Главная / Библиотека / Асы нелегальной разведки /
/ РАЗВЕДЧИК-НЕЛЕГАЛ Р.И. АБЕЛЬ

Глав: 13 | Статей: 19
Оглавление
Кто-то из видных деятелей культуры однажды сказал, что артист не может стать в одночасье разведчиком, но каждый разведчик обязательно должен быть артистом. В истории советской и российской разведки известны разведчики, которые были и послами чужих стран в чужих странах, и бизнесменами, и гангстерами, и просто уличными продавцами, как, скажем, «молочница» Марина Кирина на улицах Вены. Всё изложенное в книге основано исключительно на архивных документальных материалах. Разведчики-нелегалы — люди необычайной судьбы. Такими их делает специфика работы вдали от Родины, тайная жизнь под чужими именами и с фиктивными документами. В книге пойдёт речь о замечательных советских разведчиках, выполнявших в самое суровое время весьма сложные задачи в логове врага, причём всегда рискуя своей жизнью.

РАЗВЕДЧИК-НЕЛЕГАЛ Р.И. АБЕЛЬ

РАЗВЕДЧИК-НЕЛЕГАЛ Р.И. АБЕЛЬ

С первых дней работы во внешней разведке КГБ СССР мне пришлось познакомиться с двумя выдающимися советскими разведчиками-нелегалами: Рудольфом Ивановичем Абелем и Кононом Трофимовичем Молодым. Их судьбы в чём-то схожи. Оба полковники, разведчики-нелегалы. Оба находились длительной загранкомандировке на нелегальном положении, оба были преданы, судимы и отбывали на чужбине в тюрьмах каждый свой срок. Затем оба были вызволены из тюремных застенков — их обменяли на осуждённых в СССР за шпионаж граждан США и Великобритании.

Рудольф Иванович Абель. Его настоящее имя Вильям Генрихович Фишер. Оперативный псевдоним — «Марк». При аресте в Соединённых Штатах советский разведчик-нелегал Вильям Фишер назвал себя так: Рудольф Иванович Абель.

Сложную жизнь прожил этот человек. Его отец Генрих Матвеевич Фишер родился в Ярославской губернии в семье немцев, выписанных в своё время из Германии князем А.Б. Куракиным. Шестнадцатилетним подростком он прибыл в Петербург в поисках работы и сразу же включился в революционную деятельность, став членом «Союза борьбы за освобождение рабочего класса». Он встречался с В.И. Лениным. Был арестован и впоследствии выслан за границу.

Вместе с молодой женой Любовью Васильевной (уроженкой города Хвалынска Саратовской губернии) Генрих

Матвеевич Фишер поселился в Англии в городе Ньюкасл-на-Тайне, но и там сохранил деловые и личные связи с прогрессивной русской революционной эмиграцией.

Родился Вильям Генрихович 11 июля 1903 года в Англии. Его родители — Генрих Матвеевич и Любовь Васильевна Фишер — были политэмигрантами из России. Родители были высланы из страны в 1901 году за революционную деятельность и обосновались в Англии.

Отец Вильяма — Генрих Матвеевич — родился в 1871 году в Мологоском уезде Ярославской губернии в многодетной семье немецкого происхождения. После окончания школы Генрих Матвеевич переехал в Петербург, работал на заводах токарем, приобщился к революционной деятельности. Затем переезд в Саратов, женитьба на восемнадцатилетней Любови Васильевне, русской по национальности, и высылка заграницу.

Вильям со своим старшим братом Генрихом росли в английской среде, учились в английской школе, свободное время проводили со своими сверстниками из семей англичан. Отец работал на заводе, что позволяло сносно содержать семью. В школе будущего разведчика увлекали больше всего математика, физика, астрономия, механика и история.

В 15 лет Вилли начал работать, его приняли учеником чертёжника в конструкторское бюро судоверфи. Одновременно он продолжал заниматься по программе средней школы и в 16 лет сдал экзамен и поступил в Лондонский университет.

После Октябрьской революции 1917 года родители стали готовиться к возвращению на Родину и в 1921 году прибыли в Москву. Вильям и его браг вместе с родителями прибыли в Россию. В семье воспитание велось в русском духе. Большая заслуга в привитии детям любви к их исторической родине принадлежит матери, Любови Васильевне. Языком общения в семье Фишеров был русский, вне дома дети разговаривали на английском. Таким образом, они в равной степени владели и русским, и английским языками.

