразный шлем с забралом начала XIII в. XIX в. Копия

Появление более тяжелого и мощного оружия ближнего боя повлекло за собой усиление защиты головы воина. В то время рыцари все чаще стали использовать шлемы обтекаемой формы, так как любые наклонные или выпуклые поверхности шлема отлично справлялись с отражением тяжелого удара оружия противника. В XIII веке среди рыцарей особенно популярным становится большой горшковый шлем. Можно сказать, что он стал основной защитой головы воинов, составляющих тяжеловооруженную рыцарскую конницу государств Западной Европы.

В арсенале рыцаря имелось несколько вариантов шлемов, дающих различные углы обзора. Так, например, шлем с минимальным обзором использовался в основном только на турнирах в копейном поединке. Более того, за мгновение до того, как рыцарь наносил в поединке удар копьем, он, в целях собственной безопасности, поворачивал голову в сторону и бил, в общем-то, вслепую. А обзор в боевом рыцарском шлеме составлял порядка пятнадцати-двадцати градусов. Начиная с XII в. оружейные мастера стремятся улучшить форму шлема. Появляются шлемы яйцеобразные, конусообразные, сферической формы и цилиндрической с плоским верхом. Большинству этих форм был присущ железный наносник, который со временем становился все длиннее и шире, а в Германии появилась даже прочная заслонка для лица.

В конце XIII века в Западной Европе набирает популярность еще один вариант шлема, так называемый бацинет (фр. Bacinet). Этот шлем по форме напоминал старый нормандский шлем XI века. Считают, что это просто поздняя модификация нормандского шлема, сделанная с учетом накопленного боевого опыта. Так, в отличие от нормандского прототипа, данный экземпляр стал объемнее и закрывал весь затылок воина. Спереди делали аркаподобный вырез, открывающий лицо до лба. Иногда к такому шлему добавляли наносник. Кстати, знатные рыцари для дополнительной защиты головы очень часто носили под большим горшкообразным шлемом бацинет. Шлем бацинет стал любимым средством защиты головы у небогатых рыцарей и воинов, составляющих легкую конницу и пехоту. Бацинет носили поверх кольчужного капюшона или вместо него, тогда к бацинету прикрепляли бармицу. Бармица крепилась к специальным скобам или отверстиям, расположенным по бокам и нижнему краю бацинета. Ее изготавливали из кольчуги, и она спадала спереди и сзади. Спереди она доходила до подбородка, оставляя лицо открытым.

Еще одним распространенным шлемом в то время был шлем, похожий на шляпу. Его иногда так и называли: «железная шляпа» (шапель-де-фер). Этот шлем обладал удачной конструкцией и низкой ценой, благодаря чему и получил столь широкое распространение во всех армиях средневековой Западной Европы. Шлем-шляпу носили как пешие, так и конные воины. Особенно эффективными такие шлемы были для пеших воинов, так как благодаря широким полям шлем защищал не только голову, но и частично прикрывал плечи воина, что позволяло пехотинцу получать меньше повреждений от клинкового оружия вражеской конницы (защищал от ударов сверху) и во время штурма фортификационных укреплений противника. Правда, шлем-шляпа оставлял не защищенной шею воина, поэтому уже со второй половины XIII века появляются специальные боевые ожерелья с высокими воротниками.

В XIII–XIV веках защитное снаряжение тяжеловооруженной рыцарской конницы настолько улучшилось, что рыцарям пришлось значительно уменьшить размеры своих щитов (только в пехоте еще применялись большие щиты). Щиты имели большое значение, поскольку обеспечивали жесткую защиту в противовес подвижной, которую давала кольчужная рубаха. Изготовленные из деревянных дощечек и покрытые с лицевой стороны кожей, многие, по всей вероятности, имели холщовую или кожаную подкладку. Толщина деревянной структуры обычно составляла 1,5 см. Щит традиционно снабжался системой ременных петель для держания, прикрепленных к дереву с тыла (на некоторых средневековых иллюстрациях видны пряжки, позволявшие регулировать длину ремней). Чтобы смягчить силу удара и во избежание контузий руки, между петлями прибивалась специальная подушечка. В дополнение к этому использовался ремень, на котором щит мог подвешиваться на шею (или только на предплечье), когда требовалось освободить обе руки в бою, или закинуть щит за спину в походе, а также во избежание потери его в битве. Помимо щитов треугольной формы иногда использовался «баклер» – небольшой круглый щит с расположенным по центру «умбоном», то есть напоминавшей чашу бляхой в центре, прикрывавшей сжатую в кулак руку.


Рыцарский щит Арнольда фон Бриенца (Бринц), 1180–1225 гг. Этот щит был изготовлен из дерева толщиной 15 мм. В XII в., а позже в 1230–1250 гг. переделан. Первоначально щит был высотой около 100 см, но при переделке, дабы придать щиту современный по меркам XIII в. вид, верхнюю выгнутую часть щита срезали

В конце XIII–XIV веке тяжеловооруженная рыцарская конница становится почти неуязвима для холодного оружия противника, так как надетый на кольчугу пластинчатый доспех было практически невозможно разрубить. Именно в это время становится актуальным колющее оружие, которым наносили колющие удары в сочленение доспеха. Слабыми местами тяжеловооруженного рыцаря, куда неприятель стремился нанести колющий удар, были горло, подмышки, локтевые сгибы, подколенные впадины, основания стоп и обратная сторона кистей рук. Эти уязвимые места было невозможно прикрыть неподвижной стальной пластиной, их защищала только кольчуга, кольца которой слабо сопротивлялись колющим ударам.

Улучшение защиты, в свою очередь, повлияло на развитие наступательного оружия. Появились различные варианты комбинированного оружия, сочетающие в себе различные виды наступательного вооружения того времени. Особое распространение получают раздробляющие разновидности оружия, удары которых, даже не пробивая доспехов, приводили к перелому конечностей или к контузии. Вес стандартного боевого доспеха вместе со щитом и мечом достигал около 30–35 кг. Такой вес снаряжения уже сам по себе являлся достаточно тяжелым испытанием для организма человека. Для того чтобы рыцарь с таким добавочным весом эффективно сражался, его тело должно было быть в прекрасной физической форме. Поэтому нет ничего удивительного в том, что будущего рыцаря уже с детских лет заставляли делать различные физические упражнения, направленные на развитие силы, ловкости и выносливости. Ежедневные физические упражнения на свежем воздухе в течение многих лет и высококалорийная мясная диета при здоровой наследственности из кого угодно сделают могучего атлета.

В Средние века тяжеловооруженная рыцарская конница играла важную роль на полях сражений Западной Европы. Ее эффективность зависела от качества ее конского состава. Поэтому в то время сложились определенные требования к боевым, вьючным и верховым коням для рыцаря, оруженосца и т. д. Качество коня отражалось в его стоимости. Хороший боевой конь стоил очень дорого. Сумма, за которую рыцарь приобретал своего коня, составляла около половины от той суммы, которую средний рыцарь тратил на свое снаряжение. Так, например, в XIII веке в Англии рыцарское снаряжение вместе с конем стоило 20 фунтов, что составляло годовой доход среднего рыцаря. Эффективность конницы напрямую зависела от качества как всадника, так и его коня, поэтому многие правители заранее оговаривали, на каких конях должны были воевать их рыцари. Так, например, в Венеции в 1222 году рыцарям с хорошим достатком предписывалось иметь боевого коня стоимостью не ниже 75 венецианских лир, а рыцари со средним достатком должны были обзавестись конем стоимостью не менее 50 лир. Во Флоренции в 1277 году рыцарям из Прованса предписывалось являться на службу на конях стоимостью не ниже 30 лир, что составляло годовое жалованье конного воина за 133 дня. Обычно стоимость снаряжения и коня воина при удачном стечении обстоятельств во время боевых действий окупалась за 5–7 месяцев.

Конные рыцари, закованные в доспехи и вооруженные копьями, составляли основной костяк армии всех стран средневековой Европы. Поэтому с учетом существенной дороговизны боевых коней правители европейских государств были вынуждены строго следить за состоянием конского поголовья в среде военнообязанных. Так, например, в 1279 году Филипп III Смелый издал указ, в котором говорилось, что все благородные люди королевства, имеющие во владении землю стоимостью 200 турских ливров, а также горожане, владеющие имуществом стоимостью 1500 турских ливров, должны растить и содержать одну племенную кобылицу, а бароны, графы и прочие, владеющие пастбищами, должны содержать не менее 6 племенных кобылиц. В 1282 году Эдуард I Английский, отмечая нехватку боевых коней, повелел всем своим подданным вне зависимости от сословия, но имевшим годовой доход, составлявший 30 фунтов, иметь и содержать хотя бы одного боевого коня. В Италии власти городов назначали специальных проверяющих, которые инспектировали количество и качество боевых коней, обязательных к содержанию, так как держать и содержать боевых коней должны были все состоятельные граждане. Например, во Флоренции в 1260 году было 1400 боевых коней, в 1300 году зафиксировано 1000, а в 1312 году число коней было 1300. Многие рыцари знатного рода, располагавшие солидным состоянием, покупали для себя и своей свиты боевых коней за очень большие деньги. Так, например, Роберт II, граф де Артуа, собираясь в военный поход, купил: 5 боевых коней, отдав за каждого 280 парижских ливров, 8 обычных коней по 115 ливров за каждого, одного коня за 60 ливров, двух коней для парада за 50 ливров, 14 вьючных лошадей по 34 ливра за одну и 3 небольших упряжных лошади по 12 ливров. Итого граф потратил на закупку коней 2992 парижских ливра, и если учитывать, что войну граф проиграл, а сам погиб в бою при Куртре, в результате король (граф находился на жалованьи у короля) понес колоссальные убытки вследствие неоправданных расходов при подготовке к походу. Любые военные действия связаны с финансовыми затратами и риском, поэтому правители старались по возможности компенсировать своим подданным стоимость раненых и убитых коней, иначе многие рыцари попросту бы разорились, что привело бы к уничтожению рыцарской конницы как таковой. Так, например, Филипп III после похода на Арагон выплатил компенсацию за потерю 1100 коней 34 691 турский ливр.

Боевой рыцарский конь, так же как и его всадник, был защищен броней. Начиная с конца XIII века конская броня становится практически обязательным снаряжением для боевого коня рыцаря. Для защиты коня в то время применялись кольчужные попоны, которые закрывали голову, шею и круп коня (то есть конь был целиком защищен). Также использовались и различные облегченные варианты конского защитного снаряжения, когда конь был защищен броней частично, например только спереди. Кольчужная попона всегда надевалась поверх стеганой попоны, которая при значительной толщине набивки иногда использовалась как самостоятельное защитное снаряжение. Примерно с середины XIII века для защиты коня начинают применять пластинчатое защитное снаряжение. Так появились конские налобники и нагрудники, изготовленные либо из стальных пластин, либо из специально обработанной вываренной кожи.


Боевой рыцарский конь XIII в. в кольчужной попоне, с цепью вместо узды для предотвращения перерезания ее противником. Реконструкция выполнена на основе средневековых иллюстраций

Кони для рыцаря играли огромную по важности роль и классифицировались как боевые («дестрие» или «курсе»), добрые скаковые («полфри») и «рунси» для «сквайров» или слуг. Нельзя не сказать и о «самтерах», или вьючных животных, использовавшихся также и как упряжные, когда в том возникала потребность. Приходилось заботиться и о пополнении конского парка. Известен, например, случай в 1266 г., когда, отправляясь на службу в гарнизон замка Ноттингем, 38 человек имели при себе 64 лошади. К началу XIII в. отмечался заметный и быстрый рост цен. Так, средний боевой конь мог стоить 50 марок, а к концу века – и все 60 (достойный барона и «баннере» – от 60 до 120 марок). Некоторые сеньоры откупались конями от службы королю взамен выплаты соответственного налога.

Рыцари – «башелье» – ездили на лошадях стоимостью 20–45 марок, тогда как «рунси» для «сквайра» и «сержанта» обходился в 5–8 марок или даже 12–13, если вести речь о самых лучших экземплярах, которые получали всадники, входившие в состав королевской «фамилии».

Показанная на иллюстрации попона расценивается как сделанная из «кюир буйи» (специальным образом упроченная кожа, которую вываривали или вымачивали перед приданием формы), включенная в описи для турнира в Виндзоре 1278 г. Иногда комплект конского снаряжения дополнял султан на голове. Боевое седло отличалось высокой задней лукой, которая немного охватывала тело всадника, тогда как передняя слегка отклонялась вперед. Длинные стремена обусловливали военную посадку, позволяли уверенно держаться в седле, однако лишали рыцаря возможности привставать. Подпруг обычно было две, а помимо них – нагрудная шлея, иногда крепившаяся к задней луке для обеспечения большей надежности. Могли использоваться и подхвостники.

Конная атака начиналась с шага, после чего рыцарская конница разгонялась, переходя на полный галоп только тогда, когда до врага оставалось сравнительно малое расстояние, достаточное для массированного удара. Конные рыцари во время атаки старались, с одной стороны, не допустить преждевременного рассредоточения строя, а с другой – не слишком утомить и не загнать коней. Такая конная атака была очень эффективна. Рыцари держались колено к колену, направив копья вперед. Часто после первого столкновения с врагом копье ломалось, тогда владелец выбрасывал обломок и дальше действовал мечом, топором или булавой. Дошедшие до нас списки потерь показывают, что в бою основные потери в лошадях приходились на рыцарей. Другими словами, основную боевую нагрузку несла именно тяжелая рыцарская конница.

Рыцарю в бою, несмотря на свою прекрасную подготовку, приходилось нелегко. Даже и не в слишком тяжелых шлемах с «поддоспешными» подшлемниками и капюшонами очень скоро становилось жарко, защита головы ухудшала слышимость и ограничивала обзор. Воины старались следить за знаменем сеньора, которое обычно носили свернутым и разворачивали перед началом сражения.

В XIII веке применялось несколько вариантов флагов. Вымпел представлял собой небольшой треугольный флажок, прибиваемый к древку копья под острием. На полотнище вымпела обычно изображался герб владельца. «Баннере» имели знамя небольшой прямоугольной формы, длинная сторона которого пролегала по древку и либо привязывалась, либо прибивалась к нему. Знамя (баннер), на котором помещался герб владельца, вверялось специально отобранному воину, знаменосцу, всегда находившемуся рядом с господином (в XIII веке герб сеньора часто размещался и на одежде его воинов; бароны и рыцари имели право одевать следовавших за ними рыцарей и оруженосцев в своего рода однотипную военную форму).

Символическое значение знамени (флага) можно смело оценить как очень высокое: его падение или захват врагом сулил вспышку паники в рядах воинов, поэтому знаменосца защищали несколько отборных воинов.

Серьезной проблемой в конной атаке всегда оставалась дисциплина. При Льюисе случилось, что рыцарская конница принца Эдуарда прорвала фронт противника и увлеклась его преследованием, покинув поле боя. В результате фронт оказался прорван и у победителей. Опасность разрушения передовых линий строя становилась причиной, нередко заставлявшей полководцев придерживать резервы, как поступил Симон де Монфор в столкновении с царственным оппонентом под все тем же Льюисом. При должной организованности прорвавшиеся через вражеские порядки рыцари могли развернуться и атаковать неприятеля с тыла. Резерв зачастую оставался с полководцем, подчиненные которого – его ближайшие помощники – вели сражение в передовых рядах.

В XIII веке осады фортификаций представляли собой более планомерные операции. Прибегая к ним, полководец в меньшей степени рисковал потерять все в одном-единственном неудачном сражении, хотя продолжительная осада обходилась дорого и по мере ее течения становилось все труднее удерживать застоявшихся воинов от дезертирства.


Кони XIII в. На реконструкции внизу изображен «полфри» (что означает хороший скаковой конь), с украшенной колокольчиками и подвесками упряжью. Вверху: боевой рыцарский конь в полном чепрачном одеянии, которое закрывает и хвост. На голове коня – стальной налобник. Реконструкция выполнена на основе миниатюры из испанского манускрипта середины XIII в.

К концу XIII века замки достигли в своем развитии вершин, о чем говорят впечатляющие строения, выросшие по воле Эдуарда I в Уэльсе. Так, например, замки Харлех и Бомари являлись по форме концентрическими, то есть такими, в которых защитники на двух поясах стен осуществляли взаимную поддержку друг друга. В конструкциях замков имелись все наработки фортификационной мысли того времени. Были и бойницы для стрелков, и навесные деревянные машикули, дававшие возможность противодействовать врагу у основания стены, а в случае захвата им отдельного участка укреплений изолировать его там.

Но замки являлись не только оборонительным сооружением, они использовались в качестве баз конными рыцарями. Отправляясь в дозоры оттуда, всадники могли контролировать район в радиусе не менее полутора десятков километров и более, а также служить поддержкой для королевских войск в их противодействии мятежникам или, как порой случалось, ровно наоборот.

Рыцари могли иметь долгую военную карьеру. Так, например, Уильяму Маршалу было уже 70 лет, когда он участвовал в битве при Линкольне 1217 года. Но некоторых рыцарей не манила идея растрачивать жизнь в походах. Рыцари осознавали реальность шанса встретить смерть в бою, но они с малых лет учились воевать и знали, что война – их обязанность. Кроме того, они имели основания надеяться на милосердие противника, который предпочтет не убивать их, но захватит в плен ради получения выкупа. Несомненно, легко припомнить немало сражений, в которых пало лишь очень малое число рыцарей, и причина этого заключается прежде всего в качестве доспехов и намерении командиров пленить (на войне или на турнирах) побольше рыцарей с целью если уж не нажиться, то поставить их на службу себе. В то же время, проявляя храбрость и воинскую доблесть, тот или иной воин мог рассчитывать на благодарность сеньора или короля, ожидая от него щедрых даров или земель.

Тяжеловооруженная западноевропейская рыцарская конница в XIII веке считалась практически непобедимой, но иногда и рыцари терпели тяжелые поражения от «не рыцарского» противника. Одним из таких «черных» дней рыцарства стало сражение при Легнице 1241 года. В этой битве поражение рыцарскому войску нанесла знаменитая монгольская конница, сокрушившая к тому времени не одно государство. К 1241 году монголы, уже покорившие, как тогда говорили, «полмира», обложившие данью Русь, двинулись на завоевание Венгрии. План вторжения был разработан талантливым монгольским полководцем Субэдэ. Для контроля над недавно завоеванными обширными землями Руси он оставлял 30 тыс. конных воинов, а остальные 100 тыс. должны были непосредственно участвовать в походе на Запад.

В хронике Матвея Парижского приведено письмо двух монахов, в котором упоминается, что в монгольском войске было много половцев и бывших православных воинов из Руси. Такой факт действительно имел место, так как армия монголов постоянно нуждалась в пополнении живой силой, поэтому многим захваченным в плен воинам часто предлагалось купить себе свободу ценой вступления в непобедимую армию монголов. Монгольское войско строилось по десятеричному принципу. Самым маленьким подразделением был отряд из десяти воинов – арбан, 10 десятков составляли сотню – джагун, 10 сотен составляли тысячу – минган, 10 тыс. составляли тумэн, 10 тумэнов представляли собой туг (знамя). Отряд из двух тумэнов в монгольском войске считался как отдельная автономная боевая единица.

Знатные воины и тяжеловооруженная конница монголов имели хорошее защитное снаряжение. Броней были защищены как всадники, так и их лошади. Это защитное снаряжение монголов сразу бросилось в глаза европейцам как некая диковина. О кожаных, крепких, как железо, конских монгольских панцирях писали многие европейские хронисты XIII века. Так, Плано Карпини подробно описывает ламеллярный железный и ламинированный кожаный конские панцири монголов, состоявшие из пяти частей: нагрудника, двух боковин, накрупника и нашейника из двух частей, висевших по бокам шеи. Конские доспехи монголов, изготовленные из твердых материалов, восходят к киданьским и сунским образцам. Воюя с мусульманами на Востоке, монголы заимствовали у врага кольчужный конский доспех и стеганый панцирь-попону из мягких материалов, иногда обшитый бляхами. Необходимой принадлежностью монгольского конского доспеха было оголовье, изготовленное из железа либо из твердой многослойной кожи (обычно использовали кожу крупнокопытных животных, которую спрессовывали при помощи смолы в три слоя). Защитное снаряжение монгольского воина в то время состояло из шлема (часто с забралами в виде кованых масок, полумасок и наносников, сочетаемых с дуговидными надбровными накладками), панциря (который был изготовлен либо из твердого материала, либо из мягкого, либо из мягкого материала, усиленного твердым), ожерелья, наручей и щита. Щиты у монголов были круглые, выпуклые, диаметром 50–70 см, с выпуклым металлическим умбоном в центре. Изготавливались они методом плетения из прутьев, после чего сплетенный щит оплетали разноцветным шелком. Такие плетеные щиты высоко ценились за их исключительную упругость, легкость и красоту.

Основным оружием первого удара у монголов был сложносоставной и рефлекторный лук – нумун (монг.). При снятой тетиве такой лук изгибался в «обратную» сторону. Монгольские луки были двух типов: «китайско-центральноазиатский», длиной 120–150 см, с прямой рукоятью, округлыми выступающими плечами, длинными прямыми или чуть изогнутыми рогами, и «ближневосточный», длиной 80–110 см, со слабо или совсем не выступающими, очень крутыми и округлыми плечами и довольно короткими рогами, слабо или сильно изогнутыми. Луки обоих типов имели основу из пяти кусков, склеенных из двух-трех слоев дерева; слоя сухожилий, наклеенных в натянутом состоянии с наружной стороны плечей; двух тонких роговых полос, подклеенных к плечам с внутренней стороны; изогнутой костяной пластины с расширяющимися, как лопата, концами, которую приклеивали к внутренней стороне рукояти и примыкающим участкам плеч; иногда пары продолговатых костяных пластин, клеящихся к боковым сторонам рукояти. Рога луков первого типа обклеивались с боков двумя парами костяных длинных пластин с вырезами для тетивы, у луков второго типа рога имели по одной костяной наклейке с углублением для тетивы (такая объемная деталь приклеивалась к деревянной основе рога сверху). Плечи луков обклеивались варенной в олифе берестой, а иногда еще и тонкой кожей, и расписывались узорами, после чего для предохранения от сырости покрывались лаком. Монгольские стрелы (сумун) имели довольно толстые, обычно окрашенные в красный цвет древка, которые достигали в длину около 70–75 см и снабжались стальными наконечниками различных форм и размеров в зависимости от их назначения. Так, например, в колчане (хот-сумун) у монгольского воина были стрелы с узкими бронебойными гранеными наконечниками – хоорцах, крупными наконечниками почти с ладонь – тумар, коваными трехлопастными наконечниками с отверстиями и др.

Оружием второго удара у монголов было копье (чжида). Наконечники монгольских копий были разных видов. Применялись как широкие плоские, так и узкие граненые, а некоторые наконечники имели форму длинного ножа на втулке. Большинство монгольских копий снабжались наконечниками, у которых имелся специальный крюк, благодаря которому можно было стаскивать всадника с лошади. Почти все монгольские копья снабжались подтоком и имели под втулкой наконечника пучок конских волос и флажок. Во время езды копье находилось на спине воина, держась там при помощи двух ремней: верхнего – под мышкой и нижнего – вокруг стопы. Во время атаки воины тяжеловооруженной монгольской конницы держали копье двумя руками (по-азиатски) или одной рукой, зажав копье под мышкой (по-рыцарски).

