Глав: 7 | Статей: 23
Оглавление
Сияющие доспехи и тяжелые копья-лэнсы, грозные мечи и гордые гербы. Земля содрогалась от поступи их боевых коней. Неотразимый удар рыцарской конницы сокрушал любого врага. Семь столетий они господствовали на поле боя. Каждый рыцарь стоил сотни ополченцев. Каждый давал клятву быть egregius (доблестным) и strenuus (воинственным). Каждый проходил Benedictio novi militis (обряд посвящения): «Во имя Божие, Святого Михаила и Святого Георгия посвящаю тебя в рыцари. Будь благочестив, смел и благороден» – и обязался хранить верность своему предназначению до самой смерти.

Эта книга – самая полная энциклопедия военного искусства рыцарей, их вооружения, тактики и боевой подготовки. Колоссальный объем информации. Всё о зарождении, расцвете и упадке латной конницы. Анализ ключевых сражений рыцарской эпохи. Более 500 иллюстраций.

1.4. Рыцарская конница эпохи полных пластинчатых доспехов. XV–XVI века

1.4. Рыцарская конница эпохи полных пластинчатых доспехов. XV–XVI века

Вооружение, защитное снаряжение, подготовка, тактика, стратегия и внешний вид европейских рыцарей XV–XVI вв. Битвы с участием европейских рыцарей: Кастильоне 1453 г., Уэйкфилд 1460 г., Монлери 1465 г., Равенна 1512 г., Павия 1525 г., Черезоле 1544 г., Гравелингене 1558 г.

В XV веке впервые появляются рыцари в блестящих полных пластинчатых доспехах. В таком виде рыцари и вошли в средневековые легенды, романы XIX века и кинофильмы XX–XXI веков. Без сомнения, закованный в пластинчатую броню рыцарь выглядел более внушительно, чем рыцарь в кольчужном снаряжении. Большую популярность средневековым историям придал новый перевод легенд о короле Артуре, сделанный Томасом Мэлори. В своем тексте Мэлори превратил солдат времен упадка Римской империи в рыцарей XV века. Однако, в отличие от добродетельного Галахэда, настоящие рыцари XV века имели не столь однозначное душевное устройство. Многие хранили верность королю и дружине, получали хорошее воспитание и обладали утонченными манерами. Другие были карьеристами или честолюбцами, всегда готовыми перейти на сторону, сулившую в тот момент больше выгод и выигрыша. На практике продолжительные походы за рубежом и кровавые склоки дома вполне способствовали формированию безжалостных убийц. Даже благородные и начитанные господа (в Англии некоторые образованные рыцари говорили на трех языках: английском, французском и латинском) порой питали склонность к явному садизму. Война была и оставалась кровавым делом, и в ней рыцари сражались плечом к плечу с себе подобными. За прошедшие века эти обстоятельства как-то позабылись, и в наше время появилась тенденция смягчать картину и рисовать весьма суровую действительность XV века в этаком розовом свете.

В XV веке рыцарство изменилось в своей сути. Рыцари больше не сражались за своего сеньора в обмен на землю. Феодальная армия уступила место армии наемной. Переход с феодальной на наемную армию отражал экономическое положение в Европе, где военная сила определялась прежде всего деньгами, а не наличием ленных поместий. Однако военная обязанность вассалов сохранилась в виде земельной или ленной обязанности. Например, в 1401 году император Руперт призвал своих вассалов сопроводить его в поездке в Рим. Последовавшие призыву вассалы получали по 25 флоринов ежемесячно на каждого выставленного солдата. Городские армии оставались на самообеспечении.

Многие представители сословия благородных господ в XV веке предпочитали вести жизнь землевладельцев, светских людей и парламентских представителей, точно так же как богатые буржуа все чаще получали рыцарское звание. Однако большинство знатных сеньоров в XV веке по-прежнему осознавали особую роль, которую они играли в порядке мироздания. Во время войны их обязанностью, оправданием их привилегий являлось командование – и командование на передовой.

В XV веке на длительном пути процесса становления рыцарем молодой человек познавал науку и нарабатывал навыки, сходные с теми, которыми приходилось обзаводиться предшественникам из предыдущих веков.

Чем более рыцарство приобретало славы, значения и блеска, тем сложнее делался прием молодых кандидатов, жаждавших вступить в это благородное звание. Практически только родовой по отцу и матери дворянин, достигший 18–22 лет, мог попасть в рыцари.

Но одного дворянского происхождения было далеко недостаточно; необходимость требовала строгим и суровым воспитанием с самых юных лет приготовиться к перенесению воинских трудов, необходимо было основательное изучение всех рыцарских обязанностей. Долгими испытаниями на низших степенях поступавшему следовало доказать, что его мужество и доблесть в состоянии поддержать честь и славу сословия, в которое он желал поступить.

Воспитание лица, предназначенного в рыцарское звание, начиналось с детства: игры и занятия ребенка должны были развивать в нем воинственный дух. Вооруженный колом, имитирующим копье, и воображая каждое дерево врагом, он сражался с частоколом родового поместья и испытывал, таким образом, рождавшуюся силу для будущих воинских успехов. Зима особенно способствовала подобным забавам: собрав товарищей-однолеток, он сооружал из снега укрепления и башни, осаждал или оборонял их, и под рукой его рассыпались снежные ограды. В таких играх уже пророчили молодцу то высокое звание, которое Бог и счастье уготовят ему в свое время.

Семи лет ребенок переходил из женских рук в мужские, и за начальными уроками под родительским кровом дворянство, по заведенному обычаю, отсылало своих детей к главнейшим рыцарям, с которыми считалось в дружбе или родстве. Их советы и пример составляли истинное и окончательное воспитание. Особой честью для себя считал рыцарь, когда отец поручал ему довершить образование сына.

Расставаясь с сыном, иногда на долгие годы, отец благословлял его и высказывал при этом свои последние наставления. Они заключаются в следующем извлечении Маршанжи из разных авторов: «Любезный сын, – говорил поседевший в честной службе старый дворянин, – полно быть домоседом, пора поступить тебе в школу подвигов, ибо всякий молодой дворянин покидает родительский кров, чтобы получить доброе воспитание в чужой семье и сделаться сведущим во всяком учении; но, Бога ради, храни честь; помни, что ты сын, и не обесчести рода нашего; будь храбр и скромен везде и со всеми, потому что хвала в устах хвастуна есть хула; кто во всем полагается на Бога, того и взыщет Бог. Я припоминаю слова одного пустынника, который меня поучал; он говорил мне: гордость, если бы она была во мне, истребила бы все, хотя бы я обладал всеми царствами Александра, хотя бы был мудр, как Соломон, и храбр, как троянский герой Гектор. В собраниях говори последним и первым бейся в бою; хвали заслуги твоих собратьев: рыцарь, умалчивающий о доблестях собрата, – грабитель его.

Любезный сын, еще прошу тебя – будь кроток и добр к низшим; они возблагодарят тебя сторицей против высших, получающих все, как должное им по праву; низший почтен будет твоей обходительностью и сделает тебя повсюду именитым и славным».

В минуту разлуки мать юноши дарила ему связанный ею в зимние вечера кошелек с небольшими деньгами и затем повязывала на шею сына издавна хранимый ею ковчежец с мощами, чтобы предохранить его от заговора, напасти и порчи.

Юноша уезжал верхом на парадной лошади, в сопровождении старого слуги. По прибытии в замок своего патрона он получал звание пажа или валета. Обязанности этого звания не заключали в себе в те времена ничего унизительного: это была услуга за услугу, хотя паж, собственно, исполнял обязанности слуги. Пажи сопровождали патрона и его супругу на охоте, в путешествиях, в гостях, на прогулках, были на посылках и даже служили за столом. Почтительно, с поникшим взором, молодой паж, повинуясь, учился повелевать и, всегда храня глубокое молчание, отвечать на вопросы умно. Помогая камергеру, он обязан был устилать комнату своего патрона зимой соломой, а летом тростником, содержать в порядке его оружие, защитное снаряжение и конское вооружение, приготовлять омовения странствующим рыцарям.

Предметом первых уроков пажа была религия, уставы которой он не только должен был соблюдать, как и всякий христианин, но и охранять их ценой жизни и смерти. Преподавателем этого важного предмета юным пажам обыкновенно была одна из самых благородных, набожных и добродетельных дам замка. Уроки религии внушали им к священным предметам неизгладимое уважение; в то же время кротость, любезность и достоинства преподавательниц порождали в сердцах слушателей внимание и почтительность к прекрасному полу, что составляло отличительную черту рыцарства. Пример дам и рыцарей, которым пажи служили, постоянно поддерживал в них скромность и благонравие. Вот источник внешней грации, столь необходимой в общественных сношениях и которую можно почерпнуть только в обществе. Но более всего старались развить в пажах почтение к величественному характеру рыцарства и благоговение к тем доблестям, которые возводят в это звание. Самые игры и удовольствия способствовали такому преднамеренному образованию: они заранее приучались к разнородным турнирам и вообще к рыцарским обязанностям. Так, например, они смиряли непокорных коней, бегали в тяжелых латах, перескакивали ограды, обучались владеть оружием ближнего и дальнего боя, отрабатывая ударную технику на манекенах. Они строили иногда городки и брали их приступом; городки эти назывались именами некоторых местностей Палестины: они осаждали глиняный Вавилон, брали дерновую Антиохию, Мемфис из хвороста. Поляна снабжала их султанами, а роща – стрелами: все это было зарей их будущей славы.

Вслед за воинственными играми шли разговоры о войне, об охоте, об искусстве вынашивать птиц и дрессировать собак. Иногда учили молодого пажа играть в шахматы или петь под аккомпанемент лиры песню любви или военной славы. Наконец, соревнование, столь необходимое во всех возрастах и состояниях, усиливалось с каждым днем, или из желания перейти на службу к другому, более знаменитому и более уважаемому рыцарю, или из желания попасть в оруженосцы того же дома; часто это был последний шаг в рыцари.

Дворы и замки были превосходными школами любезности, обходительности и других доблестей не только для пажей и оруженосцев, но и для молодых девушек. Там они с ранних пор изучали свои будущие обязанности. Там развивали и совершенствовали в них грацию и те нежные чувства, для которых они созданы, кажется, самой природой. Девушки учились там оказывать будущим своим мужьям те услуги, какие вправе ожидать знаменитый воин от нежной супруги. Они первые смывали с рыцарей пыль и кровь, кровь, пролитую за них же. Дамы и девицы учились ботанике и хирургии и с горячим участием и ловкостью оказывали раненым необходимую помощь.

Чтобы показать молодежи назначение меча – при переходе пажа в оруженосцы, когда меч впервые давался ему в руки, – совершали религиозный обряд.

Отец и мать или восприемники, держа восковые свечи, подводили к алтарю вышедшего из пажей. Священнослужитель брал с престола меч и пояс и, благословив их несколько раз, репоясывал молодого дворянина.

Оруженосцы разделялись на классы сообразно налагаемым на них обязанностям, как то: на оруженосцев, находившихся при особе рыцаря или его супруги (первая из должностей была выше), на комнатных оруженосцев или камергеров, на конюших или шталмейстеров; на кравчих или форшнейдеров; на мундшенков, мундкохов и т. п. Почетнейшая из должностей была должность оруженосца, состоявшего при особе рыцаря.

В звании оруженосцев, которого обыкновенно достигали в 14 лет, молодые воспитанники ближе допускались к своим сеньорам и свободнее участвовали в их беседах, поэтому лучше могли изучать образцы, по которым должны были воспитываться. Они с большим вниманием наблюдали за ними, стараясь заслужить привязанность и угождая благородным иностранцам и придворным своего патрона; они стремились приобрести грацию движений, приветливость, вежливость, скромность, благоразумие, сдержанность в разговорах и развязность, когда она была нужна.

Форшнейдер присутствовал на пирах и, ловко разрезая яства, опрятно подавал их благородным гостям. В это время он молча изучал искусство говорить красиво. Товарищи его заботились о столе: они приносили блюда и надзирали за хлебом и вином; все это делалось с постоянным вниманием, чтобы присутствующие ни в чем не нуждались. Они же подавали мыться после обеда, убирали со стола и, наконец, приготовляли следовавшие после обеда удовольствия. Тогда они присоединялись к обществу и участвовали в нем вместе с девицами из свиты почетных дам. Потом они подавали лакомства, вина и другие напитки. Вино пили и отходя ко сну, это называлось на сон грядущий. Затем оруженосцы провожали гостей в назначенные им комнаты.

Из этих должностей, которые были только подготовкой к более трудной, переходили в шталмейстеры. Обязанность шталмейстеров состояла в попечении о лошадях: такое занятие не могло быть унизительным у дворянства, сражавшегося только на коне. Искусные конюшие обучали лошадей ратным приемам и, имея под своим начальством оруженосцев помоложе, передавали им это искусство. Оруженосцы же содержали оружие своих господ в порядке и чистоте, на случай надобности. И все эти различные домашние обязанности перемешивались с военной службой. Оруженосец обязан был в полночь обойти все комнаты и дворы замка. Если рыцарь выезжал, оруженосцы спешили к нему с услугами: поддерживали стремя, подавали наручи, перчатки, шлем, щит, копье и меч; латы рыцарь должен был носить постоянно.

Боевых рослых коней конюшие вели с правой стороны, поэтому они назывались destries, их подводили рыцарю при виде неприятеля. Оруженосцы помогали облачаться рыцарю в доспехи. Так они сами приучались вооружаться с предусмотрительностью и нарабатывали навыки, необходимые в обращении с рыцарским защитным снаряжением.

Оруженосцы принимали от рыцаря шлем, копье, меч и проч., когда он снимал их при входе в церковь или при въезде в замок. В боях оруженосцы становились позади своих рыцарей и были как бы зрителями боя. Но оруженосцы были не совсем праздными зрителями; их присутствие, полезное для безопасности рыцарей, не менее полезно было и для них самих. При страшном столкновении двух рядов рыцарей, устремлявшихся друг на друга с опущенными копьями, одни – раненые и опрокинутые – поднимались, выхватывали свои мечи, топоры, булавы, чтобы защититься и отомстить; другие старались воспользоваться своим преимущественным положением над побитым неприятелем. Каждый оруженосец внимательно следил за действиями своего рыцаря; подавая новое оружие, отражая наносимые удары, поднимая его, подводя свежего коня, он помогал своему рыцарю ловко и усердно. Оруженосцам же рыцари вверяли пленных, взятых в пылу сражения. Тут молодой воин привыкал защищаться и побеждать и узнавал, способен ли он переносить столько трудов и опасностей.

Но слабую и неопытную молодежь не подвергали таким опасностям, пока заранее не узнавали, есть ли в ней достаточно сил. Воинские игры, в которых приобретаются гибкость, ловкость и сила, необходимые для боя, скачка через кольцо и препятствия, на конях и с копьями, задолго приучали их к турнирам – слабому подобию войны. Дамы находили особенное удовольствие быть свидетельницами этих игр и своим присутствием возбуждали дух соревнования в желавших отличиться.

Домогавшийся рыцарского звания соединял в себе необходимую для этой трудной службы силу с ловкостью и другими свойствами отличного кавалера. Поэтому неудивительно, что и звание оруженосца было в большом почете. Значительная часть дворян не имела другого звания; даже Карл VIII, король Французский, не считал неприличным пожаловать в это звание старшего своего сына.

Обычай отдавать молодых людей в учение другому рыцарю был основан на справедливом опасении, что родительская нежность не решится подвергать своего сына тяжким испытаниям, которые были необходимы для рыцарской службы.

По прошествии некоторого времени, проведенного молодыми людьми в исполнении обязанностей оруженосца в замке патрона, они начинали посещать дворы своих государей, затем в военное время находились при войске, а в мирное время странствовали и отправляли должности послов в отдаленных краях. Таким образом, они приобретали навык владеть оружием, участвовали в турнирах и знакомились с иноземными обычаями. Эти три рода занятий назывались les trois metiers des armes, а исполнявший их – porsuivants d’armes.

В канун турниров проводились игры, называвшиеся пробными турнирами, приготовлением к большому турниру, в которых лучшие оруженосцы испытывали свои силы оружием более легким, ломким и не таким опасным, как рыцарское. Оруженосцы porsuivants d’armes, отличившиеся и удостоенные награды на пробных турнирах, иногда получали право участвовать и на больших, среди славного сословия рыцарей. Это было одной из ступеней, по которой оруженосцы восходили к храму чести, т. е. сами делались рыцарями.

Оруженосец, домогавшийся рыцарского звания, просил навести о себе справки, когда государь или грансеньор, к которому обращались с просьбой, убедившись в храбрости, прямодушии и в других доблестях молодого poursuivant d’armes, назначал день посвящения. Для этого избирались обыкновенно кануны каких-либо торжеств, например, объявление мира или перемирия, коронование королей, рождение, крещение или браки принцев, большие церковные праздники и, преимущественно, канун Пятидесятницы.

Молитвой, строгим постом и чистосердечным раскаянием в грехах новик (la novice) несколько дней готовился к посвящению. После исповеди и благоговейного приобщения Св. Тайн его облекали в белую как снег льняную одежду – символ непорочности, необходимой в рыцарском звании, отчего и произошло слово «кандидат» (candide от candidus – «белый»). В этом одеянии кандидат отправлялся в церковь на ночное бдение. Там, перед алтарем Богоматери или своего патрона, подле надгробных памятников с изваяниями принцев и великих воителей, преклонял он колени и, сложив руки крестом, с поникшим взором проводил всю ночь в молитве и размышлениях, вспоминал усопших героев и молил Творца сподобить его такой же подвижнической жизнью и смертью.

На рассвете приходили за ним старые рыцари, его восприемники, т. е. избранные стоять с ним во время посвящения, и уводили его в баню, приготовленную, из уважения к рыцарству, великим камергером. По выходе из бани надевали ему на шею перевязь с мечом, укладывали его в постель и покрывали простым белым хитоном, а иногда и черным сукном, в знак того, что он прощался со сквернами мира и вступал в новую жизнь.

В таком наряде восприемники в сопровождении родственников, друзей и всех окрестных рыцарей, приглашавшихся на величественную церемонию, вводили новопосвящаемого в церковь. Здесь священник, благословляя меч новика, читал по-латыни псалмы и поучения, вроде следующих: «Господи, Боже мой! Спаси раба Твоего, ибо от Тебя исходит сила, без Твоей опоры исполин падает под пращой пастуха, а бессильный, воодушевляемый Тобой, делается непоколебимым, как чугунная твердыня против немощной ярости смертных.

Всемогущий Боже! В руке Твоей победные стрелы и громы гнева Небесного; воззри с высоты Твоей славы на того, кого долг призывает в храм Твой, благослови и освяти меч его, не на служение неправде и тиранству, не на опустошение и разорение, а на защиту престола и законов, на освобождение страждущих и угнетенных».

По окончании этого обряда восприемники уводили кандидата в комнаты, где надевали на него сперва что-то вроде темной фуфайки, потом газовую, тканную золотом рубашку, сверх этого легкого одеяния доспехи и, наконец, мантию, испещренную красками и гербами рыцаря.

В таком облаченье он являлся туда, где государь или какой-нибудь знаменитый рыцарь должен был облобызать его. Обыкновенно это лобзание давалось новопринятому кавалеру в церкви или в часовне; впрочем, иногда давалось оно в зале или на дворе дворца или замка, а иногда даже и в чистом поле. Шествие было церемониальное, под звуки барабанов, труб и рогов; кандидату предшествовали главнейшие рыцари, нося на бархатных подушках доспехи, которыми его вооружали по прибытии на место; только щит и копье ему еще не вручались: он получал их после освящения. Затем совершали литургию во имя Св. Духа. Посвящаемый выслушивал ее на коленях, помещаясь как можно ближе к алтарю, впереди того, кто давал ему лобзание. Лишь только кончалась обедня, церковнослужители выносили книгу рыцарских законов, чтение которых слушали внимательно. Вот несколько статей, дающих понятие о том совершенстве, к какому должны были стремиться поступающие в рыцарское звание:

«Рыцари обязаны бояться, почитать, служить, любить Бога искренно; сражаться всеми силами за веру и в защиту религии, умирать, но не отрекаться от христианства.

Они обязаны служить своему законному государю и защищать его и свое отечество.

Щит их да будет прибежищем слабого и угнетенного; мужество их да поддерживает везде и во всем правое дело того, кто к ним обратится.

Да не обидят они никогда никого и да убоятся более всего оскорблять злословием дружбу, непорочность, отсутствующих, скорбящих и бедных.

Жажда прибыли или благодарности, любовь к почестям, гордость и мщение да не руководят их поступками; да будут они везде и во всем вдохновляемы честью и правдой.

Да повинуются они начальникам и полководцам, над ними поставленным; да живут они братски с себе равными, и гордость и сила их да не возобладают ими в ущерб прав ближнего.

Да не вступают они в неравный бой: несколько против одного, и да избегают они всякого обмана и лжи.

На турнирах и на других увеселительных боях да не употребят никогда острия меча в дело.

Честные блюстители данного слова, да не посрамят они никогда своего девственного и чистого доверия малейшею ложью; да сохранят они непоколебимо это доверие ко всем и особенно к своим сотоварищам, оберегая их честь и имущество в их отсутствие.

Да не положат оружия, пока не кончат предпринятого по обету дела, каково бы оно ни было; да следуют они ему и денно, и нощно в течение года и одного дня.

Если во время следования начатого подвига кто-нибудь предупредит их, что они едут по пути, занятому разбойниками, или что необычайный зверь распространяет там ужас, или что дорога ведет в какое-нибудь губительное место, откуда путнику нет возврата, да не обращаются они вспять, но да продолжают путь свой даже и в таком случае, когда убедятся в неотвратимой опасности и неминуемой смерти, лишь была бы видна польза такого предприятия для их сограждан.

Да не принимают они титулов и наград от чужеземных государей, ибо это оскорбление отечеству.

Да сохраняют они под своим знаменем порядок и дисциплину между войсками, начальству их вверенными; да не допускают они разорения жатв и виноградников; да будет наказан ими строго воин, который убьет курицу вдовы или собаку пастуха, который нанесет малейший вред кому бы то ни было на земле союзников.

Да блюдут они честно свое слово и обещание, данное победителю; взятые в плен в честном бою, да выплачивают они верно условленный выкуп, или да возвращаются по обещанию, в означенные день и час, в тюрьму, иначе они будут объявлены бесчестными и вероломными.

По возвращении ко двору государей, да отдадут они верный отчет о своих похождениях, даже и тогда, когда этот отчет не послужит им в пользу, королю и начальникам под опасением исключения из рыцарства».