Вилли работал вначале переводчиком в Исполкоме Коминтерна, поступил на учёбу в Институт востоковедения. Но в институте удалось проучиться всего лишь год. В 1925 году его призвали в армию. Службу он проходил в радиотелеграфном полку, здесь приобрёл специальность радиста, которая сыграла в его дальнейшей судьбе важную роль.

Жизнь в армейском коллективе дала хорошую закалку, там он подружился с хорошими друзьями, ставшими впоследствии знатными людьми страны. Личным другом Вилли с тех пор был известный полярник, Герой Советского Союза, радист экспедиции Папанина на Северном полюсе Кренкель.

После демобилизации Вилли поступил в Научно-испытательный институт Военно-воздушных сил РККА в качестве радиотехника. Проработал там недолго. В 1927 году его направили во внешнюю разведку. Вскоре он женился на Елене Степановне Лебедевой, которая была в ту пору молодой студенткой консерватории.

Около четырёх лет Фишер проработал в центральном аппарате внешней разведки. В 1931 году его направляют в загранкомандировку. Он должен был ехать по своим собственным (настоящим) документам, но не как гражданин СССР, а как подданный Великобритании. Для этого ему необходимо было обратиться в английское посольство в Москве с ходатайством о возвращении в Англию.

С юридической стороны эта операция выглядела абсолютно законной. Не вызывала сомнений и её правдоподобность, поскольку в этот период поток эмигрантов из СССР всё ещё продолжался.

В соответствии с заданием он уезжал в одну из Скандинавских стран с целью создать там пункт радиосвязи, которым бы обеспечивалась радиосвязь резидентуры с Центром.

Резидентура в этой стране вела работу по сопредельным странам и остро нуждалась в поддержании регулярной радиосвязи с Москвой.

Хлопоты в английском посольстве завершились успешно. Вскоре Вильям и Елена Фишеры получили английские паспорта и убыли к месту назначения. По прибытии в страну Вильям нанёс визит английскому консулу и объяснил, что они намерены задержаться здесь и подзаработать денег, а уж потом выехать в Англию. Никаких возражений на этот счёт консул не высказал.

В одном из пригородных районов столицы Фишер снял виллу и устроил в ней кустарную радиомастерскую. Создание этого прикрытия позволило легендировать наличие средств к существованию. Елена Степановна преподавала балет в частной школе.

Созданный Фишером пункт радиосвязи действовал нормально. Оперативные дела и работа по прикрытию шли успешно. Однако в 1934 году вдруг возникли трудности. Местные власти сообщили об отказе Фишеру в праве на дальнейшую работу и предложили после окончания срока пребывания выехать из страны. Как выяснилось позже, это было связано с ходатайством разведчика разрешить ему поступить на государственную службу.

После почти четырёхлетнего пребывания за границей Вильям Генрихович вместе с женой и дочерью возвратился в Москву. Через некоторое время руководством внешней разведки было принято решение после короткой специальной подготовки направить Фишера в другую страну с более сложной оперативной обстановкой. Заданием предусматривалась организация надёжной двусторонней радиосвязи между нелегальной резидентурой и Центром.

В скором времени Фишер с семьёй выехал в Западную Европу. Ему потребовалось два месяца, чтобы адаптировать 6-летнюю дочь к заграничным условиям жизни.

Пребывание в СССР привело к тому, что девочка набралась различных московских впечатлений, которые необходимо было устранить, иначе это могло негативно сказаться на вопросах безопасности семьи.

Фишеры поселились в скромной гостинице и стали подыскивать квартиру. Вскоре это удалось. Труднее было с прикрытием. Выдавая себя за только что приехавшего из Скандинавской страны специалиста по радиотехнике, Фишер пытался было заняться аналогичной работой и здесь, но предлагаемые услуги не находили спроса. Поэтому, леген-дируя наличие некоторых сбережений, позволяющих содержать семью, он одновременно стал свободным художником, создав дома подобие студии изобразительного искусства. Работа продвигалась успешно.