Оружием третьего этапа боя – рукопашной схватки – у монголов были мечи, палаши, сабли, топоры, кистени и различные типы булав. Мы привыкли к образу монгольского воина, вооруженного саблей, но оказывается, что монголы очень часто в бою использовали меч (улду). Монгольский меч представлял собой копию обоюдоострого меча китайского или мусульманского типа, иногда чисто рубящий, с закругленным концом. В целом можно сказать, что монгольский меч формировался под влиянием оружия завоеванных территорий. Более традиционным холодным оружием для монголов был палаш с однолезвийным клинком с прямой или чуть изогнутой, поставленной под углом к лезвию довольно длинной рукоятью. Подобная форма палашей являлась очень древней и была традиционной для восточных и центральноазиатских стран.

Но особенно популярным холодным оружием у монголов была, конечно, сабля (хэлмэ). Монгольская сабля имела две разновидности: одна – с нешироким, слегка изогнутым и сужающимся к концу клинком, а другая – с клинком более коротким и широким, чуть расширяющимся в последней трети.

Монгольские мечи и сабли очень часто богато украшались. Наряду с саблями большой популярностью у монгольских воинов пользовались боевой топор, лезвие которого имело самые разнообразные формы; булава (гулда), которая была не только оружием, но и символом власти; кистени, представлявшие собой боевые гири, соединявшиеся с древком с помощью кожаного ремня либо железной цепочки. Еще одним оружием, которым был вооружен каждый монгольский воин, был нож (хутуг). Боевой нож монголов иногда в длину достигал 40 см. Он почти всегда декорировался (украшалась рукоять ножа и ножны) точно так же, как меч или сабля того монгольского воина, которому принадлежал нож. Интересным фактом было то, что монгольское оружие, попав в разные страны вместе с победоносными воинами, оставалось там чрезвычайно престижным, как у самих завоевателей-монголов, так и у большинства местных жителей.


Оружие и защитное снаряжение тяжеловооруженного монгольского воина XIV в.

В целом, обобщив все вышеизложенное, можно сказать, что вооружение и защитное снаряжение монголов было одним из главных составляющих их феноменальных успехов на поле битвы. Еще одним важным элементом, благодаря которому хорошо вооруженные воины превращались в сплоченную, грозную силу на поле боя, была железная дисциплина, установленная самим Чингисханом. Смертной казнью карались такие проступки, как бегство с поля боя, причем за бегство одного казнили весь его десяток, а за бегство десятка воинов казнили всю сотню; преждевременный захват добычи (до окончания боя); сон на посту и т. п. Более мелкие проступки карались штрафами.

Другим существенным элементом, благодаря которому монголы превосходили в стратегическом искусстве многих своих врагов, была разведка. Агентура монголов (в основном это были купцы из нейтральных стран или страны будущего противника) занималась сбором сведений, вербовкой агентов во властных структурах, распространением ложных и панических слухов, интригами для возбуждения внутриполитической борьбы и выведением сил, способных оказать наиболее серьезное сопротивление. Для осуществления разведки боем обычно посылалась военная экспедиция с ограниченным числом воинов (10–20 тыс.), которым была поставлена задача – максимально глубоко прощупать военный, политический и экономический потенциал противника.

Традиционным стратегическим преимуществом монголов (как и всех воинов-кочевников) была высокая скорость передвижения их армии. У каждого монгольского воина было не менее двух запасных лошадей (воин во время езды пересаживался с усталой лошади на свежую, полную сил). Помимо этого, для ускорения продвижения, войско монголов делилось на части, каждая из которых легче двигалась, снабжалась и могла самостоятельно решать локальные военные задачи. При этом, благодаря хорошо налаженной разведке, опасность разгрома по частям была сведена к минимуму. Когда был выбран нужный момент для атаки, все разрозненные части монгольского войска собирались в единый кулак, который всей своей мощью обрушивался на врага.

Именно такой тактики придерживалось монгольское войско во время русской кампании 1237 года. Тогда разрозненные части монгольского войска хана Бату, действовавшие против разных княжеств, точно собрались и разгромили самое крупное русское войско великого князя владимирского Юрия на реке Сить.

Точно так же монгольское войско вело себя и во время европейского похода 1241 года. Тогда, как уже говорилось, целью монголов было завоевание Венгрии. План вторжения, составленный монгольским полководцем Субэдэ, выглядел следующим образом. Три тумэна оставались в резерве на территории Руси (заодно следили за порядком). Два тумэна под предводительством Байдара и Кадана отправлялись на территорию Польши для проведения там разведки боем, отвлечения неприятеля и прощупывания его обороны. Выполнив основную задачу, двум тумэнам необходимо было немедленно присоединиться к основным силам на юге. Один тумэн направлялся в сторону Карпатских гор с целью попасть в Венгрию с севера. Четыре тумэна, под предводительством хана Бату, отправлялись в горы Трансильвании, для того чтобы напасть на Венгрию с востока. Сам полководец Субэдэ с оставшимися воинами должен был выступить к берегам Дуная, чтобы напасть на Венгрию с юга.

Перед вторжением хан Бату отправил королю Венгрии Беле IV (1206–1270) и императору Священной Римской империи Фридриху II Штауфену послания, в которых в довольно резкой форме предлагалось покориться и платить дань. Император, занятый борьбой с папой римским и своими итальянскими подданными, попросту не воспринял всерьез данный документ, посчитав его каким-то вздором «варварского вождя». В отличие от Фридриха II, его вассал Бела IV, уже наслышанный от перебежчиков-половцев о жестокости и непобедимости монголов, отнесся серьезно к угрозе нашествия грозного врага и стал потихоньку готовиться к войне. Для начала король Венгрии выслал вперед разведчиков, чтобы вовремя узнать о приближении неприятеля, после чего приказал основательно укрепить карпатские перевалы. Обезопасив себя таким образом (как ему казалось), Бела IV начал набирать войско. В феврале у короля Венгрии уже было собрано большое войско. Правда, в отличие от монгольского войска, в армии Белы не было единства, царили смута и раздор. Видимо, хорошо поработала агентура монголов, так как помимо того, что большинство венгерских вельмож перессорились между собой, они еще и возненавидели половцев, которых пригрел король Венгрии.

Итак, пока войско Белы раздирали конфликты, монголы, добившись благоприятной для атаки ситуации, двинулись ускоренным маршем на врага. Перевалив через горы, в середине марта монголы атаковали венгерские крепости и города, предавая их огню и мечу. К концу марта враг был уже у самых ворот Пешта. Монголы не стали атаковать противника, укрытого стенами, а попытались выманить его наружу, изображая мнимый отход. Король Венгрии Бела во главе большого войска (около 100 тыс. воинов) решил выступить на врага. Враг во всеоружии поджидал Белу и его воинов возле реки Шайо в районе Моги. Именно там встала лагерем ненадежная армия Белы IV. Венгры огородили свой лагерь повозками, связанными между собой цепями, не зная, что через некоторое время такая импровизированная стена станет для них ловушкой.

Хан Бату и полководец Субэдэ, следуя привычной для монголов тактике, соединили свои части армии в одно целое. Монголы в этом сражении использовали не только живую силу (воинов), но и метательные машины, с помощью которых метали в укрепленный повозками лагерь противника различные огненные снаряды (с помощью метательных машин монголы также разрушили мост через реку). Венгры, зажатые в своем лагере, находясь под постоянным обстрелом вражеской артиллерии, состоящей из метательных машин различной мощности, а также конных лучников, посылавших тучи стрел, гибли сотнями. У монголов самым страшным был массированный и одновременно прицельный обстрел из луков. Именно этим отличались атаки монгольских лучников, именно они настолько поразили современников, что почти во всех европейских хрониках тяжеловооруженная конница монголов, вооруженная копьями, описывается эпизодически, а конные лучники подробно. Так, например, Марко Поло писал о лучниках монголов: «У каждого монгольского воина было с собой 60 стрел, половина из которых была с маленькими легкими наконечниками для стрельбы издали, а другая половина – с крупными тяжелыми наконечниками для прицельного обстрела с близкого расстояния. Причем точность их стрельбы была такой, что стрелы то и дело поражали лица и руки воинов противника и даже перерезали тетивы их луков». Лишь после того, как враг был окончательно измотан постоянными наскоками, монголы пошли в решительную атаку, окончательно сломив сопротивление венгров. Так большая армия короля Белы была полностью разбита. Венгерскому королю с небольшим отрядом воинов удалось бежать (он бежал в Далмацию). Поражение короля привело к тому, что в Венгрии на целых четыре года воцарился хаос.

В Польше вторжение монголов Байдара и Кадана для самих поляков, занятых борьбой со своими соседями, было полной неожиданностью. В феврале, в то время как король Венгрии Бела IV еще собирал войско, Байдар и Кадан, действуя в соответствии с планом монгольского полководца Субэдэ, продвигались по Польше, грабя и сжигая крепости и города поляков. Так были преданы огню города и поселения, находящиеся по пути в Варшаву. Сгорел Люблин и все поселения вокруг него, после чего практически без боя был взят Сандомир. Беженцы из разоренных городов и поселений, которым чудом удалось избежать смерти или монгольского плена, своими (часто преувеличенными) рассказами о страшном враге сеяли панику среди оставшегося населения. Свою лепту в нагнетание страха внесла и монгольская агентура.

Видя нерешительность врага, для достижения большего эффекта разрушений Байдар и Кадан разделяют свое войско, перед этим предварительно договорившись о месте общего сбора (соединиться оба тумэна должны были возле Вроцлава). Кадан со своим тумэном отправляется на запад и нападает на Мазовию. В это время Байдар со своим тумэном двинулся на Краков. Не доходя до самого Кракова (приблизительно за 20–25 км от города), Байдар остановил свой тумэн на отдых, затем, выделив небольшую часть легкой конницы, отправил ее под стены города с целью выманить противника на открытое место. Отряд монгольской легкой конницы прекрасно справился с поставленной задачей. Монголы, подойдя к Кракову, сделали вид, что хотят его атаковать, но как бы передумали, ведь их всего небольшой отряд, и, отойдя от стен города, занялись разорением предместья. Они грабили, жгли и убивали. На бесчинства монголов с крепостных стен смотрели воины и жители Кракова. Видя, что отряд монголов совсем небольшой по численности, поляки жаждали выйти за ворота и отогнать наглого врага. Но командир польского гарнизона, стоявшего в Кракове, только после того, как монголы, нагрузившись награбленным, стали уходить, отправил вслед неприятелю большую часть воинов, находившихся в то время в городе. Полякам казалось, что победа близка, так как монголы, увидев многочисленную погоню, в несколько раз превышающую их отряд, частично побросав награбленное добро, очень убедительно изобразили паническое бегство. Поляки даже не предполагали, что их просто заманивают в засаду, которая поджидала их в 18 км от города.

В план Байдара не входило поголовное уничтожение всех воинов противника. Он специально дал возможность почти половине польских воинов после поражения сбежать с поля боя. Это было сделано для того, чтобы оставшиеся в живых, у которых еще на лицах не стерся ужас поражения, посеяли настоящую панику среди защитников Кракова. Так все и вышло. Когда весь тумэн Байдара подошел к городу, там осталась только горстка защитников, а остальное население сбежало. Монголы быстро захватили город, основательно его разграбили и предали огню. Так пал Краков. После взятия Кракова Байдар, которому необходимо было переправиться через реку Одер, несколько задержался, так как враг разрушил мосты и понадобилось некоторое время для наведения переправы. Этой задержкой воспользовались жители Вроцлава, которые укрылись в крепости, но перед этим успели сжечь все прилегающие к стенам крепости жилища.

Подойдя к Вроцлаву, монголы увидели, что город готов выдержать осаду. В это время к Байдару поступают сведения о том, что Генрих, герцог Силезии, готовится дать отпор монголам и собирает большое войско. Местом сбора объявлена Легница (монгольское войско находилось в дневном переходе от этого места). Также узнав, что к Легнице уже выступила армия (около 50 тыс.) короля Богемии Венцеслава, Байдар, послав гонцов со срочными донесениями к Бату и Кадану, отправляется со своим тумэном к месту сбора неприятельского войска, для того чтобы помешать объединению армий короля и герцога. Герцог Силезии двигался к Легнице во главе достаточно большой армии (около 25 тыс. чел.), в состав которой помимо его собственных войск из Силезии входили рыцари Тевтонского ордена, тамплиеры, госпитальеры, а также германцы, жившие в Польше и уцелевшие после падения Кракова. Несмотря на то что армия герцога была достаточно многолюдна, как боевая сила она была достаточно слаба, так как профессиональных воинов, таких, как рыцари военно-монашеских орденов, в войске герцога было катастрофически мало. Герцог Силезии, видя слабость своей армии, разделил ее на четыре крупных отряда, в каждом из которых была и тяжеловооруженная рыцарская конница, и пехота.

Столкновение между 25-тысячной армией герцога и 20-тысячным конным войском монголов (к тумэну Байдара присоединился тумэн Кадана) произошло при Легнице 9 апреля 1241 года. Монголы в этом сражении применили свой любимый прием – ложное отступление, который и привел европейцев к поражению.

Войско монголов перед битвой построилось следующим образом: в центре расположился большой отряд легкой конницы, в задачу которой входило по условному сигналу изобразить ложное отступление; на флангах монгольского войска также стояли отряды легкой конницы, но их задачей было охватить фланги противника, когда он двинется преследовать «отступающий» центр монгольского войска. В тылу монгольского войска выстроилась тяжеловооруженная конница (около 8 тыс. отборных воинов), задачей которой было нанесение решающего удара по врагу.

Построение армии герцога Силезии Генриха перед битвой выглядело следующим образом: вся армия была разделена на три отряда, стоящих друг за другом; в первом отряде лицом к врагу стояла легкая конница (примерно 3 тыс.); за легкой конницей расположился отряд тяжеловооруженной рыцарской конницы (около 8 тыс.); в тылу стоял третий отряд, состоящий из пеших воинов (примерно 14 тыс.).

Сражение началось с атаки легкой конницы. Легкая конница герцога попыталась атаковать центр монгольского войска, но получила отпор и была вынуждена отступить за ряды рыцарей, стоящих во втором отряде. Видя, что легкая конница не добилась успехов, в дело вступает тяжеловооруженная рыцарская конница. Она успешно (как ей кажется) атакует врага, который некоторое время сопротивляется мощному натиску рыцарей, но все же «не выдерживает и обращается в бегство». Для тяжеловооруженных рыцарей было естественным, что от них бегут, тем более что перед ними были не вражеские рыцари, а какие-то варвары, поэтому в полное отступление монголов европейцы поверили на 100 %. Увидев, что рыцари, сломив сопротивление врага, обратили его в бегство, легкая конница герцога присоединяется к преследованию отступающего противника. В итоге вся конница герцога, оторвавшись от своей пехоты на значительное расстояние, лишила пехоту возможности прийти коннице на помощь в случае неудачной атаки (а помощь была бы существенной, учитывая большое количество пехоты).

В это время монголы, ожидавшие именно такого развития событий, для того чтобы окончательно изолировать конницу противника, устраивают дымовую завесу. Дым не дает возможности пехоте герцога разглядеть, что там впереди происходит. А происходило нечто ужасное для конницы герцога. Представьте себе, что чувствовали рыцари, которые преспокойно гонят отступающего врага, размышляя по пути, убить или пленить монголов, а тут вдруг бегущие впереди вражеские воины куда-то исчезают, зато вместо них появляются полностью защищенные какими-то чудными доспехами тяжеловооруженные конные воины, идущие в атаку с копьями наперевес. Вдобавок к этому два фланговых отряда легкой конницы монголов, методично выпуская в противника стрелу за стрелой, неумолимо окружают его с флангов. В рыцарскую конницу летели стрелы с тяжелыми наконечниками, которые были выпущены с 25–50 метров. С такого расстояния монгольский воин просто не мог промахнуться, поэтому монгольские стрелы точно попадали в самые уязвимые места тяжеловооруженной рыцарской конницы. Недаром трапезундский царевич Гетум с удивлением писал, что при атаке монгольских лучников «сразу бывает много убитых и раненых». Таким образом, атака монгольских лучников с флангов не только измотала врага, но и расстроила его ряды, после чего вступившая в бой тяжеловооруженная конница монголов полностью разгромила и обратила в бегство противника. Дольше всего сопротивлялись рыцари военно-монашеских орденов, но и они были вынуждены, неся тяжелые потери, отступить.

Пехота герцога из-за дымовой завесы ничего не знала о разгроме своей конницы, пока из-за дыма не появились малочисленные, бегущие от наседающего врага остатки тяжеловооруженной рыцарской конницы. Пешие воины герцога, увидев бегущих «непобедимых» рыцарей, пришли в ужас и, решив, что все пропало, бросились бежать, как им казалось, спасая свои жизни. Однако лишь грамотное дисциплинированное отступление, всем строем, сохраняя порядок, повернувшись лицом к врагу, еще могло худо-бедно сохранить как дееспособность войска, так и его численность, а паническое бегство делало воинов очень легкой добычей. Бегство пехоты герцога облегчило задачу монголам по разгрому и уничтожению противника. Монголы преследовали бегущих в панике воинов герцога и убивали их сотнями. Так, полным разгромом войск герцога Силезии Генриха закончилось сражение при Легнице 1241 года.

Король Богемии Венцеслав, спешащий к Легнице на соединение с войском герцога, узнав о полном его поражении, тут же повернул свою армию назад, домой. В итоге монголы за очень короткий срок разбили несколько европейских армий, захватили и сожгли большое количество городов. Европейские государства, погрязшие в конфликтах и войнах между собой, не понимая всей серьезности положения, не желали объединяться, чтобы единым фронтом выступить против завоевателей – монголов. Если бы не смерть великого хана Угэдэя 11 декабря 1241 года, заставившая повернуть монгольских коней назад, в далекий Каракорум (хан Бату узнал о смерти Угэдэя в марте 1242 года, и ему пришлось срочно возвращаться в Каракорум, преодолев примерно 6 тыс. км, для того чтобы принять участие в курултае, на котором выбирали великого хана всех монголов), то неизвестно, какой была бы Европа, продолжи монголы свои завоевания.

Примерами того, как западноевропейская тяжеловооруженная рыцарская конница в XIII веке при наличии сильного и умелого полководца могла грамотно и эффективно действовать в бою, могут служить сражение при Беневенто 1266 года, бой у реки Сальто 1268 года и битва при Карфагене 1280 года. Все эти сражения выиграл Карл Анжуйский. Этот безнравственный, но талантливый брат Людовика IX Святого управлял тяжелой рыцарской конницей с таким искусством, которого достигали немногие.

Свое первое крупное сражение Карл Анжуйский провел у Беневенто в 1266 году при следующих обстоятельствах. Между папским престолом и королевским домом Гогенштауфенов, правившим в Неаполе и на Сицилии, существовала длительная и ожесточенная вражда. Папа римский, который в то время был у власти, предложил их корону Карлу и дал ему денег для набора наемников. Подобно Вильгельму Завоевателю, Карл также пообещал земли в своем новом королевстве тем дворянам, которые приведут свои отряды, чтобы помочь ему завоевать его. Сам он прибыл в Рим в мае 1265 года, но большая часть искателей приключений присоединилась к нему лишь в январе 1266 года. К этому времени деньги почти кончились, так что, несмотря на неудачное время года, ему пришлось выступать немедленно, чтобы добраться до вражеской территории, где его армия могла жить за ее счет. Поэтому Карл дал тем, кто пришел последним, лишь 8 дней отдыха в Риме, а затем повел их вперед по старым римским дорогам.

Король Манфред расположился в Капуе с большой армией, укрепил мост через реку Вольтурно и приготовился удерживать рубеж, которым являлась эта река. Его положение было политически слабым, так как многие его подданные были ему неверны. Когда его передовой отряд был разбит на реке Гарильяно, вся территория между этой рекой и рекой Вольтурно перешла к Карлу. Позиция Манфреда на реке Вольтурно выглядела такой сильной, что Карл захотел рискнуть и перейти Апеннины в феврале, чтобы обойти ее. Армия захватчиков жестоко страдала от холода и снега. Весь колесный транспорт пришлось бросить, много лошадей погибло, начали заканчиваться запасы провианта. Наконец, при подходе к Беневенто обнаружилось, что Манфред и его армия находятся в этом городе. Гогенштауфен немедленно получил разведдонесение о передвижении Карла и, имея хорошую горную дорогу для совершения марша, с легкостью перехватил его авангард.

Положение Карла было сейчас так же невыигрышно, как и перед Капуей, плюс возникла серьезная угроза в вопросе снабжения продовольствием. Через реку Калоре было так же невозможно перейти, как и через Вольтурно. Если бы Манфред просто отказался от сражения, французы, вероятно, отступили бы или начали голодать. С другой стороны, положение Манфреда было неподходящим для наступления, так как у него был всего лишь один мост, по которому можно было перейти реку.

Армия Карла по численности уступала противнику. Большие потери на марше сократили ее до 4600 тяжеловооруженных всадников. Для их поддержки у него было немного хороших наемных арбалетчиков, но большая часть его пехоты представляла собой просто феодальных ополченцев. Армия Манфреда была больше, но менее однородна, и часть ее не была ему лояльна. В нее входило 10 тысяч сарацин, большинство которых были пешими лучниками, а меньшая их часть – легкая конница; все они были преданы своим покровителям – Гогенштауфенам. Тяжелой конницы насчитывалось 3600 человек: из них 1400 вооруженных людей от подданных Манфреда, настроенных изменнически, 900 итальянских наемников и 1200 немецких наемников, одетых не в обычные кольчуги и гамбезоны, а в новомодные доспехи из железных пластин. Эти наемники были самой грозной силой в войске Манфреда.

Утром 26 февраля Манфред послал своих сарацин через реку Калоре, чтобы они прощупали противника в небольших стычках. Они легко справились с пехотой Карла, которая вышла против них, но бежали под натиском тысячи его конных сержантов. После этого немецкие наемники Манфреда в своих пластинчатых доспехах пересекли мост и перешли в наступление, чтобы предотвратить гибель спасающихся бегством сарацин.

Неясно, было ли решение выдвинуть вперед немцев решением Манфреда или же решением командующего этим формированием при виде поражения сарацин. Если король сознательно совершил непродуманный шаг, введя их в бой, то он, вероятно, полагал, что французы находятся в худшем положении, чем это было на самом деле; или же он, возможно, боялся, что его собственное шаткое политическое положение может стать еще более неблагоприятным в случае, если он будет медлить. Во всяком случае, немцы пошли в наступление, и в сражение вступили серьезные силы.

Одетые в кольчуги конники обеих армий были поделены на три группы, располагавшиеся одна за другой. Продвигаясь вперед медленной рысью плотно сомкнутыми рядами, немцы сначала сметали все на своем пути. Удар по кольчуге даже при наличии под ней толстой подкладки оставляет на теле кровоподтек, даже когда доспехи не пробиты. Но все удары отскакивали от крепких немецких пластинчатых доспехов. Видя, что первая группа его конников уступает противнику, Карл ввел в бой вторую. Против этих двух групп немцы все еще держались, так что нападение тех подразделений Манфреда, которые находились позади, вероятно, принесло бы ему победу. К несчастью для него, они находились вне сражения, пока не стало слишком поздно идти узкой колонной по мосту Беневенто. Положение Карла спасло открытие того, что пластинчатые доспехи, которые еще не были такими совершенными, какими стали позднее, оставляли незащищенными подмышки немцев, когда они поднимали свои мечи для удара. Приказ наносить удары в подмышки был передан по фронту французов, и благодаря этому строй немцев был смят.

Вскоре схватка с немцами закончилась. Когда, наконец, к месту действия подоспели итальянские наемники Манфреда из второго эшелона, Карл немедленно нанес им удар с фронта, фланга и с тыла, так что через несколько мгновений они были рассеяны. Точно так же, как второй эшелон подошел слишком поздно, чтобы помочь немцам, Манфред вместе со своим третьим эшелоном опоздал оказать поддержку второму эшелону. Многочисленные предатели в рядах его войска уклонились от участия в сражении, а сам Манфред был убит.