После этого чтения посвящаемый становился на колени перед государем, который произносил следующие слова: «Во славу и во имя Бога Всемогущего, Отца, Сына и Духа Святого, жалую тебя рыцарем. Помни же, что долг твой – соблюдать все правила и добрые уставы рыцарства – этого истинного и светлого источника вежливости и общежития. Будь верен Богу, государю и подруге; будь медлителен в мести и наказании и быстр в пощаде и помощи вдовам и сирым; посещай обедню и подавай милостыню; чти женщин и не терпи злословия на них, потому что мужская честь, после Бога, нисходит от женщин».

Кандидат отвечал: «Обещаю и клянусь, в присутствии Господа моего и государя моего, положением рук моих на Св. Евангелие, тщательно блюсти законы и наше славное рыцарство».

Тогда государь вынимал свой меч, ударял им по плечу новоизбранного, лобызал его, потом знаком повелевал восприемнику надеть новому рыцарю золотые шпоры – символ возлагаемого достоинства, помазать его елеем и объяснить ему таинственный смысл каждой части его вооружения.

Восприемник, надевая шпоры, говорил: «Шпоры эти означают, что, поощряемый честью, ты обязан быть неутомимым в предприятиях».

Потом подходил другой рыцарь с металлическим или кожаным нагрудным щитом, на котором был изображен родовой герб молодого рыцаря; навешивая его на шею, он говорил: «Господин рыцарь, даю тебе этот щит, чтобы защищаться тебе от ударов вражеских, чтобы нападать тебе на них отважно, чтоб ты понял, что большая услуга государю и отечеству в сохранении дорогой для них твоей особы, чем в избиении многих врагов. На этом щите твой родовой герб – награда доблестей предков твоих; сделайся его достойным, умножь славу твоего рода и прибавь к гербу праотцев какой-нибудь символ, который напоминал бы, что твои доблести подобны рекам, узким в истоке и расширяющимся в течении».

Подходил еще один рыцарь, надевал ему на голову шлем и говорил: «Господин рыцарь, как голова есть главнейшая часть человеческого тела, так шлем – ее изображение – есть главнейшая часть рыцарских доспехов; вот почему его изображают над щитом герба – представителя прочих частей тела; так как голова есть твердыня, в которой пребывают все душевные способности, то покрывающему голову этим шлемом не должно предпринимать ничего, что не было бы справедливо, смело, славно и высоко; не употребляй этого доблестного украшения головы на низкие, ничтожные деяния, а старайся увенчать его не только рыцарским венцом, но и короной славы, которая да дастся тебе в награду за доблести».

Затем восприемник продолжал объяснять символическое значение каждой части рыцарского вооружения: «Меч этот имеет вид креста и дается тебе в поучение: как Иисус Христос побеждал грех и смерть на древе Креста, так ты должен побеждать врагов твоих этим мечом, который для тебя представитель креста; помни также, что меч есть атрибут правосудия, а потому, получая его, ты обязуешься быть всегда правосудным.

Панцирь этот на тебе – защита против вражеских ударов – означает, что рыцарское сердце должно быть недоступной порокам крепостью; ибо как крепость окружается крепкими стенами и глубокими рвами, чтобы преградить доступ неприятелю, так панцирь и кольчуга закрывают тело со всех сторон в знак того, что рыцарское сердце должно быть недоступно измене и гордости.

Это длинное и прямое копье есть символ правды; железо на нем означает преимущество правды над ложью, а развевающееся на конце его знамя показывает, что правда должна не скрываться, а всем показываться.

Кольчуга означает силу и мужество, ибо как она выдерживает всякие удары, так сила воли защищает рыцаря от всех пороков.

Перчатки, защищающие твои руки, указывают ту заботливость, с какой рыцарь должен беречься всякого нечестивого прикосновения и отвращаться от кражи, клятвопреступления и всякой скверны».

После этого все церемониально выходили из церкви, причем вновь принятый рыцарь шел сбоку давшего ему лобзание. Тогда один из старых рыцарей подводил красивого коня, покрытого богатой попоной, на четырех концах которой был вышит или нарисован родовой герб молодого рыцаря; наголовник на коне был украшен нашлемником, подобным нашлемнику на шлеме рыцаря. При этом говорили: «Вот благородный конь, назначаемый тебе в помощники для твоих славных подвигов. Дай Бог, чтобы он помогал твоему мужеству; води его только туда, где стяжаются честь и добрая слава!» Вручая ему в руки поводья, говорили: «Эта узда, укрощающая пылкость скакуна, эти поводья, посредством которых ты можешь править конем по своему произволу, означают, что благородное сердце обуздывает уста и избегает злословия и лжи; что оно обуздывает все свои страсти и руководствуется рассудком и справедливостью».

Часто бывало, что сама супруга государя повязывала ему шарф, прикрепляла перья на шлем и препоясывала его мечом.

Когда под окнами дворца герольды начинали играть в трубы, новый рыцарь, несмотря на тяжесть доспехов, часто не влагая ноги в стремя, мгновенно вскакивал на своего коня и гарцевал, потрясая копьем и сверкая мечом. Через некоторое время, в том же наряде показывался он на площади. Там приветствовали его восклицания народа, который веселыми криками выражал свой восторг от приобретения нового защитника.

По возвращении нового рыцаря во дворец или в замок дамы принимали его с изъявлениями радости и любви; они помогали ему снять доспехи и накидывали на его плечи богатую мантию на беличьем меху (мантия была из красного сукна на горностаевом меху, если рыцарь был сыном короля или принца). Потом отправлялись в пиршественный зал, где новый рыцарь занимал почетное место – рядом с теми, кто дал ему лобзание.

Таков был обряд посвящения в рыцари при дворах королей, принцев и прочих влиятельных сеньоров в мирное время. Но во время войн рыцарское звание жаловалось среди лагеря, на поле битвы, пред победой или после, в проломе взятого приступом города.

Хотел государь удвоить силы своей армии, не увеличивая числа низших воинов, – он создавал рыцарей. Надо было преодолеть большую опасность, перед которой бледнели неустрашимые ветераны, – воины с добрым именем тотчас получали звание рыцаря. Шло ли дело о том, чтобы на усеянной железными остриями башне, защищенной неприступными скалами и глубокими оврагами, водрузить знамя, – снова провозглашались рыцари. И всякий раз, когда нуждались в смельчаках, ввиду неминуемой опасности, или когда обыкновенные средства становились недостаточными, требуя усилий нечеловеческих, являлись охотники и производились в рыцари.

В этих случаях весь обряд посвящения ограничивался тремя ударами мечом по плечу вновь посвящаемого, причем произносились следующие слова: «Во имя Отца, и Сына, и Св. Духа, и Св. Великомученика Георгия жалую тебя в рыцари». Затем следовало лобзание.

Такая дивная политика порождала целые фаланги героев. Каково же было могущественное влияние чести, когда одно звание рыцаря побуждало его превосходить себя самого, делало из человека существо сверхъестественное! С трудом можно верить чудесам, происходившим от этих магических повышений. Лишь только кончалась короткая церемония возведения в рыцари, как воин, спеша заслужить шпоры, бросался в самую гущу боя. Часто пожалованный титул рыцаря бывал патентом смерти или славной раны. Но какова бы ни была судьба рыцаря, он постоянно думал, что сделал еще слишком мало, чтобы удостоиться этой чести; даже жертвуя жизнью, он полагал, что едва выплачивает долг отечеству и государю. Рыцари, посвящаемые таким образом, назывались рыцарями битвы, рыцарями приступа, рыцарями подкопа и пр., смотря по обстоятельствам, доставлявшим это звание.

Между подобного рода посвящениями одно, по своей исключительности, заслуживает внимания. В 1429 году выдающийся английский полководец Уильям де Ла Поль, 4-й граф Саффолка, принужденный Жанной д’Арк снять осаду с Орлеана (8.05.1429), заперся со своим многочисленным, испытанным в боях гарнизоном в городе Жарго. Осажденный, в свою очередь, Жанной, он не сдается. Но французы, воспламененные ее присутствием, взбираются на укрепления Жарго. Напрасно англичане мужественно сопротивляются! Они не могут удержать порыва противника, они оставляют укрепления, и каждая улица, каждая площадь становится полем битвы, где является либо смерть, либо плен. Уильям де Ла Поль и сам увлечен. 12 июня 1429 года, не видя спасения, он решается с некоторыми храбрецами отступить и, сражаясь, старается занять форт, выстроенный на мосту, соединяющем город с правым берегом Луары. Но Вильгельм Ренье, оруженосец, овернский дворянин, заметив это движение, устремляется во главе нескольких французов по следам Уильяма де Ла Поля, чтобы отрезать ему отступление. Уильям де Ла Поль силится остановить врага. Однако мечу Вильгельма ничто не может противиться. Один из братьев английского полководца уже убит, и самому ему грозит та же участь. Вдруг Уильям де Ла Поль кричит Вильгельму:

– Ты дворянин?

– Да, – отвечает воин.

– Ты рыцарь?

– Только оруженосец, – возражает Вильгельм.

– Ну, так приблизься, я возведу тебя в звание, которого ты достоин: своей храбростью ты заслужил сегодня золотые шпоры.

Вильгельм скромно, но с достоинством приближается, преклоняет колено. Уильям де Ла Поль ударяет его мечом по плечу, принимает предписанную уставом клятву, произносит обычную формулу и, подавая ему рукоятку того самого меча, которым совершил обряд посвящения, говорит: «Встань! Теперь ты рыцарь, прими меня на выкуп, я твой пленник». Так английский полководец избежал стыда сдаться простому оруженосцу. Кстати, его выкуп был определен в 20 тыс. ливров. Уильям де Ла Поль оставил заложником брата Томаса, после чего был отпущен под честное слово Жаном Бастардом Орлеанским. Уильям де Ла Поль заплатил выкуп в 1431 году.

Как говорилось выше, сначала в рыцари возводились только дворяне, но случалось, что в чрезвычайных обстоятельствах или за необыкновенные заслуги в это звание возводились и простолюдины. В таком случае только государь имел право жаловать в рыцари, и пожалованные, со дня посвящения, делались дворянами и пользовались всеми почестями и привилегиями рыцарского звания. Так, когда рыцарство Филиппа Прекрасного почти совершенно было уничтожено фламандцами, он сделал нечто вроде набора: всякий, имевший двух сыновей, должен был сдать одного в рыцари, а имевший трех вооружал двух. Фридрих Барбаросса за храбрость на самом поле битвы посвящал в рыцари простых воинов и даже крестьян. Авторы, приводящие эти случаи, оплакивают их, как падение рыцарства. Посвящаемые таким образом назывались рыцарями из милости (les chevaliers d’Accolis ou de Grace). Большое число рыцарей-трубадуров также вышло из простонародья и своими подвигами достигло этой чести.

Но было и такое звание, которого могло домогаться только одно высшее дворянство. Это звание знаменного рыцаря (le chevalier banneret). «Баннере» – так назывался тот, кто имел довольно вассалов для поднятия собственного знамени и для образования дружины на свое иждивение. На войне перед знаменными рыцарями несли квадратное знамя с изображением их герба и девиза, которое походило на церковную хоругвь или на инсигнии древних римлян.

Бывали еще знаменные оруженосцы (les ecuyers bannerets). Под их командой служили рыцари и даже знаменные рыцари. Это делалось по приказанию короля; но, несмотря на это, они не имели ни одной рыцарской привилегии, точно так же, как и все прочие оруженосцы. Шпоры у них были белые, а не золоченые, и их не титуловали messire, monseigneur и monsieur.

Одним из преимуществ рыцарского звания было право покрывать боевых коней длинной тафтяной или из другой легкой материи попоной, которая доходила до копыт и украшалась гербами. Рыцари пользовались исключительным правом употреблять свои собственные печати, на которых они были изображены верхом на коне, с поднятым мечом или с копьем. Вместе с рыцарями погребали их золоченые шпоры. Когда им жаловали титулы monsieur, monseigneur и messire, то жен их величали madame; жены же оруженосцев величались mademoiselle.

Рыцари-владельцы в известных случаях, особенно для приема государя или его старшего сына, имели право требовать от своих подданных и вассалов денежного пособия. Они требовали его при заключении браков их дочерей, при уплате выкупа из плена, при отъезде за границу.

Рыцарство было в таком почете, что новопожалованным в это звание в старину выдавались деньги на предстоявшие расходы; государи назначали ежегодный оклад на содержание тем рыцарям, которых принимали на службу.

Но если со званием рыцаря сопряжены были такие почести и преимущества, то ничего не было ужаснее и торжественнее разжалования того, кто это заслуживал.

Когда рыцарь оказывался виновным в измене, вероломстве или в другом каком-либо преступлении, которое влекло за собой разжалование и смертную казнь или изгнание, тогда без отговорок собирались 20–30 рыцарей или оруженосцев и в присутствии их обвиняли преступного рыцаря в предательстве, коварстве, вероломстве или в другом каком-либо важном и ужасном преступлении. Этот созыв производился герольдмейстером или герольдом. Он объяснял дело, излагал подробности и называл свидетелей.

Созванные на судилище рыцари совещались, и если обвиненный был осужден на смерть или изгнание, то в приговоре говорилось, что он прежде будет разжалован.

Для приведения такого приговора в исполнение строили на площади два помоста или эшафота; на одном заседали рыцари и оруженосцы и суды вместе с герольдмейстерами, герольдами и их помощниками; на другой взводили осужденного рыцаря в полном вооружении, ставили его лицом к судьям, а перед ним воздвигали столб, на который вешали его опрокинутый щит. Справа и слева от обвиненного садились в полном облачении 12 священников. Многочисленная толпа присутствовала при этой печальной церемонии, которая тем более возбуждала любопытство народа, всегда жадного до зрелищ, что она бывала реже других. Когда все было готово, герольды читали во всеуслышание приговор судей. Затем священники начинали петь похоронные псалмы; после каждого псалма наставало молчание: с осужденного постепенно снимали доспех за доспехом, начиная со шлема, пока совсем не обезоружат. Каждый раз при этом герольды громко восклицали: «Это шлем, это цепь, это меч и т. д. коварного и вероломного рыцаря!» Полукафтанье (la cotte d’armes) разрывали в лоскуты. Разжалование оканчивалось тем, что щит раздробляли молотом на три части.

Потом священники вставали и над головой рыцаря пели 108-й псалом Давида, в котором, между прочим, заключается следующее: «Да будут дни его кратки, и достоинство его да получит другой; дети его да будут сиротами, жена его вдовой; пусть дети его скитаются, и просят, и ищут хлеба вне своих опустошенных жилищ; пусть заимодавец захватит все, что он имеет, и все труды его разграбят чужие; да не будет продолжающего любовь к нему, и да не будет милующего детей его; потомки его да будут на погибель; в другом роде да изгладится имя их; беззаконие отцов его да будет воспомянуто у Господа, и грех матери его да не изгладится; да будут всегда пред Господом, и да истребит Он память их на земле за то, что он не помнил делать милость, преследовал человека страждущего и бедного, и огорченному в сердце искал смерти; любил он проклятие, пусть оно и постигнет его; не желал благословения, пусть оно удалится от него; да облечется проклятием, как ризой, и оно проникнет, как вода, во внутренность его, и как елей в кости его; да будет оно ему, как одежда, в которую он одевается, и как пояс, которым всегда опоясывается».

По окончании пения герольдмейстер или герольд три раза спрашивал имя разжалованного; помощник герольда (poursuivant d’armes), став позади виновного и держа над его головой чашу чистой воды, называл его по имени, прозвищу и поместью; вопрошавший тотчас же возражал, что он ошибается, что тот, кого он назвал, – коварный и вероломный изменник, и для убеждения толпы в истине своих слов громко спрашивал у судей их мнение; старейший также громким голосом отвечал, что приговором присутствующих рыцарей и оруженосцев постановлено, что изменник, названный помощником герольда, не достоин рыцарского звания и что за злодеяния свои он разжалован и осужден на смерть.

После этого герольдмейстер выливал осужденному на голову полную чашу теплой воды, которую подавал ему помощник герольда. Затем судьи вставали со своих мест, переодевались в траурное платье и шли в церковь. Разжалованного также сводили с эшафота, но не по ступенькам, а по веревке, привязанной ему под мышками; клали его на носилки, переносили в церковь под покровом, и священники отпевали его, как бы умершего. «Так церковь, благословляя воина на подвиг чести, наказывала и кляла его за то, что он не исполнил данного им торжественного обета».

По окончании церемонии разжалованный сдавался королевскому судье, а потом палачу, если суд приговорил его к смерти. Когда вся церемония кончалась, герольдмейстер и герольды объявляли детей и потомство разжалованного «подлыми, лишенными дворянства и недостойными носить оружие и участвовать в воинских играх, на турнирах и на придворных собраниях под страхом обнажения и наказания розгами, как людей низкого происхождения, рожденных от ошельмованного судом отца».

Такое осуждение, сопровождавшееся пышной и печальной погребальной обрядностью, действовало на умы глубоко и благодетельно. Впрочем, подобные церемонии бывали редко и присуждались только за тягчайшие преступления. Что же касается не столь важных проступков, в которых рыцари могли провиниться, то они наказывались не так строго: наказание выбирали и соразмеряли со степенью вины. Так, например, щит провинившегося рыцаря привязывали к позорному столбу опрокинутым с обозначением преступления, потом стирали со щита герб или какие-нибудь части герба, рисовали символы бесчестия и, наконец, ломали его.

Рыцаря-хвастуна, который многим величался и не исполнял своих обязанностей, наказывали так: на щите укорачивали правую сторону главы герба.

Кто бесчестно и хладнокровно убивал военнопленного, тому укорачивали главу герба, округляя ее снизу.

Если рыцарь лгал, льстил или, чтобы втянуть своего государя в войну, делал ложные донесения, то в наказание главу герба покрывали красным, стирая бывшие там знаки.

Кто безрассудно и дерзко бросался в бой с неприятелем и тем причинял потерю или бесчестие своим, того наказывали тем, что внизу герба рисовали толчею.

Когда рыцарь был уличен в пьянстве или лжесвидетельстве, на обеих сторонах герба рисовали две черные мошны.

Герб труса был замаран с левой стороны.

Кто не держал данного слова, тому в центре герба рисовали красный четырехугольник.

Когда рыцарь, подозреваемый в преступлении, бывал побежден на поединке, долженствовавшем доказать его невинность, или бывал убит и, умирая, сознавался, что он виноват, то officiers d’armes с позором клали его на черную плетеную решетку или привязывали к хвосту кобылы, потом отдавали его палачу, а тот бросал его в помойную яму. Опрокинутый его щит привязывали на три дня к позорному столбу, потом всенародно его ломали, а полукафтанье (cotte d’armes) раздирали в лоскуты.

Победителю же, напротив, оказывали почести король, королева и все придворные; с большим триумфом водили его по городу; трубачи, барабанщики вместе с герольдмейстерами и герольдами шли впереди, неся оружие, которым он победил врага, его султан, его знамя и хоругвь с изображением его ангела.

Если преступление было небольшое, то officiers d’armes, по приказанию государя, уничтожали в гербе какой-нибудь знак.

Вот пример: в царствование Людовика Святого Жан д’Авень, один из сыновей от первого брака графини Фландрской, Маргариты, оспаривал графство у Вильгельма Бурбона, владельца Дампьерра, сына от второго брака. Оба они с матерью находились пред Людовиком Святым, которому следовало разобрать их распрю. В пылу спора Жан д’Авень сказал что-то оскорбительное матери, поддерживавшей его брата. Графиня тотчас пожаловалась королю, и Людовик Святой отнял у него право иметь в гербе льва с когтями и языком (le lion arme et lampase), прибавив, что омрачающий честь своей матери заслуживает разжалования. Вследствие этого суда герб фландрских графов имеет на золотом поле черного льва с красными когтями и языком, а герб Жана д’Авеня и его потомства – льва без когтей и языка. Итак, гербы не только свидетельствовали перед потомством о чести рыцаря, но иногда и о его позоре.

Когда рыцарь присужден был к смертной казни за измену отечеству, разбой и пожар, то, идя на казнь, он нес на плечах собаку. Этим обычаем хотели показать народу, что вероломный рыцарь гораздо ниже животного, служащего эмблемой верности и привязанности к господину.

Рыцарь являлся профессиональным воином, прекрасно владеющим всеми видами оружия своего времени. Прочный доспех делал рыцаря практически неуязвимым для холодного и метательного оружия врага. Закованный в броню рыцарь представлял собой смертоносную машину на поле боя. Даже появившееся огнестрельное оружие в течение достаточно долгого времени не могло пробить «белый» рыцарский доспех, оставляя на его поверхности лишь вмятины. Harnois blanc (фр.) – «белый» доспех – означает защитное снаряжение, состоящее из больших пластин, и лишь сочленения прикрыты небольшими подвижными пластинами. Подтверждением тому служат подлинные рыцарские доспехи того времени, выставленные в европейских музеях, с многочисленными вмятинами от пуль. Но следует признать, что именно усовершенствование огнестрельного оружия привело к тому, что рыцарский доспех постепенно вышел из употребления.


Облачение рыцаря перед боем. Миниатюра из рукописи XV в. Хорошо видно полное рыцарское и конское (боевой конь рыцаря покрыт кольчужной попоной, на голове стальной наголовник) защитное снаряжение

Примерно с середины XIV и до начала XV века идет плавное развитие «белого» доспеха. А вот уже с 1420 года рыцарский доспех претерпевает значительные конструктивные изменения и к середине XV века превращается именно в те рыцарские латы, которые мы и привыкли ассоциировать с рыцарями, то есть к этому времени уже полностью сформировался рыцарский «белый» доспех.

Очередное значительное усиление защитного снаряжения воина в то время привело к необходимости не пробивать доспех, а наносить раздробляющие удары, поэтому в среде рыцарской конницы вновь стало популярным короткое древковое оружие, такое как булава, боевые молоты, шестоперы, чеканы.


Боевые шестоперы. Слева направо: 1. Шестопер. Германия, ок. 1500 г. Длина 57 см; вес 1220 г. 2. Шестопер. Германия, ок. 1500 г. Длина 53,5 см; вес 1020 г. 3. Шестопер. Германия, ок. 1500 г. Длина 58,5 см; вес 1330 г. Шестоперы № 1 и № 3 имеют поясной крюк. Древняя форма булав была усовершенствована, головка для нанесения концентрированного удара получила перья с остриями, превратившись, если перьев было шесть, в пернач или шестопер. Древко было обычно металлическим с рукояткой, ограниченной сверху и снизу защитными дисками


Чеканы. Слева направо: 1. Чекан. Германия, XVI в. Длина 91,2 см; длина клюва 46,5 см; вес 1010 г. 2. Чекан. Германия, XVI в. Длина 60,8 см; длина клюва 16 см; вес 1400 г. 3. Чекан. Германия, XVI–XVII вв. Длина 73,5 см; длина клюва 27,9 см; вес 700 г

Чеканы (на Руси назывались «клевцы») имели аналогичное устройство, что и шестоперы, но вместо головки стоял клюв с молоточком на обухе. Это оружие совмещало силу амплитудного удара с колющим действием узкого граненого острия. Навершия некоторых чеканов формой напоминали клюв птицы, за что их называли «клюв попугая» или просто «попугай» (чекан № 2). В XVI в. в итальянской коннице каждый всадник вплоть до полковника имел небольшой чекан с железной рукоятью, который носил на поясе.