В феврале 1936 года резидент сообщил в Центр, что Фишер готов начать двустороннюю радиосвязь и даже просил прислать шифры и программу.

Но тут жизнь распорядилась по-своему. По соображениям безопасности он был отозван в Москву. Жизнь семьи Фишеров вошла в нормальное русло. Елена Степановна нашла работу в детском театре. Она играла на арфе. Дочь Эвелина пошла в школу.

Следует отметить, что новый, 1939 год принёс в семью Фишеров немало тревог. Вильяма Фишера без объяснения причин уволили со службы. Это было для него сильнейшим ударом, от которого он долго не мог оправиться. После определённых мытарств ему удалось устроиться во Всесоюзную торговую палату в качестве техника по реализации патентов. Несколько позже он перешёл на завод Наркомата авиапромышленности, где проработал до самого начала Великой Отечественной войны.

Шёл 1941 год. Вильям Фишер вернулся в органы госбезопасности и приступил к оперативной работе.

«Известно, что во время войны В. Фишер служил в четвёртом Управлении НКВД — НКГБ СССР. Начальником Управления был П.А. Судоплатов. Павел Анатольевич руководил не только партизанскими и разведывательно-диверсионными операциями в тылу врага, но и осуществлял агентурно-оперативную работу на территории Третьего рейха.

Из рассекреченных в 2003 году документов стало известно, что в 1944 году немецкий подполковник Шорхорн попал к нам в плен. Его удалось перевербовать и затеять с немцами оперативную радиоигру. По легенде, подброшенной противнику ведомством Павла Судоплатова, в белорусских лесах действовала крупная воинская часть вермахта, чудом избежавшая плена. Немцы якобы нападали на регулярные части Красной Армии, сообщали в Берлин о перемещении советских войск. Нападение на воинские части Красной Армии — сплошной вымысел, но в Германии в это поверили.

Эту сложную радиоигру осуществлял Вильям Фишер со своими сотрудниками и перевербованными немецкими радистами, регулярно передавая в Берлин полную дезу. Эта операция, проводившаяся в Белоруссии, получила кодовое название “Березина”. Немцы сбрасывали на парашютах для “своей группировки” десятки тонн оружия, боеприпасов, продовольствия. Более двух десятков прибывших в распоряжение Шорхорна диверсантов были арестованы, некоторые перевербованы.

В радиоигре В. Фишеру с его великолепными знаниями немецкого языка и высочайшего класса радиста отводилась важная роль, и сыграна она была столь филигранно. Лично Гитлер произвёл дурачившего его Шорхорна в полковники, а Фишера представили к высшей награде рейха — Железному кресту.

Уже после самоубийства Гитлера и овладения Берлином частями Красной Армии игра всё ещё продолжалась. И только 4 мая 1945 года Фишер и его сотрудники получили последнюю радиограмму откуда-то из Германии. Немецких радистов благодарили за службу, сожалели, что не могут больше принимать ценнейшие сведения и оказывать всяческую помощь. Предлагали действовать самостоятельно и держаться до последнего, вместе с тем выразили сожаление, что не могут больше принимать радиограммы. За успешное проведение операции “Березина” и за работу во время войны Вильям Фишер был награжден орденом Ленина»[19].

День Победы В. Фишер встретил в Москве. Вскоре, как уже упоминалось, в беседе с руководством внешней разведки Вильям Фишер добровольно выразил готовность выехать за границу для работы в качестве разведчика-нелегала.

В 1946 году американская и английская разведки приступили к осуществлению программы тотального шпионажа в отношении СССР и стран Восточной Европы.

В этих условиях перед разведкой СССР стояла задача «не проглядеть подготовки США и Англии к внезапному нападению на Советский Союз». Нелегальная разведка рассматривалась как структура, способная наиболее эффективно функционировать как в обычных условиях, так и в кризисных ситуациях. В этой связи в США была создана нелегальная сеть во главе с кадровым разведчиком В. Фишером. Перед

ним стояла задача: легализоваться в США под видом местного гражданина, создать прочное прикрытие, отработать надёжные каналы связи с Центром, принять на связь агентов, организовать работу по приобретению новых источников и приступить к выполнению задач по добыванию разведывательной информации.