Эта победа была завоевана благодаря быстроте реакции Карла, направившего на помощь одному эшелону сражавшихся другой, а также благодаря своевременному обнаружению слабого места немцев.

Когда Карл захватил Королевство Сицилии и Неаполя после победы у Беневенто, в 1268 году ему пришлось отражать вторжение Конрадина, пятнадцатилетнего племянника Манфреда и последнего из рода Гогенштауфенов.

Естественно, из-за своего крайне юного возраста Конрадин прислушивался к мнению советников. Он получил некоторую помощь от короля Кастилии и Леона Альфонса X Мудрого, чья мать была принцессой из рода Гогенштауфенов, а сам он заложил свое немецкое герцогство Швабию, чтобы достать денег, но, несмотря на все усилия, его дело имело слабую сторону – финансы. Его сила была в рвении, с которым многочисленные сторонники империи по всей Италии оказывали ему поддержку. Карл, с другой стороны, сделал себя объектом ненависти, так что Королевство Сицилии и Неаполя было полно изменников, как это было и при Манфреде.

Конрадин перешел через Альпы в октябре 1267 года и был радушно встречен в Вероне. Тем временем его сторонники захватили власть в Риме. Надеясь удержать рубеж Апеннинских гор, Карл ринулся вперед мимо Рима в Тоскану. Но едва он это сделал, как на Сицилии и среди сарацин на материке начались восстания против него. Когда одно его войско потерпело поражение у стен Рима, Карл отошел назад, чтобы начать осаду сарацинской крепости Лучера в Апулии. Не встретив противодействия, Конрадин двинулся на Рим и в июле 1268 года был с воодушевлением встречен в этом городе. Поспешив назад из Апулии, Карл сосредоточил свои силы на реке Гарильяно.

Теперь положение было во многом таким же, каким оно было два года назад, только Карл теперь оборонялся, а не нападал. И снова наступавшие приняли решение обойти держащего оборону противника с левого фланга. Но на этом сходство заканчивается, так как советники Конрадина хотели соединиться со своими друзьями-сарацинами из Лучеры. Они, соответственно, прошли вверх по долине реки Аниене, по дороге Валериана с намерением перейти через Апеннины, а затем двинулись вдоль восточной стороны полуострова, с тем чтобы соединиться с жителями Лучеры.

Время года благоприятствовало, план был разумным, а его исполнение решительным. Вся армия Конрадина была конной. Покинув Рим 18 августа, она прошла около 100 км за 4 дня, миновала город Тальякоццо и вышла к востоку от этого города. Конрадин, несомненно, знал: у Карла было много тайных сторонников в Риме, которые могли послать ему донесение о передвижениях его войска. И тем не менее благодаря скорости прохождения через горную местность шансы на успешное совершение обходного маневра были на стороне Конрадина, так как весть о его движении в восточном направлении должна была преодолеть 100 км на юго-восток, прежде чем Карл мог начать маневр по перехвату. То, что Карл смог сделать это, произошло не из-за какой-то ошибки в плане Конрадина, а благодаря быстрому принятию решения Карлом и его исключительной энергии. В течение 24 часов после того, как Конрадин вышел из Рима, Карл уже узнал об этом. После этого он ринулся на север из Сепрано с максимальной скоростью, иногда даже двигаясь ночью. Через 3 дня, когда ему оставалось покрыть чуть меньшее расстояние, он сумел выйти на авангард войска Конрадина. Несмотря на совершенный потрясающий марш-бросок, когда авангард Карла встретился с авангардом Конрадина восточнее верховьев реки Сальто, уступили воины Конрадина: они отошли от преграды (река Сальто), оставив ее и лощину, по которой она протекала, уставшим французам. Если бы советники Конрадина знали, как сильно устал их противник, они могли бы победить, сразу же атаковав. Резонно предположить, что они не знали об этом и причина, по которой войско Конрадина не предприняло никаких шагов в оставшуюся часть дня, состояла в том, что его командование было потрясено, увидев впереди Карла.

Утром 23 августа две армии выстроились лицом друг к другу по обеим сторонам реки Сальто, через которую был переброшен один-единственный мост. У Конрадина было около 5 тыс. одетых в доспехи всадников, из которых несколько сот были испанцами, а остальные – в равных долях немцы и итальянцы. На испанцах и немцах были пластинчатые доспехи, но (в отличие от немцев в сражении у Беневенто) они были надеты поверх кольчуг.

Карл имел в своем распоряжении лишь 3 тыс. одетых в кольчуги всадников, включая итальянцев. Из остальных приблизительно половина была французскими наемниками, а половина – французскими рыцарями и сквайрами, которые получили в дар земли в его новом королевстве и, следовательно, были преданы ему. Остальная часть его армии была пехотой, и, очевидно, не самой лучшей. Ввиду такого большого численного перевеса в коннице у противника, Карл решил вести оборонительные действия. В предыдущий день великолепный рывок вперед его авангарда дал ему естественное препятствие для прикрытия фронта, реку Сальто и лощину, по которой она протекала. Через нее он твердо решил не переправляться. С другой стороны, его пехота была недостаточно хороша, чтобы выдержать обычный средневековый оборонительный бой, стоя на месте. Даже после дня отдыха его пехотинцы, вероятно, были все еще сильно уставшими от форсированного марша.

В качестве главного военного советника у Карла был Алард из Сен-Валери, ветеран войн в Сирии и весьма искусный полководец. Они вдвоем придумали выход из затруднительного положения, решив выиграть время и измотать противника, выдвинув против него часть своей армии. И только после того, как эта часть армии будет полностью истощена, оставшаяся часть должна была вступить в сражение и предпринять попытку добиться успеха.

Резерв, который состоял из 800 рыцарей с севера Франции, держали вне поля зрения за гребнем холма. Вместе с ним находились Карл и Алард, которые спрятались на самом гребне. Что касается фронта обороны и его прикрытия, то трудность состояла в слабости пехоты. Ее укрепили за счет конюхов и слуг и поместили вблизи поддерживающей ее конницы передовых частей. Эти части были выстроены последовательно одна за другой с широкими промежутками. За каждым всадником следовали двое пеших солдат, которые должны были поражать лошадей противника. Необходимость держаться близко к пехоте, очевидно, не даст коннице выезжать вперед дальше, чем на несколько метров. С другой стороны, открытые боевые порядки давали конникам свободу для ведения небольших стычек с противником, когда можно было активно действовать мечом, сидя в седле, в то время как пики пехоты давали бы им некоторую защиту от ударов врага.

Такой план был рискованным, поскольку сражение мелкими отрядами смешанного состава (конница и пехота) никак не могло привести к поражению хорошо обученной конницы противника. Очевидно, пехота Карла не считалась достаточно сильной, чтобы выстоять в одиночку. Тем не менее план сработал. Передовые части смешанного состава продемонстрировали такую хорошую боеспособность, что люди Конрадина приняли их за всю армию Карла. Когда в конце концов они с ними разделались, то подумали, что сражение закончилось. Этому недоразумению способствовал быстро облетевший армию Конрадина слух, что Карл пал в ходе боя, потому что был убит командующий передовыми частями Карла, одетый в королевские доспехи. Часть войска Конрадина занялась грабежом, снимая доспехи с убитых врагов и т. п. Те воины, которые еще оставались под знаменами, устали от веса пластинчатых доспехов и предыдущих мелких, но изматывающих схваток – тактики, которую применили передовые части Карла.

Теперь Карл задействовал свой резерв, разделив его на две части. Первая часть, изображая страх, отклонилась в сторону, уходя от удара противника в тыл. После этого Карл ринулся вперед со второй частью резерва, в то время как первая его часть, снова описав круг, ударила противнику во фланг. Вражеские ряды, конечно, понесли потери от этого удара. Тем не менее пластинчатые доспехи казались непробиваемыми. Тогда Карл дал приказ своим кавалеристам сближаться с уставшими, обремененными тяжелыми доспехами противниками, бороться с ними и всеми способами выбивать из седел. Таким способом воины Карла сломили последнее сопротивление врага.

Гибкость Карла как тактика в дальнейшем доказывается тем, как он вел боевые действия против быстро передвигающихся мусульман в Тунисе. Во время сражения при Карфагене в 1280 году, которое произошло два года спустя после Тальякоццо, он успешно осуществил передислокацию, которая превосходно доказала маневренность тяжеловооруженной рыцарской конницы XIII века. Карл очень хотел вовлечь своих врагов-мавров в ближний бой. Он развернул свои войска на восток, они – на запад. И его, и их северный фланг упирался в море. Сначала Карл стал наступать в восточном направлении, затем развернулся и сделал вид, что спасается бегством на запад, преследуемый маврами. Затем он совершил поворот налево через три четверти круга и погнал своих легковооруженных противников на север в море. Успешное выполнение такого маневра подразумевает высочайшую гибкость и скорость передвижения.

Еще одним примером эффективного применения тяжеловооруженной рыцарской конницы в XIII веке может служить сражение при Воррингене, произошедшее 5 июня 1288 года. Началом конфликта, приведшего к битве при Воррингене 1288 года, стала смерть бездетной герцогини Лимбурга Ирмгард. Права на герцогство, через которое в то время пролегал основной торговый путь из Брюгге в Кельн (герцог Лимбурга имел право взимать пошлину с торговцев и т. д.), заявили сразу два претендента: консорт (муж без права владения) покойной герцогини граф Гелдерна Рейнальд и герцог Брабанта Жан I, который купил право наследования у ближайшего кровного родственника покойной герцогини, графа Берга Адольфа (тот был очень слаб, чтобы бороться за герцогство с Рейнальдом, поэтому и продал свое право наследования богатому и агрессивному Жану). Вокруг претендентов образовались две внушительные коалиции.

Граф Гелдерна Рейнальд получил при помощи заступничества могущественного архиепископа Кельна Зигфрида Вестербурга (бывшего в то время одним из сильнейших правителей Западной Германии) от императора Рудольфа Габсбурга пожизненное (без права наследования) право на герцогство Лимбург. В 1288 году граф Гелдерна Рейнальд продал свои потенциальные права на герцогство Лимбург графу Люксембурга Генриху, который тоже присоединился к коалиции. За спиной коалиции Рейнальда стоял граф Фландрии Ги Дампьер (назначенный французским королем).

Глава другой коалиции и второй претендент Жан I, герцог Брабанта, стремился заполучить герцогство Лимбург, благодаря землям которого стал бы сильнейшим феодалом в округе (архиепископ Кельна Зигфрид делал все возможное, чтобы не допустить усиления Жана). В коалицию герцога Брабанта, помимо его вассалов, входили граф Клеве и граф Юлиха (оба являлись соседями его врагов). В целом коалиция Жана I была, несомненно, слабее, чем у Рейнальда, даже несмотря на то, что герцога Жана негласно поддерживал Флорис V Голландский, который враждовал с графом Фландрии и жаждал хоть как-то навредить своему врагу (Флорис V, как только узнал, что граф Фландрии Ги Дампьер выступил в поддержку Рейнальда, тут же поддержал противника Рейнальда, Жана).

Шанс изменить равновесие сил в свою пользу представился герцогу Жану в 1288 году, когда горожане Кельна восстали против своего архиепископа Зигфрида. Как только Жан узнал об этом радостном для него событии, он тут же с отрядом своих рыцарей поспешил на помощь восставшим горожанам. Прибыв на место, герцог по просьбе горожан Кельна первым делом приступает к осаде стоявшего на берегу Рейна замка в городе Воррингене. Причиной осады послужила жадность хозяина замка (владелец замка, стоящего в удобном месте, взимал грабительские «пошлины» с проплывавших мимо по Рейну торговых кораблей бюргеров Кельна) и его верность архиепископу.

Архиепископ Кельна Зигфрид, узнав, что Жан осадил замок его сторонника, решает воспользоваться удобным случаем, чтобы основательно разделаться с ненавистным герцогом. Зигфрид считал, что Жана, зашедшего так далеко в глубь вражеской земли и связавшего себе руки осадой неприятельского замка, будет легко разбить. Поэтому архиепископ, уверенный в победе, созывая своих союзников, отправил им послания, которые начинались такими словами: «Кита прибило в нашу землю, и он уже так близко к стенам, что нужно только забросить сеть, чтобы поймать его. Он обогатит всю землю, но я не могу один справиться с этой громадной жирной тварью. Каждый должен поспешить, чтобы помешать нашей добыче бежать».

Общий сбор войск Зигфрида состоялся 4 июня 1288 года между Кельном и Воррингеном. В тот же день предводители войска под командованием архиепископа собрались на военный совет, чтобы обсудить дальнейшие действия армии. Утром 5 июня архиепископ Кельна Зигфрид, отслужив мессу, отлучив от церкви герцога Брабанта Жана I, построил войско тремя отрядами и двинулся на северо-запад вдоль Рейна. Первым отрядом, состоящим из тяжеловооруженной рыцарской конницы из Вестфалии и Рейнланда, идущим на правом фланге войска (ближе к Рейну), командовал сам архиепископ Зигфрид. Вторым отрядом, составлявшим центр, командовал граф Люксембурга Генрих. Третий отряд, идущий на левом фланге войска, возглавлял граф Гелден. Основной силой каждого отряда была тяжеловооруженная рыцарская конница. К ней прилагался отряд легкой конницы и пехоты, состоящей из городского ополчения.

Что бы там ни думал архиепископ Зигфрид, но врасплох герцога Жана он застать не смог. Тот, узнав от своих разведчиков о приближении неприятеля, не стал дожидаться его под стенами замка, а выдвинулся во главе своего войска навстречу врагу. Так как в войске герцога преобладала тяжеловооруженная рыцарская конница, он хотел дать бой неприятелю на равнине, где его рыцари могли бы действовать с максимальной эффективностью. Перед началом битвы герцог Брабанта Жан посвящает в рыцари 30 (цифра приблизительная) сквайров из знатных семей. После чего он произносит речь, в которой восхваляет храбрость своих рыцарей, их предков и т. д. Герцог дает обет лично сражаться в первом ряду, поскольку у него был лучший боевой конь и вооружение. В отличие от многих других полководцев, которые перед боем передавали свои доспехи другим воинам, чтобы не быть узнанными в бою, герцог Брабанта Жан остался сражаться, полностью облаченный в свои доспехи, тем самым подвергая себя максимальной опасности, так как часто достаточно было убить вражеского полководца, чтобы посеять в его войске панику. Еще герцог сказал своим вассалам, что они должны защищать его сзади и с боков, а спереди он сам обо всем позаботится, и если они увидят его бегущим или сдающимся в плен, то должны немедленно убить его сами. При герцоге было двое телохранителей, но ни один не ехал впереди него.

Численность войска герцога Брабанта Жана была около 2200 всадников плюс небольшое число пеших воинов (достоверное число пеших воинов неизвестно, так как, описывая это сражение, различные хроники больше внимания уделяли рыцарской коннице, чем пехоте). Основной силой войска герцога являлась конница, которая состояла приблизительно из 1500 всадников – личная армия Жана (рыцари, сквайры и воины легкой конницы). 700 конных воинов (350 рыцарей, а остальные 350 составляли сквайры и воины легкой конницы) выставили союзники герцога, немецкие графы. Армия архиепископа превосходила силы герцога почти втрое, одних только конных воинов было около 4 тыс. Интересно, что несколько рыцарей Тевтонского ордена пытались примирить враждующие стороны, но из этого ничего не вышло.

Перед битвой построение противников выглядело следующим образом. Войско герцога Брабанта было поделено на два отряда. Первый (более многочисленный, куда входила лучшая рыцарская конница) отряд под предводительством самого Жана занял позицию на небольшом холме, справа окаймленном болотом, на дороге из Воррингена в Кельн. Перед этим большим отрядом на некотором расстоянии, лицом к противнику, построился небольшой второй отряд, состоящий из рыцарей графа Берга и воинов мятежных бюргеров Кельна. Армия же архиепископа Зигфрида построилась тремя большими отрядами, точно так же, как и шла на марше (смотри описание выше).

Несколько слов об декоративных наплечниках, так называемых «элеттах», которые появились примерно в середине XIII в. «Элетты» представляют собой украшаемые рыцарским гербом деревянные дощечки, кожаные или выполненные из пергамента пластинки, преимущественно прямоугольные, куда реже круглые или ромбовидные. Такие тонкие и непрочные детали ратного костюма носились с единственной целью: опознавания владельца и из стремления выделить себя. Примерно после 1350 г. они постепенно исчезли из употребления.

Сражение началось с атаки правофлангового отряда тяжеловооруженной рыцарской конницы архиепископа, который бросился на маленький второй отряд герцога, стоящий впереди его основного первого отряда. Рыцарская конница архиепископа стала обходить второй отряд герцога, которым командовал граф Берга, с фланга намереваясь одним мощным ударом рассеять и разбить противника. Граф Берга, увидев надвигающиеся превосходящие силы противника, немедля послал гонца к герцогу с просьбой о помощи. В то время тактическим командиром (как тогда говорили – «наблюдающим за битвой») в войске герцога был граф Вирнебург, который посоветовал герцогу оставаться на месте и ждать, пока архиепископ, перебираясь через канавы, расстроит свои ряды и заодно подставит свой фланг под удар. Но отважный герцог Жан, несмотря на тактическую полезность совета, решает немедленно атаковать неприятеля и, возглавив своих рыцарей, устремляется на помощь своему союзнику, стремясь одержать победу силой меча, а не благодаря канавам.

Зигфрид, увидев, что Жан движется ему навстречу, развернул свой правофланговый отряд и стал широким фронтом сдвигаться к центру, где было наиболее ровное место (там дорога из Воррингена на юг делала развилку). Туда же устремился и центральный отряд под предводительством графа Люксембурга Генриха и левофланговый отряд под командованием графа Гелдена. Все три отряда армии архиепископа, собравшиеся в центре, образовали единый большой отряд. Обе армии неумолимо двигались навстречу друг к другу.

Один из телохранителей герцога Жана, бастард (незаконнорожденный) Веземаль, увидев некоторый беспорядок в построении вражеской армии, радостно воскликнул: «Мой господин, я вижу совершенно ясно, что они ничего не смыслят в военном деле. Давайте атакуем, у них вид, словно они разбиты, потому что их ряды уже сломаны». Но тут в разговор вмешался находящийся рядом лорд Лидекерке Раас из Гавера, который, настроенный весьма скептически, произнес: «Я, например, вижу, что их строй и широкий, и длинный. Они могут окружить нас до того, как мы узнаем об этом, давайте сделаем наш строй более тонким и удлиним наш фронт до того, как встретим их». Ян ван Хеелу (он лично сам видел сражение и хорошо разбирался в военном деле) подробно описал битву при Воррингене в своей «Рифмованной хронике», состоящей из 8948 строк. Комментируя этот совет лорда, Ян ван Хеелу говорит, что этот совет был бы полезен во время групповой схватки на турнире, именно там рыцари продвигаются «тонко и широко», но для серьезного сражения, тем более с превосходящими силами противника, такой совет ведет к поражению. То есть лорд Раас из Гавера дал плохой совет, вызванный скорее всего страхом окружения. Совет Рааса не был поддержан, он даже вызвал бурю возмущения у большинства рыцарей. Так, лорд Дормааля Либрехт, возмущенный больше других, сказал, что все это чушь, надо немедленно атаковать неприятеля, поплотнее сомкнув ряды, и закричал: «Гуще и плотнее! Гуще и плотнее! Пусть каждый сомкнется с соседом так тесно, как может! Так мы определенно добудем славу сегодня!» Клич лорда Дормааля Либрехта подхватили и рыцари, и сквайры, и простые сержанты: «Тогда и богатый, и бедный закричали: «Сомкнемся! Теснее! Теснее!» Один воин из легкой конницы герцога посоветовал прежде всего атаковать и убивать знатных рыцарей: «Как только любой подойдет к какому-нибудь знатному, пусть не уходит в сторону, пока не убьет (дословно – «зарежет») его. Потому что, даже если их армия будет так велика, что займет место отсюда до Кельна, они (войско архиепископа) все равно проиграют битву, если их знать будет убита».


Сэр Жоффре Латтрелл. Миниатюра из «Латтреллского Псалтыря», ок. 1335–1345 гг. Рыцарь показан в полном защитном снаряжении XIV в. Жена вручает рыцарю копье и «большой шлем» с забралом, невестка держит щит. Ноги и руки рыцаря защищены пластинчатой броней. На больших декоративных наплечниках, их называют «элетты», на треугольном вымпеле на копье и на одежде дам видны гербы господина. На голове рыцаря легкий шлем – «бацинет» без забрала, он является лишь частью защиты головы, которую довершит «большой шлем» с забралом и с гребнем. Седло – «ясельное». Боковые приращения – ясли – образуют, по сути, сплошное кольцо. Поверхность задней и передней луки седла снабжена изображением герба владельца. Конь покрыт попоной, на которой так же, как и на «шафроне», или наголовнике, изображен герб рыцаря.

В армии Зигфрида некоторые рыцари также были обеспокоены беспорядочным продвижением своих войск. Так, рыцарь Герман из Хаддемаля сказал графу Люксембургскому Генриху: «Я бы хотел, чтобы наши войска были надлежащим образом построены. Потому что даже если мы справимся с брабантцами (так называли сторонников герцога) – а я в самом деле ожидаю, что мы справимся с этим, – у врага останутся еще наготове другие отряды, а у нас уже не будет защиты против них, поскольку все три наших отряда уже образуют одно большое построение».

Когда обе армии столкнулись друг с другом, бой в основном превратился в череду крупных и мелких стычек и поединков. Так, например, из войска Зигфрида вперед выехало большое семейство Шаведриес (около 110 тяжеловооруженных всадников), которые жаждали атаковать наследственных врагов из Лимбурга, находившихся в войске герцога. Однако, не найдя их, этот отряд тяжеловооруженной конницы обрушился на брата герцога Готфрида Брабантского. Перейдя в галоп, семейство Шаведриес с кличем «На герцога! На герцога!» атаковало и опрокинуло небольшой отряд брабантцев. За конницей семейства Шаведриес на некотором расстоянии (пешие воины не поспевали за всадниками) бежала их пехота. Началась рукопашная схватка.

Войско герцога Жана имело довольно плотное построение. Рыцари и сквайры стояли в строю колено к колену, отдельные «знамена» старались помогать друг другу в случае особенно сильного напора на каком-то участке. Раненые и уставшие воины отходили из первого ряда назад, заменяясь бойцами из задних рядов. Отдышавшись и немного передохнув, воины вновь возвращались в битву.

Состоящее из трех больших, объединенных в одно целое, отрядов войско архиепископа образовало единый фронт, который был значительно длиннее, чем фронт армии герцога. Воспользовавшись этим преимуществом, армия Зигфрида стала охватывать войско герцога с флангов. Но желаемого результата этот в целом удачный маневр архиепископу не принес, так как в его армии, в отличие от войска Жана, была очень слабая дисциплина. Так, например, большой отряд, состоящий из воинов графа Гелдена, обойдя правый фланг войска герцога, вместо того чтобы всеми силами ударить по врагу, устремился к незащищенному неприятельскому лагерю и, основательно разграбив его, нагрузившись под завязку трофеями, покинул поле боя.

В этот момент небольшой отряд армии герцога, до этого не вступавший в сражение, наконец бросился в бой, отправившись на прикрытие правого фланга. Именно благодаря строгой дисциплине этот отряд, прибыв на правый фланг, не бросился преследовать мародеров противника, грабивших лагерь, так как приказ был предельно ясен: не выходить из боя, не нарушать плотный боевой порядок, не брать пленных до конца сражения. Появление нового, свежего отряда на фланге войска герцога восстановило линию фронта, и битва закипела с новой силой.