Милан стал крупным центром производства и экспорта доспехов уже в конце XIII в. В середине XV в. мастерство итальянских оружейников достигло апогея. В этот период никто не мог на равных соперничать с миланскими производителями доспехов, среди которых по-прежнему выделялись мастера из семейства Миссалья (полностью: де Негрони да Элло дето Миссалья). Эта семья имела славную традицию изготовления предметов защитного вооружения. Их продукция пользовалась неизменным спросом. Дом, который занимала семья Миссалья, находился на Виа дельи Спадари в Милане, он был украшен семейными эмблемами и монограммами. Трудились оружейники в мастерской рядом с кварталом Порта Романа, за которую семья Миссалья платила арендную плату герцогу Миланскому в виде одного шлема салада в год. Кстати, семейство Миссалья не только трудилось в кузницах лично, но и нанимало толковых работников по всей Италии, возглавляя крупнейшую в Европе гильдию мастеров-оружейников. Можно без преувеличения сказать, что искусство и деловая сметка итальянских платенеров (платенер – мастер, изготавливающий пластинчатые доспехи) во многом определили внешний облик европейского рыцарства своего времени.


Боевой итальянский доспех. Милан, мастерская Миссалья, около 1410–1430 гг


Боевой итальянский доспех члена рода Матш. Милан, мастерская Миссалья, около 1420 г.


Скульптурное надгробие (эффигия) леди Маргариты Голландской и двух ее мужей – Томаса, герцога Кларенса (слева, ум. в 1421 г.), и сэра Джона Бофора, эрла Сомерсета (ум. в 1410 г.), в кафедральном соборе в полные пластинчатые доспехиначала XV в. Поверх доспехов надеты свободные «сюрко», именуемые «табары». Обычно «табар» надевался через голову. Он мог иметь широкие рукава длиной до локтя и использовался для размещения герба владельца. Герольды носили подобную одежду с гербами господ. На головах рыцарей шлемы – большие бацинеты. Вооружение рыцарей состоит из полутораручных мечей и кинжалов баллоков (они же «почечные» кинжалы)


Рыцарь, облаченный в полные боевые пластинчатые доспехи, садится на своего боевого коня. Французская иллюстрация к поэме Кристины Пизанской (около 1410 г.)


Святой Георгий, убивающий дракона. Работа Роджера Ван дер Ведена. Фландрия, 1432 г. Рыцарь облачен в полный германский пластинчатый доспех (без шлема)


Деталь алтаря Святого Зерцала работы Конрада Витца. Южная Германия, примерно 1440–1450 гг. Кунстхалле, Базель. На этом фрагменте показаны западноевропейские рыцари. Рыцарь слева облачен в полный пластинчатый доспех, характерный для Германии середины XV в. Такие латы германские мастера-оружейники в массовом количестве экспортировали в Бургундию


Защитное снаряжение, принадлежавшее Ульриху IX фон Матшу, изготовленное в Милане (работа Томазо Миссалья) и Германии, 1440–1450 гг.


Полный боевой итальянский доспех члена рода Матш. Милан, мастерская Миссалья, ок. 1450 г.


Пластинчатые латы. Северная Италия, 1450–1470 гг. Данный доспех был захвачен швейцарцами в битве с войском бургундцев при Грансоне в 1476 г. Такие итальянские доспехи широко использовались среди бургундских рыцарей


Мемориальная доска сэра Джайлза Добени (ум. в 1446 г.) в Южном Петертоне (Сомерсет). Рыцарь облачен в полные пластинчатые латы, так называемые «белые» доспехи с глубокой «юбкой» (набрюшником). Хорошо видны шлем – большой бацинет, закрывающие подмышки прямоугольные щитки наплечника, называемые «бесагю», и налокотники, напоминающие раковину. Ремень портупеи меча косой. Кинжал же, есть основания предполагать, приклепан к набрюшнику. Турнирный шлем украшен роскошным плюмажем в виде конструкции из розовых венков


Слева. Мемориальная доска рыцаря Уильяма Уодгема (умер в 1451 г.), изготовленная между 1444 и 1450 гг. Рыцарь облачен в полные пластинчатые латы середины XV в. Хорошо видны шлем – большой бацинет, латные оплечья и усиленные налокотники. Нижняя пластинка набрюшника к тому времени претерпела заметные эволюционные изменения и превратилась в налядвянники, или «тассет».

Справа. Латунное скульптурное надгробие (эффигия) Ричарда Бошана, эрла Уорика, в Уорике, изготовленное примерно в 1450 г. Рыцарь облачен в полные пластинчатые миланские доспехи. Турнирный шлем «жабья голова» с нашлемным украшением в виде лебедя лежит под головой рыцаря

Меч в XV веке по-прежнему остается главным оружием рыцаря, при этом особенно популярными являлись образцы, сработанные в Кельне, Милане и Савойе. В начале XV века основным типом меча был меч с сужающимся к концу клинком ромбического сечения. Другим распространенным типом меча в тот период был меч с широким клинком, сужающимся лишь в верхней половине. Во второй четверти XV века появились мечи с плоским в сечении клинком, дополненным продольным ребром жесткости. Попадались образцы такого оружия с широкими клинками и двумя короткими желобками вблизи гарды с также коротким одиночным ниже. Иные мечи бывали тяжелыми, вероятно, до 2,2 кг или даже больше, а некоторые достигали в длину 125 см; они задумывались как колющее оружие для борьбы с противником в кованых латах. Длинные и узкие клинки обычно отличались и длинными рукоятями для улучшения балансировки, а также вытянутыми головками эфесов в стиле «затычки флакона духов». Более крупные полутораручные мечи назывались бастардными. Многие мечи имели на гарде над клинком металлический клапан, который притирался к ножнам и препятствовал проникновению влаги.

Ближе к гарде часть лезвия иногда оставалась тупой, поскольку воины демонстрировали тенденцию охватывать ее пальцем. Данный участок клинка назывался «рикассо». В конструкции эфесов некоторых европейских мечей появились особые скобы для защиты указательного пальца, а потом и вторая скоба позади гарды. На протяжении XV века процесс развития меча и эфеса продолжался, так что возникли версии с гардами для пальцев. Правда, мечи с дополнительными гардами, появившиеся в XV веке, получили распространение лишь в XVI веке.

Ножны для меча изготавливали из дерева и обтягивали их кожей. Часто ножны раскрашивали и дополнительно украшали металлическими накладками. Устье ножен и их кончик могли покрываться позолотой, чеканкой или драгоценными камнями. Иногда у вершины ножен в щеке делали прорези для помещения небольшого ножа и точила или шила. Богато украшенные рыцарские пояса мечей, часто собранные из декоративных металлических дисков, носились на бедрах (иногда крепились к доспехам) до середины XV века, но к 1415 году отмечался рост популярности косых, или диагональных, ремней портупей.

С середины XV века заднюю часть перевязи стали делать раздвоенной. При этом нижний ремень перевязи крепился к ножнам примерно в 30 см от устья, что позволяло отодвинуть их от ног владельца и придавало лучший угол эфесу. Случалось, вместо пояса на набрюшник наклепывали металлическую или кожаную петлю для помещения туда ножен. Кинжал мог носиться на такой же петле с правой стороны.

Кинжал обычно имел клинок треугольного сечения. «Рондельный» кинжал имел металлический диск с каждой стороны рукояти или же диск и коническую головку эфеса. «Почечные», или «генитальные», кинжалы отличались двумя выпуклостями (из дерева, кости или меди) в основании рукояти, сделанной из дерева или кости.

Копье обычно имело ясеневое древко, которое снабжалось двумя расширениями с каждой стороны от места хвата рукой и большим круглым стальным «ванплатом», или гардой, для защиты руки на копье. Круглый стопор (грэйпер) набивался на древко позади руки и при встрече острия с препятствием входил в соприкосновение с «рестой», или крюком для копья на нагруднике кирасы, препятствовавшим проскальзыванию оружия в противоположном направлении во время нанесения удара. Боевой молот порою снабжался «клювом» на обухе и превращался фактически в чекан, в иных случаях острие помещалось сверху. Булава представляла собой стальное ребристое «яблоко», или рабочую часть, насаженную обычно на железную или стальную рукоять. Булава могла подвешиваться к седлу на ремешке. В первые годы XV века, случалось, использовались секиры с длинными древками. Алебарда, бердыш, или «поллэкс» («полл» означает голова, а «экс» – топор), иначе «рэйвенсбилл», сочетал в себе топор, молот или «вороний клюв» (отсюда альтернативное название) и отчасти пику, поскольку заканчивался копейным острием вверху, внизу же древка усиливался также острым металлическим подтоком. «Рондель» предохранял руку воина, тогда как на древко вниз от боевой части набивались стальные или латунные полосы (лангеты), препятствовавшие попыткам противника перерубить его. Алебарда имела длинное лезвие с зазубринами с одной стороны, «лангеты» и острие по типу копейного. Менее распространенный «альшпис» отличался четырехсторонним острием и диском у основания.

В эпоху позднего Средневековья стоимость коня по-прежнему оставалась высокой, и с учетом того, что рыцаря сопровождало, помимо оруженосца, 3–4 простых воина, расходы его значительно увеличивались. Высокая стоимость боевых коней заставляла их владельцев иметь соответствующее снаряжение. Конское снаряжение состояло из упряжи, седла и защитного снаряжения. С помощью упряжи (сбруи), состоящей из наголовья и поводьев, всадник непосредственно управлял конем. Вторым средством для управления конем всаднику служили шпоры. Начиная с XV века шпоры становятся длиннее. Появились шпоры, снабженные зубчатым колесиком, так называемой «звездочкой», которые оказались значительно эффективнее обычных шпор с пиковидным окончанием.

Рыцарское седло для боевого коня являлось важным элементом, без которого рыцарский способ ведения войны – «таранный» копейный удар – был бы невозможен. Только уперевшись в заднюю луку седла, рыцарь мог сообщить копью всю массу и скорость атакующего коня. То есть мощь копейного удара состояла из массы коня, всадника и доспехов, умноженной на скорость мчащегося коня. Рыцарское седло имело высокие луки, а в XIV веке появившиеся «ясельные» седла имели луки, доходящие почти до середины торса всадника. Но с XV века луки боевых седел значительно уменьшились, что позволило всаднику более свободно поворачиваться по сторонам, вследствие чего возможности всадника атаковать и отражать удары конных и пеших противников значительно выросли. Кстати, седельные луки несли в себе еще и защитные функции, поэтому их часто оковывали железом, а с XVI века окованные луки седла стали нормой.

Как уже говорилось, хороший боевой конь стоил дорого, поэтому рыцари по возможности старались его защитить броней. До XIV века конский доспех состоял из кольчужной и стеганой попоны, чуть позже появилась попона бригандинного типа. Такое защитное снаряжение использовалось рыцарями до XV века. Стальные конские налобники появились в XIV веке. С 1360 года для защиты шеи коня стали применять подвижные железные пластины, а в 1400 году для защиты груди коня стали использовать латный нагрудник. Чуть позже появился накрупник, состоящий из железных пластин. К середине XV века конский доспех был окончательно сформирован и в таком виде просуществовал до XVI века. Тяжесть конских доспехов и вес закованного в латы рыцаря привели к тому, что не всякий конь мог активно двигаться и послушно выполнять команды, имея такой дополнительный вес. Поэтому рыцарский конь того времени представлял собой помесь арабского скакуна и рейнского тяжеловоза. Кстати, на Руси породу, предназначенную для тяжеловооруженного всадника, называли «боярской лошадью».

Практически все европейские породы лошадей формировались под влиянием восточных, а начало этому влиянию положило вторжение арабов в VIII веке в Испанию и Францию. До VIII века в Европе в основном использовались низкорослые, но выносливые кони. Помимо арабов, на влияние селекции европейских лошадей оказывали кочевые народы Востока: аланы, сарматы, авары, болгары и мадьяры. Основными породами рыцарских коней в период с VIII по XIII век являлись андалузская и фризская. Кони этих пород не были тяжеловозами, потому что в тот период от рыцарского коня требовались лишь быстрота и резкость в движении. Только на быстром и резвом коне рыцарь мог на равных сражаться с арабскими всадниками. Еще одним плюсом этих пород лошадей был их небольшой рост, что давало возможность всаднику без особого труда спешиваться и вновь садиться в седло, а наличие у коней широкой груди и сильных ног увеличивало силу атаки во время прорыва вражеского строя. Во время правления Карла Великого в Европе основными центрами селекции лошадей становятся монастыри, которые продолжают заниматься этим на всем протяжении Средних веков. В XIV веке в связи с утяжелением рыцарского снаряжения в Европе нарастает потребность в крупных боевых конях.

Помимо тяжести снаряжения еще одним фактором появления массивного, крупного рыцарского коня является то, что западноевропейские королевства, ведя непрерывные междоусобные войны, практически не сталкиваются с легкой, высокоманевренной конницей Востока, вооруженной луками. Поэтому для рыцарского коня особая резвость уже не требуется. Основными критериями становятся рост и вес боевого коня: чем массивнее и тяжелее конь, тем больше шансов у рыцаря одержать победу, поскольку при копейном ударе более тяжелый конь сшибал с ног более легкого. Поэтому нет ничего удивительного в том, что плотный строй закованных в латы рыцарей, восседающих на конях-тяжеловесах, также покрытых броней, во время атаки попросту сметал противника.

На Востоке крупные, ширококостные, мощные боевые кони так и не прижились. Восточные тяжеловооруженные всадники предпочитали менее массивных коней, так как в условиях степной войны маневренность конницы была на первом плане и являлась залогом победы. Да и в кавалерии Испании и Италии, постоянно участвующих в сражениях с мусульманами, также преобладали кони среднего веса, представляющие собой промежуточную ступень между легкими восточными скакунами и тяжелыми североевропейскими тяжеловозами.

Но для того, чтобы конь стал настоящим боевым конем, одних физических данных было мало. Он должен был пройти обязательную специальную подготовку. К обучению коня относились очень серьезно, ведь от его навыков и уровня подготовки напрямую зависела жизнь всадника. Плохо дрессированный конь мог во время боя сбросить всадника или, не подчиняясь командам, понестись в гущу врагов, где всадника ожидала неминуемая смерть. О серьезности в отношении к обучению коней говорит и тот факт, что в то время даже издавались специальные учебные пособия с рекомендациями по дрессировке. Боевой конь должен был уметь наносить удары копытами, резко разворачиваться в движении и на месте, мгновенно останавливаться и срываться с места в любой аллюр, а также преодолевать различные препятствия и пятиться задом. Хорошо вышколенный боевой конь не только нес своего господина, но и помогал ему в бою. Если рыцаря окружала вражеская пехота, конь вздымался на дыбы, и всадник получал возможность разить мечом нападавших с обеих сторон. Эта фигура называлась «левада». Если конь, стоя на задних ногах, совершал три-четыре прыжка вперед, то ему часто удавалось разорвать кольцо нападающих. Эти прыжки назывались «курбетами». Когда всадник с помощью коня вырывался из окружения, то заставлял коня совершить высокий прыжок, причем конь сильно бил копытами, находясь еще в воздухе. Эта фигура называлась «каприола». Под конем возникало свободное пространство, так как пешие враги стремились убраться подальше от опасных ударов. После «каприолы» конь, приземлившись, молниеносно совершал пируэт и, устремляясь в образовавшуюся брешь, атаковал противника. «Каприолу» применяли и против вражеских всадников.

Разница между обученным боевым рыцарским конем и верховой лошадью была хорошо видна непосредственно в самом бою. Так, если на рыцаря, едущего на обычной верховой лошади (на боевого коня рыцарь садился непосредственно перед боем), неожиданно нападал противник, то рыцарь мог при всем своем желании и не вступить в ближний бой. Ведь для этого надо было, чтобы верховая, не приученная к опасности боя лошадь согласилась приблизиться к врагу и тем самым подвергнуть себя смертельному риску, подставившись под удар копья или другого оружия противника. Поэтому непосредственно для боя рыцарю и был нужен специально обученный боевой конь.

Основное преимущество конного воина над пешим бойцом состояло в том, что всадник использовал боевого коня в качестве главного оружия, то есть разогнавшийся конь, врезаясь в противника, сбивал его с ног и затаптывал. Если противнику удавалось увернуться из-под копыт боевого коня, то всадник пускал в ход копье или меч и т. п. В данной ситуации всадник рисковал получить удар противника только в том случае, если и он сам, и его конь промахивались. Но обычно боевой конь старался не промахнуться. Ведь если конь решал приблизиться к вооруженному и враждебному человеку, то, двигаясь прямо на него, он подвергал себя меньшему риску, чем когда подставлял под удар свой бок. Тем более что, двигаясь прямо на врага, конь имел все шансы упредить удар противника (многие исследователи часто недооценивают умения и разум животных, а также их стремление к выживанию). Осуществляя наезд на неприятеля, всадник приобретал огромное преимущество, ибо тем самым принуждал своего коня тоже вступать в бой – раскидывать и давить врага из соображений самообороны (удар копыта даже не очень крупного коня способен убить человека). Против несущихся боевых коней у пеших воинов долгое время не было по-настоящему эффективного приема. Отбиваться от них мечами, топорами и даже в некоторых случаях копьями было практически бесполезно, так как серьезно ранить коня ударом спереди было трудно, и даже если удавалось, то смертельно раненное животное, сохранившее инерцию массы, все равно давило пеших воинов.

Заставить коня идти на строй пеших воинов, выставивших перед собой различное древковое оружие, было для рыцаря самой сложной задачей. Ведь для животного самым простым способом избежать опасности (ударов) было не приближаться к агрессивному врагу. Вспомним, что именно бегство от опасности в наибольшей мере соответствует природным наклонностям копытных животных. Простым способом вынудить коня идти напролом было не оставить ему другого выбора. Поэтому породы рыцарских боевых коней (агрессивных и храбрых) выводили специально с учетом психологических особенностей (как бойцовских собак). Рыцарский боевой конь не должен был сворачивать в сторону, у него даже не должно было возникать такой мысли. Двигаться указанным курсом для него – дело принципа, а те, кто преграждает дорогу, являлись врагами.

Боевой конь также был обучен избегать ударов противника. Для этого применяли тупые копья, мечи и стрелы. После обучения отбирали потомство тех животных, которые проявляли склонность не бежать от опасности (ударов), а атаковать, упреждая ее. Из такого потомства получались лучшие боевые кони, которые отличались человеконенавистничеством, были недоверчивы и подпускали к себе только знакомых людей (таких коней практически было невозможно угнать).

Храбрость боевого коня росла пропорционально его размеру. Так, небольшой конь еще как-то воспринимал людей и поэтому мог отказаться атаковать отряд воинов, состоящий даже из нескольких человек (таких коней применяли в основном для атак на уже рассеянного противника). А вот огромных размеров боевой конь уже без всяких колебаний шел даже на сомкнутую пехоту, ощетинившуюся копьями. Животное таких размеров рассматривало как препятствие своему движению только особенности рельефа и других подобных ему гигантов. Двуногие же, смеющие грозить ему, только раздражали коня. Попавшиеся на пути огромного коня мелкие лошади неприятеля разделяли судьбу людей.


Святой Георгий, убивающий дракона. Фридрих Нерлин, 1460 г. Воин изображен в типичном итальянском «экспортном доспехе» XV в.

Основной особенностью европейского рыцарского коня был его пол. Боевой конь потому так и назывался, что был именно конем, жеребцом. Жеребец больше размером, чем лошадь, он более склонен идти на принцип, то есть многое воспринимал как личное. Например, шел напролом, если ему не уступают дороги и угрожают оружием. Недостатком же боевого коня (помимо того, что он много ел и дорого стоил) было то, что, потеряв всадника, в большинстве случаев животное прекращало атаку и убегало с поля боя.

Таким образом, между боевым конем и военной верховой лошадью и гражданской верховой лошадью существовала четкая разница. Так, верховая лошадь гражданского образца выступала только в качестве средства передвижения. Военная верховая лошадь, в отличие от гражданской, уже не останавливалась и не сворачивала, если на пути у нее оказывался человек. Кроме того, она не пугалась оружия и крови, но при этом она никого не стала бы давить намеренно и не горела желанием врезаться в толпу людей или таранить других лошадей. А вот настоящий большой боевой рыцарский конь совершенно сознательно давил людей и других лошадей и не останавливался даже перед плотным построением пехоты. В целом роль боевых коней в средневековом сражении была весьма активной. Они рассматривались как полноправные участники мероприятия. В то время считалось, что один конный рыцарь стоит десяти пеших.

Жизнь рыцаря во время военного похода бывала суровой, но могла оказаться и вполне комфортной в зависимости от нескольких факторов, из которых значительную роль играло общественное положение воина. Герцог брал с собой на войну несколько палаток, походную мебель, даже драпировки для украшения шатра изнутри и огромные запасы продовольствия и вина. Бедный рыцарь такой роскоши себе позволить не мог и довольствовался лишь самым необходимым: палаткой для себя и нехитрой провизией для свиты и собственной персоны.

Характер кампании тоже оказывал влияние на качество быта рыцаря. Так, например, английские армии во Франции при необходимости могли конфисковать провиант на месте. Опытный рыцарь в таких условиях вполне мог обеспечить неплохим довольствием себя и своих людей. Практиковались и набеги на территорию противника, которые не только приносили добычу, но ослабляли экономическое положение врага, а также наносили ему моральный урон. Трофеи также всячески приветствовались, будь это военная экипировка, захваченная на поле боя, имущество, полученное при разграблении города, или выкуп за пленного. Но все радости приобретения добычи военным путем затмевал тот факт, что войско нередко находилось в походах недели или месяцы, подчас вело изматывающие осады, а в них – прежде всего и особенно в ходе осад – в армии часто вспыхивали повальные болезни. Военный сезон для средневековой армии обычно приходился на период с весны до осени, но случались и исключения.

В ходе военных кампаний воинам приходилось часто совершать продолжительные переходы под палящим солнцем или же под проливным дождем, по грунтовым дорогам, нередко превращавшимся в грязевые болота. Порой рыцари неделями торчали перед замком или крепостью, не зная, чем заняться, если только не велась активная подготовка к штурму. Вероятность завоевать славу, первым взобравшись на стену по приставной лестнице, была мала и сопрягалась с огромным риском. Иногда рыцари вместе со свитами или дружинами покидали расположение своей армии для участия в турнирах, где правила рыцарства не позволяли арестовать их.