Однако интересно и другое. Ещё в годы Великой Отечественной войны Вилли Фишер действовал иногда вместе со своим другом Рудольфом Абелем. Сотрудники разведки Вильям Фишер и Рудольф Абель были уже тогда друзьями неразлейвода, и уж что-что, а биографии друг друга изучили досконально.

После войны Фишер проходил службу в Центральном аппарате разведки. Тем временем вернувшийся в нелегальную разведку руководитель отдела по работе с нелегалами Александр Михайлович Коротков, хорошо знавший Фишера, предложил ему возглавить сеть советской нелегальной разведки в США, считавшихся тогда главным противником.

В личное дело Фишера был подшит документ: «Я, Фишер Вильям Генрихович, сознавая важность для моей Родины— Союза ССР — нелегальной работы и отчётливо представляя все трудности и опасности, добровольно соглашаюсь встать в ряды нелегальных разведчиков. Я обязуюсь строго соблюдать конспирацию, ни при каких обстоятельствах не раскрою врагам доверенных мне тайн и лучше приму смерть, чем предам интересы моей Родины. 1946 г.».

Итак, осенью 1948 года в Нью-Йорке появился художник — литовец Эндрю Кайотис. Как американский гражданин он решил сменить не совсем благозвучное для Штатов имя на Эмиля Роберта Ролдфуса. Впрочем, он был и Мартином Коллинзом, а для Центра и сподвижников-американцев из группы «Волонтёры» оставался просто Марком.

Внедрение нелегала — момент деликатнейший. Туг уж если не пойдёт, так не пойдёт. У Фишера пошло, и настолько здорово, что уже через год Центр поздравил его с награждением орденом Красного Знамени. А в Москву не только из Нью-Йорка, но и почти со всего побережья бурным потоком пошли радиограммы о передвижениях боевой техники США.

Хорошо известно и о сотрудничестве Вильяма Фишера с группой так называемых «Волонтёров», возглавляемых Моррисом Коэном.

Да, Фишер руководил в США сетью тех, кого в Америке называли «атомными шпионами».

Если опираться на некоторые косвенные свидетельства, сфера деятельности Фишера распространялась и на некоторые другие страны. Пока очень мало известно, к примеру, о его работе с нашими нелегалами, заброшенными после и во время войны в Латинскую Америку. Они, прошедшие Отечественную войну боевые офицеры, были готовы на всё — и на ведение наблюдений за передвижениями американских сил, а в случае возникновения серьёзных ситуаций — и на диверсии. На встречу с Марком в Нью-Йорк приезжали нелегалы Гринченко, Филоненко, работавшие в Латинской Америке с женами. Есть свидетельства, что полковник Фишер успел поработать ещё с одним полковником-нелегалом советской внешней разведки. Это Африка де Лас Эрас, известная также под псевдонимами Родина и Патрия, по национальности — испанка, по убеждениям — коммунистка, по профессии — разведчица высочайшего класса.

Выходит, что Фишер в разные годы работал чуть не со всеми выдающимися нашими разведчиками и ценными агентами? Орловым, Филби и его друзьями, Судоплатовым, Коэнами, людьми из Латинской Америки и даже Патрией. Очень похоже, что именно так. Только с такой нагрузкой и таким объёмом работы Фишеру приходилось действовать все труднее и труднее. Фишер ждал подмоги.

К нему был послан из Центра связник Роберт. Фишера это обстоятельство окрыляло. Но этот хорошо знакомый Фишеру по прежней совместной работе человек в Нью-Йорке так и не появился. Пришлось понервничать и Фишеру, и Центру. Связник как сквозь землю провалился. Увы, оказалось, что именно так. Корабль, на котором наряду с другими пассажирами плыл Роберт, затонул где-то в Балтике. Трагическое стечение обстоятельств, сыгравшее роковую роль не только в судьбе Роберта, но и Фишера. Он горевал страшно.

День Победы Фишер встретил в Москве. За выполнение заданий, связанных с обеспечением государственной безопасности в годы Великой Отечественной войны, разведчик был награждён орденом Красной Звезды и медалями: «Партизану Отечественной войны» 1-й степени, «За победу над Германией», «За оборону Москвы».

После войны, как уже сообщалось, в беседе с руководством внешней разведки Вильям Фишер добровольно выразил готовность работать за границей в качестве разведчика-нелегала.