Находясь в центре сражения, граф Люксембурга хотел лично сразиться с герцогом Брабанта Жаном, но плотность боя была настолько велика, что граф никак не мог добраться до герцога. Отряд графа Люксембурга Генриха, неся тяжелые потери, упорно пробивался к Жану. Его воинам удалось убить боевого коня герцога Брабанта и коня его знаменосца. Когда под Жаном убили коня, он сам был ранен вражеским воином Вальтером Вез, который позже был пленен брабантцем. После того как упало знамя герцога, брабантские трубачи, ранее непрерывно подбадривавшие свои войска, внезапно умолкли, опасаясь худшего. Только благодаря двум всадникам из свиты герцога, которые не растерялись и быстро подняли знамя, показав всем, что все в порядке, критический момент для войска герцога прошел без серьезных негативных последствий. В это время раненый герцог Брабанта Жан смог пешком пробраться сквозь массу сражающихся всадников в тыл своего войска, где ему подоспевшие оруженосцы подали нового коня.

Герцог был взбешен тем фактом, что убит его любимый конь, а его знамя хоть и недолго, но все же валялось на земле. Поэтому он решается на отчаянный шаг. Сев в седло, герцог во главе маленького отряда в 20 всадников снова устремляется в битву. Достигнув первой линии сражающихся, герцог и его 20 воинов атакуют развевающееся знамя Люксембурга и валят его на землю. Вокруг павшего знамени разгорается ожесточенная схватка. Граф Люксембурга Генрих, увидев, что знамя его пало, лично спешит к тому месту, где это произошло. Но, не успев прибыть на место, Генрих был тут же атакован воинами герцога, один из которых успевает ранить его коня. Все же, несмотря на это, граф Люксембурга добирается до своего заклятого врага, герцога Жана. Настает решающий момент. Подобравшись вплотную к герцогу, граф пытается провести борцовский прием, намереваясь сбросить противника с коня. Приковав все свое внимание к Жану, граф не заметил реально грозящей ему смертельной опасности. В тот самый момент, как привставший в стременах Генрих только приступает к выполнению борцовского приема, подоспевший на выручку герцогу рыцарь мощным ударом убивает графа Люксембурга.

Тем временем архиепископ Кельна Зигфрид атаковал левый фланг войска герцога. Но несмотря на то, что сам Зигфрид и его знаменосец Адольф Нассау сражались храбро и мужественно, показывая достойный пример своим воинам, примерно к трем часам дня воины левого фланга войска герцога стали теснить воинов архиепископа. Как раз к этому времени к месту сражения подоспел небольшой отряд герцогской армии, состоящий из нескольких рыцарей и крестьян графа Берга вместе с кельнским бюргерским ополчением. Защитным снаряжением крестьян Берга были кожаные жакеты (лишь у некоторых имелись нагрудные железные пластины) и железные шлемы-шляпы. Основным оружием крестьян были дубины со стальными шипами (у некоторых дубины были окованы железом). Ополчение из Кельна имело гораздо лучшее защитное снаряжение и оружие. Так, некоторые имели кольчуги, бригандины, у многих были даже мечи. Крестьяне, увидев врага, кинулись на него со своим боевым кличем: «Хейя, Берге ромерике!» Правда, надо сказать, что поначалу им было не вполне ясно, кто враг, а кто друг. Видя, что «темные» крестьяне могут по ошибке пришибить кого-нибудь из воинов герцога, всадник по имени Баттеле, собрав этот «сброд» в некое подобие отряда, повел его в обход войск архиепископа Кельна.

Как только Зигфрид увидел этих грубых крестьян позади своих воинов, он понял, что окружен и находится в смертельной опасности. Дело в том, что знатный противник, сражаясь с равным себе по положению врагом, для того чтобы избежать гибели в бою, всегда мог сдаться в плен. Плен для благородного сеньора означал жизнь и последующее обретение свободы за выкуп. А вот в случае, когда на благородного рыцаря нападала куча разъяренных крестьян с дубинами, сдаваться в плен было бесполезно, так как крестьяне, не имевшие права требовать выкуп, попросту забивали до смерти всех благородных сеньоров, не забывая при этом обирать их трупы. Поэтому, видя свое неминуемое поражение, архиепископ Кельна принимает решение сдаться Готфриду Брабантскому (предпочитая попасть в плен к брату герцога, чем угодить в руки своих сограждан). Но из-за того, что поле сражения было так загромождено трупами павших коней, Зигфриду не удается добраться до Готфрида, поэтому, чтобы не быть убитым, архиепископ был вынужден сдаться Адольфу Бергскому, который сразу же увез его в свой замок Монхейм, пообещав герцогу Брабанта Жану не отпускать столь важного пленника без его позволения. Однако, несмотря на пленение архиепископа Зигфрида, его знамя продолжало развеваться над полем боя (оно было установлено на специальной повозке), а вокруг него еще упорно сражались и умирали воины. Захватить знамя архиепископа и сломить вокруг него сопротивление противника рыцарям герцога помогли обычные пешие воины, которые, как правило, не принимали непосредственного участия в сражении и имели слабое защитное снаряжение, вооруженные мечами (редко), топорами, копьями и дубинами. В то время как пало знамя архиепископа Кельна Зигфрида, крестьяне из Берга продолжали безжалостно резать вражеских рыцарей и их коней. Этот эпизод сражения очень возмутил многих хронистов, которые писали по этому поводу: «Пусть они (рыцари Зигфрида) и были врагами герцога, но все же несправедливо и неправильно, когда столь доблестных рыцарей убивают в спину какие-то низкородные крестьяне».

В битве при Воррингене дольше всех с войсками герцога сражался граф Рейнальд из Гелдерна, лишь небольшая часть его войск ушла грабить брабантский лагерь. Но и он все же под конец сдался в плен к брабантцам (что интересно, граф Лооз, союзник герцога, пытался дать возможность своему врагу, графу Рейнальду, бежать, но из этого ничего не вышло). Перед самым пленением Рейнальда граф Валькенбург решился на отчаянный шаг. Он, собрав оставшихся в живых, боеспособных гелдернских рыцарей, сквайров и воинов из семьи Шаведриес, считавших бесчестным бежать с поля боя, неожиданно атаковал воинов графов Юлиха и Лооза. Но эта стремительная атака не достигла желаемого результата. Дисциплинированные воины герцога дали достойный отпор врагу. В итоге и этот отряд храбрецов был разбит (многие были убиты, остальные попали в плен). В целом сражение при Воррингене, произошедшее 5 июня 1288 года, длилось с 9 часов утра до 5 часов вечера. Герцог Брабанта Жан, окончательно разбив врага, со своим основным войском остался на поле боя, поручив легкой коннице союзников-германцев преследование убегающего неприятеля. Легкая конница германцев хорошо справилась с поставленной задачей, приведя к вечеру достаточно большое количество пленных. Единственным, что огорчило победителей в тот день, было то, что их лагерь был подчистую разграблен неприятельским отрядом. Весь скарб, все телеги и палатки были похищены, даже самому герцогу Брабанта Жану пришлось ночевать в убогой хижине.


Битва с участием германской и итальянской рыцарской конницы (подавление восстания в Милане 12 февраля 1311 г.). Миниатюра из иллюстрированной хроники об императоре Генрихе VII и курфюрсте Балдуине Люксембургском, 1308–1313 гг. Надпись под миниатюрой переводится так: «Бой там же [в Милане]. Гвидо делла Торре ускользнул»

До поры до времени королевский поход Генриха VII двигался от одного успеха к другому: практически все ломбардские города присягнули королю на верность, когда 12 февраля 1311 г. вспыхнуло восстание, причины которого до настоящего времени не удалось установить. Возможно, что требование короля предоставить точное число почетного сопровождения для коронационной процессии, что было равнозначно требованию такого же числа заложников, стало аргументом для пробуждения и разжигания подспудно распространяющегося недовольства немцами, хотя при этом, несомненно, и обещание поддержки со стороны неаполитанцев и флорентинцев сыграло свою роль. Восстание могло бы быть своевременно раскрыто и подавлено, тем не менее Гвидо делла Торре (Guido della Torre), которого хотя и причисляли к гвельфам, но он был последнее время капитаном коммуны, заботившимся исключительно о собственном могуществе, удалось бежать в Кремону (Cremona). Королю Генриху пришлось впервые убедиться на собственном опыте, что его власть можно построить только на силе мечей его рыцарей.

Битва при Воррингене 1288 года показала, что сильный лидер, умеющий поддержать дисциплину в своем войске, может достичь победы над превосходящими силами противника. Интересно, что и в конце XIII века полководец сам сражался в первых рядах своей армии как простой воин, а тактическое командование войском поручал своему специальному заместителю. Также немаловажную роль для достижения победы сыграла разведка (герцог узнал заранее о приближении противника и успел подготовиться); умение грамотно руководить действиями различных родов войск и правильно применять тяжеловооруженную рыцарскую конницу (архиепископ не смог грамотно распорядиться своим основным преимуществом в этой битве – многочисленной рыцарской конницей).

В целом можно сказать, что битва при Воррингене является наглядным пособием для изучения типичного ведения военных действий в средневековый период армиями западноевропейских государств, главной военной силой которых была тяжеловооруженная рыцарская конница. Обычно конницу перед боем разделяли на несколько крупных монолитных тактических единиц, значительная численность и сплоченность которых была залогом успешного действия в любой обстановке. Первую линию такого конного отряда обычно составляли рыцари, за которыми выстраивались сквайры и легковооруженные сержанты.

Каждый отряд тяжеловооруженной рыцарской конницы должен был держать строй, атаковать или маневрировать единой массой, которая концентрировалась вокруг собственного знамени (хоругви). Поэтому часто в различных хрониках основные тактические единицы именуются «знаменами» или «хоругвями». Воины должны были следовать за своим знаменем, а в случае, если строй по каким-либо причинам нарушался, бойцы должны были при первой же возможности собраться у своего знамени. Знамя командующего всей армией обычно размещали в самой крупной и наиболее боеспособной части. Это знамя служило общим ориентиром для всех отрядов и являлось основой управления армией во время сражения. Именно знамя, а не звуковые сигналы, издаваемые трубами, рогами и т. д., играло ключевую роль при управлении боевым порядком в средневековых битвах. Так как звуковые сигналы было физически трудно услышать и правильно идентифицировать во время средневекового сражения, когда грохот многих сотен копыт, звон и треск сталкивающегося оружия, крики и стоны умирающих, ржание лошадей и т. п. шум образовывали такой звуковой фон, в котором просто невозможно было распознать голос своей трубы (рога), подающей ту или иную команду.


Скульптурное надгробие (эффигия) сэра Джона Д’Обнона, 1340 г. в Парижской церкви Христа и Святой Марии. Стоук-Абернон, Суррей. Рыцарь изображен в полном защитном снаряжении XIV в. Хорошо виден рыцарский пояс и одноручный меч

Еще одним фактором, снижающим эффективность звуковых сигналов в бою, было наличие у большинства воинов толстого подшлемника и глухого шлема, который существенно гасил звук. Поэтому звуковые сигналы в бою играли вспомогательную роль. Точно такую же роль играли и различные посыльные (адъютанты), доставляющие приказы полководца командирам разных отрядов. Лишь только знамя, которое было видно издалека, в то время господствовало над полем сражения. Его движения являлись самым эффективным способом управления войсками. Поэтому знамя берегли любой ценой, ведь его потеря означала утрату управления своими вооруженными силами во время боя, что очень часто приводило либо к полному поражению, либо к серьезному осложнению тактической ситуации в целом. Во время сражения уставшие воины могли отходить назад, чтобы, отдохнув, возвратиться снова в строй. В сражении рыцарская конница применяла в основном два приема: либо плотный строй тяжеловооруженной конницы, с разбега прорвав вражескую линию, разворачивался и атаковал ее в тыл, либо тяжеловооруженная конница охватывала войско противника с фланга за счет удлинения своего строя (этот прием был более рискованный, так как растянутый строй мог быть прорван конницей врага).

Эффигия (от лат. Effigies) – это скульптурное надгробие, то есть объемное изображение усопшего, созданное из камня, дерева или металла. В Средние века такие лежащие, коленопреклоненные или стоящие фигуры исполняли роль памятников на местах захоронения рыцарей. Их изображения могли быть и совершенно плоскими, нанесенными на медные либо бронзовые листы, укрепленные на надгробных плитах.

Хотелось бы отметить, что именно благодаря рыцарским скульптурным надгробиям мы имеем возможность изучать и датировать рыцарское вооружение эпохи Средневековья. На скульптурных надгробиях рыцари изображались в полном вооружении. Все детали доспехов и оружия выполнены с фотографической точностью, так как их делали с реальных образцов. Также надгробие должно было нести имя покойного и дату смерти, но, что особенно интересно, то, как именно умер рыцарь, показывали специальные геральдические фигуры. Так, например, если павший в сражении или в бою рыцарь был на стороне победителей, то в ногах изображали живого льва (как на данном надгробии). Убитый в сражении на стороне побежденных изображался с ногами, упертыми в спину поваленного и бездыханного льва. Если рыцарь попирал ногами собаку, значит, он почил в мире. Рыцарь, умиравший в плену до выкупа, изображался без шпор, шлема, меча, но с ножнами на боку. Часто рыцарь, проведший жизнь в военных подвигах и презиравший смерть в битвах, вместо того чтобы пользоваться заслуженными почестями, на старости лет удалялся в монастырь, чтобы кончить жизнь в покаянии. После смерти его изображали полностью вооруженным, с мечом при бедре, но под монашеской рясой того ордена, к которому он принадлежал, а в ногах рисовали щит в виде доски. Когда рыцарь, одержав на судебном поединке победу, умирал от раны, то его представляли с теми доспехами, с которыми он бился, и держащим в скрещенных руках топор и меч. Кто был убит на поединке за оскорбление чести, того представляли на могильном памятнике полностью вооруженным, со скрещенными руками, а топор, меч и другое наступательное оружие изображали подле. Если рыцарь изображен со скрещенными ногами, это значит, что он был участником Крестового похода.

В XIV веке произошли самые крупные перемены в защитном снаряжении средневекового рыцаря, касавшиеся прежде всего устройства его доспехов. В целом можно сказать, что XIV век – особый во всей истории европейского Средневековья. Иоганн Хейзинга метко окрестил его «осенью Средневековья». Европу раздирали кровавые войны, связанные с кризисом феодальных отношений и образованием национальных государств. В1340-е годы пришла новая беда – великая чума, унесшая жизни до четверти всего населения континента. Все это породило неизбывный подспудный страх, иррациональный ужас перед неминуемой смертью, который прослеживался во всех областях культуры европейского общества. Удивительно, но непонятный современному человеку фатализм не породил пессимизма – напротив, обыватель XIV века стремился к максимально ярким эмоциональным проявлениям, радуясь каждому прожитому мгновению. Это отразилось в чрезвычайно выраженной внешней атрибутике рассматриваемой эпохи: красочные праздники, рыцарские турниры при роскошных дворах европейских государей, утонченная поэзия и проза, воспевавшая с тех пор вполне земные, плотские наслаждения, богатейшая и разнообразнейшая материальная культура, отмеченная несомненным вкусом во всем – от ювелирных украшений и костюма до впечатляющих памятников готической архитектуры. В европейском искусстве с тех пор надолго утвердился реализм, который словно сошел с иконописных полотен и фресок великого итальянца Джотто, шагнув в суетный светский мир.

Вычурная роскошь и утонченность поздней готики не могли не отразиться на внешнем облике доспеха. Доспех являлся важнейшим символом и атрибутом рыцарства – главной исторической силы Средневековья. Естественно, что воинское сословие не могло не стремиться к воплощению в своем боевом убранстве всех модных тенденций. Однако производственная база XIV века, хотя и была чрезвычайно развита, еще не могла совместить высокую боевую эффективность и технологичность изготовления с эстетическими стандартами высокой готики. Только в XV веке оружейники смогут «поднять планку» до общего уровня развития материальной культуры. В тот период доспех превратился в произведение искусства, «стальную скульптуру». А до тех пор мастера были озабочены прежде всего обеспечением безопасности воина во время его ратной работы, что было непростой задачей в условиях повсеместного усиления наступательных средств. Поэтому доспех вплоть до середины – второй половины XIV века отличался заметной тяжеловесностью форм, скорее походивших на отголоски старинного романского стиля, чем на продукт модных готических тенденций. И даже во второй половине XIV века, когда доспех получил более изящный, выраженно приталенный силуэт, на нем сохранился отпечаток некоторой архаичности, если рассматривать его в общем контексте европейской культуры. Правда, это не мешало украшать защитную одежду всеми доступными способами. Панцири покрывали яркими тканями, шлемы венчали плюмажи из перьев, расписные геральдические фигуры, венцы из тисненой позолоченной кожи или дорогой ткани и ниспадающие назад наметы. Шляпки заклепок часто покрывались драгоценными металлами, а количество самих заклепок на доспехах далеко превосходило собственно утилитарную необходимость. Кромки пластин могли оснащать позолоченными гравированными кантами, которые играли еще и усиливающую функцию, добавляя жесткости латам.


Скульптурное надгробие (эффигия) Эдуарда Черного Принца (умер в 1376 г.) в Кентерберийском кафедральном соборе


Фрагмент серебряного алтаря Святого Джеймса из кафедрального собора в Пистойи, 1365–1376 гг. Показаны рыцари в полном защитном снаряжении XIV в. Обратите внимание на рыцарские пояса

В техническом отношении XIV век явился эпохой колоссального эксперимента, который предпринял неутомимый исследовательский тандем и двигатель прогресса всего Средневековья: воин и мастер-оружейник. Никогда в истории личного защитного вооружения не было такого количества разнообразных конструкций и форм вплоть до самых необыкновенных. Стремительное развитие производственных сил, недостаточное в данный отрезок времени, породило множество конструкторских решений, призванных решить непростую задачу – как обеспечить безопасность в бою, не повышая чрезмерно веса доспеха и сохраняя необходимую подвижность. Именно в это время сложилась блестящая школа (точнее, школы) европейских оружейников, которая впоследствии дала миру прекрасных мастеров своего дела, настоящих художников: Джованни Миссалья и Лоренца Хельмшмидта, Филиппо Негроли и Конрада Зойзенгофера, Помпео де ла Кьеза и Антона Пеффенгаузера – да всех и не перечислить.

Защитное вооружение рыцаря к началу XIV века претерпело серьезные изменения. Для защиты головы употреблялось несколько разновидностей шлемов. Основным боевым наголовьем тяжеловооруженного рыцаря оставался горшковидный «большой» шлем. Это был, пожалуй, первый специализированный элемент доспеха, предназначенный почти исключительно для конного боя. Узкая специализация позволила достигнуть высокой эффективности в применении. Значительные размеры шлема позволили упирать его непосредственно на плечи, снимая нагрузку с шеи. В результате вес его увеличился, что повысило надежность при копейном ударе. Непосредственно к тулье большого шлема посредством заклепок и (или) шнуровки крепился подшлемник. Он служил для дополнительной амортизации и для того, чтобы голова нигде не соприкасалась с поверхностью тульи. Под большим шлемом в XIV веке рыцарь, как правило, носил малый бацинет с бармицей, который также снабжался подшлемником. Малый бацинет, в свою очередь, получил дальнейшее развитие. Появились более глубокие наголовья, опускавшиеся до висков и ниже, образуя подпрямоугольный лицевой вырез. Подобные шлемы, известные под термином «бацинет», могли носиться под большим шлемом или употребляться независимо. В самостоятельном употреблении бацинет оказался чрезвычайно удобным. Вскоре именно бацинет станет основным рыцарским наголовьем, и вся эволюция боевых шлемов будет связана в основном с ним.

Корпус рыцаря защищал стеганый акетон или гамбезон. Данная поддоспешная одежда кроилась по фасону повседневного верхнего платья «катарди» или «пурпуана» с застежкой на пуговицах спереди и на рукавах для лучшего облегания тела. Для амортизации ударов акетон набивался конским волосом, паклей, ватой или просто ветошью. Таким образом, металлическая защитная одежда обеспечивала непроницаемый внешний покров, а акетон исполнял функцию амортизации разрушительного воздействия удара. Следовательно, от качества набивки акетона зависели защитные функции доспеха в целом. Поверх акетона носилась кольчуга с длинными или короткими рукавами. Сверху кольчугу дополнял пластинчатый панцирь той или иной конструкции. Ноги закрывали кольчужные чулки на стеганой подкладке. Пластинчатые элементы могли дополнять как рукава кольчуги, так и кольчужные чулки. Защитное снаряжение периода первой половины – середины XIV века по весу было, очевидно, самым тяжелым за всю историю средневековой Европы (вплоть до первой трети XVI – нач. XVII в.). На основе научных реконструкций (к сожалению, полных комплексов вооружения этого времени до нас не дошло) можно судить, что полный доспех на человека среднего роста (ок. 170 см) будет весить около 35 кг и более (в реконструируемый комплект входили малый бацинет с большим шлемом, акетон, кольчуга с длинными рукавами, бригандина с наплечниками, латные наручи с налокотниками, латные перчатки, кольчужные чулки с наколенниками и одностворчатыми латными наголенниками). В дальнейшем развитие доспеха шло по пути уменьшения веса за счет улучшения конструктивно-геометрических характеристик и качества выделки комплектующих деталей.

Основным доспехом для корпуса к началу XIV века окончательно становится бригандина. Однако в Западной Европе (Франции, Италии и Германии) продолжали употреблять и чешуйчатые доспехи. Чешуйчатый доспех конструктивно состоит из серии выпуклых пластин, зафиксированных на поверхности гибкой подосновы посредством приклепывания и (или) шнуровки. Такие панцири ничем не отличались от восточноевропейских аналогов. Более того, их бытование на Западе напрямую обязано контактам с Русью и Балкано-Византийским регионом. По восточной традиции плечи и бедра также могли прикрываться плечевыми щитками и подолами чешуйчатой конструкции.

Другим заметным нововведением конца XIII – начала XIV века, наряду с бригандинами, стали пластинчатые перчатки. Одна из наиболее ранних фиксаций этого феномена в письменных источниках относится к Франции. Это королевский ордонанс оружейникам Парижа 1296 года, где перечислены требования к изготовлению пластинчатых перчаток. Судя по тексту, мы имеем дело с защитными конструкциями на манер чешуйчатых доспехов или бригандин. Небольшие стальные пластины должны были фиксироваться поверх ткани или между двух слоев ткани. О внешнем виде перчаток, какими их увидел XIV век, можно судить по ряду надгробий и миниатюр. Они повторяют фасон обычных светских перчаток с длинными расширяющимися крагами по моде той эпохи. Крага доходит почти до середины предплечья, образуя своеобразный редуцированный наруч. По сравнению с кольчужными пластинчатые перчатки были, несомненно, прогрессивной чертой. В условиях боя, когда размеры и роль щита существенно снизились, а длинное оружие позволило действовать им двумя руками, кисти рук, вынесенные из-под прикрытия щита, должны были поражаться в первую очередь. Тонкие кости пальцев и кистей легко травмировались через гибкий покров кольчужных перчаток. Многослойное пластинчатое прикрытие значительно увеличило надежность и сделало возможными более смелые действия в бою.


Мастер плетет кольчугу. Миниатюра 1425 г.

К настоящему времени секрет изготовления кольчуги в большей мере утерян, хотя мы знаем описания некоторых процедур. Сначала железную проволоку протягивали черед доску с отверстиями разного диаметра, получая, таким образом, проволоку нужной толщины. Затем проволоку наматывали на стальной стержень и рассекали полученную спираль вдоль, образуя отдельные кольца. Концы кольца расплющивали и делали в них небольшое отверстие. Затем кольца сплетали так, что каждое из них охватывало четыре других. Концы кольца соединяли и закрепляли небольшой заклепкой. Чтобы изготовить одну кольчугу, требовалось несколько тысяч колец. Возможно, что в мастерской работало несколько человек. От мастера требовалось особое искусство, чтобы кольчуга хорошо сидела на теле воина и не давила под мышками (рукав кольчуги надлежало выкраивать так, чтобы текучее металлическое полотно не скомкалось под мышкой, когда воин опустит руку). Готовую кольчугу иногда закаливали с помощью огня на древесном угле.