Типичный рыцарь окружал себя свитой из нескольких человек. По меньшей мере один из них являлся оруженосцем, обязанности которого состояли целиком в заботе о господине. Поврежденное защитное снаряжение нуждалось в услугах бронников, обычно находившихся в расположении войска, мечи требовали заточки, конские копыта – труда кузнецов. В задачи свиты рыцаря входил поиск жилья для постоя или мест в общем шатре, за что приходилось платить. Нередко средства или ситуация не позволяли найти более или менее удобный ночлег, и тогда воздвигалась собственная палатка.

Статус рыцаря подразумевал наличие у него денежных средств для оплаты провизии и прочих необходимых вещей. Однако крупный сеньор зависел от военных слуг, своих «дворовых» и «кормленников», составлявших ядро его войска. Только на представителей перечисленных категорий действительно бывало возможным положиться, некоторые и сами являлись рыцарями, как патрон, и следовали за ним в мирное и военное время. Вассалы приводили их собственных военных слуг, но если таковые не желали отправляться в поход или же разбегались или если сеньору не удавалось созвать под свои знамена ополчение, он рисковал не собрать действенной силы для участия в походе. Наемники отличались еще меньшей надежностью и преследовали исключительно личные цели.

В XV веке полководцы хорошо осознавали, что отсутствие денежных средств повлечет за собой неспособность платить воинам и кормить их, а следовательно, те начнут дезертировать. Поэтому собирать людей и быстро перебрасывать их с места на место представлялось наиболее реальным лишь при наличии всего необходимого. Автор «Boke of Noblesse», обращавшийся к Эдуарду IV перед французской экспедицией в 1475 году, указывал на источник неприятных эксцессов со стороны войск в былых походах и высказывал мнение, что те вызывались несвоевременными и недостаточными выплатами жалованья. А вот в ходе Войны Алой и Белой розы заметную роль играло еще одно обстоятельство. Сеньоры и собранные войска нередко переходили на сторону противника в надежде разрешить противоречия с помощью силы. Ряд высокопоставленных титулованных персон лишались жизни, будучи убитыми в поле или казненными после пленения, ибо рода и семейства горели желанием мстить друг другу, каковое стремление лишь усиливалось по мере эскалации конфликта. Кодексы рыцарственности между рыцарями не выдерживали испытания жаждой крови, и шанс погибнуть в походе от руки врага даже для крупного и влиятельного сеньора находился на значительно большей отметке, чем в прежних кампаниях.

В XV веке европейские армии, как и веками раньше, организовывались в три полка: авангард, основной полк и арьергард. В состав каждого полка входили воины разных типов, служившие как королю, так и различным сеньорам. Военачальники обозначали себя с помощью знамени квадратной или прямоугольной формы с изображением родового герба. Сеньор мог также носить «сюрко» с геральдической символикой рода, поначалу плотно прилегающий или свободный «жюпон» с рукавами или без них, а позднее – свободный «табар» с широкими рукавами длиной до локтя, весьма похожий на те, которыми пользовались герольды. Но от «сюрко» в XV веке все чаще отказывались, а поскольку щитами практически уже не пользовались, становилось особенно важным, чтобы знаменосец находился как можно ближе к господину, держась не дальше хвоста его коня, как тогда выражались. Сигнальным штандартом служил длинный флаг с полотном, заканчивавшимся острым концом или же раздвоением в виде ласточкина хвоста. Обычно поле делилось горизонтально надвое. Окраска половин соответствовала двум основным цветам герба сеньора, каковые присутствовали и на одежде его военных слуг. На стороне, ближней к древку, обычно помещалось украшение в виде красного креста Св. Георгия на белом поле. На остальной поверхности полотна располагались элементы герба, а также геральдические символы, повторяющиеся на «ливреях» и шляпах. Сеньор мог приказать своим людям не удаляться более чем на 10 футов от знамени, однако если приходилось слегка менять дислокацию, то в горячке боя существовал риск попасть под удары собственных союзников.

Сражаясь конными, рыцари пользовались копьями с остроконечными вымпелами, на которых помещались гербы. В целях геральдической идентификации и передачи приказов и сообщений важные сеньоры использовали собственных герольдов, носивших «табары» с гербами сеньоров, и горнистов, дувших в трубы, с которых свисали драпировки с фамильной символикой господ.

Шум боя иногда становился оглушающим. Если же воин носил достаточно глухой шлем, то он не только плохо слышал, но и имел ограниченное поле зрения. Кроме того, в глухом шлеме очень быстро становилось жарко и во время сражения не представлялось возможным даже утереть пот, заливавший лицо.

В XV веке западноевропейские полководцы уже в массовом порядке стали применять в сражениях отряды спешенных рыцарей. Но в целом, конечно, основная роль все же отводилась тяжеловооруженной рыцарской коннице, которая имела линейное или клиновидное построение. Комплектация клина была такой же, как и в XIII–XIV веках, то есть по-прежнему впереди и на флангах ставились лучшие рыцари, защищенные доспехами отличного качества. Середину клина формировали отряды воинов, имевших худшее защитное снаряжение. Иногда за прямоугольной колонной, находящейся в тылу клина, шла шеренга рыцарей, одной из задач которых было поддержание порядка в строю. Так была построена рыцарская конница города Нюрнберга во время сражения с войском курфюрста Бранденбургского Альбрехта Ахилла в битве при Пилленрейте 1450 года.

Многие не понимают, что построение клином в основном было нужно лишь для того, чтобы, образовав из максимального числа воинов компактный строй, привести его в полном порядке к фронту неприятеля, после чего клин разворачивался в линию. Линия позволяла нанести слитный удар силами всего отряда одновременно. При этом вытянутый фронт позволял в некоторых случаях охватить фланг или фланги неприятеля, что являлось почти абсолютной гарантией успеха. Использование построения клином в качестве исходной формации позволяло в значительной мере убрать некоторые недостатки рыцарской конницы. Так, например, малая ширина строя обеспечивала равнение при движении. Низкая динамика конного боя в эпоху Средневековья, когда основным аллюром атаки была рысь, давала достаточно времени для развертывания строя непосредственно в момент столкновения. Подобная информация, касающаяся военной науки того периода, встречается во многих европейских рукописях XV века, сохранившихся до наших дней. В частности, имеются описания построения рыцарской конницы клином и т. п.

Так, например, в военной рукописи, носящей название «Приготовление к походу», которую написал для своего сына в 1477 году курфюрст Бранденбургский Альбрехт Ахилл (1414–1486), есть подробное описание построения конного войска. Альбрехт Ахилл, будучи профессиональным воином, писал свой манускрипт, исходя из личного богатого боевого опыта. Он объяснял, что рыцарское конное войско можно было делить на три знамени (хоругви). Этим трем отрядам для удобства присваивались характерные названия, такие как «Великая», «Хоругвь святого Георгия» и «Гончая». Название отражало как численность, так и назначение данного отряда. Так, в «Великой» хоругви было около 700 воинов; соответственно в «Хоругвь святого Георгия» входило 500, а хоругвь «Гончая» состояла из 400 конных воинов. Хоругвь строилась колонной с клиновидной фронтальной частью (клином). Это клиновидное построение имело пять шеренг в глубину. Первая шеренга, исходя из численности хоругви, состояла из 3, 5, 7 или 9 рыцарей. Задняя шеренга состояла из 11, 13, 15 или 17 рыцарей. Численность клина «Великой» хоругви была 65 воинов, «Хоругви святого Георгия» – 55 и «Гончей» хоругви – 35. За клином следовала прямоугольная колонна, ширина которой по фронту не превышала ширины задней шеренги клина. Соответственно в порядке убывания хоругви имели по 635, 445 и 365 воинов в задней части построения. В целом можно сказать, что боевая рукопись Альбрехта Ахилла представляет собой уникальный источник по исследованию военной тактики европейских армий XV века (особенно, что касается рыцарской конницы).

В XV веке улучшилось не только защитное снаряжение воинов, но и боевые характеристики артиллерии, благодаря чему ее стали активно использовать помимо осад фортификационных укреплений и в полевых сражениях против закованных в броню конных рыцарей. Артиллерия наносила существенный урон войску противника, и уже даже самый хороший доспех не мог защитить рыцаря от ядра, выпущенного из пушки. Появление полевой артиллерии и существенные изменения в структуре европейских армий повлияли на тактику ведения боя.


Лучники. Фрагмент миниатюры Фруассара, XV в.


Наемник-арбалетчик XV в. Фрагмент миниатюры Фруассара, XV в.

Примером, как благодаря артиллерии была разгромлена тяжеловооруженная рыцарская конница, может служить небольшое сражение Столетней войны, произошедшее при Кастильоне в 1453 году. В 1451 году французы вторглись и захватили Аквитанию. Для изгнания французов из Аквитании в 1452 году англичане сформировали небольшое войско, которое возглавил Джон Талбот, 1-й граф Шрусбери. Ему удалось выставить французов из Аквитании. Но в 1453 году Карл VII отправил против англичан новую армию. Джон Талбот к тому времени располагал слишком ограниченными силами, чтобы принять бой. Его войско, состоящее из англичан и гасконцев, насчитывало всего 4 тыс. человек. Но как только французы разделили свое войско, Талбот сразу же решил атаковать одну из частей неприятельской армии. Выбор пал на отряд Жана Бюро сеньора де Монгла (7 тыс. чел.), который в это время осаждал Кастильон. Французы, осаждая Кастильон, возвели по приказу Бюро хорошо укрепленный лагерь. Лагерь был обнесен палисадом, рвом и усилен артиллерией (300 пушек), которая была скрыта от посторонних глаз (этот факт и подвел англичан). В самом лагере размещалось 6 тыс. человек. Конница насчитывала 1000 бретонских тяжеловооруженных всадников, которые размещались в 1,5 км к северу от лагеря на возвышенности. 1000 лучников составляли французский аванпост в приорстве Сент-Лоран, к северу от Кастильоне. Граф Шрусбери выступил на помощь Кастильону из Бордо утром 16 июля 1453 года. Джон Талбот находился в передовом конном отряде из 500 тяжеловооруженных всадников и 800 конных лучников. Неожиданным штурмом утром 17 июля 1453 года, отряд Джона Талбота захватил французский аванпост. После того как армия отдохнула, прибыл гонец из Кастильона. Он сообщил, что французы собираются отступать, так как по всему лагерю заметно движение лошадей и телег. Талбот выслал разведчиков, но они неверно оценили позицию французов. Прибыв к Талботу, разведчики доложили, что противник покинул лагерь и отступает (они приняли пыль, поднятую перегоняемым табуном лошадей, за свидетельство отступления французов). Получив эти новости, граф Шрусбери решил ударить по противнику, не дожидаясь подхода основных сил. Впереди двигались конные воины, а пешие догоняли сзади. Увидев своими глазами укрепленный лагерь французов, Джон Талбот понял ошибку разведчиков, но, несмотря на возражение своих советников, все же решил атаковать. Тяжеловооруженная конница англичан обошла лагерь французов с юга, часть всадников спешилась и атаковала самую длинную сторону укреплений. Французы подпустили англичан поближе и только после этого открыли огонь из пушек. В итоге вся тяжеловооруженная рыцарская конница англичан во главе с Талботом попала под смертельный артиллерийский огонь.

Под графом Шрусбери убили боевого коня, и сам он был ранен. Вскоре атака переросла в рукопашную на бруствере во многих местах. Постепенно прибыли пешие части англичан, но войск все равно было недостаточно для успешного штурма. Английская артиллерия так и не прибыла вовремя. Через час после начала боя тяжеловооруженная бретонская конница ударила во фланг англо-гасконским войскам. Французские лучники, отбив атаку англичан, перешли в контрнаступление из лагеря. Англичане, не выдержав напора атакующих, обратились в бегство, оставив на поле боя графа Шрусбери, раненого и придавленного боевым конем. Французский лучник Мишель Перюнен добил графа ударом топора по голове. Герольду Джона Талбота на следующий день было позволено отыскать на поле боя тело господина. Общие потери англичан и гасконцев составили примерно 3500 человек. Так при Кастильоне английское войско потерпело сокрушительное поражение. Только пешие части английского войска, получившие наименьшие потери (они попросту не успели подойти к началу атаки), отступили в Бордо, где и капитулировали через два дня. Кастильон стал одним из самых крупных английских поражений в ходе Столетней войны и ознаменовал собой конец английского владычества во Франции.

Примером эффективного применения тяжеловооруженной рыцарской конницы в XV веке может служить битва при Уэйкфилде, произошедшая 30 декабря 1460 года. В то время в Англии бушевала так называемая Война Алой и Белой розы (1455–1485). Причиной войны стала борьба за английский престол между двумя боковыми линиями королевских династий Плантагенетов – Ланкастерами (в гербе – алая роза) и Йорками (в гербе – белая роза). Противостояние Ланкастеров (правящей династии) и Йорков (богатейшего аристократического феодального рода) началось с 1451 года. Ланкастеров поддерживали северо-западные, преимущественно овцеводческие хозяйства, а также Уэльс и Ирландия. Йорков поддерживал торговый юго-восток, средние слои города и деревни.

Первое сражение между войсками короля Генриха VI Ланкастера и герцога Ричарда Йоркского (главы оппозиционной партии баронов) произошло в городке Сент-Олбанс в 1455 году. В этом сражении победил Ричард Йоркский. Король Генрих VI был ранен и вскоре впал в безумие. В сражении отличился молодой сторонник Йорков граф Уорвик. В 1456 году враждующие стороны заключили перемирие. Но в сентябре 1459 года пришедший в себя Генрих и его супруга королева Маргарита, возглавлявшая Ланкастеров, с новыми силами выступили против йоркистов. У Блор Хита армия Йорка вновь одержала победу. В июле 1460 года армия Йорка во главе с графом Уорвиком разбила королевские войска Генриха VI при Нортгемптоне. Ланкастеры потерпели поражение из-за предательства лорда Грэя Рутина. В этом сражении было убито около 300 воинов Ланкастеров, в том числе и Хамфри Стаффорд, герцог Бэкингэм, а король Генрих VI попал в плен.

После поражения королева Маргарита бежала в Уэльс, затем в Шотландию. Граф Уорвик вернулся в Лондон и завладел правительством. Тауэр капитулировал. Лорд Скэйлс был убит, пытаясь покинуть Лондон. Йорк держал в своих руках Лондон и Генриха VI. Ричард, герцог Йоркский, был назван наследником Генриха. В принципе, Йорк контролировал правительство, но Ланкастеры были по-прежнему сильны в Уэльсе, Юго-Западной и Северной Англии. Сын Ричарда Йорка Эдуард, граф Марча, был послан с небольшим войском в Уэльс, чтобы утихомирить незначительные местные волнения, начавшиеся благодаря лорду Пемброку. Сам Йорк 9 декабря повел свою основную армию на встречу с войском королевы. С собой он взял младшего сына Эдмонда и всю артиллерию, имевшуюся в лондонском Тауэре.


Лучник и арбалетчик. Миниатюра из рукописи XIV в.


Английские лучники. Миниатюра из рукописи XIV в. Английские стрелки во время боя затыкали стрелы за пояс или втыкали их в землю перед ногами

16 декабря силы Йорка столкнулись со сторонниками королевы, шедшими с запада, чтобы присоединиться к ее армии. В этом столкновении армия Йорка понесла серьезные потери и в итоге не смогла воспрепятствовать приверженцам Ланкастеров в их продвижении на север. Когда Йорк узнал, что основные силы королевы Маргариты сосредоточились в замке Понтефрак, он решает направиться в свой замок в Сандале, находящийся в 3 км от Уэйкфилда и в 14,5 км от Понтефрака. Йорк прибыл в замок Сандал 21 декабря. Там он узнал, что войско королевы стало почти в 4 раза больше его армии. В это время войско Ланкастеров окружило замок. Армией Ланкастеров (около 18–20 тыс. воинов) командовали: Генри Бофор, 2-й герцог Сомерсет, Генри Перси, 3-й граф Нортумберленд и Джон, 9-й лорд Клиффорд. Войском Йорка (около 8–12 тыс. воинов) командовали Ричард Йоркский, 3-й герцог Йорк и Ричард Невилл, 5-й граф Солсбери.

30 декабря 1460 года половина армии королевы под предводительством Генри Бофора, 2-го герцога Сомерсета, пошла в наступление на замок, создавая у неприятеля впечатление, что будет серьезный штурм. На самом деле это был отвлекающий маневр, благодаря которому авангардный отряд под командованием графа Уилстшира и рыцарская конница, которую возглавлял лорд Руз, незаметно от неприятеля добрались до леса (к которому с флангов примыкало открытое пространство) и заняли там выжидательную позицию. Видя перед собой только часть армии Ланкастеров, Йорк решил, что это и есть все силы королевы, поэтому даже обрадовался, так как их оказалось почти вполовину меньше, чем ему доложили. В итоге он, долго не думая, решает выйти со своей армией из замка и дать врагу бой.

Увидев, что враг выступает из замка, Ланкастеры в притворном замешательстве отступили, заманивая Йорков в западню. Отойдя на необходимое расстояние, Ланкастеры остановились, чтобы отразить атаку врага. Ричард Йорк бросил на войско Генри Бофора, 2-го герцога Сомерсета, свою тяжеловооруженную рыцарскую конницу, которая расстроила ряды неприятеля и стала его теснить. Но тут, когда вот-вот победа была близка, как думал Йорк, его армию атаковали свежие силы неприятеля под командованием Клиффорда, которые стояли в резерве. В это же время стоявшие в засаде Уилстшир и лорд Руз со своими силами ударили по Йорку с флангов (особенно отличилась рыцарская конница лорда Руза), что и привело к полному разгрому армии неприятеля.

В этом сражении Йорки понесли тяжелые потери. В числе убитых были: сам Ричард Йорк, его сын Эдмонд, граф Рутленд (схвачен после битвы и убит лордом Клиффордом), сэр Джон и сэр Хью Мортимер, сэр Томас Невилл (сын графа Солсбери), Харрингтон, Борчер и Хагингс. Ричард Невилл, граф Солсбери, был схвачен на следующий день после битвы и казнен (причиной казни стала месть, так как отцы ланкастерских предводителей Сомерсета, Нортумберленда и Клиффорда были убиты йоркистами при Сент-Олбансе в 1455 г.). Всего было убито сторонников Йорков около 1 тыс. человек (многие, осознав безнадежность положения, сдались). Ланкастеры одержали полную победу.


Большой щит (павез) арбалетчика. Богемия, 1480 г.

После смерти Ричарда Йорка его старший сын Эдуард, граф Марч, возглавил приверженцев Белой розы. В марте 1461 года состоялось еще одно сражение между армиями Ланкастеров и Йорков. На этот раз победу одержал Эдуард, который после вернулся в Лондон, где и был коронован 28 июня 1461 года как король Англии Эдуард IV (был королем с 1461 по 1483 г.). В 1483 году, после смерти Эдуарда IV королем Англии становится брат покойного, Ричард Глостер (он был коронован под именем Ричарда III). Но его правление было не долгим, так как Ланкастеры снова затевали военные действия. В битве при Босворте 22 августа 1485 года с представителем младшей ветви Ланкастеров, Генрихом Тюдором, Ричард потерпел поражение и был убит. Так закончилась Война Алой и Белой розы, которая длилась 30 лет и унесла почти четверть населения Англии (знать, ведущая родословную от покоривших когда-то Англию норманнов, была истреблена полностью). Генрих Тюдор короновался под именем Генриха VII и основал новую династию – Тюдоров. Два враждовавших «цветка» были объединены королем Англии Генрихом VII в одном гербе – гербе Англии Тюдоров (Генрих женился на дочери Эдуарда IV Елизавете, наследнице дома Йорков).

Пока в Англии шла Война Алой и Белой розы, на континенте происходили не менее важные события. Так, французский король Людовик XI вступил в противоборство со своими вассалами. Особенно напряженным стал конфликт между Людовиком XI и герцогом Бургундии. Военные действия начались в 1464 году (предлогом послужило увеличение налогов Людовиком XI) и закончились решающим сражением, произошедшим 27 июля 1465 года при Монлери. Это сражение показало, в каком плачевном состоянии находилась конница бургундцев. Так, очевидец тех событий Филипп де Комин пишет: «Из 1200 этих (бургундских) конных воинов не более 50, как я полагаю, умели держать копья наперевес, и от силы 400 были в кирасах, слуги же все были невооруженными…» О плохой выучке бургундской конницы свидетельствует тот факт, что при виде армии французского короля бургундские рыцари бросились вперед, расстроив порядок стоявших впереди своих лучников, так и не дав им возможности произвести эффективного обстрела (конница не взаимодействовала со стрелками).

В целом сражение происходило сумбурно, без ясного предварительного плана. Так, бургундской тяжеловооруженной рыцарской коннице (которой командовал будущий герцог Бургундии Карл Смелый, граф Шароле), ударившей на правый фланг французского войска, удалось опрокинуть тяжеловооруженную рыцарскую конницу французов и обратить ее в бегство. Но вместо того чтобы, правильно оценив ситуацию, заняться разгромом остальных отрядов противника, рыцарская конница бургундцев увлеклась погоней. Карл, граф Шароле, считая, что битва выиграна, заехал со своей свитой слишком далеко от своих основных сил и чуть было не погиб от окруживших его французов. Графа спасли от неминуемой смерти его доспехи превосходного качества. Так, преследуя бегущего противника, Карл получил сильный удар копьем в живот и остался невредим, хотя вечером след от удара обнаружили на его кирасе.

В итоге бургундская рыцарская конница, получившая отпор от отступающего врага, была вынуждена отойти и присоединиться к воинам правого фланга, которыми командовал граф де Сен-Поль (он сохранил порядок в своем отряде и собрал вокруг себя часть бегущих). По свидетельству Филиппа де Комина, конные воины Карла, графа Шароле, готовы были обратиться в бегство, покажись хоть сотня врагов, однако после соединения все воспряли духом и вновь пошли на сближение с королевским войском. Пока враждующие армии готовились к очередной атаке, подошла артиллерия, и обе стороны обменялись несколькими залпами. Все же не решившись возобновить бой, они с наступлением темноты укрылись в Вагенбурге. Утром бургундцы обнаружили, что враг, понеся значительные потери, отступил, оставив поле за ними.


Бронзовое надгробие Георга Труксесса фон Вальдбурга, 1467 г., в церкви Св. Петра, Бад-Вальдзее, Вюртемберг. Рыцарь в типичном германском доспехе XV в. На баннере (знамени) и щите герб владельца – золотое поле и три черных льва. У одного из шлемов у ног рыцаря – гребень из павлиньих перьев, собранных в плюмаж, а у второго – из ели. Герб принцессы Вальдбург первоначально был лазурным, с тремя сосновыми шишками. Отсюда и появился хвойный гребень. Боевой шлем рыцаря в данном случае – это германский салад с забралом, возле головы владельца


Рисунок латника в полных доспехах итальянского типа, выполненный в 1477–1484 гг. живописцем венецианской школы Альвизе Виварини

В целом эта битва выявила слабые стороны армии Бургундии, такие как слабая дисциплина, неорганизованность и плохая подготовленность воинов. Именно поэтому, как только в 1467 году Карл, граф Шароле, стал герцогом Бургундии, он первым делом, учитывая опыт прошлых сражений, занялся основательным реформированием своей армии, и в первую очередь тяжеловооруженной конницы. Карлу срочно была нужна сильная армия, готовая достойно противостоять войску короля Франции. Кстати, именно по французскому образцу герцог Бургундии комплектовал свою новую армию.

Во Франции в 1445 году по указу короля Карла VII из династии Валуа (1403–1461) была создана регулярная армия, состоящая из конницы и пехоты (появились так называемые «ордонансовые роты»; от «ордонанс» – указ). Ордонанс (указ короля) четко определял количественный и качественный состав низшей организационной единицы – копья и количество копий в роте. Роты состояли на жалованье казны и не распускались даже в мирное время. Так появилась регулярная армия.

В 1471 году герцог Бургундии Карл создал собственные ордонансовые роты. Первоначально в его роту входило 10 копий (1 копье – 10 воинов). Позже были созданы роты, состоящие из четырех эскадронов, которые делились на партии по шесть копий в каждом. Для облегчения управления в бою партии снабжались флажками разных цветов, имевших цифровое и буквенное обозначение. Состав копья был строго установлен, в него входили: главная ударная сила – тяжеловооруженный конный рыцарь, или жандарм (так называли во Франции любого тяжеловооруженного воина); конный оруженосец (имевший более слабое защитное снаряжение, чем рыцарь); паж (прислуга при особе рыцаря), три конных лучника и арбалетчик и несколько пеших воинов. Как правило, в копье входило 10 человек, но иногда, в зависимости от ситуации, число воинов, составлявших копье, могло меняться.


Миниатюра из рукописи XV в. Показано, как западноевропейская рыцарская конница сражается с мусульманской. Хорошо видны пластинчатые латы знатных рыцарей и бригандинные доспехи простых воинов

До наших дней сохранилось несколько ордонансов XV века, в которых имеются строгие указания по поводу вооружения и снаряжения конников, составляющих копье. Так, в ордонансе 1473 года сказано, что рыцарь или жандарм должен явиться на службу в полном защитном снаряжении, состоящем из: шлема (салад или барбют) с подбородником, кирасы, наручей и поножей. Из оружия рыцарь или жандарм должен иметь копье, длинный меч, шестопер и кинжал. Боевой конь рыцаря или жандарма должен был иметь защитное снаряжение, состоящее из стального наголовья, закрывавшего полностью голову коня; защиты шеи; нагрудника и накрупника достаточной прочности, чтобы об него ломалось копье. Оруженосец должен был иметь бригандину или кольчугу, салад с подбородником, наручи и поножи, легкую пику, меч, длинный кинжал. Лошадь оруженосца не должна быть дешевле 30 экю. Конный лучник должен был иметь кольчугу с надетой поверх нее «жаком» (защитное снаряжение, состоящее из трех провощенных холстин с подкладкой в десять слоев простого холста); открытый салад; лук, колчан на 30 стрел, меч и кинжал. Конный арбалетчик должен был иметь бригандину или кольчугу, шлем, арбалет, меч и кинжал. Лошади у стрелков должны были быть не дешевле 10 экю.

Все ордонансовые роты в обязательном порядке проходили регулярные тренировки по тактическому взаимодействию в бою. Помимо этого, каждый воин копья должен был в индивидуальном порядке совершенствовать свое мастерство бойца. Вместе воины должны были отрабатывать атаку развернутым строем на полном скаку, сохраняя равнение в шеренгах и перестроение для отступления и новой атаки. Также рекомендовалось разучивать различные заезды и повороты строем, которые могли пригодиться в той или иной боевой ситуации. Но, по правде сказать, все это выглядело здорово только на бумаге, а в реальной жизни многие предписания и рекомендации просто не выполнялись и не применялись.


Большой бацинет с забралом. Северная Италия, 1415 г. Бацинеты с удлиненным назатыльником и прикрытием горла назывались большими бацинетами и получили широкое распространение в рыцарской среде. Большие бацинеты всегда снабжались забралом


Большой бацинет с забралом. Бургундия, ок. 1420 г. Данный большой бацинет вместе с бевором выкован из одного куска железа, за исключением забрала


Салад с подъемным забралом. Северная Италия, 1450–1470 гг. К концу XIV в. бацинет теряет остроконечный купол и приближается по форме к шару. Боковые и затылочные части шлема удлинились, а примерно с 1420 г. верх шлема заканчивается острым гребнем. Так возникла совершенно новая форма шлема – салад (фр. Salade)

В целом герцог Бургундии Карл Смелый, готовя свою армию к войне, делал ставку на тяжеловооруженную рыцарскую конницу, которая в конце XV века переживала свой закат. Да, организация ордонансовых рот значительно повысила боевую эффективность рыцарской конницы, добавив в среду феодального войска необходимую дисциплину и управляемость. Но, к сожалению многих рыцарей-полководцев, все попытки вернуть рыцарской коннице главенствующее положение на полях сражений были обречены на неудачу в условиях окончательно сформировавшейся тяжеловооруженной профессиональной пехоты, которая постепенно превращалась в «царицу полей».

Салад до конца XV в. пользовался большой популярностью среди рыцарей и наемных солдат. Существенным дополнением к немецкому саладу был подбородник, прикрепленный к груди крючками и закрывавший до глаз нижнюю половину лица. Знатные рыцари в городах носили подбородник, изготовленный из кожи и обтянутый тканью. В конце XV в. появляются подвижные назатыльники. Салады не всегда изготавливались из железа. В битве под Азенкуром в 1415 г., по свидетельству очевидца Сен-Реми, знаменитые английские лучники были оснащены саладами из вареной кожи. В 1480 г. немецкие рыцари, а также наемные солдаты носят шлемы, представлявшие собой каркас из металлических полей, обтянутых мехом и имевших форму салада. Салад, как и железная шляпа, применялся в отрядах немецких солдат-наемников, а также у швейцарцев. Во Франции их носили при Карле VII (1423–1461) королевские лучники, а начиная с Людовика XI (1423–1483) – легкие кавалеристы. Немецкие салады исчезают уже к 1520 г., а итальянские сохраняются в течение всего XVI в.

Черный салад широко использовался в среде рыцарства и даже высшей аристократии. Он был относительно дешев, отличаясь крайне простой геометрией со слабо выпуклым верхом и полями, переходящими в тулью без выраженного угла. Черным его называли потому, что он поступал из кузницы без какой-либо шлифовки, то есть черным от нагрева при ковке и термообработке. Чтобы сэкономить на чистке и шлифовке, его просто грунтовали, красили и расписывали, используя те или иные орнаментные мотивы. Потенциальная возможность нанести изысканную роспись, которая могла подчеркнуть роскошь доспеха, превратила такие салады в желанную продукцию для состоятельных рыцарей и аристократов.


Верхний ряд. Фото 1. Салад. Германия, 1450 г. Фото 2. Салад работы Йорга Трейтца, Инсбрук, 1470–1480 гг. Второй ряд. Фото 3. Салад с подъемным забралом. Германия, 1480 г. Салад на затылке вытянут далеко назад, образуя развитый назатыльник. Лицо закрыто подъемным забралом со смотровой щелью, нижний край которой выступает настолько, что делает невозможным проникновение к глазам ударного оружия. Фото 4. Так называемый «Черный салад» с подъемным забралом. Южная Германия, ок. 1490 г. Третий ряд. Фото 5. Салад из комплекта турнирных лат для «жесткого» реннена. Германия, 1510–1520 гг. Фото 6. Салад с подъемным забралом и бевором. Германия, 1480 г.


Салад с подвижным назатыльником. Милан, 1470–1480 гг.


Салад с подъемным забралом и бевором от «готического доспеха» графа Гауденца фон Матша. Инсбрук, 1475–1485 гг.


Итальянский салад с подъемным забралом и подвижным назатыльником. Милан, 1500 г.


Барбют. Милан, мастерская Миссаль, ок. 1470 г. У барбюта отверстие для лица Т-образной формы. Такая форма в точности воспроизводит классический греческий «коринфский» шлем. Было высказано предположение, что это – точная копия скульптурного изображения коринфского шлема или какого-то сохранившегося его образца


Кабассет и бевор; первый – работы Ганса Фетерляйна, второй – Конрада Трейтца-старшего, оба из Инсбрука, около 1460 г. Кабассет (шлем с полями) был весьма популярен. Существовало много вариантов, но

К концу XV века стандартный рыцарский «белый» доспех состоял из глухого шлема, латного ожерелья, кирасы, наплечников, наручей с налокотниками, металлических перчаток, юбки (набрюшника), иногда срамной капсулы, набедренников, поножей с наколенниками и наголенниками и латных башмаков. Все детали соединялись с помощью кожаных ремней. Изготавливали доспехи для конкретного владельца с учетом его телосложения и личных пожеланий. Вариантов отделки доспехов существовало немало: одни латы тщательно полировали, на другие наносили гравировку, использовали технику травления или чернения, третьи покрывали роскошной позолотой. Чтобы доспех европейского рыцаря превратился в настоящий шедевр оружейного искусства, оружейники разных стран трудились не одно столетие. Многие изменения, вносимые в конструкцию доспеха, были сделаны под влиянием моды или благодаря национальным особенностям оружейных школ той или иной страны, но эти изменения были незначительными.



Барбют. Милан, мастерская Миссаль, ок. 1470 г. (Вид сбоку и сзади)

Как ни удивительно, все описанное выше защитное снаряжение рыцаря при необходимости удавалось надеть довольно быстро. С помощью двух слуг надеть полный комплект доспехов можно было за 5–10 минут, а снять еще быстрее. Полный доспех рыцаря весил примерно 25–35 кг. Масса, однако, равномерно распределялась по всему телу и уступала по весу снаряжению, носимому на себе современными пехотинцами. Облаченный в доспехи рыцарь мог бежать, ложиться и вставать, а также без затруднений вскакивать в седло. Никакой необходимости в механических приспособлениях вроде подъемников не существовало, а миф этот родился, жил и набирал силу в основном из-за ошибок писателей и сценаристов, кропавших романы и сценарии на рыцарские темы.

Более того, в полных доспехах рыцари могли (и могут сейчас, как показывает опыт) выполнять даже некоторые акробатические элементы, не говоря уже о заскакивании в седло. Самым большим недостатком доспехов был и оставался недостаток вентиляции. Тело быстро нагревалось, а должного охлаждения не происходило, поэтому человеку в доспехах скоро становилось жарко, особенно когда на голове находился шлем, поскольку большая часть лишнего тепла уходит вверх. Некоторые даже умирали в тяжелый момент битвы от перегрева и удушья, как тот же кузен Генриха V, герцог Йоркский, которого извлекли из груды тел под Азенкуром (в октябре) без единой царапины на теле. Летом ситуация усугублялась тем, что солнце раскаляло металл доспеха. Даже зимой внутри доспеха было жарко.


Боевые доспехи в комплекте с конскими латами, изготовленные для герцога Вальдемара XVI Анхальт-Цербста (1450–1508). Германия, 1475–1485 гг. Данный рыцарский доспех и конские латы являются прекрасным примером немецкого готического доспеха XV в. Это подлинные доспехи, хотя в них присутствуют детали, добавленные чуть позже

Богатые люди могли позволить себе роскошь приобрести доспехи у самых знаменитых мастеров-оружейников Северной Италии или Южной Германии (в Аугсбурге, Нюрнберге или Ландсгуте). Рыцарю со средним достатком приходилось довольствоваться стандартными миланскими доспехами. Так, например, в 1441 году сэр Джон Кресси купил такой миланский комплект, заплатив 8 фунтов 6 шиллингов 8 пенсов, тогда как латы для оруженосца обходились в сумму от 5 фунтов до 6 фунтов 16 шиллингов 8 пенсов.

Развитие кузнечного дела и металлургии в Европе к концу XV века достигло такого уровня, что стало возможным создать идеальный тип доспеха оптимальной формы, названный впоследствии пластинчатыми латами. Позднее в конструкцию неоднократно вносились изменения, что было вызвано стремлением улучшить защитные качества доспеха. Так появились «готический» и «максимилиановский» доспехи. «Готический» доспех – это немецкий доспех XV века, получивший свое название у исследователей благодаря особому изяществу и утонченности форм самой конструкции доспеха. Рисунок расположения граней на поверхности доспеха и заостренные формы некоторых пластин действительно вызывают ассоциации с типичной архитектурой готических соборов. Готический стиль был в моде в Германии приблизительно до 1500 года, достигнув своего апогея в 1480-х годах.

Классической особенностью лат, изготовленных в Германии, являлся способ сборки отдельных частей в единую большую деталь. В противоположность немецким доспехам, итальянские латы состояли из нескольких больших пластин. У лат немецкого изготовления присутствовала характерная деталь: множество расходящихся из центра рубчиков и желобков, заканчивающихся острым клином в конце пластины. Такие детали изготавливали совсем не для украшения, хотя и выглядели они достаточно эффектно. Их предназначением было задерживать и направлять скользящие удары острого оружия противника в сторону от атакуемого. В то же время укрепленные таким «рифленым рисунком» доспехи могли выдерживать большое давление. Следует отметить необычайное мастерство, с каким латных дел мастера пригоняли латы друг к другу. Они были соединены так точно, что даже при движении рыцаря не образовывали больших зазоров. Заклепки использовались не только для скрепления пластин. С их помощью между примыкающими друг к другу пластинами создавались небольшие щели, позволяющие им свободно скользить во время движения рук и ног без лишнего трения.

Итальянские мастера были настолько искусны, что могли изготавливать доспехи в стиле тех стран, куда они экспортировались, и даже немцы, имея в XV в. свои собственные крупные центры производства лат, импортировали доспехи в немецком стиле из Милана. Большая часть этих доспехов, за исключением шлемов, повторяют итальянские доспехи по форме, но имеют отдельные неитальянские детали конструкции и украшения. Данные доспехи представляют собой отличный образец итальянских экспортных лат (в данном случае для Германии). Гладкие пластины контрастируют с рублеными очертаниями немецких «готических» доспехов. Глухое забрало шлема сделано по заказу, на территории Италии шлемы с забралом популярностью не пользовались.

От бацинета, помимо шлема салада, ведет свое происхождение еще одна разновидность шлемов, а именно так называемый армэ (армет), который полностью закрывал голову. Шлем армэ являлся непосредственным конструктивным развитием бацинета. Основное различие между армэ и бацинетом в 30-х гг. XV в. заключалось в наличии у первого двух снабженных шарнирами нащечных пластин, смыкающихся посредством накидного крюка или съемного шкворня. Забрала ранних армэ (1415–1420) ничем не отличались от забрала бацинетов типа хундсгугель или изготавливались в виде изогнутой пластины с ярко выраженной продольной гранью (второй вариант к 1430 г. стал преобладающим). Наиболее ранние образцы армэ с забралами обоих типов можно наблюдать на двух итальянских изображениях. Первое изображает св. Георгия, 1420 г., второе – надгробие неизвестного рыцаря из Бреши, 1410 г. Приблизительно с этого периода термин «армэ» начинает прослеживаться и в письменных источниках. Конструкция армэ могла несколько отличаться, но главным было то, что задняя часть шлема выковывалась по линии шеи, подбородок и щеки закрывались подбородником, состоящим из двух половин, укрепленных на боках на петлях и застегивающихся спереди. Забрало было острым, верхний край отогнут вперед и образует смотровую щель.

С 1500 г. конструкция армэ значительно упрощается. Теперь подбородник изготавливается цельным и не откидывается в стороны, а сидит на одной оси с забралом. Забрало и подбородник, при одновременном подъеме, открывают достаточный проход для надевания шлема на голову. Диск постепенно исчезает. В начале XVI в. шлемы имели только зачатки гребня, идущего ото лба к затылку, впоследствии этот гребень стал более массивным. К 1530 г. появляется армэ нового типа. Корпус шлема оттянули назад, а у забрала появилось множество вентиляционных отверстий и поперечных граней.


Немецкий «готический» доспех с саладом и бивером (подбородником), полированный, с медными окантовками эрцгерцога Зигмунда Тирольского. Работа Лоренца Хельмшмидта из Аугсбурга, ок. 1480 г.


Вид спереди и сзади полного боевого «готического» доспеха. Германия, 1480 г.


Доспех графа Гауденца фон Матша. Работа Ганса Прунера. Инсбрук, 1490 г.


Слева. Доспехи графа Гауденца фон Матша. Работа Ганса Прунера. Инсбрук, 1490–1500 гг. Справа. Полный доспех Фридриха де Зигрейхена (1425–1476) пфальцграфа и курфюрста княжества Пфальц на Рейне. Работа Томазо да Миссалья. Милан, 1460 г.


Шлем «армэ». Милан, ок. 1410–1420 гг. Обратите внимание на выступающий штырек спереди, к которому шпилькой крепилось съемное забрало.


Армэ. Милан, 1440–1450 гг.



Армэ. Милан, 1500 г.


Армэ работы Ганса Рабейлера из Инсбрука, около 1505 г. Данный армэ снабжен защитным диском на невысокой стойке, расположенным сзади на уровне шеи.


Роскошно украшенный шлем армэ с усиливающим бевором, входивший в комплект доспехов, подаренных английскому королю Генриху VIII императором Максимилианом I. Работа Конрада Зойзенхофера. Инсбрук, 1514 г.


Бригандина Якоба фон Эмбса. Италия, 1500 г.

Особый вклад в развитие оружейного дела внес император Священной Римской империи Максимилиан I Габсбург (1459–1519). Он всячески поощрял и финансово поддерживал оружейников, а это, в свою очередь, привело к тому, что во времена его правления Германия достигла наивысшего развития в оружейном деле и опередила многие страны Европы в военной индустрии.

Именно тогда появился так называемый «максимилиановский» доспех, который являлся вершиной развития средневекового рыцарского защитного снаряжения. Благодаря своей полностью рифленой поверхности этот «максимилиановский» доспех при небольшом весе обладал просто удивительной прочностью. В то время уже существовали доспехи с рифлением, такие как «готический» доспех, но в них рифление шло не по всему доспеху, а частично немного вдоль краев пластин и по центру. В отличие от таких слабо рифленных доспехов «максимилиановский» доспех практически полностью был покрыт гранями, которые располагались строго упорядоченными вертикальными рядами. Причем грани имели форму треугольного сечения гребня. Две грани образовывали на поверхности доспеха углубление, а их частое расположение отдаляло поверхность пластины от предохраняемой области, что значительно увеличивало толщину защитного покрова без реального утолщения самой пластины доспеха. Благодаря этой особенности «максимилиановский» доспех был просто идеальным защитным снаряжением, в меру тяжелым и очень прочным.


Император Священной Римской империи Максимилиан I Габсбург (1459–1519). Гравюра 1518 г. немецкого художника, жителя города Аугсбурга Ганса Бургкмайра (1473–1531). Император и его боевой конь облачены в рифленые пластинчатые латы того времени


На портрете 1520 г. кисти немецкого живописца и графика эпохи Ренессанса Лукаса Кранаха (1472–1553) изображен будущий курфюрст Бранденбурга пятнадцатилетний Иоахим II Гектор (1505–1571), облаченный в полные «максимилиановские» доспехи (кроме шлема)


Рифленый «максимилиановский» доспех в комплекте с конскими латами. Нюрнберг, 1510–1520 гг. На общем фоне обращает внимание незащищенное горло лошади. Это было частой практикой, так как конь на галопе (основной аллюр для атаки) опускает голову вниз, закрывая налобником горло. Таким образом, в полном двустороннем нашейнике не было необходимости

Начиная с XVI века «максимилиановский» доспех широко применяется рыцарями в бою и на турнирных поединках. Также его надевают и для участия в праздничных торжествах, где доспех превращается в богато украшенную одежду, символизирующую принадлежность к рыцарскому сословию. Здесь необходимо пояснить, что название полностью рифленого доспеха – «максимилиановский» – произошло не в XVI веке, а гораздо позже, в XIX веке. Такой термин в обозначении рифленого доспеха ввели антиквары-оружейники, и это не случайно, учитывая огромное влияние императора Максимилиана I на развитие оружейного дела своей империи, тем более что сам император в бою и на турнирах пользовался именно этим видом доспеха. Рифленые доспехи были эффективным средством защиты рыцаря, но и являлись самыми дорогими. Не каждый рыцарь мог позволить себе иметь рифленый доспех, поэтому многие использовали более дешевые гладкие доспехи. Также имелись доспехи, у которых только некоторые части конструкции имели рифление. Рифленые доспехи, появившиеся в Германии благодаря своим превосходным качествам, быстро распространились по Европе. Так, например, итальянские оружейники, копируя немецкую технологию рифления, изготавливали доспехи, похожие на «максимилиановские».


Рифленый «максимилиановский» доспех. Нюрнберг, 1520–1525 гг.


«Максимилиановские» доспехи и конские латы. Конские латы изготовлены в Германии в 1515 г. Доспех для рыцаря изготовил Йорг Зойзенхофер в Инсбруке в 1558 г. Этот доспех – один из лучших образцов «максимилиановского» доспеха, дошедших до наших дней. Доспехи подобного качества и уровня отделки принадлежали представителям высшей аристократии


Закрытый шлем. Аугсбург, 1520 г. По центру. «Максимилиановский» армэ. Нюрнберг, ок. 1520 г.


Изображение полного «максимилиановского» боевого доспеха со шлемом армэ на монете (серебряном талере) 1537 г. императора Священной Римской империи германской нации Карла V Габсбурга (годы правления: 1519–1556)

В XVI в. появились гротескные забрала в форме устрашающих образов. Такие забрала называли «чертовыми масками». Шлемы с такими забралами получили название гротескные шлемы. Кстати, причудливые формы придавали не только забралу, но и шлему в целом. Вообще, варианты шлемов того времени имели собственные названия, присваиваемые в зависимости от забрала: «мертвая голова», «обезьянье забрало» и пр.


Уникальный шлем с гротескным забралом и рогами по бокам, входивший в комплект доспехов, подаренных Генриху VIII императором Максимилианом I. Работа Конрада Зойзенхофера. Инсбрук, 1511–1514 гг.