Бригандина. Милан, конец XV в. У этой бригандины нагрудник и наспинник являются отдельными деталями, которые связываются по бокам


Кольчуга (вид спереди и сзади). Германия, 1350–1360 гг.

С конца XIII века все большее распространение получает конская броня. Как правило, это были кольчужные попоны, закрывавшие коня целиком, включая шею, голову и круп. Известны и облегченные варианты, когда конь прикрывался кольчугой только спереди. Под кольчугой обязательно помещалась стеганая попона, которая, при достаточной толщине набивки, могла выступать самостоятельным защитным средством.

Со второй половины XIII века во Франции входят в употребление и пластинчатые прикрытия для коня. Одни из самых ранних упоминаний относятся к 1266 и 1302 годам и происходят из описей арсеналов графов де Невер и де Несль соответственно. В них содержатся описания налобников и нагрудников из стальных пластин или из вываренной кожи. Точная форма и конструкция их неизвестна, так как самые ранние достоверные и подробные изображения относятся к 1330–1340 годам.

Теперь рассмотрим общие тенденции в развитии вооружения 1340–1350 годов. Прежде всего отметим максимальное применение в рамках одного защитного комплекса пластинчатых конструкций. С этой поры доспех все больше приобретает формы позднего «белого» доспеха. В середине XIV века была создана база для последующего развития доспеха. Основные принципы производства и боевого применения, комплектующие элементы, конструктивные узлы и способы соединения деталей – все это было заложено в рассматриваемый период. С 1340–1350 годов прерывается процесс увеличения веса доспеха. Прочность достигается за счет улучшения методики производства, обработки стальных поверхностей, лучшей компоновки и сочетания деталей, создания выпуклых отражающих поверхностей, ребер жесткости и т. д. Кольчужная рубаха в данный период, видимо, начинает терять значение даже в качестве дополнения к пластинчатому доспеху. Вместо полной рубахи под панцирь все чаще надевался акетон с нашитыми фрагментами кольчужного полотна, которые закрывали наиболее уязвимые части тела. Кольчуга прикрывала локтевые сгибы, подмышки, подол, горло. Таким образом достигался серьезный выигрыш в весе без потери прочности. Вес доспеха в среднем, очевидно, не превышал 30 кг, с учетом стеганых подкладок, а впоследствии он еще уменьшился.

К середине XIV века в употребление входят два основных способа конструктивного соединения главных узлов доспеха. Во-первых, это уже известные внутренние несущие ремни для соединения переходных пластин или целых элементов доспеха, например плечевых щитков и налокотников. Во-вторых, появляются и входят в широкое употребление шарнирные сочленения. Ранее их использовали почти исключительно для петель. С этого периода шарниры соединяют практически любые части доспеха. Они были менее подвижными, но гораздо более прочными по сравнению с изнаночными несущими ремнями. Видимо, тогда же начинают использовать комбинацию обеих разновидностей в составе одного защитного элемента, например наплечника. При изучении сегментных наплечников от первой трети XV века представляется возможным выявить их типовую конструкцию, когда в задней части пластины скреплялись посредством шарниров, а спереди и по центру фиксировались на заклепках изнаночными ремнями.

С введением шарнирных соединений связано и появление в широком обиходе такой прогрессивной черты, как подвижного забрала. Понятно, что шарнир был единственным способом монтажа такого элемента защиты. Подъемные забрала появляются в конце XIII века. Ими оснащаются горшковидные шлемы. К середине XIV века основным носителем забрала стал бацинет. Горшковидный шлем достиг такого размера и веса, что его употребление в бою стало затруднительно. Согласимся, что такое наголовье надежно прикрывало голову. Но плохой обзор, еще более суженный из-за ограниченной свободы поворота головы, мог плохо послужить хозяину шлема. В результате после копейной сшибки большой шлем стали сбрасывать с головы, оставаясь в одном бацинете. Это наголовье было легче и удобнее большого шлема. Оно отлично обеспечивало защиту головы благодаря обтекаемым обводам. Эти качества позволили ему вытеснить большой шлем из боевого обихода, сделав его церемониальной и турнирной принадлежностью. Конечно, этот процесс не был мгновенным и занял не менее 20 лет, начиная с 1340-х годов. Время быстрого развития боевых средств со всей ясностью поставило вопрос о создании некоего универсального боевого наголовья. И таким наголовьем стал бацинет. Чтобы прикрыть лицо при копейной сшибке, бацинет оснастили забралом на шарнирах в височных долях тульи, повторявшим очертания забрала большого шлема. Впоследствии боевые личины претерпели стремительное эволюционное развитие, породив несколько самостоятельных форм защиты лица. После копейного удара, когда начинался ближний бой, забрало можно было поднять, обеспечивая полный обзор. Если появлялась возможность возобновить копейный бой, забрало опускалось на место одним движением. Теперь не было необходимости производить сложные манипуляции со сбрасыванием большого шлема за спину, где он болтался на цепи, отнюдь не добавляя комфорта. Вернуть же большой шлем на голову без помощи оруженосца вообще было проблематично. В бацинете, даже не поднимая забрала, воин лучше ориентировался на поле боя и в ближнем бою, так как этот шлем позволял легко поворачивать голову. Надо отметить, что вскоре (приблизительно к 1350-м гг.) появились съемные забрала со шкворневыми соединениями петель. Возможность быстро снимать забрало прежде всего увеличила ремонтопригодность наголовья даже в полевых условиях.

Помимо забрала, бацинеты оснащались и другими подвижными усиливающими деталями. Речь идет о латном подбороднике – «бивере». Это была трапециевидная пластина, изогнутая в одной плоскости вокруг подбородка или слегка выпуклая в плане. Она крепилась посредством двух шарниров по бокам в нижней части тульи, усиливая бармицу в области подбородка и горла. Бацинет, снабженный забралом и подбородником, стали именовать «большим бацинетом».

Бивер мог сопровождать и шлем «железную шляпу» (шапель-де-фер). Употребление такого рода усилений шапель-де-фер характерно для Фландрского региона. Кстати, на примере шапель-де-фер можно проследить живучесть традиции ношения двух шлемов в отражении источников фландрийского круга. Миниатюры «Романа об Александре» 1338–1344 годов несколько раз демонстрируют шапель-де-фер, надетый поверх бацинета.

Середина XIV века – время пикового развития бригандинных доспехов. Никогда ранее бригандинные покровы не пользовались столь широким распространением и не отличались таким разнообразием форм. Почти все основные фасоны покроя и пластинчатые наборы, употреблявшиеся в будущем, были изобретены именно в данный период. Важным нововведением были приталенные бригандины. Приталенной мы называем бригандину с выраженным сужением талии относительно грудной части и подола, что было заложено в покрое несущей мягкой основы и пластинчатого набора. За характерной формой приталенной бригандины с плавным обводом талии в историографии закрепился устойчивый описательный термин «песочные часы». Приталенный панцирь гораздо лучше сидел на корпусе. Весь вес распределялся между плечами и тазом – самыми мощными и приспособленными к тяжести областями человеческого тела. Кроме того, расширяющийся подол не мешал движениям ног благодаря тому, что он располагался под некоторым углом к поверхности тела. Наряду с приталенными бригандинами существовали и иные фасоны панцирей. Во-первых, традиционные для германского региона бригандины изначальной формы – «бочки» с параллельными боковыми образующими. Во-вторых, панцири с расклешенным подолом. В-третьих, уталенные бригандины, когда сужение талии достигалось за счет утяжки крепежных ремней.

Бригандинную конструкцию мог иметь практически любой элемент доспеха. Популярность этого вида защиты обеспечивалась высокой надежностью, подвижностью, простотой в эксплуатации (поверхность не надо было чистить и защищать от коррозии), высокой ремонтопригодностью и, главное, крайней дешевизной изготовления. Кроме того, современники, видимо, высоко ценили декоративный эффект, создававшийся сочетанием изысканной бархатной, шелковой или суконной поверхности с аккуратными рядами блестящих заклепок.

В конце XIV – начале XV века происходит быстрый переход к латному доспеху. Стремление к созданию монолитной защиты было оправдано усилившимися средствами нападения. Рыцарские копья, снабженные гранеными наконечниками с массивными втулками, способны были наносить серьезные повреждения практически любому типу защитных покровов. Разрушительное действие усиливалось за счет тяжелых и толстых древков копья. В XIV веке их толщина значительно увеличилась. От 35–40 миллиметров у наконечника древко плавно утолщалось до 50–60 миллиметров к месту удержания его рукой, где выбирался специальный паз. В широкое боевое применение вошел и «рондель», защищавший руку на копейном древке и одновременно сообщавший ей упор в момент удара. Вес копья увеличился настолько, что удержать его одной рукой стало невозможно. Для образования второй точки опоры еще в 20-е годы XIV века щиты стали снабжать вырезом в правом верхнем углу, куда должно было укладываться копье. В 1380 году появилось новое очень важное изобретение, которое повсеместно распространилось к 1410–1420 годам. Речь идет о металлическом крюке на правой стороне нагрудника – так называемый «фокр» (по-французски faukre; в английском обозначается описательным и точным термином lance rest, буквально: «упор для копья»). Он выполнял функцию опоры для копейного древка. Теперь, когда копье, лежа на фокре, фиксировалось под мышкой, с руки воина совершенно снималась нагрузка по его удержанию. Рука только направляла копье, которое стало возможным еще более утяжелить и удлинить без потери маневренности и точности действий. Вес почти не играл роли, ведь он целиком приходился на фокр. Снятие нагрузки с руки позволило направлять копье с филигранной точностью, что при увеличившемся весе превратило его в смертоносное оружие.

Для отражения разрушительного действия таранного удара лучше всего подходила монолитная, гладкая и обтекаемая поверхность. Такими качествами в полной мере обладала только кираса, появление которой не заставило долго ждать. Как ни странно, при всей внешней несхожести, кираса явилась непосредственным эволюционным потомком бригандинного доспеха. Монолитный нагрудник смогли удлинить до уровня диафрагмы за счет анатомического облегания грудного отдела. Во второй половине – конце 1360-х годов в обиход входит бригандина с нагрудником, доходившим непосредственно до талии, геометрически полностью воспроизводившим очертания нагрудников поздних кирас. Подобные доспехи утратили плавный силуэт типа «песочные часы», приобретя х-образный контур, что, кстати, немедленно сказалось на фасоне светского костюма. Собственно, от подобных бригандин до кирас был один шаг. Только наличие внешней матерчатой основы отделяло европейское вооружение от появления полного латного доспеха. Постепенно кираса стала наиболее популярным корпусным доспехом тяжелой конницы, а впоследствии и пехоты. По сравнению с бригандиной она не только отражала удар, но и обладала значительным моментом соскальзывания, не позволявшим оружию жестко встретиться с защитной поверхностью, полностью реализовав свой разрушительный потенциал. Изначально кираса представляла собой только нагрудную пластину без наспинника, которая пристегивалась поверх кольчуги ремнями, иногда в сочетании со шнуровкой. Подобная конструкция встречается вплоть до 1430-х годов, сопровождая кирасы весьма совершенных очертаний. Однако уже в конце XIV века появляется монолитный латный наспинник, который соединялся с нагрудником на плечах и боках посредством ремней и пряжек. Распространение данный элемент доспеха получил к первым декадам XV столетия.

Кираса, несомненно, проигрывала бригандине в подвижности. Гибкость позволяла бригандине закрывать весь корпус и иногда даже основание бедер. Монолитная же кираса доходила только до талии (если, конечно, она не входила в состав бригандинного доспеха). Для защиты низа живота к кирасе в 1370–1380 годах стали крепить ламинарный подол, который повторял очертания и отчасти конструкцию бригандинных подолов из горизонтальных полос (параллельно продолжали существовать кирасы без подола; они употреблялись спорадически вплоть до 1420-х годов. Кроме того, в Германии в сфере германского влияния изредка использовались чешуйчатые подолы). В отличие от бригандин, подолы кирас собирались посредством крепежа на внутренних несущих ремнях и шарнирных соединений по бокам.

С начала XV века как рыцарский доспех бригандина отходит на второй план. Тем не менее высокие боевые качества, обусловившие ее популярность в XIII–XIV веках, обеспечили ей определенное распространение и в XV–XVI веках. В этот период стали превалировать бригандины с набором из мелких пластин, отличавшиеся высокой степенью гибкости. Жесткую систему защиты почти полностью монополизировала кираса, хотя вплоть до начала XVI века продолжали иметь некоторое хождение бригандины с кирасовидным нагрудником (подобные бригандины могли снабжаться фокрами, что однозначно указывает на их применение в конном бою; примером служит бригандина (сильно фрагментированная), найденная на о. Эвбея при раскопках города Халкис).

Основным боевым наголовьем конного рыцаря с 1380-х годов стал бацинет с куполовидной тульей со значительно смещенным назад верхом. Такие шлемы сопровождались забралами, которые в основе своей имели конус. Благодаря внешнему сходству подобные забрала получили название «хундсгугель» – «собачья морда». Смотровые щели помещались в выраженных амбразуровидных выступах, образуя «глаза». Смотровая щель для обеспечения обзора нижней полусферы оформлялась аналогично, образуя «рот». Дыхательные отверстия, как правило, располагались только на правой стороне забрала. Левая сторона в первую очередь поражалась при копейной сшибке, и ее нельзя было ослаблять, нарушая ровную монолитную поверхность ската. Изначально забрала «хундсгугель» крепились к шлему посредством одной налобной петли, что было обусловлено конструктивными особенностями их эволюционных предшественников – забрал «клапвизир» 1360–1370 годов. С некоторым запозданием к 1380-м годам появились двухточечные крепления забрал посредством шарнирных петель на висках. Все без исключения забрала в рассматриваемый период были съемными, так как крепились к петле на подвижном шкворне.

Бацинет мог быть декорирован плюмажем из перьев, которые располагались на вершине шлема. Редко, но все же встречались и гребни. Однако, начиная с 1375 года, попадается ряд шлемов, снабженных вокруг покрывающей череп части пояском – валиком из ткани или кожи, украшавшимися драгоценными камнями или вышивкой. Некоторые шлемы несли просто венчик, или корону. Орнаментные подвески иногда свисали с центра шлема сзади.

К середине XIV века стали набирать популярность кованые доспехи для прикрытия конечностей. Примерно до 1320 года многие рыцари ограничивались не более чем кольчужными чулками и простеганными набедренниками – плотными подбитыми «муфтами» на бедре и колене, закрепленными сверху к поясному ремню. В это время колени часто тоже защищались дополнительными наколенниками в виде пластин металла, которые либо закреплялись на месте с помощью завязок либо приклепывались к кольчужным чулкам или к набедренникам. Жесткие кованые поножи для прикрытия части ног вниз от колена встречались все чаще. Куда реже встречались наголенники, полностью закрывавшие голень с обеих сторон. Такие наголенники начали набирать популярность в середине XIV века и нередко комбинировались с «сабатонами», защищавшими пальцы, область подъема ноги и часть ниже щиколотки, позволяя кожаным подошвам обеспечивать надежный контакт ступни с почвой. Узкие пластинки соединялись внутренними кожаными ремешками и клепаными петлями. Они связывались под ногой или удерживались за счет пары «концов» с металлическими заострениями (веревочек или кожаных шнурков, заканчивавшихся чем-то вроде аксельбантов). «Концы» пришивались к верхней части башмака или продевались через отверстия в нем, далее пропускались через пару отверстий в «сабатоне» и стягивались в единой точке. Верх присоединялся к передней части поножи «концами» или шнурками с наконечниками. Некоторые «сабатоны» изготавливались из уложенных внахлест железных, латунных или кожаных чешуек, приклепанных вверху каждой из них к тканевой или кожаной основе. Другие собирались из пластинок, приклепанных к покрытию из материи. Примерно к 1350 году полные наколенники оказались потеснены новыми, меньшего размера, впервые появившимися где-то лет за десять до того. Они прикрывали колено спереди и с внешней стороны, где обычно продолжались и образовывали закругленный и веерообразный отлет, или «крылышко», призванное отражать удары; иногда такого рода деталь использовалась также и с внутренней стороны. В последнем случае форма «крылышка» бывала обычно овальной. Примерно в 1340 году произошли перемены и в форме набедренника, в конструкцию которого вошли небольшие пластины, приклепанные к верхнему слою так, что головки заклепок оставались на виду. Наколенник крепился к нижней кромке набедренника. Тканевый край последнего часто оставался видимым из-под защиты колена как некий карниз, нависавший над нижними элементами ножных доспехов. К 1370 году мастера-оружейники представили новый набедренник, выполненный в виде единой пластины с приданной ей формой ноги и защищавший переднюю и боковую части бедра. Более поздний набедренник слегка нависал над верхней частью колена и крепился к наколеннику шарнирными сочленениями с каждого бока. Примерно в 1375 году к набедреннику добавлялась дополнительная внешняя пластина на шарнирном соединении. Набедренник крепился к ноге ремешками, охватывавшими ее, и подвешивался к поясу с помощью кожаной лапки, приклепанной к верхнему концу изделия и снабженной отверстиями для продевания шнурков с металлическими наконечниками по образцу и подобию того, как мы можем наблюдать в более поздний период.

С начала XIV века к доспехам в области плеча стали иногда добавляться небольшие круглые и слегка отформированные пластины. Такой наплечник порой встречается, причем без соседства с каким-то другим кованым фрагментом защиты рук. С первой четверти XIV века в районе локтя ставилась приклепанная «чашечка», или налокотник. Иногда имели место ношения дополнительного наручного доспеха (кожаного или даже пластинчатого). С 1320 года появляются пластины в виде желоба с налокотником, закрепленные на руке с внешней стороны. Круглый щиток наплечника, закрывающий подмышку, иной раз ставился спереди, как сходный с ним по форме и назначению диск в области локтя. Около 1350 года, однако, круглый щиток наплечника у подмышки начинает неожиданно исчезать и возвращается уже только в XV веке. Примерно с 1335 года известны трубчатые защиты для руки как вверх, так и вниз от локтя вместе с налокотниками.

В XIV веке время от времени встречаются чешуйчатые, или ламелярные, защиты предплечья. «Ствол» доспеха изготавливался совершенно закрытым и предназначенным для просовывания туда кисти и всей руки, или же «трубы» делались немного приоткрывавшимися с внутренней стороны, где стягивались с помощью ремешков и пряжек. Но обычно в то время верхний узел ручного доспеха состоял из простой пластины в виде желоба. Трубчатая защита предплечья (от запястья до локтя) традиционно носилась под кольчужным рукавом в три четверти длины, несколько выдаваясь из-под него. Данные детали, как правило, имели шарнирное сочленение с внешней стороны и запирались ремешками с пряжками с внутренней. Некоторые налокотники бывали ламелярными.

К 1360 году выполненные в форме сердечка крылышки налокотника сменили прежние, дисковые, который сам теперь состоял из единой формованной пластины с одной или двумя металлическими полосками, предназначенными связывать верхний и нижний фрагменты ручных лат. В более поздних экземплярах шарнирная заклепка, соединявшая металлические полоски с нижней «трубой», входила в шлиц на последней, образовывая скользящее сочленение, позволявшее совершать вращательные движения предплечьем. Слоистые, или ламелярные, наплечники появились в 1335 году и скоро стали приклепываться к верхнему «стволу» защиты руки. В конце XIV века получили распространение более габаритные защиты плеча. Так появились латные оплечья пластины, которые частично перекрывали переднюю и заднюю половины кирасы. В результате повысившихся защитных свойств доспеха щит еще более уменьшился в сравнении с последними декадами XIV века. Отныне, по крайней мере, в среде рыцарской конницы это было вспомогательное средство защиты от копья в первый момент сшибки. В целом можно сказать, что щит потерял то важное место, некогда занимаемое им на полях сражений. Во второй половине XIV века появились прямоугольные, обычно выгнутые версии, когда верхние и нижние поверхности изгибались в направлении от владельца и к лицевому полю щита. В верхнем углу иногда делался вырез для приема зажатого под мышкой копья, а потому использовался он прежде всего всадниками. Позиции щитов все чаще и чаще ограничивались турнирными сферами, где их все же применяли для большей безопасности.


Большой горшкообразный шлем с коническим верхом, ок. 1370 г. Копия XIX в. Такой тяжелый, большой шлем доходил до плеч рыцаря, благодаря чему снималась нагрузка с мышц шейного отдела воина. Толщина стенок шлема была достаточно толстой, чтобы выдержать прямое попадание рыцарского копья

Горшкообразный шлем защищал лицо полностью, он имел узкую смотровую щель и отверстия для доступа воздуха. Именно из-за своего внешнего вида этот шлем и получил название «горшковый шлем» (нем. Topfhelm). Шлемы такого типа с модификациями использовались до начала XV в., хотя в реальных сражениях его практически перестали применять с 1340 г. (место горшковых шлемов занял более удобный бацинет с забралом, а старую модификацию использовали в поединках и на турнирах). Первые горшковые шлемы еще прилегали к голове. В основном горшковые шлемы крепились кожаными ремешками к «хауберту» (хауберт – это пластинчатый или кольчужный панцирь с длинными рукавами и капюшоном, на кожаной или полотняной подкладке). Горшковые шлемы французов и англичан в первой половине XIII в. в основном были с плоским верхом, а у немцев верх был закруглен. К концу XIII в. макушка становится конусообразной, стенка шлема становится изогнутой по форме черепа. С XIV в. горшковый шлем, хотя и не использовался в бою, все же являлся важным атрибутом рыцарства и с незначительными изменениями использовался на рыцарских турнирах до XVI в. (так возникли шлемы типа «жабья голова»). Ко всему вышесказанному необходимо добавить, что, несмотря на свои боевые качества, горшковый шлем имел один большой недостаток. В летний зной в таком шлеме рыцарь мог просто-напросто задохнуться. Поэтому обычно шлем вне боя носил оруженосец либо шлем просто висел на цепи (один конец цепи крепился к шлему, другой к груди воина). Уже во время 2-го Крестового похода рыцари были вынуждены покрывать свои шлемы куском льняного полотна, чтобы немного уменьшить нагревание железа под солнцем. Эта ткань, ниспадающая по плечам вниз, при длительном ношении под воздействием погодных условий и походной жизни постепенно приходила в ветхое состояние: поперечные нити рвались и по краям свисали грязные лохмотья. Рваное покрывало для шлема, как и знамя вместе с геральдической фигурой на шлеме, щите и попоне лошади, стало типичным атрибутом рыцарского достоинства.

В середине XVI в. на первый план снова вышел старый нормандский шлем, но, уже учитывая предыдущий опыт, ему придали другую форму. Шлем стал объемнее и закрывал весь затылок. Спереди делали аркоподобный вырез, открывающий лицо до лба. Иногда к такому шлему добавляли наносник. Такой шлем получил название бацинет (фр. Bacinet). У некоторых бацинетов по бокам и нижнему краю располагались скобы или отверстия, к которым крепилась бармица. Ее изготавливали из кольчуги, и она спадала спереди и сзади. Спереди она доходила до подбородка, оставляя лицо открытым. С начала XIV в. большинство бацинетов стали снабжать забралами (с 1400 г. уже все бацинеты имели забрала). Забрало, которое в лобной части укрепляется на шарнире, называется откидным. Если по бокам оно неподвижно, но его можно снять со штифтов, то называется навесным. Забрало, движущееся вокруг боковых осей, называется подъемно-опускающимся. В середине XIV в. появились бацинеты с остроконечным, вытянутым вперед забралом, которое напоминало собачью морду, их так и назвали – «собачья морда». Такая форма забрала увеличивала поступление воздуха внутрь шлема. Благодаря улучшенной вентиляции и своим боевым качествам этот вид шлемов завоевывает большую популярность. Известна так называемая «Война собачьих морд» 1375 г., в которой Инграм фон Конци с армией численностью 18 тыс. наемных солдат напал на древнее габсбургское родовое поместье в Ааргу. Обе воюющие стороны были в бацинетах «собачья морда». Шлемы с забралами, сделанными в форме «собачья морда», использовались еще до конца XV в., а единичные экземпляры встречаются и в более позднее время.