К началу XVI века сложилась такая ситуация, когда большая часть людей рыцарского звания не горела желанием воевать, да и сами рыцари часто не имели никакой связи с древним сословием всадников. У знати имелась масса иных занятий, скажем, управление поместьем, сельское хозяйство, торговля в городах, работа в правительстве и участие в парламентской деятельности в качестве рыцарей графств. Но были и те, кого по-прежнему манили подвиги на поле битвы.

В XVI веке мальчики из благородных аристократических домов лишь иногда посылались ко дворам других сеньоров и служили там оруженосцами, однако люди, посвященные в рыцари не вследствие их происхождения, все чаще появлялись в окружении королей, дабы служить им и только им. Сэр Хамфри Гилберт (1537–1583) перечислил круг задач преподавательского состава Лондона, обучавшего сыновей аристократов и дворян: им предстояло изучить латинский язык и литературу, философию, юриспруденцию, современную историю, ораторское искусство, геральдику и надлежало усвоить благородные манеры. Познание военного искусства подразумевало изучение математики, инженерного дела, баллистики и теории ведения войны, каковые считались в той же мере необходимыми, как и мастерство владения копьем и мечом.

В целом можно сказать, что в XVI веке рыцарей становилось все меньше по сравнению с предыдущими веками. Так, например, в Англии в правление Елизаветы пополнение рыцарства новыми членами намеренно ограничивалось. Правда, Лестер игнорировал генеральную линию и за один только день посвятил в рыцари 14 человек. Затем Елизавета выдвинула условия, в соответствии с которыми к посвящению в рыцари следовало допускать только людей с прочной социальной позицией и крепкими финансами или же тех, кто отличился какими-то особенно отважными деяниями и подвигами. Все кандидаты в рыцари утверждались Тайным советом. К моменту смерти королевы полководцы практически лишились права самостоятельно посвящать кого-либо в рыцари.


Закрытый шлем. Италия, 1540–1550 гг. Шлем выполнен в форме головы льва


Германские рифленые «максимилиановские» доспехи. Ландсхут, 1510 г.

В XVI веке рыцарские замки потеряли свое значение. Они начали становиться ненужной роскошью, отчасти из-за стремления владельцев жить в большем комфорте, а отчасти из-за перемен в военном деле, связанных с орудийным порохом и развитием артиллерии.

Но, как бы там ни было, молодые люди и мужчины продолжали тренироваться с оружием во внутренних замковых дворах или же поблизости от усадьб. Обучение человека ношению доспехов мало чем отличалось от постижения этой науки в предыдущие века. Любой господин в рыцарском звании умел ездить верхом на лошади, однако ему предстояло освоить мастерство наездника на спине боевого коня в латах, выработать способность управлять конем одними лишь ногами, высвобождая руки для действия оружием. Атаки на столб с мишенью для поражения всадником помогали прицеливаться и держать равновесие, а заодно готовили тело, воспитывая в нем привычку к ощущениям, возникавшим при столкновении копья с препятствием. Иные подобного рода столбы, как встарь, снабжались шарнирами, где на одном конце рычага находилась мишень, а на другом – мешок с песком или иной груз, который грозил обрушиться на не слишком проворного наездника, если тот имел неосторожность замешкаться и очутиться слишком близко к коварному источнику опасности. Упражнение с кольцом из металла, подвешенным на деревянной раме, требовало острого глаза и твердой руки, чтобы попасть в цель кончиком копья.


Рифленый доспех. Германия, 1530 г.


Рифленый доспех. Германия, 1580 г.

В XVI веке все еще проводились рыцарские турниры, которые представляли собой конные и пешие поединки или групповые сражения на копьях или затупленных мечах. Но военные навыки в описываемый период уже являлись лишь одним из аспектов турнира: знание поэзии, владение искусством стихосложения и умение найти яркие аллегории в деле прославления монарха имели не меньшую, а, возможно, большую важность для придворных.

В XVI веке рыцари носили полный комплект доспехов, защищавших их с ног до головы. Поначалу латные комплекты почти или вовсе ничем не отличались от тех, что бытовали в конце XV века. При этом западноевропейский стиль основывался на итальянских образцах с некоторыми немецкими влияниями.

В описываемый период стальные башмаки (сабатоны) делались все более тупыми в носах, превращая закованную в броню ступню в этакую лапу. Нижний край наголенника вытянулся вниз и стал прикрывать задник пятки, имея обычно шлиц, необходимый для установки дужек шпоры. Вместо ремешков с пряжками две половины наголенника закрывались с помощью защелок, шпеньками входивших в отверстия в соседней пластине, а порой дополнительно фиксировались с помощью поворотных крючков. Нижняя пластинка защиты колена срезалась прямо и сделалась меньше. Боковые крылышки наколенников отличались сначала большими размерами и V-образным вырезом, но после середины XVI века они уменьшились, а приблизительно к 1570 году почти утратили значение. Примерно с 1510 года шарнирная боковая пластина набедренника обычно упразднялась, вытесняемая расширением главной пластины, после 1550 года стала меньше, чтобы затем и вовсе исчезнуть. Наручи (часть доспеха от запястья до локтя) теперь постоянно крепились к латным оплечьям или шнуровались к рукавам дублета, а с латным оплечьем соединялись ремнями. Большой налокотник, который раньше обычно приторачивался шнурками к дублету отдельно, теперь соединялся внутренними кожаными деталями с верхней и нижней частями наручных доспехов. До 1560 года наручи иногда оснащались чашеобразными накладками, крепящимися под налокотником. Латные перчатки, обычно выглядевшие как рукавицы, стали принимать форму настоящих перчаток с отдельными пальцами около 1530 года, и в то же время вошли в моду длинные манжеты, более заостренные и в форме колокола. Воротник широко распространился к 1520 году и мог служить как связующее звено между латными оплечьями, в таких случаях прикреплялся к ним с помощью ремешков.

В 1540-х годах линия талии нагрудника стала потихоньку сползать вниз. Двадцатью годами позднее такая форма сделалась обычной, чтобы в 1570-е годы преобразоваться в «стручковый» вариант, напоминавший бывшие тогда в моде гражданские дублеты. В следующем десятилетии тенденция к спуску у данной детали сохранилась до тех пор, пока нижняя кромка не дошла почти до паховой области. Около 1510 года края, которые прежде выворачивались наружу, теперь развернулись в обратном направлении и порой украшались «канатным» («веревочным»), или витым, рисунком, хотя до 1570 года в Англии встречались – в отличие от всей остальной Европы – и простые кромки. Спинная часть кирасы часто изготавливалась как единая деталь, ниже крепилась защита ягодиц.

Стальной набрюшник под нагрудником кирасы снабжался подвешенными к нему щитками набедренников – «тассет», или налядвянниками. Поначалу в обиходе находились «тассет» из одной пластинки в «готическом» стиле, но с 1510 года распространились ламелярные версии, обычно прямоугольные с закругленными краями. Популярность их росла, и к 1530 году они совершенно вытеснили из обихода более старые модели.

В последнюю четверть XVI века возникла кираса-жилет, часто с фальшивыми металлическими пуговицами. Две половинки крепились к полосе на спине шарнирными соединениями и застегивались впереди обычно с помощью выступающих шпеньков и поворотных крючков.

«Поддоспешный», или военный, дублет в описываемый период отличался лишь легкой подбивкой, и на протяжении XVI века не раз попадаются упоминания о подложках, или простеганных валиках, носившихся вокруг бедер для поддержки кирасы, и о подбитых воротниках. Узлы лат могли иметь подкладку, и даже простеганную, а с середины XVI века кромки их бывали зачастую украшены кожаными или тканевыми надставками, называвшимися «пиккадил». Поверх доспехов рыцари порой носили тканевое покрытие или – во время турниров и парадов – гражданские одежды.

Панцирь «бригандина» с подкладкой из небольших пластинок луженого металла продолжал оставаться востребованным и во второй половине XVI века. Так, например, инвентарный список по учету ратного снаряжения в хозяйстве Эдмунда Дадли от 1509 года говорит о наличии в нем двух таких богато украшенных доспехов, плюс к тому 30 единиц с фланелевым покрытием для дружины. Кольчужные рубахи, состоявшие из тысяч переплетающихся, склепанных между собой колечек, иногда надевались под гражданскую одежду либо на случай участия в дуэли, либо в качестве защиты от предполагаемого нападения с целью убийства. Кольчужные фрагменты лат часто оставались в ходу ближе к концу XVI века у офицеров и капитанов легкой конницы и пехоты.

Меч в описываемый период оставался любимым и высокочтимым оружием для благородного господина. Боевые мечи начала XVI века по-прежнему отличались длинным и мощным острием для нанесения колющих ударов, однако клинку меча хватало ширины и уровня заточки, чтобы позволить владельцу зарубить противника. Эфес меча все так же, как раньше, представлял собой простой крест, деревянную рукоять, обернутую тканью или кожей и часто обмотанную шнуром или проволокой, иногда перекрестным узором с целью воспрепятствовать выскальзыванию оружия из руки. Головка эфеса способствовала предупреждению выпадения рукояти из пальцев, но также – и это куда важнее – служила некоторым противовесом для клинка, помогая смещать центральную точку распределения массы оружия по возможности ближе к рукояти. Так меч получался не слишком тяжелым к острому концу и меньше утомлял руку воина в процессе фехтования. Существовало несколько типов головок эфеса, начиная от простого диска до головки типа «затычка флакона духов». Подобные мечи с эфесами с перекрестной гардой продолжали носиться с доспехами некоторыми особо стойкими приверженцами данного стиля до и даже после начала третьей четверти XVI века. Но больше всего было мечей с эфесом нового типа, который появился в XV веке. Этот новый эфес имел дополнительные полупетли или кольца, призванные защищать пальцы, охватывающие для удобства действия оружием тупой участок клинка сразу за гардой. Некоторые европейские мечи имели еще и защиту для костяшек пальцев, и изогнутые гарды. Иногда эфес меча оснащали темляком, который надевали на запястье. Иногда темляк продевали в отверстие в головке эфеса, но чаще обвязывали вокруг рукояти.

Помимо одноручных мечей в XVI веке по-прежнему применялись мечи «бастарды» и огромные устрашающего вида двуручные мечи, достигающие иногда в длину 2 метров. Да, полноразмерные двуручные мечи (обычно размеры боевых двуручных мечей колеблются между 130–185 см, а вес редко превышает 5 кг), которые появились в конце XIII века, получили широкое распространение в XIV–XV веках и просуществовали до конца XVI века, причем на войне их часто использовали и до начала XVII века, а в качестве дуэльного оружия – до середины XVII века, особенно в Германии. Кстати, насколько можно судить по средневековым письменным источникам, термин «эспадон» означал именно двуручный, а не полутораручный меч, как считают некоторые исследователи. А само название является превосходной степенью слова «эспада» (испан. espada) – т. е. «очень большой меч».

В Европе в описываемые времена большим спросом пользовались мечи, изготовленные в Испании, в Северной Италии и в Германии. Оружейники клеймили изделия, оставляя на них собственное имя или эмблему, но иные, без какого бы то ни было права, указывали имена известных мастеров или названия центров производства с целью обмануть несведущих людей.


Полутораручный меч. Венгрия, 1425 г. Этот меч кайзер Сигизмунд даровал Фридриху Воинственному в 1425 г. Головка эфеса из горного хрусталя с изображением германского герба с орлом. Длина меча 118 см; длина клинка 92 см; вес меча 1700 г. Вес ножен 1300 г


Слева направо одноручный меч чинкуэда (переводится с итал. – «пять пальцев», так как ширина клинка у основания составляет пять пальцев) принадлежал семье Бентивоглио фон Болона. Работа Эрколе де Фидели. Феррара, ок. 1500 г. Длина меча 73,2 см; длина клинка 58 см; ширина клинка 10,3 см; вес 1220 г. Одноручный меч, Италия (Феррара?), ок. 1500 г. Длина меча 91,1 см; длина клинка 74 см; ширина клинка 5,7 см; вес 1160 г.


Слева направо 1. Полутораручный меч. Германия, XVI в. Длина меча 126 см; длина клинка 99 см; ширина клинка 4 см; длина крестовины 23,6 см; вес 1340 г. 2. Полутораручный меч. Германия, XVI в. Длина меча 117 см; длина клинка 96 см; ширина клинка 3,6 см; дл. крестовины 21,8 см; вес 1620 г. 3. Полутораручный меч. Германия, XVI в. Длина меча 114,7 см; длина клинка 90,8 см; ширина клинка 3,9 см; длина крестовины 23,4 см; вес 1250 г


Слева направо 1. Полутораручный меч. Германия, 1520 г. Длина меча 124,5 см; длина клинка 98,5 см; ширина клинка 5,9 см; длина крестовины 26,4 см; вес 2160 г. 2. Полутораручный меч. Германия, XVI в. Длина меча 121 см; длина клинка 96 см; ширина клинка 4,7 см; длина крестовины 24,8 см; вес 1420 г


Слева полутораручный меч с узким обоюдоострым клинком. Германия, 1530 г. Длина меча 120,5 см; длина клинка 99,9 см; вес 1580 г. Справа: одноручный меч – «ландскнехт». Германия, 1530 г. Ножны имеют гнезда для ножей. Длина меча 101,5 см; длина клинка 88 см; вес меча 1260 г; вес ножен 680 г


Одноручный меч работы Иорга Зигмана. Аугсбург, 1562 г. Длина меча 115 см; длина клинка 97 см; ширина клинка 5,3 см; вес 1780 г


Западноевропейский рыцарь в полном комплекте защитного снаряжения того времени. Вооружение рыцаря состоит из кинжала, полутораручного меча и большого двуручного меча. Изображение дает прекрасную возможность увидеть разницу между полутораручным мечом и большим двуручным мечом. Миниатюра из манускрипта XVI в.


Слева. Большой двуручный боевой меч с граненым «пламенеющим», волнообразно заточенным лезвием, так называемый фламберг. Германия, XVI в. Длина меча 191 см; длина клинка 144,5 см; ширина клинка 5,3 см; длина крестовины 47 см; вес 4970 г. Справа. Большой двуручный меч с плоским в сечении и расширяющимся к острию лезвием (для усиления рубящего эффекта), так называемый цвайхандер. Германия, XVI в. Длина меча 169 см; длина клинка 124 см; ширина клинка у крестовины 4,8 см; длина крестовины 39 см; вес 3800 г. Оба меча имеют кованые железные крестовины, закрученные на концах в виде улиток. Помимо этого, крестовины мечей с обеих сторон усилены мощными кольцами для дополнительной защиты пальцев. Пятки мечей имеют специальные защитные «клыки» или «усы», образующие фальш гарды

Несколько слов о фламберге. Фламберг представлял собой двуручный (реже – одноручный или полутораручный) меч с клинком, имеющим ряд последовательных противофазных изгибов. Боевое оружие чаще всего имело изгибы лишь на две трети своей длины от гарды – конец клинка оставался прямым и служил для нанесения как рубящих, так и колющих ударов как обыкновенный меч (это особо относилось к двуручным образцам, требующим больших тренировок и силы удара). По всей длине клинка лезвие затачивалось, при этом «волны» клинка чуть отгибали (разводили), как у пилы.

Мечи-фламберги были сложны в изготовлении и отличались дороговизной. Общая длина боевых двуручных мечей-фламбергов чаще колебалась в пределах между 150–185 см, а вес редко превышал 4,5 кг.

Основным преимуществом конструкции фламберга в сравнении с обычным мечом являлось существенное уменьшение поражающей поверхности при контакте с мишенью. Таким образом, благодаря тяжести меча и изгибам клинка значительно усиливался удельный разрушительный эффект на единицу площади – выгнутая кромка имела лучшие рубящие свойства за счет концентрации ударного воздействия клинка. То есть во фламберге сочетались эффективность кривого меча с привычной для европейцев прямой формой клинка.

Выступающие участки волн первыми касались цели, что повышало шанс прорубить жесткую поверхность. Добавочным фактором являлось то, что в большинстве случаев рубящая грань не перпендикулярна разрубаемой поверхности, что повышало эффективность рубки нежестких объектов. Кроме того, обратный ход волнистого «пламенеющего» лезвия давал вполне очевидный эффект пилы, рассекая поражаемую поверхность.

Колющий удар фламбергом причинял противнику значительно более тяжелую рану, нежели удар обычным клинком. Из-за особенностей заточки клинка раны, нанесенные фламбергом, практически не заживали. Эффект фламберга заключался прежде всего в том, что при последовательном прохождении («прорезке») сквозь тело жертвы волны оставляли рваную рану с несколькими параллельными разрезами внутри нее, которые, с учетом уровня средневековой медицины, почти всегда воспалялись, вызывая гангрену. Данный эффект действовал примерно до первой трети ширины раны, то есть до окончания собственно зоны волнообразной заточки. При этом чем большую амплитуду волн имел клинок фламберга, тем сильнее проявлялись эти свойства. По тем же причинам фламберг вообще давал очень широкую колотую рану – эффективная ширина раны, равная расстоянию между крайними точками лезвия на противофазных волнах, в полтора-два раза больше фактической ширины лезвия.

Фламберг также давал ряд преимуществ в оборонительном положении, поскольку при отражении атаки клинок соперника задерживался на волнах, не опускаясь до перекрестья меча.

Вместе с тем фламберг имел и ряд недостатков. В частности, клинок фламберга обладал меньшей жесткостью и большим весом. В попытке увеличить долговечность фламбергов их изготовители разрабатывали различные системы закалки клинка. Общими проблемами были также сложность изготовления фламберга, высокие требования к качеству металла, связанные с этим высокая цена и достаточно ограниченное количество фламбергов, находящихся в употреблении.

Распространению фламбергов в первую очередь способствовала наемная пехота – кондотьеры и ландскнехты, вышедшие на арену войн в конце XV в. Весьма часто они были вооружены двуручными мечами – цвайхандерами, некоторые имели и фламберги. Несмотря на то что фламберг, в силу своей дороговизны, был оружием достаточно редким, его достоинства были быстро оценены. Особое распространение фламберги получили в годы Тридцатилетней войны.

Очень скоро за фламбергом закрепилась репутация грозного оружия. К примеру, в бою зажать щитом человека с фламбергом было практически невозможно, так как изогнутое лезвие эффективно резало и протыкало щиты. В разрубании доспехов фламберг имел значительные преимущества перед прямым мечом. Нанесенные фламбергом раны практически не заживали, что послужило почвой для легенд об «отравленности» фламберга. Воины-«фламбергоносцы» закономерно внушали страх и были объектом особой ненависти противника. Отдельные полководцы тех лет приговаривали плененных владельцев фламбергов к смерти исключительно за ношение подобного оружия. В одной инструкции для солдат прямо указывалось: «носящий лезвие, волне подобное, должен быть предан смерти без суда и следствия». В связи с этим распространились не лишенные основания легенды о том, что фламбергами вооружались только отчаянные сорвиголовы.

Примерно в это же время фламберги (как и арбалеты) были про?кляты католической церковью и запрещены ею к использованию как негуманное оружие. Однако особенного действия этот запрет не возымел, и использование фламбергов продолжалось вплоть до XVII в., когда они постепенно вышли из употребления вместе с прямыми двуручными мечами.

Когда в XVII в. с развитием огнестрельного оружия доспехи утратили свою практическую ценность, двуручные мечи, основным назначением которых было именно разрубание доспехов, автоматически вышли из употребления. Вместе с ними исчезли и фламберги, однако сами волнистые клинки из оружейного искусства не пропали, перейдя к шпаге. Пламенеющая шпага унаследовала практически все достоинства фламберга.

Однако, помимо этих преимуществ, шпаги с волнистым клинком получили еще одно. Конструкция шпаги в принципе позволяла в бою схватить клинок противника рукой в кожаной перчатке и нанести ему неблокируемый удар. Но в случае с волнистым клинком-пилой подобный прием грозил серьезными ранами. Практичный клинок получил распространение как оружие наемных убийц и профессиональных дуэлянтов – бретеров, хотя массово такие шпаги не производились по причине сложности и дороговизны. Волнистые клинки использовались вплоть до начала XVIII в., когда они окончательно вышли из употребления.

Из-за фаллической формы рукояти (два шарика вместо обычной крестовины объединены с черенком) и пристрастием некоторых воинов XIV в. к ношению кинжала на поясе спереди, этот средневековый кинжал со специально укрепленным острием, предназначение которого – пробивание прочных предметов, был прозван английскими авторами – баллоком (англ. ballock dagger). А вот более стыдливые оружееведы Викторианской эпохи, стремясь преуменьшить сексуальное значение формы кинжала, называли его «почечным» кинжалом (англ. kidney dagger). Кстати, в Германии название «почечный» кинжал (нем. nieren dolch) было в ходу и в Средние века. Кинжал баллок, появившийся примерно в конце XIII в., уже во второй половине XIV в. стал популярным оружием в Европе не только среди рыцарей (ранние изображения свидетельствуют о том, что кинжал баллок первоначально был рыцарским оружием) и дворян, но его охотно носили и торговцы, и ремесленники, а возможно, и крестьяне, поскольку некоторые найденные образцы очень просты и грубы. Кинжал баллок использовался до конца XVII в., правда, рыцари отказались от баллока уже к середине XV в., заменив его кинжалом ронделем.

Ушастые кинжалы появились предположительно в Испании в XIV в. и использовались до XVI в. Наиболее популярными ушастые кинжалы были с 1450 по 1550 г. Для этих кинжалов было характерно наличие двух дисков у головки, которые напоминали уши и дали основание для наименования этого типа средневекового оружия – «ушастый кинжал» (англ. ear dagger). Кстати, французы уже в XVI в. называли эти кинжалы «ушастыми» (фран. dague a oreilles), до этого они называли их выполненными в испанском стиле (франц. dague de la facon d’Espagne). А вот в Италии из-за восточного облика эти кинжалы стали именовать «левантийская дага» (итал. daga alla Levantina). Ушастый кинжал практически всегда был воплощением элегантности. Его украшали эмалью и насечками на рукоятях из обычной или слоновой кости, на них наносились узоры из золота и серебра, часто с чернением, а в XVI в. появились литые медальоны. Бешфорд Дин в своем классическом «Каталоге европейских кинжалов» предположил, что датировать ушастый кинжал можно по дизайну самих ушей. Как правило, уши образовывали единое целое с толстым хвостовиком клинка, и их внешние поверхности часто были покрыты пластинами из кости, рога или металла. Вначале уши располагались практически параллельно друг другу и оси рукояти. Во второй половине XV в. уши стали широко расходиться, а в XVI в. разошлись еще шире, иногда до 140–150 градусов. К 1550 г. расхождение достигло угла 160 градусов и даже больше, и уши стали почти перпендикулярными рукояти. Гарда ушастых кинжалов тоже претерпела значительные изменения. Судя по произведениям живописи, испанские ушастые кинжалы начала XV в. имели обширную дисковую гарду, как у кинжалов ронделов. Со временем эта гарда уменьшилась, и к концу века от нее осталось лишь длинное тонкое веретено диаметром не больше, чем черенок, и потому совершенно бесполезное как гарда. Иногда это веретено было отдельной деталью, иногда же – составной частью клинка и хвостовика. Нередко его покрывали пластинами из рога или кости, которые продлевались, становясь боковыми составляющими рукоятки. Рукоятки были весьма крупными в кинжалах начала XV в., но позже значительно «похудели». Известны экземпляры с металлическим черенком, выкованным как единое целое с клинком и головкой. Однако обычная форма состоит из двух пластин или накладок, прикрепленных заклепками к широкому хвостовику клинка. Как указано выше, эти пластины иногда включают в себя и веретено гарды, и внешние поверхности ушей. Клинок типичного ушастого кинжала был широким и обоюдоострым. Среди самых ранних сохранившихся экземпляров иногда обнаруживались и клинки с односторонней заточкой, но, судя по всему, они исчезли еще в самом начале XV в. Обычно клинок также имеет тяжелую пяту, как правило, обточенную несимметрично. То есть ее одна сторона обычно длиннее другой. Пята иногда украшена, причем орнамент может переходить на гарду и поверхности хвостовика. Лезвия клинка иногда вогнутые, иногда плоские. Клинки XV и начала XVI в. по форме напоминают листья, но встречаются и более узкие прямые клинки с сечением в форме толстого бриллианта. Ножны для ушастых кинжалов обычно изготавливались из дерева, обтянутого кожей, без металлических приборов. Более поздние ножны иногда имели металлический наконечник, который часто украшали в том же стиле, что и рукоять. Иногда предусматривалось место для небольших вспомогательных ножей.


Слева направо: 1. Одноручный меч ландскнехта. Германия, XVI в. Длина меча 79 см; длина клинка 67,1 см; ширина клинка 4,5 см; вес 1300 г. 2. Двуручный меч ландскнехта. Германия, XVI в. Длина меча 136 см; длина клинка 105 см; ширина клинка 4,9 см; вес 2190 г. 3. Одноручный меч ландскнехта. Германия, XVI в. Длина меча 91 см; длина клинка 77,5 см; ширина клинка 3,9 см; вес 1470 г


Слева большой двуручный боевой меч Николая Радзивилла (1512–1583). Вильнюс, 1572 г. Длина меча 156,5 см; длина клинка 108 см; ширина клинка 6,4 см; длина крестовины 39,5 см; вес 3500 г. Справа: большой двуручный меч герцога Юлия фон Брауншвейг-Люнебурга (1568–1589). Германия, 1573 г. Длина меча 193,5 см; длина клинка 131,1 см; ширина клинка 5,3 см; длина крестовины 51 см; вес 4300 г


Одноручный меч. Германия, 1612 г. Длина меча 102 см; длина клинка 83 см; вес 1360 г


Слева: кинжал. Европа, XIV в. Длина 33 см; длина клинка 21,5 см; ширина клинка 3,8 см; вес 220 г. Справа: кинжал. Европа, XIV в. Длина 52,5 см; длина клинка 41 см; ширина клинка 2,4 см; вес 270 г


Европейские кинжалы, так называемые баллоки (они же «почечные» кинжалы). Слева направо 1. Кинжал баллок. Европа, XV в. Длина 34 см; длина клинка 24,8 см; ширина клинка 1,1 см; вес 110 г. 2. Кинжал баллок. Европа, XV в. Длина 31,5 см; длина клинка 21,3 см; ширина клинка 2,1 см; вес 180 г. 3. Кинжал баллок. Европа, XIV в. Длина 39 см; длина клинка 28,5 см; ширина клинка 2,8 см; вес 250 г. 4. Кинжал баллок. Европа, 1450–1500 гг. Длина 37,2 см; длина клинка 25,1 см; ширина клинка 2,3 см; вес 230 г


Слева: ушастый кинжал. Италия, XV в. Длина 31 см; длина клинка 17,6 см; ширина клинка 1,9 см; вес 180 г. Справа: ушастый кинжал. Италия, XV в. Длина 30,7 см; длина клинка 19,6 см; ширина клинка 2,3 см; вес 160 г


Кинжал со стреляющим лезвием. Италия, 1550 г. Длина кинжала 51 см


Слева кинжал. Германия, 1560 г. Длина кинжала 44 см; длина клинка 30,5 см; вес кинжала 420 г; вес ножен 500 г. Справа: кинжал. Германия, 1561 г. Длина кинжала 32,5 см; длина клинка 22,5 см; вес кинжала 180 г; вес ножен 340 г


Кинжал. Швейцария, 1564 г. Длина кинжала 38,8 см; длина клинка 25,6 см; ширина клинка 4 см; вес кинжала 220 г. Длина ножен 29,2 см; ширина ножен 5,8 см; вес ножен 310 г


Кинжал с разбрасывающимся клинком. Милан, 1560–1570 гг. Длина 38 см; длина клинка 25 см; вес 640 г. Таким кинжалом можно было поймать холодное оружие противника


Кинжал с разбрасывающимся клинком. Италия, около 1585 г. Длина кинжала 44 см; длина клинка 31 см; длина лезвий, расходящихся в стороны, 21 см; вес 440 г


Ломатель клинков. Италия, около 1585 г. Длина кинжала 48 см; длина клинка 35 см; вес 950 г. На концах зубьев укреплены маленькие подвижные зубцы, которые не дают холодному оружию противника при попадании в прорезь выскочить из нее

В XVI веке боевой молот всадника все чаще снабжался металлическим древком, дабы враг не перерубил его, на обухе рабочей части в виде молота помещалось острие с ромбовидным сечением. Палицы всадники стали использовать реже.

Боевой конь – это предмет гордости любого воина во все времена. Каждый воин старался по возможности максимально украсить своего коня. Богато украшенный конь подчеркивал важность и достаток своего всадника. Поэтому очень часто металлические части упряжи и сами конские доспехи покрывались позолотой, украшались роскошной гравировкой и чеканкой. В XVI веке конская броня была усовершенствована и значительно усилена. Она становится не менее сложной для изготовления и более дорогой, чем рыцарские латы. К началу XVII века полный конский доспех исчезает из боевого употребления.


Итальянский полный конский доспех. Мастерская Инноцензо да Фарно. Милан, около 1450–1460 гг.


Бургундский полный конский доспех. Предположительно фламандского производства, около 1510 г. Конские латы богато украшены чеканными изображениями символики ордена Золотого руна


Конский доспех. Северная Италия, 1580 г.


Так называемый костюмный доспех императорского полевого капитана Вильгельма фон Роггендорфа (1481–1541). Этот доспех имитирует тогдашнюю одежду с прорезями. Шлем относится к этому периоду, но не соответствует данному доспеху, к которому полагается ландскнехтский шлем. Германия, около 1515–1520 гг.

Полный конский доспех XVI века закрывал почти все тело коня, незащищенными оставались лишь живот и ноги, хотя известны случаи использования специальных подвижных пластин, закрывающих ноги коня, но из-за сложности изготовления и тяжести это защитное снаряжение не получило распространения. Полный конский доспех состоял из стального наголовья, закрывавшего полностью голову коня, в котором имелись отверстия для ушей и глаз. Уши часто закрывали воронкообразными сальными трубками, а глаза коня защищали выпуклыми специальными пластинами или решетками. Наголовник часто снабжался длинным стальным шипом, иногда шип имел форму рога. Такое устройство на лбу у коня позволяло во время конной сшибки ранить коней противников. К наголовнику с помощью ремней крепился так называемый «латный шарф», состоящий из железных пластин, закрывавших шею коня. Грудь коня была закрыта нагрудником, состоящим из одной воронкообразной расходящейся в стороны стальной пластины, на которой часто делались специальные полукруглые выпуклости. Эти выпуклости предохраняли плечи коня от ударов о стальную пластину. Иногда для придания большей подвижности нагрудник изготавливался из нескольких частей. Круп коня закрывал стальной накрупник, который мог быть как цельным, так и составным. Полный конский доспех надевался поверх кольчужной попоны, которая защищала не прикрытые доспехом участки тела коня. Вес защитного снаряжения боевого рыцарского коня в XVI веке колебался от 20 до 40 кг.


«Святой Георгий». Гравюра А. Дюрера, 1508 г.


«Рыцарь, смерть и дьявол». Гравюра А. Дюрера, 1513 г. Рыцарь облачен в доспех «максимилиановского типа», но вместо шлема типа армэ на голове у него готический салад с забралом. Доспех имеет и другие особенности, характерные для немецкого снаряжения воинов начала XVI в.: поножи неполные, без наголенников; наручи без предплечьев, функцию которых выполняют необычайно высокие краги перчаток

Гравюры Дюрера дают прекрасную возможность увидеть во всех подробностях рыцарское оружие и снаряжение, которое применялось в Германии в конце XV – начале XVI в. Фотографический реализм гравюр с возможностью точной датировки предоставляет неоценимую возможность для исследователя изучать и анализировать европейское вооружение того времени.

«Максимилиановский» доспех являлся вершиной развития средневекового защитного снаряжения. Более удачной конструкции для противостояния холодному оружию придумать было невозможно. Полностью рифленый доспех обеспечивал идеальное сочетание прочности, приемлемого веса и подвижности. Но, несмотря на свои прекрасные боевые качества, рифленый доспех просуществовал недолго. Одним из главных его недостатков была значительная стоимость, ведь он по праву считается самым сложным с точки зрения технологии производства доспехом. Но главной причиной, из-за которой пришлось отказаться от «максимилиановского» доспеха, невзирая на все его достоинства (это произошло в период с 1525 по 1535 г.), стало усовершенствование ручного огнестрельного оружия. Тяжелая пуля легко пробивала рифленую поверхность. Грани на латах играли теперь плохую службу, не давая пуле срикошетировать в сторону, позволяя полностью реализовать ее разрушительный потенциал. Поэтому с 1530 г. в Европе вновь широко распространяются гладкие доспехи. При этом принцип наклонного расположения бронелистов играл куда более важную роль, чем в XV в. Угол наклона плоскостей кирасы увеличился для создания максимального рикошетирующего эффекта. В результате появились кирасы со значительной степенью выпуклости и выраженным заострением в центре или нижней трети, так называемым тапулем.

В начале XVI века военные приемы во многом напоминали те, что находили применение и в предыдущем веке. Если рыцари действовали верхом, они выступали в качестве ударных сил армии, используя могучих коней и длинные копья для проламывания брешей во вражеском строе. Однако наряду с этим существовала легкая конница, в задачи ее входили разведка и ведение коротких стычек с противником. Действовали такие всадники сравнительно легким копьем, которое не зажимали под мышкой. Не следует переоценивать количество воинов рыцарского звания. Так, в 1513 году под Флодденом из всего 500 военных слуг графа Суррея лишь один являлся «жандармом». Остальные воины – пехота – представляли собой людей с метательным оружием, а также копейщиков и алебардистов.

В целом в большинстве сражений, происходящих в XVI веке в Западной Европе, тяжеловооруженной рыцарской коннице все больше отводится вспомогательная роль, а главной силой на поле боя становится мобильная профессиональная пехота, вооруженная длиннодревковым оружием.

При Павии в ночь на 24 февраля 1525 года события разворачивались следующим образом. Имперское (германо-испанское) войско под командованием Пескары должно было деблокировать город и прорвать осаду. Саперы пробили три бреши во внешних укреплениях осаждающей армии. Первыми в проломы пошли тяжеловооруженная конница и мушкетеры. Навстречу им пошла тяжеловооруженная французская конница, ведомая самим французским королем Франциском I. В столкновении явный перевес получили французы и стали теснить испано-германских конников. От полного разгрома их спасло вмешательство мушкетеров и своевременный подход колонн ландскнехтов. Жандармы были разбиты и отступили. Следом была уничтожена и пехота французов, вступавшая в бой поэшелонно. Спасся лишь арьергард войска под командованием герцога Алансонского, который ушел за реку Тичино, разрушив за собой мост. Остальная часть армии, лишенная путей к отступлению, была частично перебита, частично взята в плен, включая короля Франциска.

На данных примерах хорошо видно уменьшение роли конницы в сражении. Основной ударной силой с этого времени служит пехота. Тем не менее конница по-прежнему выступает незаменимым средством маневренного боя, например при фланговых охватах. Под Равенной французская конница победила испанскую. После этого сражение было выиграно ударами во фланги испанской пехоты, хотя они вряд ли имели бы успех, если бы их не поддержала французская пехота с фронта. Отметим, что испанская или испано-германская конница в обоих случаях уступила французским жандармам. При этом испанская пехота выходит в число лучших в Европе наряду с германцами и швейцарцами.

На примере вышеописанных боев ясно видна деградация рыцарской конницы. Она ничего не может сделать против сомкнутых масс пехоты. Но, несмотря на это, иногда именно благодаря тяжеловооруженной рыцарской коннице удавалось переломить ход битвы. Примером может служить крупное полевое сражение, произошедшее в 1544 году при Черезоле (одна из битв Итальянской войны 1494–1559 гг.). В этом сражении французская армия принца Ангиенского разбила имперское войско, которым командовал дель Гуасто. Пехота в обеих армиях была поделена на три баталии. В центре и на правом фланге имперского войска встали наемники-ландскнехты. Против них французы выставили наемников-швейцарцев. На левом фланге имперского войска стояли итальянцы. Им противостояла баталия гасконцев, составляющая правый фланг французского войска. Пешие отряды в обеих армиях были прикрыты с флангов тяжеловооруженной рыцарской конницей.

Бой начался с основательной артиллерийской и стрелковой пальбы. Как только раздались первые выстрелы, рыцарская конница стала совершать маневрирование. После того как обмен выстрелами огнестрельного оружия состоялся, дель Гуасто отдал приказ имперскому войску атаковать неприятеля. Сойдясь с противником, имперцы начали теснить его (особенно большого успеха они добились на правом фланге). Баталия германских ландскнехтов, составляющих правый фланг имперского войска, попросту смяла знаменитую баталию швейцарцев, и это несмотря на то, что французская тяжеловооруженная рыцарская конница, разбившая к тому времени испанскую рыцарскую конницу, ударила ландскнехтам во фланг.

Бой в центре шел с переменным успехом. Там центральной баталии ландскнехтов противостояла швейцарская баталия, которой командовал опытный капитан Фрелих. Швейцарцы, стоящие в центре, попросту дожидались, когда до них доберутся ландскнехты, баталия которых расстроила свои ряды из-за продвижения по неровной местности и из-за обстрела пушек и мушкетов неприятеля. Но, несмотря на понесенные потери при обстреле, центральная баталия ландскнехтов несколько потеснила центральную баталию швейцарцев, которым удалось отбросить ландскнехтов только при помощи подошедшей баталии гасконцев (составляющих правый фланг французского войска).

Все попытки испанской рыцарской конницы противостоять лучше организованной французской рыцарской коннице ни к чему не привели. В это время левый фланг имперского войска, состоящий из итальянской пехоты, находившейся под прикрытием флорентинской рыцарской конницы, был опрокинут атакой тяжеловооруженной рыцарской конницы французов. Благодаря этому баталия гасконцев получила возможность сконцентрировать все свои силы для нанесения решающего удара центральной баталии германских ландскнехтов. Не выдержав натиска нескольких отрядов противника, центральная баталия ландскнехтов была вынуждена отступить. Так благодаря слаженным действиям французской рыцарской конницы и пехоты имперское войско дель Гуасто было разбито. Потери имперцев составили около 5 тыс. человек. В целом можно сказать, что победа в данном сражении была получена благодаря удачным атакам тяжеловооруженной рыцарской конницы.

К середине XVI века благодаря массовому применению пехотой мушкетов (в XVI в. испанцы усовершенствовали аркебуз, так появился мушкет; дистанция стрельбы увеличилась до 200–300 м; пули мушкета пробивали самые тяжелые латы, что имело решающее значение в борьбе с тяжелой кавалерией), появлению пистолетов, а также качественному улучшению мобильной полевой артиллерии в тактике и вооружении армий западноевропейских государств произошли значительные изменения.


Битва при Черезоле 1544 г. Гравюра XVI в.

Особенно перемены коснулись тяжеловооруженной рыцарской конницы. Так пехота стала превращаться в основную ударную силу, а рыцарская конница начала трансформироваться в кавалерию в прямом понимании этого слова, появляются и приобретают большое значение соединения конных воинов, вооруженных огнестрельным оружием.

Франциск I стал королем Франции в 1515 г. и оставался им до смерти. Уже через несколько месяцев после своей коронации Франциск начал планирование своей первой военной кампании, которая закончилась победой при Мариньяно в 1515 г. В течение всего своего правления Франциск проводил агрессивную внешнюю политику, пытаясь разорвать наметившееся геополитическое удушение страны, обусловленное подчинением Карлом V всех сопредельных государств. Франциск хотел присоединить к своим владениям Милан и Бургундию. В 1519 г. Франциск неудачно претендовал на трон императора Священной римской империи, но в 1520 г. восстановил свой политический престиж, организовав знаменитую встречу с Генрихом VIII Английским в «Золотом лагере» в районе Кале. Дальнейшие неудачи, как, например, поражение французской армии при Бикокка в 1522 г. и измена Бурбона, только усилили желание Франциска обновить права на Миланское герцогство силой оружия. Эта политика и привела к его поражению при Павии в 1525 г. Незадолго до своей смерти Франциск вступил в союз с турками и германскими протестантами, ища в них поддержки для борьбы с Карлом V. Надо отметить, что Франциск всю свою жизнь воевал против одной из величайших империй мира и не потерял при этом ни пяди свой земли.

В середине XVI в. вместо полного доспеха стали применять трехчетвертной доспех и полудоспех. В Италии появился, а затем проник через Испанию во Францию и Германию новый тип шлема – бургиньот. Бургиньот состоял из сильно вытянутого назад корпуса жесткого или подвижного назатыльника. Спереди шлем имел чаще всего вытянутый вперед и вверх козырек. Низкий гребень шлема постепенно становился преувеличенно высоким. К боковым частям корпуса, которые имели вырезы, крепились на петлях науши (чтобы хорошо слышать, они снабжались отверстиями – слуховыми розетками). На затылке под гребнем находилась гильза для султана. Если науши доходили только до скул и соединялись на шее ремнями, то шлем назывался открытым, если они образовывали подбородник, то закрытым бургиньотом. Итальянские бургиньоты (напоминают античные шлемы римлян) отличаются от германских тем, что имеют более закругленную форму. Итальянские бургиньоты являлись предметом роскоши, оформленные с фантазией и богато украшенные чеканкой, инкрустацией и золотом. Бургиньоты, изготовленные оружейниками Милана, Флоренции, а позже Болоньи и Рима, были известны во всех странах. В Германии также изготавливались богато украшенные бургиньоты. Первые бургиньоты времен императора Карла V (1500–1558) имели три низких гребня и были головными уборами солдат-пехотинцев. В 1530 г. бургиньот используется как сменный шлем для латных доспехов, главным образом на маршах. В XVI в. его носили всадники легкой конницы Италии, Германии и Нидерландов. В 1560 г. рыцари надевали с бургиньотами подбородники, укрепленные на груди. Германские и нидерландские бургиньоты имели боевые подбородники с воротниками. Германские бургиньоты носили до XVII в. во всех армиях, даже итальянских (с 1620 г. этот шлем стал менее популярным).


Портрет Франциска I (1494–1547) работы Жана Клуэ, около 1545 г. Король изображен в роскошно украшенных полных пластинчатых доспехах XVI в.


Битва XVI в. Гравюра А. Дюрера, 1515 г. На первом плане два сражающихся отряда профессиональной наемной пехоты, вооруженные длинно-древковым оружием. Первая линия воинов вооружена пиками, вторая – алебардами и альшписами. У правого отряда охрана знамен еще не вступила в бой, между пешими воинами изображен капитан, берет которого украшен перьями. На втором плане отряд тяжеловооруженной рыцарской конницы, построенный глубокой колонной, атакует стрелков противника, стоящих перед своей пехотой. Примерно так выглядели большинство европейских сражений того времени, где участвовала рыцарская конница


Трехчетвертной доспех с бургиньотом. Аугсбург, 1550–1560 гг.


Трехчетвертной доспех с бургиньотом Якоба VIII Траппа. Латы изготовлены в Аугсбурге в 1563–1565 гг., а бургиньот – в Инсбруке в 1560–1580 гг.


Трехчетвертной доспех с закрытым бургиньотом. Инсбрук, 1550–1560 гг.


Трехчетвертной доспех с закрытым бургиньотом Каспара фон Монтани. Инсбрук, 1550–1560 гг.

Примером западноевропейского сражения нового типа с массовым применением огнестрельного оружия, в котором участвовала тяжеловооруженная конница, может служить сражение при Гравелингене 1558 года. В этом сражении в артиллерии уже использовались чугунные ядра, бронзовые и чугунные пушки и улучшенный порох (даже применялись зажигательные и разрывные чугунные снаряды). Итальянская война 1557 года закончилась победой испанцев, которыми командовал граф Эгмонта, над французской армией коннетабля де Монморанси в решающем сражении, произошедшем 10 августа 1557 года при Сент-Кантене. Французская армия, превосходящая по численности испанские войска, попала в западню, которую ей устроил противник. В этом сражении решающую роль сыграла конница, которая атаковала рассеянные артиллерийским огнем пехотные колонны французов. Потери французов в этом сражение были значительными и, по некоторым данным, достигали 13 тыс. человек. Практически вся французская артиллерия досталась неприятелю (кроме двух пушек).

После этой победы наместник Нидерландов герцог Филиберт Савойский перенес военные действия с французами уже на французскую территорию и двинулся против герцога Гиза, который должен был соединиться с маршалом де Терма и начать выступление к границам Нидерландов. Новое столкновение между враждующими сторонами произошло у крепости Гравелин, находящейся у южного берега пролива Па-де-Кале. Это столкновение между французской и испанской армиями 13 июля 1558 года и получило название «битва при Гравелингене». В битве участвовало 8,5 тыс. французов и германцев под общим командованием маршала де Терма, которым противостояло 10-тысячное войско, состоящее из испанцев, германцев и фламандцев. Этими силами командовал граф Эгмонта.