Шлем бацинет с подъемно-опускающимся забралом «собачья морда» (хундсгугель). Европа, конец XIV в.


Слева. Шлем бацинет «хундсгугель» с забралом «клапвизир». Германия, 1380 г. Справа. Шлем бацинет с забралом «собачья морда» (хундсгугель). Налобное крепление забрала типа «клапвизир». Германия, 1370–1380 гг.

Как уже говорилось, усиление защитного снаряжения привело к развитию наступательного оружия. Так, в начале XIV века несколько изменились рыцарские мечи. Например, появились мечи, больше ориентированные на нанесение колющих ударов, чем рубящих. Эти мечи имели жесткое четырехгранное, а иногда и шестигранное сечение клинка, узкое и довольно-таки толстое негнущееся острие, которое давало возможность наносить очень эффективные колющие удары противнику. Именно благодаря своим свойствам эффективного колющего оружия эти мечи очень часто использовались рыцарями в качестве копья (зажав в вытянутой неподвижной руке меч, воин наносил колющий удар концом меча благодаря только направленному движению коня). Большинство мечей – «бастардов» (появившихся в XIII в.) – в начале XIV века становятся длиннее и тяжелее. В это время все чаще рыцарями используются большие двуручные мечи, длина которых превышает 135 см, а вес достигает иногда 4,5 кг. Клинковое оружие таких размеров и веса обладало ужасной разрушительной силой и представляло реальную угрозу даже для защищенного броней рыцаря. Большие двуручные мечи рыцари носили, прикрепив их к луке седла.

Некоторые рыцари вооружались коротким кривым мечом (фальшионом или фелченом), заточенным только с одной стороны и напоминавшим секач с расширяющимся лезвием; такая форма позволяла усилить воздействие оружия при рубящем ударе.

Хвостовик меча облачался в деревянную, костяную или роговую оболочку. У мечей с ровным хвостовиком рукоять состояла из двух накладывавшихся на него и затем склеивавшихся кусков того или иного материала средней твердости с соответствующими вырезами внутри. Во второй половине XIV века отмечалось сужение хвостовиков, на которые надевалась уже цельная рукоять, просверленная внутри продольно. Причем в процессе производства железо в таких случаях оставалось разогретым и как бы прожигало себе путь через структуру рукояти, расширяя отверстие. Затем «обутый» в оболочку хвостовик оборачивался шнуром или проволокой. Попадались и экземпляры с узорчатым плетением – с ромбовидным или тому подобным рисунком, – что делалось для надежности хвата и предотвращения выскальзывания рукояти из потной ладони. Гарда бывала часто прямой или немного загнутой в сторону клинка. На некоторых мечах отмечается применение небольшого кожаного клапана, оборачивавшегося вокруг гарды и далее вокруг части клинка непосредственно возле нее. Называемый «шапп» (или мысок), клапан притирался к входному отверстию, или устью ножен, когда в них вкладывалось оружие. Он препятствовал попаданию внутрь влаги, не давая клинку ржаветь.

В XIV веке головки эфесов мечей были самой разной формы. Встречались граненые головки, головки в форме диска, а также головки в форме цветка. Известны головки сферической и кубической формы. В середине XIV века распространились головки каплевидной формы. Характерные дольковидные головки встречались на мечах Северной Англии и Шотландии. В 1360-х годах распространение получили головки в форме крышки флакона духов.

Ножны мечей, как и ранее, изготавливались из двух деревянных дощечек с покрытием из кожи. Нижний конец обычно усиливался за счет специальной металлической оковки. Отверстие ножен, или их устье, нередко снабжалось также металлической муфтой. Обе железные детали ножен часто покрывали резным орнаментом. Портупея меча радикальным образом поменяла конструкцию, проделав путь от прежних подвесных крепежных приспособлений с раздвоенными хвостами – кожаных или, что встречалось все чаще, металлических – до набедренного пояса, который появился примерно в 1340 году и оставался стандартным до конца XIV века.

Рыцарский пояс, обычно застегивающийся впереди с помощью пряжки или застежки, в то время, как правило, богато украшался золотом, позолоченными или посеребренными декоративными дисками, покрытыми драгоценными камнями или эмалью. Рыцарский меч часто висел на косом, или диагональном, ремне, тогда как горизонтальный набедренный пояс использовался лишь для ношения кинжала с противоположной стороны. Кинжалы, которые благородные воины стали носить с последней четверти XIV века, зачастую принадлежали к так называемым «рондельным» кинжалам – снабженным дисками, или «ронделями», у основания рукояти, – но с более традиционной головкой эфеса вместо второго диска (ронделя) в его оконечности. Сечение кинжалов обычно было треугольным, а заточка – односторонней. Клинок сильно сужался к концу, что делало его надежным и очень острым оружием. Типы кинжалов были разные. «Кильонные», или снабженные поперечной гардой, кинжалы; «почечные», или «генитальные», кинжалы, которые носили в основном с гражданским костюмом. Ножны кинжалов, как и ножны мечей, часто богато украшались тиснением или гравировкой. В гражданской жизни кинжалы могли пристегиваться ремешком рядом с висевшим на поясе кошельком или свисать на завязках.

Усиление защитного снаряжения привело к развитию наступательного оружия. В первую очередь изменилось традиционное боевое рыцарское копье. Его наконечник стал более массивным и толстым. Для придания особой жесткости наконечнику втулке часто придавали восьмигранное сечение. Увеличение внутреннего диаметра втулки позволило использовать более толстые и прочные древки, способные выдерживать большую нагрузку. Примерно в это же время во Франции появились специальные защитные щитки (защитный диск), которыми стали оснащать древки рыцарских копий. Эти металлические щитки стали очень популярным нововведением среди западноевропейских рыцарей, так как помимо защиты руки, держащей копье, играли роль надежного упора руки во время копейного удара (благодаря щитку кисть неподвижно фиксировалась на древке и не могла соскользнуть вперед даже при очень мощном ударе).


Оружие и защитное снаряжение западноевропейского рыцаря XIV в. Меч и копье без украшений. Кольчуга практически не изменилась с XII в. Глухой горшкообразный шлем из железных пластин, соединенных заклепками. Глазницы ограничивали поле зрения, вентиляционные отверстия позволяли рыцарю дышать. Шлем закрепляется подбородочным ремнем. Кольчужный подшлемник почти не виден. Под кольчугой поддета стеганая куртка. Кольчужные шоссы (обычно надевали на ноги поверх шерстяных гамаш) полностью защищают ноги и стопы


Составные доспехи Ульриха IV фон Матша. Милан, 1361–1370 гг. Такой тип доспехов использовался в Европе повсеместно с 1350 по 1420 г.


Иллюстрация из рукописи «Роман об Александре». Фландрия, ок. 1338–1344 гг. Тяжеловооруженные конные рыцари в полном защитном снаряжении XIV в. Оно состоит из шлема-бацинета (без забрала); щита треугольной формы с геральдическими символами; кольчуги, поверх которой надет доспех бригандинного типа, и пластинчатой защиты рук и ног. Рыцарские боевые кони со стальными наголовниками. Крайний слева конный рыцарь изображен со спины, можно видеть, как выглядело крепление бригандины со спины


Европейский конный тяжеловооруженный рыцарь начала XIV в. Рисунок XIX в. (реконструкция выполнена на основе средневековых иллюстраций). Защитное снаряжение: выпуклый треугольный щит и большой горшкообразный шлем с коническим верхом, украшенный рогами с шаром. Дополнительная защита – стальные наколенники и поножи. Также имеются декоративные наплечные щитки – «элетт» (появившиеся прим. в середине XIII в. и вышли из употребления к концу XIV в.) с нанесенным на них гербом владельца. Такие тонкие и непрочные детали ратного костюма носились для опознавания владельца и стремления выделить себя. Копье с дисковидной гардой-упором «рондель» в районе кисти воина


Западноевропейская тяжеловооруженная рыцарская конница в бою. Миниатюра из рукописи XIV в.

В XIV веке популярным становится также различное ударно-раздробляющее оружие (палицы, боевые молоты и т. п.). Особенно большим спросом пользуются так называемые шестоперы, удары которых, не пробивая доспехов, приводили к перелому конечностей или к контузии воина. В начале XIV века быстро распространяется и завоевывает популярность оружие комбинированного действия, такое, например, как секира с шипом на обухе. Именно с появлением комбинированного древкового оружия связывают появление на поле сражений новой военной силы – тяжеловооруженной западноевропейской пехоты, которая была способна достойно противостоять тяжеловооруженной рыцарской коннице. Такие битвы, как при Леньяно 1176 года, Бувине 1214 года, показали, что сплоченный строй пеших воинов, выставивших копья, не может прорвать даже тяжеловооруженная рыцарская конница. Первоначальным оружием для борьбы с конницей было копье. Лишь с появлением комбинированного длиннодревкового оружия пехота по-настоящему стала «царицей полей», представлявшей серьезную угрозу для рыцарской конницы. Варианты комбинированного длиннодревкового оружия были различны, но особенно популярной стала так называемая алебарда, представлявшая собой сочетание пики и топора на длинном древке. Алебарда в руках швейцарских и германских пехотинцев в последующие века превратилась в настоящего «убийцу рыцарей», так как длинное древко этого оружия позволяло пешему воину, находясь на безопасном расстоянии от противника, наносить ему колющие и, что самое главное, очень мощные, обладающие чудовищной разрушительной силой рубящие удары.

Боевой рыцарский конь в XIV веке стал стоить еще дороже. Некоторые рыцари платили за «дестрие» 100 фунтов – целое состояние по меркам тогдашней жизни. «Дестрие» представлял собой лучшего боевого коня и также самого дорогого, каковых иногда придерживали для турниров. Название происходит от латинского слова «правый» (dexter), поскольку считалось, что коня вели справа от хозяина, а к тому же он начинал шаг с правой ноги. Будучи животным высотой с современного гунтера, «дестрие» особенно ценился выучкой, выносливостью и породой, а не большим ростом. Широкая грудная клетка и мощная мускулатура позволяли коню нести одоспешенного всадника, при этом он мог бежать быстро, круто поворачивать, отвечая шпорам наездника, его шенкелям и поводьям. Боевые кони всегда были жеребцами, отчасти по причине их естественной агрессии, направлявшейся на врага, – «дестрие» приучались бить копытами и кусать коней противника, – но, по всей вероятности, также из-за символа мужественности – сражаться на жеребце, управляя могучим и норовистым конем, было делом настоящих мужчин.

По сравнению с «дестрие» менее дорогим, но тем не менее все равно весьма ценным боевым конем являлся «курсе». Также важное значение имели «рунси», или «ронсены», кони несколько более низкого качества, зарезервированные для рыцарской дружины, и, вероятно, «хэкни» – ездовые лошади-полукровки для простых воинов. Лошади, а порой и мулы под определением «самтер» представляли собой вьючных или упряжных животных, перевозивших поклажу воинов.

В XIV веке рыцари на своих боевых коней надевали попоны из ткани, часто простеганные и способные до известной степени предохранять от оружия. Попона обычно состояла из двух половин, поперечным разделом которым служило седло, и нередко закрывала хвост, голову и шею, в том числе, как правило, и уши. Иногда надевался подбитый и простеганный наголовник, тоже способный обеспечить некоторую безопасность. Под некоторыми чепрачными одеяниями (конская попона, несшая на себе изображение герба владельца) могли скрываться и кольчужные попоны, довольно тяжелые и дорогие. Надевали их поверх тканевой подкладки, необходимой для впитывания пота и создания более или менее комфортных условий для лошади в доспехах. Некоторые кольчужные попоны покрывали даже голову, оставляя открытыми только уши животного. Дополнительной защитой боевого рыцарского коня служили металлический налобник и нагрудник. К концу XIV века появился налобник, закрывавший почти всю голову коня. Он был снабжен шейной пластиной или коротким чешуйчатым «кринетом» (защитой шеи). К тому времени защита шеи была часто кольчужной и, вероятно, комбинировалась с кованым налобником, тогда как кольчужное плетение защищало также грудь и круп. Панцирное прикрытие для груди – конский нагрудник – иногда применялось и до 1330-х годов, подчас надеваемое поверх попоны.

К началу XIV века тактика конного боя в армиях государств Западной Европы существенно не изменилась. Единственным нововведением, как считается, стало зародившееся в Германии примерно в первой половине XIII века конное построение «клином» (русские летописцы окрестили его «свиньей»). Главной задачей тяжеловооруженной рыцарской конницы во время атаки было сохранение плотного построения до непосредственного момента боевого контакта с противником. Конницу выстраивали таким образом, чтобы как можно больше всадников могло одновременно вступить в бой на всем фронте построения. Но слишком вытянутый фронт приводил к неизбежному нарушению строя, что в свою очередь значительно снижало эффективность атаки тяжеловооруженной конницы. Новый вид построения конницы – клином – оказался на практике очень эффективным (правда, при наличии строгой дисциплины среди всадников).

Клин формировался из нескольких шеренг тяжеловооруженных конных воинов. Первую шеренгу (острие клина) составляли хорошо вооруженные профессиональные воины, имевшие добротное защитное снаряжение. Обычно численность воинов первой шеренги колебалась от 5 до 10 конников. Число воинов в каждой последующей шеренге увеличивалось на 2. Отряд конных воинов, построенных по такой схеме, имел вид клина. Глубина построения клином могла достигать, в зависимости от общей численности конницы, 5–10 шеренг. Тыл клина защищал отряд конницы (в основном состоящей из простых воинов, имевших гораздо худшее снаряжение, чем рыцари и сквайры), построенный прямоугольной колонной с глубиной построения в несколько десятков шеренг. На внешних сторонах клина стояли, как и в первой шеренге, отборные конные воины, имевшие лучшее вооружение и защитное снаряжение. Конники, имевшие худшее вооружение, становились в середину клина.

Клин оказался удобной, хорошо управляемой формой построения, так как компактный отряд конницы не рассыпался на любой фазе атаки. Передняя шеренга клина была относительно короткой и легко держала равнение в строю. Остальным шеренгам нужно было всего лишь идти сзади, ориентируясь по своим фланговым и идущей впереди шеренге. Получалось, что каждая шеренга конников выступала естественным ограничителем для последующей шеренги. Держать точное равнение необходимо было только воинам первой шеренги и стоящим на флангах каждой шеренги воинам. То есть всего примерно 20 воинов или меньше (в основном это были отборные рыцари на хорошо обученных конях) обеспечивали дисциплину и управляемость всего строя. Именно благодаря рыцарям, осуществлявшим управление клином, единый компактный отряд всадников мог легко выполнять различные маневры, связанные с поворотами строем.


Тяжеловооруженный рыцарь, раненный в спину арбалетной стрелой (арбалетный болт попал в щель между пластинами доспеха). Резное украшение Линкольнского кафедрального собора, XIV в. Рыцарь в полном защитном снаряжении XIV в. Хорошо видны пластинчатый доспех (обратите внимание на крепление доспеха) и рыцарский пояс. Данная резьба дает редкую возможность рассмотреть пластинчатый доспех сзади. В качестве элементов крепления основных узлов – два ремешка с пряжками и третий пониже. На боках защитой служат горизонтальные, изогнутые обручем пластинки, а на спине – небольшие, перекрывающие друг друга прямоугольники. Хорошо различима внешняя пластина «кюис», или набедренника с шарнирным соединением. Обратите внимание на бубенчики, украшающие конскую упряжь

Еще одним существенным преимуществом построения клином была повышенная устойчивость против различного метательного оружия врага, так как настильная стрельба воздействовала только на хорошо защищенных броней и слабо уязвимых рыцарей и их коней на периметре построения. Навесная стрельба также была малоэффективна, так как поражала в основном головы и плечи конных воинов, надежно защищенных шлемами и кольчугами (если имелись щиты, то воины по команде просто подымали их, отражая летящие сверху стрелы). Построение клином было настолько удачным для тяжеловооруженной конницы, что его стали применять практически во всех армиях европейских государств, включая Русь.

В начале XIV века рыцари и «сквайры» (оруженосцы) несли службу на разных условиях. Их могли использовать как «дворовых» воинов в феодальных дружинах, как добровольцев или как наемников. Большинство рыцарей с готовностью отзывались на призыв встать под военные знамена, однако повсеместно предпочитали отправляться в относительно короткие походы. Некоторые рыцари находили больше интереса в управлении собственными поместьями. Другие становились членами парламентов округов, в которых жили – «рыцарями графств», – хотя с середины XIV века не все из тех, кто носил такое звание, являлись в действительности рыцарями. Наиболее инициативные из них имели шанс подняться до звания шерифа или войти в состав «юридической комиссии» слушателей уголовных дел, стать уполномоченными по призыву на военную службу на местах. В XIV веке рыцарство представляло собой некий мостик между рыцарями графств и земельной аристократией, огромные владения которой и судебные полномочия постепенно подрывались по мере укрепления королевской власти и возрастания способности правительства вмешиваться в дела на местном уровне. Стабильность и порядок поддерживались войском и требовали привлечения людей для несения службы, которая все чаще и чаще имела под собой договорную основу.

В Англии часть рыцарей вышла из так называемого свободного крестьянства, поскольку представители их семейств занимали посты в местных правительственных, в светских и религиозных структурах до тех пор, пока их положение (особенно это касалось законоведов и юристов) не становилось достаточно высоким для получения права войти в состав рыцарства. Заключение брака по-прежнему оставалось привлекательным способом приобретения достатка, но безземельные младшие сыновья мало что могли предложить семьям девушек взамен. Многие выходцы из мелкого английского дворянства обращались к карьерам военных. Лишенных недвижимости рыцарей ничто особенно не держало дома, а потому они с готовностью оставались в походах на продолжительное время. Другие вставали на поприще военных, вступая в отряды добровольцев после того, как мирное соглашение в Бретиньи 1360 года привело к отзыву английских войск и гарнизонов из Франции. В средневековой Англии было несколько заметных предводителей рыцарских шаек, опять-таки представителей мелкого дворянства вроде Фольвилей и Котрелей в 1320–1330 годах, привыкших решать вопросы земельного владения просто и без особых затей.


Битва с участием рыцарской конницы. Миниатюра из Холкемской Библии, 1326–1327 гг. Конные воины в шлемах с забралами, королевский шлем снабжен подбородником, или «бувигером», как и некоторые шлемы-шляпы. Тела некоторых воинов защищают доспехи, состоящие из небольших металлических пластинок, наклепанных сверху на матерчатую основу. Помимо шлема, защитное снаряжение короля состоит из кольчуги, фигурных налокотников, наплечников и наколенников, напоминающих желоба наручей на предплечьях, и ламелярных латных рукавиц. Боевой конь короля защищен простеганной попоной, стальным налобником и нагрудником

В XIII веке расходы, связанные с обрядом посвящения в рыцари, и разного рода дополнительные обязанности дворянина привели к распространению тенденций бегства от вступления в касту рыцарей. В качестве борьбы с подобными устремлениями Генрих III и Эдуард I начали заставлять мужчин, владевших землей или иным недвижимым имуществом, проходить посвящение в рыцари. Подобное явление называлось принудительным рыцарством и продолжало – хотя и не столь широко – жить и действовать в XIV веке. Набрать нужное количество рыцарей оказывалось порой трудной задачей, а потому прорехи в их рядах заполнялись «сквайрами» – представителями околорыцарской общественной прослойки, – которые в первой половине XIV века считались достойными иметь гербы и все увереннее создавали ширившийся и крепнувший социальный слой всего на ступеньку ниже рыцарей. Как бы там ни было, многие тогда не видели стимулов для выхода на рыцарский статус. Если не считать расходов, связанных с вступлением в касту избранных, немало людей с достатком находило себя в роли землевладельцев и управляющих, как многие же принимали участие в работе местных правительств. Некоторые фактически так никогда и не становились рыцарями, но вместе со свободными горожанами образовывали мелкое дворянство, впитывавшее в себя рыцарские идеалы.

К началу XIV века регулярные сборы феодального ополчения стали уже выходить из моды. Однако сами бароны стремились поддерживать традицию. В XIII веке число вооруженных людей, посылать которых короне обязывался тот или иной нобиль, решительным образом снизилось, хотя феодальные обязательства никто не отменял, в связи с чем короли и бароны хорошо знали размеры положенных квот. Так, в Англии по Керлаверокскому списку 1300 года на поверку явилось 40 рыцарей и 366 «сержантов», но спустя три года число снизилось до 15 рыцарей и 267 «сержантов». В 1310 году эрл Пембрука предоставил одного рыцаря и восемь «сержантов», но зато дал десяток снаряженных коней, причем последние являлись более желательным вкладом. По обязательствам эрлу полагалось отправить пять рыцарей, но один рыцарь ценился как два «сержанта». В общем и целом, пропорция рыцарей по отношению к «сержантам» к первой четверти XIV века заметно поменялась, откровенно контрастируя с картиной, наблюдавшейся веком ранее, когда конница более чем наполовину была представлена рыцарями.

Престарелые, больные, землевладельцы женского пола или имевшие церковный сан обязывались откупаться от службы деньгами, на которые король мог нанять войска. Обычай выплаты «скьютиджа» (буквально: «щитовые деньги») с XII века постоянно набирал популярность. Так же и некоторые рыцари, слишком занятые делами в гражданской жизни или просто не заинтересованные в военной карьере лично, предпочитали «скьютидж», позволявший им дать королю денежное возмещение взамен персональной военной службы. Церковники иногда сами нанимали бойцов, чтобы отправить их в соответствии с квотами на феодальные сборы.

Наемное войско давало много преимуществ: воины не спешили расходиться по домам после завершения положенного 40-дневного срока феодальной служебной повинности (королю в любом случае приходилось раскошеливаться, если он хотел оставить феодальное ополчение при себе сверх положенного времени), к тому же полководцу часто предоставлялась возможность выбора и, соответственно, найма качественной живой силы.

Примером, как действовала тяжеловооруженная рыцарская конница в начале XIV века, может служить битва при Альтопашо 23 сентября 1325 года. В 1323 году города флорентинцев страдали от разбойничьих нападений войск синьора Лукки Каструччо. Он заставлял жителей покоренных городов платить ему дань. В июле того же года армия Каструччо, состоящая из 650 конных воинов и 4 тыс. пеших воинов, осадила Прато, жители которого отказались платить дань (неприятель встал лагерем на некотором расстоянии от города). Осажденные, закрыв лавки, побросав все свои дела, в спешке стали собирать войско (кстати, слухи увеличили войско Каструччо почти втрое). В то время из-за дефицита свободных земель рыцарство в Италии часто получало, как феод, различные доходные должности в городах. Во время войны весь город был обязан участвовать в ополчении. Злостное уклонение во время войны каралось смертью и конфискацией имущества. Поэтому, услышав о нападении противника, каждый из цехов города отправил конные и пешие отряды на сборный пункт, а некоторые семейства пополанов и грандов снарядили рыцарей за свой счет. Помимо этого, приоры, очень напуганные «большим» числом вражеских воинов, велели объявить, что те из изгнанных гвельфов, кто примет участие в походе, будут подлежать амнистии (в скором будущем это необдуманное заявление для Флоренции обернется серьезными проблемами). Уже на следующий день после появления врага у стен города, 2 июля, осажденные имели большое войско, которое состояло из 1,5 тыс. флорентинских рыцарей, 16 тыс. пешего ополчения плюс 4 тыс. опытных воинов-изгнанников, которым была обещана амнистия.

Сражение назначили на утро 3 июля, но враг, узнав, какими силами располагает неприятель, не дожидаясь начала битвы, под покровом ночи покинул лагерь, увозя с собой все награбленное добро. Как только новость об исчезновении врага стала известна в городе, среди горожан разгорелся конфликт. Именно из-за разногласий среди флорентинцев Каструччо удалось спастись. Ведь если бы флорентинцы сразу же стали преследовать врага, то, имея значительное преимущество в численности войска, они могли спокойно разбить и пленить неприятеля. Но воинство флорентинцев осталось в городе. Полководец, которому поручили командование войском, был сама бездарность. В войске царил беспорядок, народ хотел преследовать Каструччо или хотя бы двинуться к Лукке, а почти все нобили были против этого и доказывали, что это опасно, что так можно потерять войско. Начались раздоры и ссоры, которые в итоге переросли в бунт. Собравшийся на улице простой народ, который в неимоверном количестве запрудил площадь, начиная от малолетних ребятишек, стал кричать: «В бой, в бой, смерть предателям!» – и бросать в окна дворца камни.

Уже ночью 7 июля перепуганные народным бунтом приоры и весь совет постановили, дабы утихомирить простой люд, что войско должно выступить. Но только лишь 9 июля войско двинулось в поход, держа путь в Фучеккьо. Добравшись до Фучеккьо, войско опять погрязло в конфликтах. Если в Прато разгорелся спор между народом и нобилями относительно выступления, то в Фучеккьо разгорелись еще большие прения по поводу того, нарушать ли границу луккского контадо. Тем временем войско с каждым днем все увеличивалось, ибо коммуна Болоньи прислала 200 рыцарей и сиенская коммуна – 200. Кроме того, все нобили Сиены наперебой старались выставить отборных рыцарей, которых набралось еще 250, и так же поступили Конти и другие города и союзники. Собралось такое внушительное войско, что, если бы в нем царило согласие, можно было приступить к осаде Лукки и спокойно идти дальше, ибо Каструччо от страха заперся в Лукке и только небольшие его отряды стерегли проходы на Гвишиане. Но если в армии нет единства, какой бы большой она ни была бы, она все равно проиграет даже маленькому, но сплоченному войску. Добавив к этому бездарного военачальника графа Новело, который был не в состоянии командовать таким войском, ничего нет удивительного в том, что большая армия флорентинцев, так ничего не добившись, со стыдом и позором возвратилась домой. Дома их ждал неприятный сюрприз: кое-кто из нобилей внушил изгнанникам, что коммуна не позволит им вернуться.

Узнав об этом, 4 тыс. опытных воинов-изгнанников, которым была обещана амнистия, развернув знамена, подошли к Флоренции, собираясь силой войти в город. Узнав об этом, народ ударил в набат, вооружился и встал на охрану города и дворца. Всю ночь пополаны храбро стояли на страже, опасаясь предательства со стороны некоторых городских нобилей. Только 20 июля, с приходом всей армии, вернувшейся после неудачного похода, изгнанникам ничего не оставалось, как обратиться в бегство. Лишь 8 июня 1325 года флорентинцы вновь постановили идти в поход против правителя Лукки Каструччо и Пистойи. Как только Каструччо узнал о планах неприятеля, он, не теряя времени даром, уже 11 июня выступил со своим войском из Пистойи. Подойдя к замку Монтале, Каструччо приказал тщательно укрепить его и приготовить к длительной осаде. Узнав об этом, флорентинцы 12 июня отправили своего капитана, Рамондо ди Кардона, со своими воинами в Прато, а 13 июня туда двинулись и основные силы флорентинцев – рыцарская конница и пехота.

Войско флорентинцев было довольно-таки большим по тем временам и представляло собой внушительную силу. Вот что пишут об этом в хронике: «Лучшие семейства города, пополаны и гранды, снарядили 400 тяжеловооруженных конных рыцарей, которых сопровождали хорошо вооруженные оруженосцы. Наемных солдат было 1500, из них 600 французов, в том числе знатные синьоры и дворяне, и 200 немцев, отборные и закаленные в боях воины. 230 человек было у мессера Рамондо ди Кардона, командующего войском, и его маршала по имени мессер Де Борн из Бургундии; 100 бургундцев, а остальные – каталонцы. Кроме этих солдат, набиралось 450 человек – французов, гасконцев, фламандцев, провансальцев и итальянцев, – служивших еще в прежних отрядах, понемногу на каждый. Пехотинцев из горожан и жителей контадо насчитывалось 15 с лишним тысяч, все они были хорошо вооружены. Во флорентинском войске было больше 800 шатров, павильонов и палаток из льняного полотна, на повозке везли колокол, звавший к выступлению и к оружию, и не было дня, чтобы на содержание войска флорентинцы затратили меньше 3 тысяч золотых флоринов. Горожане и иноземцы в войске имели 3 сотни могучих аргамаков (порода коней) стоимостью выше 150 золотых флоринов, в богатой сбруе, и, кроме того, упряжных лошадей и вьючных ослов более 6 тысяч, не считая тех, что потом привели союзники». 17 июня 1325 года грозное и отлично снаряженное войско флорентинцев, к которому примкнули 200 сиенских рыцарей, покинуло Прато и остановилось в Альяне, на пути в Пистойю, разоряя окрестности и разрушая близлежащие фортификационные укрепления. Захватив богатые трофеи, в шесть переходов флорентинцы достигли ворот Пистойи и в день Святого Иоанна устроили здесь турнир на приз в виде бархатного палио. В это время Каструччо находился в городе с 700 рыцарями и многочисленной пехотой: он не принял вызова неприятеля и не вышел из Пистойи, а стал готовить город к обороне.

Тогда 4 июля войско флорентинцев двинулось в Тиццано, где мессер Рамондо приказал возвести осадные машины и начать в разных местах подкоп, все это должно было убедить неприятеля в том, что флорентинцы действительно намерены взять замок. А тем временем в ночь на 9 июля Рамондо со своими капитанами отправил своего маршала с 5 сотнями отборных рыцарей в Фучеккьо, а для того чтобы Каструччо ничего не заподозрил, той же ночью послал другой конный отряд, опустошать окрестности Пистойи. Около Фучеккьо к флорентинцам присоединился отряд воинов (примерно 150 конных и около 3000 пеших воинов), состоящий из жителей Лукки и других городов Вальдарно. Командовали этим отрядом мессер Оттавиано Брунеллески и мессер Бандино де’Росси из Флоренции. Этот отряд построил деревянный мост и ночью тайно переправился через Гвишиану у переправы Россайоло. Рыцари и пешие воины успели перейти через реку прежде, чем жители Каппиано и Монтефальконе их заметили. В тот же день, 10 июля, Рамондо со своим основным войском внезапно покинул Тиццано, перевалил через гору и в тот же вечер вместе с рыцарями, переправившимися через Гвишиану, разбил свой лагерь у Каппиано. Этот удачно осуществленный маневр помог флорентинцам завладеть важным проходом, который силой взять у неприятеля было практически невозможно.

Узнав, что вытворил неприятель, Каструччо был настолько потрясен, что долго не мог поверить в случившееся. Придя в себя, Каструччо, немедленно собрав войско, вышел из Пистойи, не забыв оставить там свой гарнизон, добрался до Вальдиньеволе и расположился со своими силами на Вивинайе. Союзники Каструччо по его просьбе прислали подкрепление: епископ Ареццо – 300 рыцарей, из Марки и Романьи – 200, от Конти в Сантафьоре и других мелких баронов Мареммы, гибеллинов – около 150 рыцарей. Только пизанцы не прислали помощь Каструччо из-за разгоревшегося конфликта между ним и правителями города, включая графа Ньери. Так, благодаря союзникам у Каструччо набралось 1500 рыцарей и множество пехотинцев из народа. Он укрепился на Вивинайе, в Монтекьяро и в местечке под названием Черрульо, усилил Поркари и велел прокопать ров от холма до болота, выстроить палисад и зорко охранять его днем и ночью.

Войско флорентинцев, стоя у Каппиано, не теряло времени даром. Так, 13 июля флорентинцы завладели башнями и сильно укрепленным мостом. 19 июля сдался на условии беспрепятственного выхода гарнизона сам Каппиано, защитники которого опасались подкопа и осадных машин. 21 июля флорентинцы осадили Монтефальконе, который уже 29 июля сдался на тех же условиях, что и Каппиано. Узнав о победах флорентинцев, их союзники прислали к ним еще людей. В хронике говорится: «Сиенцы, кроме первых 200 рыцарей, отправили еще 200 и 600 стрелков, кроме того, 100 рыцарей из числа горожан и 100 солдат.

Из Перуджи за оба раза прибыло 260 рыцарей, из Болоньи – 200, из Камерино – 50, из Губбио – 50, из Гроссето – 30, из Монтепульчано – 40, от графа Ассариано да Кьюзи – 15, из Колле – 40, из Сан Джиминьяно – 40, из Сан-Миньято – 40, из Вольтерры – 30, из Фаэнцы и Имолы – 100 за два раза, из Лольяно – 15 рыцарей и пехота, от графов Баттифолле прибыло 20 рыцарей и 500 пехотинцев. Изгнанников из Лукки было 100 с лишним рыцарей, а из Пистойи – примерно 25. Таким образом, флорентинское войско выросло на 3 тысячи рыцарей». 3 августа 1325 года внушительное войско флорентинцев осадило хорошо укрепленный замок Альтопашо. Как всегда бывает при большом скоплении людей и животных в одном месте без должной организации лагерной жизни (имеется в виду грамотное расположение отхожих мест и т. п.), среди людей и животных начинаются болезни и мор. Так случилось и в лагере флорентинцев. Мало того, само место для разбивки лагеря было выбрано неудачно: оно находилось на болотистом берегу реки Гвишиане. Поэтому нет ничего удивительного в том, что в лагере флорентинцев начался мор. Умирали бедные и богатые, знатные и безродные, как жители Флоренции, так и иноземцы, так что войско осаждающих значительно уменьшилось.

Пока войско флорентинцев осаждало Альтопашо, Каструччо пытался возобновить тайные переговоры во флорентинском стане с двумя французскими военачальниками: мессером Милем Оксеррским и мессером Гийомом де Нореном из Артуа, небогатыми рыцарями, но предательство раскрылось, когда Миль заболел и, находясь при смерти, признался в преступлении. Гийом был арестован по приказу командира флорентинского войска Рамондо, который поостерегся казнить предателя из-за остальных французов и только выслал его из лагеря. Тот, уезжая, сделал вид, что отправляется к королю в Неаполь, а сам из Монтепульчано в Маремме вернулся к Каструччо и впоследствии причинил флорентинцам немало вреда. Тем временем Каструччо 10 августа послал 200 своих рыцарей и пехотинцев в набег на контадо Прато и Флоренцию. Этот отряд практически беспрепятственно прошел вплоть до Леколе, предавая огню и мечу все поселения на своем пути. Изрядно награбив и нагрузившись богатой добычей, отряд вернулся к Каструччо. 23 августа Каструччо, отрядив 150 рыцарей и 1000 пехотинцев, устроил второй набег на Карминьяно, намереваясь захватить город и заставить снять осаду с Альтопашо. Но на этот раз Каструччо ожидал провал. Как только его воины появились у Карминьяно, на них напали подоспевшие флорентинцы вместе с жителями Кампи, Гангаланди и гвельфами из Карминьяно, а также болонскими рыцарями, находившимися во Флоренции. Они разгромили нападавших, которые потеряли четыре с половиной сотни убитыми и множество пленными. Эта неудача привела войско Каструччо в смятение.

Узнав о поражении под Карминьяно, жители Альтопашо, среди которых также распространилась зараза и начались беспорядки, 25 августа 1325 года сдались флорентинцам при условии сохранения жизни гарнизону. В городе было 500 солдат и на два года припасов. После взятия Альтопашо в войске и в самой Флоренции разгорелись споры о том, двигаться ли вперед или снова осадить Санта-Мария-а-Монте. Из-за этих бесплодных споров флорентинцы пробыли в Альтопашо до 9 сентября, к великому убытку и расстройству в войске. Многие заболели, большинство было недовольно столь продолжительными военными действиями, а также тем, что Рамондо приказал своему маршалу давать тем, кто покидал войско, сомнительные обещания вместо денег. Таким образом, ряды флорентинцев заметно поредели, и у Рамондо не осталось и половины его людей. Разумные граждане во Флоренции и часть командиров войска, учитывая это и понимая, что идти к Лукке невозможно вследствие приготовлений Каструччо, советовали закрепиться у Санта-Мария-а-Монте, устроить там постоянный защищенный лагерь со сменным гарнизоном из горожан и иноземцев, и тогда замок долго не продержался бы, потому что в нем свирепствовал мор. Но гранды и пополаны, руководившие действиями Рамондо и войска по своему произволу, как им подсказывали их надменность и тщеславие, остановились на том, чтобы двигаться к Лукке, не возвращаясь во Флоренцию, то есть избрали худшее решение.

Итак, 9 сентября войско выступило из Альтопашо и в довершение всего расположилось у аббатства в Поццевере, на болоте Сесто, вместо того, чтобы обосноваться на берегу между Вивинайей и Поркари, разбить неприятеля и одержать над Каструччо решительную победу. Мессер Рамондо при поддержке флорентинской верхушки, составившей как бы его партию, уже считал себя правителем Флоренции. Он не желал осаждать Санта-Мария-а-Монте или вести войско по сухому месту, потому что выставил перед флорентинцами требование по возвращении наделить его такой же властью, какой он пользовался в походе.

Войско Каструччо, как и армия флорентинцев, также поредело (следствие поражения, болезней и истощения средств). Многие воины Каструччо попросту бежали из войска, не выдержав трудностей затяжной войны. Каструччо, как мог, подогревал в своей армии надежду на успех. Он еще удерживал за собой укрепленные возвышенности Вивинайя, Монтекьяро, Черрульо, Поркари и всю местность до болота Сесто, преграждавшие дорогу на Лукку. Но Каструччо прекрасно понимал, что тех сил, что есть у него в наличии, попросту не хватит для полноценной обороны и ему срочно надо найти выход из создавшегося положения. А тут как раз судьба дает ему шанс разделаться с врагом, который по собственной глупости расположился в таком удачном для Каструччо месте, что, будь у него чуть побольше воинов, разгром врагу обеспечен. Поэтому, чтобы не упустить свой шанс, Каструччо обратился к правителю Милана, Галеаццо, чтобы тот прислал к нему своего сына Аццо с отрядом, находившимся в местечке Сан-Донино, а чтобы просьба была убедительней, Каструччо прибавил 10 тысяч золотых флоринов и пообещал после победы дать еще. Получив такой весомый аргумент, правитель Милана приказывает своему сыну взять небольшую часть гарнизона Сан-Донино и двинуться на помощь Каструччо. Но Каструччо надо было гораздо больше воинов, поэтому он подкупил маршала отряда, который нес гарнизонную службу в Сан-Донино, и тот все устроил таким образом, что якобы по недосмотру его помощника, не так понявшего приказ, не часть отряда, а весь отряд в количестве 800 рыцарей направлялся на помощь Каструччо. Также благодаря стараниям Каструччо к нему направились 200 рыцарей от правителя Мантуи и Модены. В итоге Каструччо благодаря своим интригам сумел получить приличное подкрепление в количестве 1000 тяжеловооруженных конных рыцарей.

В это время войско флорентинцев все еще находилось в Поццевере. Рамондо предпринял попытку исправить свою оплошность, которая помешала войску флорентинцев расположиться на берегу между Монтекьяро и Поркари. Для этого он 11 сентября отправил своего маршала и мессера Урленбаха, немца, с сотней рыцарей сопровождать саперов, которые должны были выровнять площадку в версте от лагеря. Но стоявший на холме Каструччо, видя маневры флорентинцев, тут же послал небольшой отряд рыцарей, чтобы они напали на охрану саперов противника. После чего Каструччо, построив свою армию к бою, обрушился сверху на врага. Столкновение постепенно разгорелось и переросло в большое сражение, так как из флорентинского лагеря по собственной воле, без всякого приказа, услышав шум боя, к месту стычки прибыли две с лишним сотни рыцарей (это были самые лучшие воины из французов, немцев и флорентинцев).

Вот как описывается в хронике само сражение: «Навстречу им вышли люди Каструччо, и между ними завязалась самая замечательная и продолжительная стычка, какую помнят в Тоскане, длившаяся много часов, в ходе которой обе стороны четырежды отступали, снова собирались с силами и вступали в бой, как бывает на турнирах. Флорентинский отряд, насчитывавший немногим более 300 всадников, выдержал натиск людей Каструччо и отбросил их, хотя их было более 600, и победа осталась бы за ним, если бы Рамондо прислал им подкрепление или двинулся на врага с главными силами, но он отошел на край равнины, где был ров и небольшая площадка, через которую построенные к бою шеренги не смогли бы пройти безопасно и не рассыпавшись. Каструччо, наблюдавший за ходом битвы с холма, навалился со своим войском на флорентинцев, но доблестные рыцари выдержали его атаку и отбросили противника на порядочное расстояние, причем сам Каструччо был сбит с коня и ранен, как и большинство его воинов. В конце концов из-за численного перевеса противника и наступления ночи флорентинские воины отступили к своему стану, потеряв, однако, около 40 рыцарей убитыми и пленными, в том числе мессера Урленбаха, немецкого рыцаря, захваченного вместе с 12 всадниками, сражавшимися под его знаменем, мессера Франческо Брунеллески, недавно произведенного в рыцари, Джованни ди мессер Россо делла Тоза и нескольких французов. Многие были ранены в лицо.

Каструччо потерял немало убитых, но пленных из его людей не было, потому что поле боя осталось под конец за ним. Зато в лагерь флорентинцев сбежалось больше сотни неприятельских лошадей без всадников – их тянуло к ровному месту. Хотя к вечеру оба войска отступили, до ночи они простояли в боевой готовности, трубами вызывая друг друга на битву, чтобы не уронить своего достоинства, но ночью каждое отошло к своим палаткам. После первого дня у флорентинцев наступил упадок боевого духа, и они не стремились уже столь отважно в битву, потому что не верили в своего полководца и понесли значительные потери. Каструччо же, который не дремал, приободрился после одержанной победы и ожидал прибытия подмоги из Ломбардии. Имея в виду невыгодное расположение флорентинского лагеря, он принял мудрое решение: задержать Рамондо, затеяв ложные переговоры между ним и его советниками, с одной стороны, и владельцами замков в Вальдиньеволе – с другой. Из-за переговоров и начавшихся дождей, вопреки бесконечным настояниям из Флоренции и из лагеря, где многие понимали свое пагубное положение, флорентинцы не трогались с места, что было на руку Каструччо».

Лишь когда во флорентинском войске узнали, что Аццо Висконти со своими людьми пришел из Ломбардии на помощь Каструччо и привел 800 немецких рыцарей, только тогда утром 22 сентября Рамондо приказал сниматься с лагеря у аббатства Поццевере и в полном боевом порядке перейти к Альтопашо. Увидев, что флорентинское войско из страха перед ним снялось, Каструччо, не теряя времени даром, отправился в Лукку, чтобы поторопить Аццо выступить с его людьми (просить об этом он заставил всех красавиц Лукки во главе со своей женой). Но Аццо не желал покидать города, пока войско не отдохнет и не получит обещанных денег. Деньгами и посулами Каструччо (он обещал выплатить 6 тысяч золотых флоринов по векселям луккских купцов) едва склонил Аццо Висконти дать обещание, что он выступит утром в понедельник. Оставив свою жену и других женщин уговаривать Аццо, в воскресенье ночью Каструччо возвратился в свой лагерь, опасаясь, что флорентинцы, убедившись в его преимуществе, уйдут без боя.

В понедельник утром флорентинское войско, в котором оставалось не более 2 тысяч рыцарей, так как многие заболели или покинули лагерь, и примерно 8 тысяч пеших воинов, построилось и могло преспокойно удалиться к Галлене. Но самонадеянные флорентинцы стали сближаться с войском Каструччо, развернув знамена и трубами вызывая его на битву. Каструччо немедленно стал спускаться с холма со своим войском, готовым к бою; в нем насчитывалось 1400 рыцарей. Каструччо собирался сдерживать неприятеля стычками, пока не подойдет Аццо. Так оно и случилось: тот появился в третьем часу. Со всем своим войском он обрушился из Вивинайи на поле битвы. Теперь со стороны Каструччо в ней приняли участие все 2300 его рыцарей, но пеший народ он оставил на холме, вниз спустились лишь немногие.

Флорентинское войско в полном боевом порядке столкнулось с противником. Небольшой отряд, во главе авангарда, состоявший примерно из 150 французов, флорентинцев и других рыцарей, отважно врезался в ряды Аццо и пробил их насквозь. Остальная часть авангарда, около 700 конных воинов, во главе с мессером де Борном, маршалом Рамондо, когда начался бой, не сдержала натиска неприятеля и немедленно обратилась вспять. Остальные воины, видя, что авангард повернул назад свои знамена, испугались и пришли в смятение, некоторые побежали. Если бы Рамондо с основными силами поддержал первую атаку, сражение еще можно было выиграть, но он не двинулся с места, а люди, дрогнувшие из-за отхода маршала, были застигнуты ударом противника врасплох и, ошеломленные, казались парализованными. Правда, пешие воины стали храбро защищаться, но тяжеловооруженная конница прекратила сопротивление, и вскоре флорентинцы, несмотря на усилия пехоты и нескольких рыцарей, были разбиты. Это произошло в понедельник, 23 сентября 1325 года, в девятом часу.

Об этом поражении говорили, что маршал де Борн обратился в бегство еще до начала схватки из-за задуманной им измены, потому что он был посвящен в рыцари мессером Галеаццо Висконти, отцом Аццо, и долго служил у него, а теперь, по возвращении во Флоренцию, скрывался и тайно покинул ее. При первом натиске потери флорентинцев были невелики, так как они уклонились от боя, но во время бегства многие были убиты и взяты в плен, ибо Каструччо послал своих людей занять мост в Каппиано, оставленный без охраны защитниками башен. Таким образом, спасавшиеся бегством флорентинцы и их союзники потеряли при отступлении больше убитых и пленных, чем в сражении. Среди павших были командир войска Рамондо ди Кардона с сыном и большинство французских баронов, около 40 лучших рыцарей Флоренции из пополанов и грандов, примерно 50 именитых и достойных заальпийцев, в основном рыцарей, и десятка два знатных жителей из других городов Тосканы. Каструччо захватил около 500 пленных, палатки, обоз и прочее добро флорентинского войска.

В XIV веке военные действия могли развиваться по нескольким сценариям. Одним из вариантов было совершение конных рейдов в глубь территории противника с целью нанесения ущерба его экономике. В ходе таких набегов воины добывали себе продовольствие и попутно уничтожали урожаи, сжигали села и убивали крестьян (подрывая позиции местного сеньора и принуждая его к переговорам). При этом участники рейдов избегали ненужной опасности и старались не приближаться к замкам, если только не питали надежды на легкий захват такого рода твердынь.