Наместник Нидерландов герцог Филиберт Савойский, для того чтобы помешать соединению армий де Терма и герцога Гиза, приказал графу Эгмонту немедленно атаковать де Терма. Войско графа Эгмонта двинулось против де Терма и уже 11 июля 1558 года расположилось у Гравелина, поджидая неприятеля. В это время армия де Терма, разоряя и предавая огню поселения неприятеля, нагруженная богатой добычей, отходила по направлению к Кале. Но у Гравелина она наткнулась на испанские аванпосты. Когда де Терма доложили об этом, он понял, что путь его войску на Кале отрезан. Тогда он решает скрытно провести свою армию во время отлива по песчаному прибрежью. Но граф Эгмонта, разгадав план неприятеля, успел подготовить свои войска для встречи с ним. Де Терма, видя приближающегося противника, в свою очередь попытался максимально использовать рельеф местности, чтобы иметь хоть какое-то преимущество. Для этого он расположил свое войско таким образом, чтобы его тыл прикрывала река, правый фланг упирался в море, которое лишало неприятеля возможности обойти правый фланг и ударить в тыл французского войска. В центре де Терма поставил лучшую пехоту, а единственное слабое место французского войска – левый фланг – прикрыла баррикада, сооруженная из телег и повозок обоза, усиленная полевой артиллерией.

Началось сражение. После обмена выстрелами тяжеловооруженная конница графа Эгмонта атаковала правый фланг французского войска (где не было пушек и искусственных препятствий типа баррикад) и после упорного боя прорвала оборону неприятеля на этом участке фронта. Но, несмотря на это, центр и левый фланг французской армии еще долго и мужественно оборонялись от наседавшего врага. Судьбу французов решили десять английских кораблей, которые неожиданно (для французов) появились возле берега и открыли огонь из корабельных пушек по войску де Терма. Неожиданная атака с моря внесла замешательство в ряды неприятеля, чем не преминул воспользоваться граф Эгмонт. Он приказал всем своим силам атаковать французов. Особенно отличилась тяжеловооруженная конница, которая обратила конных воинов неприятеля в бегство, после чего занялась истреблением пеших воинов противника. Так была разгромлена при Гравелингене в 1558 году французская армия де Терма. Ее потери составили около 2 тыс. человек. Большое число французов попало в плен, в том числе и сам полководец – де Терма. Поражение в этой битве лишило Францию возможности заключить мир на выгодных ей условиях.

Итак, улучшение боевых характеристик артиллерии привело к тому, что ее стали активно использовать, помимо осад фортификационных укреплений, и в полевых сражениях против закованной в броню рыцарской конницы. Артиллерия наносила существенный урон войску противника, и уже даже самый хороший доспех не мог защитить рыцаря. Появление полевой артиллерии и существенные изменения в структуре европейских армий повлияли на тактику ведения боя. Теперь в основном, когда встречались две воюющие армии, они первым делом подготавливали укрепления для пушек, сооружая из земли специальные валы и строя заграждения, а также рыли укрытия от ядер противника. Бой начинался с артобстрела, после чего враждующие стороны начинали сходиться, при этом каждая сторона стремилась добраться до артпозиций друг друга для того, чтобы захватить вражеские пушки. Появление регулярной армии, замена рыцарской конницы на кавалерию нового типа, улучшение огнестрельного оружия привели к тому, что уже с XVI века рыцарство как сословие постепенно отмирало. То есть рыцарство начало трансформироваться в кавалерию в прямом понимании этого слова; появляются и приобретают большое значение соединения конников, вооруженных огнестрельным оружием – пистолетами. Появление пистолета в середине XVI века стало возможно благодаря изобретению колесного замка. Боевое применение пистолета целиком связано с конницей. Ему конница обязана своим возрождением в новом качестве. Соединения, вооруженные пистолетами, получили названия рейтар. Рейтары являлись новым видом наемной кавалерии, ставшей альтернативой тяжеловооруженной рыцарской конницше.


Артиллерия XVI в. Гравюра Г. Бургкмайра, 1514 г. Показаны различные варианты пушек, от осадных до полевых. На заднем плане оружие стрелков: арбалеты, луки с колчанами, полными стрел, и получившее широкое применение ручное огнестрельное оружие – аркебузы и мушкеты


Фото 1–2. Закрытый немецкий бургиньот с подъемным козырьком, защитной решеткой и складывающимся подбородником Якоба VII Траппа. Инсбрук, 1550–1555 гг. Фото 3. Бургиньот с буффе сэра ДжонаСмита. Аугсбург, 1585 г. Со второго десятилетия XVI в. к бургиньотам часто добавляли бевор, называвшийся в Англии XVI–XVII вв. буффе (buffe), с воротниковыми пластинами спереди. Он обычно полностью закрывал лицо, оставляя только прорези для глаз, и крепился к шлему либо ремешком вокруг шеи с застежками по бокам, либо двумя крючками, которые вставлялись в прорези на буффе. Фото 4. Бургиньот. Германия, XVI в.


Шлем морион. Германия, XVI в.


Морион. Аугсбург, 1589 г.


Морион. Нюрнберг, 1600 г.


Кабассет. Италия, XVI в.


Полудоспех так называемого «пизанского» типа со шлемом кабассетом, который англичане именовали испанским морионом. Северная Италия (вероятно, Милан), около 1560–1570 гг.


Шишак Якова IX Траппа. Аугсбург, 1600–1605 гг.


Шишак. Германия, 1630 г.


Железная шапка из вороненого железа, с полосками на шарнирах, опущенными вниз, применялась в легкой кавалерии. Франция, XVII в.


«Гладкие» пластинчатые доспехи со шлемом армэ. Германия, XVI в. Вес доспехов 26,5 кг


Парадные «гладкие» рыцарские и конские латы работы Антона Пеффенхаузера. Аугсбург, 1580 г. Доспехи роскошно украшены чеканкой, гравировкой и травлением. В конце XV – начале XVI в. все более широкое распространение получает декорировка доспехов и всего вооружения в целом


Богато украшенные «гладкие» рыцарские и конские латы. Аугсбург, 1622 г.


Рейтарский доспех (с 1550 г. в европейских армиях появляются так называемые «рейтарские доспехи»). Инсбрук, 1600–1605 гг.


Закрытый шлем. Инсбрук, 1582 г.


Рейтарский доспех и шлемы. Германия, XVII в.


Так называемые саксонские кинжалы ландскнехтов. Слева направо: 1. Кинжал. Германия, XVII в. Длина 41 см; длина клинка 29,6 см; ширина клинка 2,2 см; вес 410 г. 2. Кинжал. Германия, 1590 г. Длина 37 см; длина клинка 26 см; ширина клинка 1,9 см; вес 340 г. 3. Кинжал. Германия, 1590 г. Длина 40,3 см; длина клинка 27,2 см; ширина клинка 1,9 см; вес 430 г. 4. Кинжал. Мюнхен, XVI в. Длина 41,2 см; длина клинка 29,4 см; ширина клинка 2,4 см; вес 440 г


Слева направо 1. Меч. Аугсбург, 1590 г. Длина 102,7 см; дл. клинка 82,8 см; ширина клинка 4,9 см; вес 1220 г. 2. Меч. Италия, XVI в. Длина 115,3 см; длина клинка 88 см; ширина клинка 8 см; вес 1250 г. 3. Шпага. Франция, 1560–1580 гг. Длина 127 см; длина клинка 112,2 см; ширина клинка 2,5 см; вес 1305 г. 4. Шпага. Дрезден, 1600 г. Длина 108,5 см; длина клинка 88,2 см; ширина клинка 3,7 см; вес 1010 г


Вверху: рапира. Италия, XVI в. Длина 125 см; длина клинка 110 см; вес 1300 г. Внизу: рапира. Италия, XVI в. Длина 127 см; длина клинка 112 см; вес 1440 г


Слева направо: 1. Одноручный меч с «пламенеющим», волнообразно заточенным лезвием. Германия, XVI в. Длина 114,8 см; длина клинка 99 см; ширина клинка 3,5 см; вес 1190 г. 2. Шпага с «пламенеющим», волнообразно заточенным лезвием. Германия, 1600 г. Длина 118,5 см; длина клинка 102,5 см; ширина клинка 2,8 см; вес 1360 г. 3. Шпага с «пламенеющим», волнообразно заточенным лезвием. Германия, XVI в. Длина 131,5 см; длина клинка 115


Шпага и кинжал для левой руки дон Жуана Мартинеса. Толедо, 1597 г. Длина шпаги 110 см; длина клинка 93 см; ширина клинка 2,9 см; вес 1330 г. Длина кинжала 41 см; длина клинка 29 см; ширина клинка 2 см; вес 340 г


Вверху: шпага. Милан, XVI в. Длина 113 см; длина клинка 98,5 см; вес 880 г. Внизу: шпага. Милан, XVI в. Длина 113 см; длина клинка 98,5 см; вес 880 г


Вверху: шпага. Саксония, 1600 г. Длина 113,5 см; дл. клинка 98 см; вес 1000 г. Внизу: шпага. Саксония, 1600 г. Длина 114 см; длина клинка 98 см; вес 980 г. На клинке надпись: ESPADERO DEL REL


Парные рапиры. Германия, XVI в. Длина 125 см; длина клинка 110 см; вес двух рапир 1600 г


Рапира с выдвижным лезвием. Европа, 1570 г. Длина 142 см; длина клинка 124 см; длина скрытого лезвия 17,5 см; вес 1810 г. Владелец такой рапиры с секретом (скрытым выдвижным лезвием) получал дополнительное преимущество в поединке с противником, вооруженным обычной рапирой, так как удлинение лезвия рапиры (в данном случае на 17,5 см) в решающий момент позволяло нанести колющий удар противнику, находящемуся на более дальней, «безопасной» дистанции


Шпага со скрытым в рукоятке кинжалом курфюрста Августа Саксонского. Дрезден, 1581 г. Длина 123 см; длина клинка 111 см; ширина клинка 2,9 см; вес 1510 г. Длина кинжала 47 см; длина клинка 35 см; ширина клинка 1,7 см; вес 370 г


Шпага и кинжал для левой руки, в навершия которых вставлены часы. Дрезден, 1610 г. Длина 111 см; длина клинка 94 см; ширина клинка 2,8 см; вес рапиры 1020 г. Длина кинжала 31,5 см; длина клинка 20 см; ширина клинка 1,7 см; вес кинжала 200 г

Наряду с бургиньотом в 1520 г. появился еще один шлем – морион (испан. Morrion). Он использовался в пехоте всех армий Западной Европы и часто использовался рыцарями.

Морион XVI в. представлял собой высокий шлем полукруглой формы с гребнем переменной высоты. Поля шлема подняты впереди и сзади, по бокам опущены таким образом, что спереди и сзади заканчиваются острием одинаковой формы. Кстати, в Англии морион с высоким разделенным на доли гребнем называли гребневым морионом. В течение последний четверти XVI в. этот гребень часто был преувеличенных размеров, особенно в Италии. Немецкий морион был более низкий, и гребень на нем был меньше, чем у итальянского.

В некоторых странах, таких как Италия, морион носили с короткими подвижными щечными заслонками – нащечниками. Морион, гребень которого постепенно становился необычайно высоким, сохранился до XVII в. Особенно часто он встречался в качестве головного убора стражников и телохранителей при дворах. Воины Пассау были оснащены морионами еще в 1603 г. Старые формы мориона продолжали использоваться до 1620 г.

Другим видом мориона, использовавшимся не менее широко, чем гребневый морион, был испанский кабассет. Во Франции его так и называли – кабассет, а в Англии – испанский морион. Отличительной чертой его была заостренная, напоминавшая по форме миндальный орех основная часть, заканчивавшаяся небольшим стебельком. Поля иногда напоминали поля гребневого мориона, но обычно были более узкими и плоскими по всей ширине. Для стрелка, который прижимал свое оружие к щеке, морион, тем более бургиньот, был неудобен. В результате стрелки в 1550 г. получили собственный тип легкого шлема, кабассет. Шлем состоял из островерхого корпуса с тонким, невысоким гребнем, часто доходящим только до верхушки, и очень узкими горизонтальными полями, иногда чуть загнутыми вверх спереди и сзади. Если сверху такой шлем заострялся и загибался назад, то он назывался грушевидным. Последние кабассеты исчезли примерно в 1640 г. В XVI в. их носили даже знатные рыцари. Карл V, король Франциск II (1543–1560), герцог Филипп Эммануил Савойский (1553–1580) и другие носили такие шлемы. Особенно часто они встречались в итальянской и французской армиях.

Примерно с 1550 г. немецкие оружейники стали изготавливать точные копии турецкого аналога бургиньота (их называли турецкий шлем, или шишак). Прежде всего, эти шлемы характеризуются прямым козырьком для глаз. Железный наносник может фиксироваться под козырьком в любом положении с помощью винта. Тыльная часть шлема защищена назатыльником, который в XVI в. еще висел на шлеме на коротких цепочках, а позже соединялся с ним ремнями. Такие шишаки встречались и у янычар; спереди у них обычно была длинная гильза, из которой торчал высокий пучок перьев, а иногда и атрибут войск – «ложка». Знатные турки и полководцы часто носили на поле такие шишаки, чтобы понравиться янычарам. Турецкий шишак как предмет вооружения применяется не только в турецкой армии. Это в достаточной степени подтверждается тем, что такая форма шлема встречается у персов, индусов, черкесов и т. д. Без сомнения, прародиной этой формы шлема является Персия. Такие шлемы появились в Европе в начале XVI в. как многочисленные трофеи и сохранились в данной форме до конца XVII в., даже еще дольше, только позже им стали придавать более низкую, полукруглую форму.

Кстати, подобный тип шлема уже в конце XIV–XV в. широко распространился в Восточной Европе, в частности в России, под названием «шишак». Он обычно имел высокую заостренную верхушку, козырек со скользящим, фиксируемым наносником и щечками (наушами) среднего размера, которые крепились к основной части шлема своими верхними краями и никак не соединялись с назатыльником. Этот назатыльник часто был пластинчатым и достаточно длинным (иногда кольчужным). Русские, поляки и венгры, перенявшие турецкий шлем, изменили его сообразно своему национальному вкусу. С 1590 г. все восточные шлемы фигурируют также под названием «шишак», в Европе сохранившимся до XVII в. Из Польши шишаки попали в Саксонию, из Венгрии в Австрию и Баварию, а оттуда в другие армии, в которых претерпевали различные изменения. Шишак был популярен в войсках. Его носили как представители дворянства, так и простые воины. Он встречался как в пехоте, а именно у воинов, вооруженных пиками, так и у всадников легкой конницы, аркебузиров и т. п.

В XVII в., когда во многих странах применение нагрудных лат пошло на убыль, предпринимались попытки защитить шлемом не только голову, но и шею. Для этого к нижнему краю на шарнирах крепились стальные полосы, во время похода они откидывались вверх, а во время боя опускались. Такое устройство встречалось как на шишаках, так и на железных шапках. Несмотря на оригинальность и простоту, это устройство мало удовлетворяло своему предназначению и поэтому быстро исчезло.

В XIII–XIV вв. украшение рыцарских лат достигалось за счет накладок из цветных металлов, раскраски и матерчатых накидок. Главным украшением была сама архитектура доспеха. В XV–XVI вв. рыцарские латы стали покрывать позолотой, травлением, воронением, а шлемы рыцарей и наголовья их коней стали украшать роскошными плюмажами из перьев экзотических птиц. Яркое снаряжение рыцарей бросало вызов неприятелю, которому оно досталось бы в случае победы. Сражающееся войско, особенно конное, должно было сверкать и сиять, чтобы вселить ужас в души врага и укрепить дух собственных товарищей.

Кинжал ландскнехта – это современный термин, который используется для обозначения любого из трех специфических и довольно разных типов кинжала, которые приобрели популярность у немецкой и швейцарской пехоты в XVI в. Правда, надо сказать, что только первый тип так называемого «кинжала ландскнехта» можно напрямую связать с этими безжалостными профессиональными солдатами-наемниками. Так как только кинжалы ландскнехта первого типа имеют характерную гарду S-образной формы, которая очень похожа на гарду одноручного меча ландскнехта – кацбальгера. Рукоятки кинжалов выполнены из дерева, простой или слоновой кости без обтяжки, черенки расширяются, так же как эфесы мечей ландскнехтов кацбальгеров. Считается, что период использования этих миниатюрных каальгеров был коротким: с конца XV до середины XVI в. Второй тип «кинжалов ландскнехта» использовался дольше и был намного более популярным. Этот кинжал представляет собой модифицированный вариант позднего кинжала рондела. Он характеризуется цельнометаллическим черенком, который обычно расширяется от гарды к головке, так что рукоятка напоминает перевернутый конус. Сама головка иногда была плоской, иногда выпуклой. Черенки часто имели горизонтальные ребра, так что казалось, будто они сделаны из ряда толстых колец. Иногда ребра были спиральными. Гарда была плоской пластиной, дольчатой и наклонной в сторону клинка. Часто имелись три доли, две служили дужками, а третья, которая была больше остальных, в центре с лицевой стороны, служила дополнительной гардой. Клинок был прямым и обоюдоострым, плавно сужающимся к острию. Однако самыми характерными были массивные ножны, круглые в сечении, имеющие тяжелый металлический прибор. Иногда вся поверхность была металлической. Обычно существовало разделение на зоны сериями из двух или трех выступающих металлических полос, а наконечник был крупным, в стиле головки кинжала.

Кинжалы ландскнехта третьего типа, они же саксонские кинжалы ландскнехтов (показаны на фото), – это, можно сказать, разновидность кинжала с перекрестием. Этот кинжал напоминает общепринятый тип только тяжелыми цилиндрическими ножнами с широким металлическим устьем, часто повторяющим выступающие кольца. Рукоять кинжала совершенно другая. Гарда обычно состоит из коротких дужек и бокового кольца, такого, как у кинжалов для левой руки. Можно сказать, что эти кинжалы одни из первых кинжалов с боковым кольцом, расположенным в середине гарды с наружной стороны и дающим дополнительную защиту суставам пальцев. Такой тип кинжалов именуют также саксонскими кинжалами ландскнехтского типа, потому что они изготавливались главным образом в землях восточной части Германской империи – в Саксонии. Головка саксонских кинжалов обычно грушевидной или конической формы и часто увенчана серебряным колпачком. И колпачок, и гарда часто украшены гравировкой с растительным орнаментом, а черенок обвит тонкой скрученной проволокой. Ножны саксонских кинжалов также выполнены в этом стиле. В целом можно сказать, что, в отличие от обычного простого кинжала ландскнехта, эти саксонские кинжалы обычно богато украшались различными серебряными накладками и гравировкой на поверхности металлического прибора ножен, гарды и головки.

В XVI в. боевая шпага (от итал. Spada) даже конструктивно мало отличалась от меча и представляла собой узкий прямой двухлезвийный колюще-рубящий клинок длиной около метра и более и рукоять (эфес) с дужкой и гардой различной формы. Практически это был универсальный легкий длинный меч; оснащенный сложной гардой, которым можно было как колоть, так и рубить, а сложная гарда сносно защищала пальцы и при отсутствии латной перчатки (упор на колющую технику фехтования привел к тому, что боевую шпагу стало гораздо удобнее держать несколько по-иному, чем меч, так, для большей управляемости указательный палец обхватывал крестовину сверху, а значит, нуждался в дополнительной защите – так появилась потребность в сложной гарде). А так как меч в Европе был непременным атрибутом костюма придворного, то появилась облегченная версия «придворного» меча (англ. court sword), именуемая французским словом – рапира (фр. Rapiere, вошедшее в другие языки, происходит от испанского – espada ropera, что буквально означает «меч для одежды»). Этим колющим «мечом для одежды» – рапирой – уже нельзя было рубить, хотя имевшиеся лезвия позволяли наносить секущие и режущие удары. Кстати, во многих европейских языках отсутствует слово «шпага», а слово «рапира» используется для обозначения шпаг. Первоначально рапира, появившаяся в Испании, представляла собой богато украшенный облегченный парадный меч, носимый придворными и оснащенный такой же гардой, как и появившаяся чуть ранее, в той же Испании, боевая шпага. Что характерно, тогдашние боевые шпаги отличались от современных им готических мечей лишь сложной гардой, лучше защищавшей руку, и тоже носились с полными доспехами. В отличие от более ранних облегченных парадных мечей, рапира подходила не только для парадного ношения, но также оказалась неплохим оружием гражданской самообороны против бездоспешного противника. В XVI в. рапира обрела популярность и в других странах. Причем широкое распространение рапир способствовало также и широкому распространению боевых шпаг, лезвия которых в последующие века под влиянием французской школы фехтования стали короче, а затем и вовсе утратили лезвия, превратившись в граненый клинок, заметно уступающий длиной как ранним шпагам, так и кончару – похожему на шпагу граненому клинку, длина которого позволяла кавалеристу добить упавшего на землю противника. При этом в некоторых странах новые шпаги, потеряв в длине, сохранили одно, а то и оба лезвия. У поздних шпаг лезвие (в отличие от острия) не затачивалось вообще. Вес шпаги обычно лежал в пределах от 1 до 1,5 кг (кавалерийский вариант).

За короткое время шпага получила распространение не только в армии, но и в качестве гражданского оружия среди богатых людей и дворян, постепенно став в Европе одним из атрибутов благородного сословия. Шпага была признанным отличительным знаком дворянина. Лишение дворянского титула сопровождалось так называемой гражданской казнью – переломом шпаги в присутствии свидетелей (обычно на лобном месте, при стечении народа и после оглашения приговора, иногда – над головой приговоренного).

На протяжении более сотни лет парные рапиры – это парное оружие защитно-наступательного характера, считалось «рыцарским», следовательно, отказываться от дуэли на нем было нельзя, если таков был выбор того, кто имел на это право. Этот набор представлял собой пару прямых обоюдоострых рапир средней, равной длины. Их носили вместе в одних ножнах. Редко дворянин носил парные рапиры сам. Обычно их в случае необходимости нес оруженосец, если речь шла о частном поединке в некоем укромном месте. Если был сделан официальный вызов по всем правилам, то оружие нес секундант. Большинство дворян, конечно, пренебрегали обучением владению столь редко встречающейся разновидностью оружия, но только не мастера фехтования. Они обучали, читали по нему наставления, объясняли принципы обращения с этим оружием в своих печатных работах и очень серьезно убеждали своих учеников уделять ему время и силы, поскольку знакомство с этим редким оружием могло дать немалые преимущества в определенных серьезных случаях. Так, например, боец, имея в одной руке оружие длинное, а в другой – короткое, вынужден на протяжении всего боя держать либо право– либо левостороннюю стойку, а когда речь идет о двух рапирах одной, средней, длины, то фехтовальщик может в любой момент сменить стойку, не перекладывая оружия из руки в руку, и заставить, таким образом, противника тоже сменить стойку, причем против собственной воли.

Оглавление книги

Реклама

Генерация: 1.342. Запросов К БД/Cache: 0 / 0