Например, для англичан успех в больших битвах требовал применения рыцарской конницы и ни с чем не сравнимого искусства английских стрелков из валлийского лука. При грамотном использовании тяжеловооруженной рыцарской конницы в сражении лихой ударный бросок всадников представлял собой грозное оружие и вполне мог привести к образованию бреши во вражеских порядках. Сначала всадники шли шагом, держась близко друг к другу, колено к колену. Старясь не утомить коней и не расстроить порядков, рыцари постепенно разгонялись, наращивая скорость, чтобы перейти на галоп уже в непосредственной близости от противника перед столкновением с ним. Именно в тот момент копья опускались для удара. Правда, встречались ситуации, когда подобные маневры не могли выполняться с должной эффективностью, например, на болотистой и гористой местности Уэльса. Со своей стороны для противодействия рыцарской коннице противника шотландцы делали ставку на «шилтрон» – плотный строй, ощетинившийся длинными копьями. Грамотно примененные во взаимодействии с конницей, лучники обладали способностью расстроить такие формирования пехоты, проделать в них бреши для атакующей рыцарской конницы или же заставить стойкого врага нести потери под обстрелом. Тем не менее в 1307 году при Лаудон-Хилле 600 шотландских копейщиков Роберта Брюса (с хорошо защищенными флангами) сумели отразить атаку большого конного отряда (около 3000 чел.), который возглавлял граф Пембрука Аймер де Валанс. Аймер отступил после двух тщетных попыток атаковать пеший строй шотландцев силами своей тяжеловооруженной рыцарской конницы. Удача сопутствовала шотландцам вновь в 1314 году, когда король Эдуард II проиграл битву при Баннокберне: шотландские всадники стремительно атаковали английских лучников, тогда как плотный строй шотландских копейщиков привел в замешательство английскую тяжеловооруженную конницу.

Английские лучники эффективно применялись под Боробриджем, в Йоркшире в 1322 году, на сей раз против врага Эдуарда – графа Ланкастера. Граф Херефорда повел около 300 воинов в закончившуюся провалом неудачную пешую атаку через мост над рекой Юр, против блокировавших путь королевских войск, но пал, сраженный ударом копья из-под моста. Когда же конные рыцари направились к броду, лучники на противоположной стороне реки отразили все попытки неприятеля форсировать водную преграду.

Молодой Эдуард III формировал войска таким образом, что основу пехоты в них составляли лучники, которые по большей части передвигались верхом на лошадях, что повышало их мобильность (при этом сражались лучники в пешем строю). Воины тяжеловооруженной конницы все чаще спешивались на поле боя и образовывали передовые части. Где позволяла местность, они занимали естественным образом защищенные позиции вместе с лучниками, заставляя врага растрачивать силу и терять напор в попытках прорваться. Подобный прием в военном деле впервые опробовался в битве с шотландцами. Фруассар описывает, как в 1327 году войска Эдуарда столкнулись с шотландцами, король приказал английским всадникам спешиться, снять шпоры, а потом построиться в три пеших отряда. В 1332 году войско «лишенных наследства шотландцев», возглавляемое претендентом на трон Бальоля (фактически эта армия состояла из англичан), вторглось в Шотландию и после неудачной атаки на шотландский лагерь на реке Эрн построилось единым отрядом спешенных тяжеловооруженных всадников в Дапплин-Муре, имея на флангах лучников и в запасе небольшой конный резерв. Шотландцы, возглавляемые регентом Доналда графом Мара, не выдержали ливня стрел лучников, и тогда, развивая успех, многие тяжеловооруженные всадники Бальоля вновь сели в седла и бросились преследовать разгромленного противника. В следующем году под Халидон-Хиллом неподалеку от Берика три больших отряда с лучниками на флангах сокрушили шотландцев, после чего рыцари в конном строю приступили к погоне и гнали неприятеля до Данса.

В XIV веке, во время Столетней войны, когда Эдуард III Английский начал большой поход во Францию, англичане принесли туда свою новую двойную стратегию. В то время во многих государствах Европы происходили вооруженные конфликты, часто заканчивающиеся войнами, но лишь один конфликт привел к настолько затяжной войне, что она оказалась вписанной в историю мировых войн как Столетняя война (продолжалась с 1337 по 1453 г.). Основными противниками в этой войне были Англия и Франция. Но фактически в этот конфликт были втянуты, так или иначе, почти все государства Западной Европы. Началом военных действий послужил спор из-за династических владений английских Плантагенетов на континенте (английский король Эдуард III заявил о своих небезосновательных правах на французский престол). Первое столкновение англичан с французами происходило в 1342 году во Франции, когда англичане, отброшенные от осажденного ими Морле, заняли позицию с лесом в тылу, ручьем на одном из флангов и выкопали ров перед своими порядками. Несмотря на то что противник потеснил англичан в лесу, они все же выстояли. В 1345 году английское деблокирующее войско под началом графа Дерби ударило на французский осадный лагерь перед Оберошем, лучники и тяжеловооруженные воины, среди которых было много рыцарей, нанесли большой урон неприятелю, тогда как в результате вылазки гарнизона удалось вовсе обратить в бегство французов. Неожиданная атака имела место вновь под Ля-Рош-Дерьеном в 1347 году. Дело было так. Во время «Войны за Бретонское наследство» в июне 1347 года Шарль де Блуа во главе войска, куда входили французы, нормандцы и бретонцы, осаждал крепость Ля-Рош-Дерьен. Войско Шарля де Блуа состояло из 1800 тяжеловооруженных всадников, 600 лучников, 2 тыс. арбалетчиков и примерно 10 тыс. пеших воинов. Вскоре на помощь гарнизону крепости Ля-Рош-Дерьен подошло англо-бретонское войско (около 5 тыс. чел.) под командованием сэра Томаса Дэгуорта. Для Шарля де Блуа прибытие неприятельского отряда не стало сюрпризом, он ожидал этого и успел сделать все необходимые приготовления. Шарль де Блуа укрепил свой лагерь: обнес его рвом и сровнял с землей все канавы и изгороди в окрестностях, чтобы лишить возможных укрытий английских лучников. Видя столь хорошо укрепленный лагерь, сэр Томас Дэгуорт решил штурмовать его под покровом ночи. За четверть часа до рассвета англичане вышли из леса и атаковали спящий лагерь неприятеля. Поначалу французы были застигнуты врасплох, но постепенно смогли организоваться и использовать свое численное преимущество. В ходе ожесточенных боев англичане отразили две контратаки, сэр Томас Дэгуорт был ранен и даже взят в плен, но через некоторое время был отбит своими рыцарями. Третья атака французов стала бы для англичан роковой, но гарнизон крепости Ля-Рош-Дерьен под командованием сэра Ричарда Тотшема вышел из крепости и ударил в тыл французам. Не выдержав натиска, зажатые со всех сторон неприятелем французы бросились бежать. Только Шарль де Блуа с горсткой французских рыцарей продолжал храбро сражаться. Лишь после того, как его покинули силы, Шарль де Блуа (он получил 17 ран) был взят в плен. Так победой англо-бретонского войска закончилось сражение под Ля-Рош-Дерьеном 1347 года. При Креси в 1346 году спешенные тяжеловооруженные рыцари и лучники отбили несколько атак французских конных рыцарей, кони которых служили главными целями для стрел. В том же году, использовав ту же комбинацию, англичане отразили шотландское вторжение у Невиллс-Кросса, неподалеку от города Дарем. Шотландцы, однако, изрядно наседали на английский центр и правое крыло до тех пор, пока в дело не вступил английский конный резерв, застигнувший шотландцев врасплох. Подход подкреплений позволил сделать победу полной. При Пуатье в 1356 году резервный конный отряд рыцарей уверенно качнул чашу весов в битве в сторону англичан, уже изнемогавших под натиском спешенных французских рыцарей. Ввод в бой резервов круто изменил ситуацию в сражении и позволил захватить в плен короля Иоанна.

Хотелось бы отметить, что битвы при Креси 1346 года и Пуатье 1356 года представляют собой яркий пример идеальных условий для использования лучников против тяжеловооруженной рыцарской конницы. Так, в обеих битвах англичане занимали сильную оборонительную позицию, а французы, абсолютно уверенные в своих силах, сами бросались в атаку и подставлялись под массированный обстрел вражеских стрелков. Кольчужные и стеганые доспехи легко пробивались стрелами, снабженными специальным наконечником вытянутой шиловидной формы, который позволял, не разбивая звеньев кольчуги, легко проникать между колец. В первую очередь от стрел неприятеля гибли плохо защищенные простые воины, у которых из защитного снаряжения была либо кольчуга, либо стеганый доспех. Также много воинов, оруженосцев и даже рыцарей получили ранения в лицо благодаря своим открытым шлемам без забрал. Особенно досталось от английских лучников боевым рыцарским коням, которые в это время были не полностью защищены броней (многие французские кони вообще не имели никакой защиты).


Скульптурное надгробие (эффигия) сэра Хью Гастингса в церкви Святой Марии в Элсинге (Норфолк), около 1347 г. Шлем бацинет сэра Хью снабжен подбородником (бувигером) и забралом. Тело защищено кольчугой, поверх которой надет пластинчатый доспех. Бедра защищены набедренниками, изготовленными в стиле пластинчатого доспеха – бригандины. Нижняя часть ног прикрыта кольчужным снаряжением. Стальные наколенники закреплены ремешками. Также у сэра Хью имеется треугольный гербовый щит и меч-бастард


Скульптурное надгробие (эффигия) сэра Джона де Крека в Уэстли-Уотерлис (Кембриджшир), около 1340–1345 гг. Хорошо виден «акетон», кольчужная рубаха и пластинчатый доспех. Детали трубчатой защиты с шарнирными сочленениями прикрывают предплечье, высовываясь из укороченного кольчужного рукава, тогда как рука вверх от локтя снабжена пластиной в виде желоба. Обратите внимание на выполненные в виде львиных голов диски налокотников. Нижний конец набедренника выглядывает из-под наколенника как некое декоративное дополнение. Ступню в кольчужном плетении покрывают кованые «сабатоны». На голове у рыцаря открытый шлем. Имеется также треугольный геральдический щит и меч


Скульптурное надгробие (эффигия) сэра Роберта де Бюра из церкви Всех Святых в Эктоне (Суффолк), около 1331 г. Все тело рыцаря покрыто кольчужным защитным снаряжением. Также у него имеются богато украшенные наколенники, простеганные набедренники, выпуклый треугольный геральдический щит и одноручный богато украшенный меч


Скульптурное надгробие (эффигия) сэра Майлса (погиб в бою в 1364 г.) и леди Степлтон. Норфолк. Англия. Рыцарь показан в типичном английском защитном снаряжении XIV в.


Пять рыцарских одноручных мечей. Слева направо: № 1. Одноручный меч. Франция, около 1270–1350 гг. № 2. Одноручный меч. Европа, XIV в. № 3. Одноручный меч. Англия, около 1400 г. Клинок имеет узкий дол в верхней половине. В навершии рукояти меча имеются углубления для вставок. № 4. Одноручный меч. Европа, около 1380 г. № 5. Одноручный меч. Франция, вторая половина XIV в. Клинок, хоть и чистый, сильно изношен, его размер уменьшился вследствие постоянной заточки


Одноручный меч, найденный в Темзе в районе Вестминстера. Этот меч находится в Вестминстерском аббатстве и приписывается Генриху V. Вместе с мечом была найдена и серебряная основа ножен (скорее всего, кожаные ножны попросту сгнили в воде), которая выполнена в характерном стиле, модном среди знатных дворян в 1310–1340 гг.


Особой заслугой англичан было то, что они нашли способ применять лучников на всем протяжении сражения. Так, раньше лучники очень часто обращались в бегство (иногда даже не выпустив ни одной стрелы) только при виде наступающей на них тяжеловооруженной рыцарской конницы, ощетинившейся копьями. Теперь же, когда стрелков прикрывала пехота, усиленная спешившимися рыцарями, лучники могли методично расстреливать неприятеля, полностью реализуя весь потенциал своего оружия. Особенно результативной оказалась стрельба в упор, когда рыцарская конница противника увязала в передних рядах пеших отрядов и вынуждена была отходить и перестраиваться под градом вражеских стрел. В то время рыцарство, рассчитывавшее на непосредственный контакт с врагом, психологически было не готово к непрерывному массированному дистанционному обстрелу. Но уже к концу XIV века защитное снаряжение было полностью приспособлено к массовому применению метательного оружия, которое к тому времени уже не производило такого шокового эффекта, как это бывало ранее.


Боевая куртка из красной дамасской тафты из военного снаряжения Карла V (1338–1380), которую он носил, будучи еще дофином. Франция, примерно 1350–1353 гг.

К сожалению, ножны мечей, хоть и являются необходимым приспособлением, все же не могут использоваться для их датировки, даже если уцелели до наших дней или изображены в произведениях искусства. Несмотря на то что ножны средневековых мечей изготавливались из прочных материалов, они все же изнашивались гораздо быстрее, чем само холодное оружие, и поэтому менялись чаще. Всякий раз, когда для меча изготавливались новые ножны, их украшение и общая отделка соответствовали современной на тот момент моде. Поэтому нет ничего удивительного в том, что сам меч мог быть изготовлен гораздо раньше (на несколько десятков лет), чем его ножны.

В XIV в. доспехи во Франции были не столь разнообразны, как в Италии или Германии. В 1330-х гг. воины продолжали носить кольчуги. Панцири встречались достаточно редко, и большая часть французских всадников в битвах при Креси и Пуатье продолжала оставаться чрезвычайно уязвимой для английских стрел. С другой стороны, некоторые рыцари имели весьма богатое снаряжение. Так, в завещании французского рыцаря Бертрана де Монтибю в 1327 г. были перечислены пять комплектов доспехов, наручи, пять боевых коней и четыре обычных лошади. Девятью годами позже снаряжение конного вассала из Эно – франкоязычной области на границе с империей – должно было включать кольчугу, кольчужные чулки, а также прикрывавший шею кольчатый капюшон-барбьер (barbiere) и кольчужные рукавицы.

Сохранился любопытный текст, написанный незадолго до начала Столетней войны, в котором описана последовательность облачения французского рыцаря в доспехи. Сначала рыцарь облачался в свободную рубаху навыпуск и расчесывал волосы. Затем он надевал кожаную обувь и чулки. Первая часть доспеха включала в себя набедренники и наколенники из железа или твердой кожи, затем следовали стеганая куртка-акетон, кольчужная рубаха и капюшон. После этого надевался панцирь покроя пончо из нашитых на ткань пластин и закрывающий горло латный воротник. Затем надевался кафтан-сюрко с гербом рыцаря, боевые рукавицы из китового уса, перевязь для меча. Рыцарь брал меч, боевой топор и кинжал и, наконец, надевал тяжелый шлем или более легкий бацинет. Щиты в то время использовались уже достаточно редко.

Однако не стоит переоценивать силу английских стрелков и недооценивать тяжеловооруженную рыцарскую конницу. Так, находясь в менее комфортных условиях, английские лучники часто оказывались биты рыцарской конницей. К примеру, в битве при Мороне 1352 года, находясь в открытом поле, лучники Уолтера Бентли не выдержали атаки рыцарской конницы Роже де Анжэ и бросились бежать, оставив без прикрытия левый фланг, тем самым поставив под угрозу все войско. В стычке под Кутантеном 1356 года, когда англичане сами были вынуждены атаковать неприятеля, их хваленые лучники не смогли повлиять на исход боя, в итоге отряд был разбит и почти весь уничтожен. В сражении при Ардре 1351 года английские лучники не смогли задержать наступающих одновременно пехотинцев и спешенных рыцарей и отряда рыцарской конницы. В итоге лобовая атака французской рыцарской конницы при почти одновременном фланговом охвате пехоты решила исход сражения в пользу французов. Вот как все происходило. 6 июня 1351 года гарнизон Кале, состоящий из 280 тяжеловооруженных всадников и 220 лучников под командованием лорда Джона Бошама, возвращался из набега на окрестности Сен-Омера, был атакован гарнизоном Сен-Омера, который возглавлял Эдуард де Боже. Преследуя англичан, армия французов общей численностью 1500 чел. сильно растянулась. У бастиды Ардре лорд Джон Бошам решил принять бой, так как кони его бойцов утомились от длительного марша. Он выстроил свой отряд на лугу за рвом. Первый прибывший отряд тяжеловооруженной конницы французов во главе с самим Эдуардом де Боже спешился и с ходу атаковал английскую позицию по фронту. Но, несмотря на храбрость французских рыцарей, эта атака провалилась. В ходе боя был убит не только Эдуард де Боже, но и большинство воинов передового отряда. Подоспевшие к тому времени главные силы французов, видя сокрушительное поражение передового отряда, решили действовать иначе. Прежде чем начинать атаку, оставшееся войско французов разделилось на три отряда. Первый отряд атаковал позиции англичан с фронта, второй отряд зашел с фланга, а третий отряд французов, выполнив обходной маневр, атаковал неприятеля с тыла. Окруженные англичане после ожесточенной схватки были взяты в плен, включая самого лорда Джона Бошама.

В битве при Ножан-сюр-Сене 1359 года английские лучники не смогли нанести существенного урона французской пехоте, которая, начав фронтальную атаку, приняла на себя весь град английских стрел, что дало возможность французской рыцарской коннице обойти спешенных англичан и нанести им сокрушительное поражение. Вот как все было. 23 июня 1359 года во Франции, в Шампани, возле Ножан-сюр-Сен сошлись в битве англичане с французами. Войско англичан, состоящее из 400 тяжеловооруженных всадников и 200 лучников под командованием Эсташа д’Абришекура, заняло позицию на холме среди виноградников. Английские тяжеловооруженные всадники спешились и для удобства укоротили свои копья. Французская армия численностью 2100 человек (примерно 1200 тяжеловооруженных всадников и 900 пеших воинов), возглавляемая Жаном II де Шалоном, графом д’Осер, несмотря на тот факт, что противник занял стратегически выгодную позицию, решила атаковать. Перед сражением 1200 французских тяжеловооруженных всадников разделились на три отряда по 400 воинов в каждом. Первым отрядом командовали Брокар де Фенестранж и Анри де Пуатье, епископ Труаский, второй отряд возглавляли Жан II де Шалон и Пьер II Благородный д’Алансон, граф де Жуаньи, во главе третьего отряда встал Анри V де Жуанвиль, граф де Водемон. Не дожидаясь подхода своей пехоты (французская пехота из-за медленно движущегося обоза несколько задержалась в пути), тяжеловооруженная рыцарская конница французов начала наступление. Первый отряд конницы французов был разбит англичанами, когда ему на помощь подоспел второй отряд. В это же время третий отряд французских конных рыцарей ударил во фланг. Англичане сомкнули ряды, и их лучники успешно отражали натиск французов. Прорвать строй удалось только подоспевшей французской пехоте, прикрывавшейся от стрел английских лучников прочными щитами. Вскоре английские лучники не выдержали напора и обратились в бегство. Второй отряд французской конницы сначала преследовал отступавших англичан, затем захватил лагерь и обоз неприятеля. Первый и третий отряды французской конницы тем временем окружили тяжеловооруженных английских воинов, среди которых было много рыцарей, и завершили разгром противника. Часть англичан была убита во время боя, часть попала в плен. Среди знатных пленников был и предводитель английского войска Эсташ д’Абришекур. Лишь немногим англичанам удалось спастись бегством.


Сражение при Пуатье (1356 г.), изображенное в начале XV в. Средневековый художник, рисовавший эту иллюстрацию, отталкивался от реалий того времени. Поэтому нет ничего удивительного в том, что он изобразил вооружение своих современников, живших в начале XV в. Так, шлемы бацинеты современных художнику рыцарей снабжены круглыми забралами. Щиты почти не применяются, а те, что видны, сплошь выгнутые. Обратите внимание на копье, которое конный рыцарь (нижний слева) уложил в прорезь своего щита. Также хорошо видны (в центре иллюстрации) так называемые шафроны – стальные пластины для защиты головы боевого коня. Шафроны, показанные здесь, относятся к концу XIV – началу XV в. Они состоят из основной пластины, которая соединяется с дополнительной за ушами коня. Вторая пластина продолжается по обеим сторонам головы, главная же охватывает ее в местах скрепления, и обе склепываются между собой

Во второй фазе Столетней войны рыцарская культура и реалии войны вступили в конфликт, который очень тяжело переживала французская знать. Законы чести гласили, что на призыв к бою нельзя ответить отказом, однако недавний горький опыт показал, что это зачастую возможно. Все это стало причиной мучительных размышлений для многих военачальников.

Хотя стало общепринятым, что тяжеловооруженные всадники могут сражаться в пешем строю, для рыцарей привычнее было сражаться верхом, и число всадников во французских армиях в XIV веке продолжало расти.

Что касается мастерства единоборства между рыцарями, то оно носило более изощренный характер, чем можно было предположить. Во времена Столетней войны рыцарь представлял собой не просто мускулистого головореза, полагавшегося на мощь своей десницы, но он также не позволял себе удовольствия принимать участие в почти ритуализованном фехтовании, которое можно было увидеть в XVI веке. Вместо этого его тренировки по приобретению мастерства ведения боя имели больше общего с подготовкой современных коммандос. В поединке на мечах использовали колющие и рубящие удары, а в сражениях всадников на копьях большое внимание уделялось тому, что можно назвать «психологической гранью». Необходимо было преодолеть свойственную человеку привычку отводить взгляд за мгновение до удара. Воины понимали необходимость в постоянной практике и выборе подходящего индивидуального оружия.

Военные кампании Столетней войны включали в себя набеги на суше и на море, осады и стычки, в которых лучники и арбалетчики зачастую играли весьма незначительную роль. Крупные сражения не имели теперь прежнего значения, хотя победы в них оказывали большое влияние на моральный дух французов. В большинстве случаев боевые действия велись силами спешившихся латников в полном вооружении, сражавшихся короткими копьями и топорами. Другие сражения велись с целью захватить контроль над речными переправами, имевшими стратегическое значение. Случалось, что небольшие и мобильные отряды французов нападали на английские колонны ночью и с тыла, или гарнизон осажденного замка пытался разгромить лагерь осаждающих.

Подобную тактику французы продемонстрировали в битве при Росебеке в 1382 году.

В западной Фландрии в ноябре 1382 года фламандское ополчение мятежников численностью 15–20 тыс. человек, возглавляемое Филиппом ван Артевельде, осадило город Уденард на Шельде. Французская армия под предводительством короля Карла VI Безумного и Оливье IV де Клиссон выступила против восставших и вторглась в Западную Фландрию, где многие города и замки отворили свои ворота французам. Филипп ван Артевельде вынужден был преградить дорогу неприятельской армии к Брюгге. Враждующие армии встретились у Росебеке 27 ноября 1382 года. Не имея возможности защитить свои фланги естественными препятствиями и не имея тяжеловооруженной рыцарской конницы, фламандцы, понимая, что единственным их шансом является нападение всеми силами, предприняли массированную атаку. Оливье IV де Клиссон поставил в центре всю имеющуюся пехоту, усилив ее спешенными тяжеловооруженными всадниками. Боевых коней увели так далеко, что у спешенных французских тяжеловооруженных воинов исчезла всякая надежда спастись, ускользнув из боя. Но Оливье не всех рыцарей спешил, часть тяжеловооруженной конницы он оставил, дабы защитить пехоту с флангов. Сражение началось с артобстрела. Фламандцы произвели залп из пушек, который нанес серьезный урон французскому центру, а затем атаковали. Атака вынудила центр французов немного отступить. Между тем конные отряды тяжеловооруженной рыцарской конницы французов охватили оба фланга фламандцев. Вынужденные сгрудиться в центре, фламандцы потеряли возможность свободно двигаться и действовать длиннодревковым оружием. Началась рукопашная. После полуторачасового боя фламандцы, не выдержав напора французов, обратились в бегство. В сражении погиб весь гентский контингент мятежников – около 9 тыс. человек. Потери французов были так же велики.

Все вышеописанные примеры говорят о том, что в XIV веке тяжеловооруженная рыцарская конница еще не сдала своих позиций, хотя ее абсолютное господство на полях битв заметно пошатнулось.

Оглавление книги


Генерация: 0.618. Запросов К БД/Cache: 0 / 0