В 1946 году американская и английская разведки приступили к осуществлению программы тотального шпионажа в отношении СССР и стран Восточной Европы. Обученная агентура забрасывалась в Советский Союз через «зелёную границу» из Турции и Ирана, с самолётов на парашютах из Западной Германии и Японии, морским путём с использованием различных плавсредств из Англии, Западной Германии и Швеции.

В этих условиях перед внешней разведкой СССР стояла задача «не просмотреть подготовки со стороны США и Англии внезапного нападения на Советский Союз», и нелегальные звенья рассматривались как наиболее жизнестойкие разведывательные структуры, способные функционировать не только в обычных условиях, но и в кризисных ситуациях.

Так было создано нелегальное разведывательное бюро в США во главе с кадровым разведчиком В. Фишером. Перед ним была поставлена задача: легализоваться в США под видом местного гражданина, создать прочное прикрытие, отработать надёжные каналы связи с Центром, принять на связь некоторых агентов, организовать работу по приобретению новых источников и с их помощью добывать информацию, связанную с обеспечением безопасности нашего государства.

Нелегальная работа, на которую пошёл советский разведчик, не делается по приказу. Она осуществляется по зову сердца. В неё идут люди исключительно добровольно, поскольку по своему характеру такая деятельность связана с риском для жизни и тяжёлыми испытаниями (нелегал в любое время может быть арестован, а затем осуждён по законам страны, в которой он пребывал).

Будучи хорошо знаком с положением в мире и сознавая, что над Родиной нависает новая военная опасность, Вильям Генрихович изъявил желание выехать на нелегальную работу за границу. В это время ему шёл 44-й год от роду.

Самым тяжелым было расстаться на продолжительное время с семьёй, пойти на разлуку с близкими людьми — женой и дочерью — семьёй, где царила атмосфера теплоты и нежности. Но Вильям был человеком долга. Своими намерениями он поделился с женой Еленой Степановной, объяснил ей причины, которые побуждают его принять такое решение. После продолжительного обсуждения она согласилась с доводами мужа и благословила его на этот нелёгкий, сложный труд.

На следующий день Вильям Генрихович подал руководству рапорт, в котором говорилось:

«Я, Фишер Вильям Генрихович, вполне сознавая важность для моей Родины — Союза ССР — нелегальной работы и отчётливо представляя себе все трудности и опасности этой работы, добровольно соглашаюсь стать в ряды нелегальных работников Министерства Государственной безопасности Союза ССР.

Я понимаю, что работа нелегального советского разведчика является самой почётной и ответственной для чекистов.

Я обязуюсь, став нелегальным разведчиком, подчинить всю свою дальнейшую жизнь, все свои стремления и поведение интересам моей Родины.

Я обязуюсь строго, точно и беспрекословно выполнять все указания моих руководителей по нелегальной работе.

Я обязуюсь строго соблюдать конспирацию, ни при каких обстоятельствах не раскрою врагам доверенные мне тайны и лучше приму смерть, чем предам интересы моей Родины.

В. Фишер».

Рапорт был написан в апреле 1946 года, а в октябре 1948 года, после двухлетней подготовки, Фишер отбыл за границу, в ноябре того же года был уже в США. Он обосновался в Нью-Йорке под именем американца Гольдфуса, свободного художника. В 1950 году открыл ателье по изготовлению увеличительных репродукций с цветных диапозитивов, туда же переехал на жительство. Позже Вильям Генрихович — теперь уже «Марк» — нашёл другое помещение, открыл художественное ателье по производству цветных фотографий и для занятий живописью. С этих пор нелегал вёл образ жизни одинокого пожилого человека, достаточно эрудированного, обладающего многими талантами. Знакомые относились к нему с уважением.

В конце 1952 года в помощь «Марку» был направлен Хейханен, кадровый сотрудник КГБ, выступавший под видом американца финского происхождения. Центр решил разгрузить «Марка» от ряда трудоёмких технических обязанностей, сосредоточив его внимание на работе с источниками и добывании разведывательной информации. В задачу Хейханена входило главным образом обеспечение двусторонней радиосвязи с Центром. Хейханену было известно, что резидент — полковник, живёт в Нью-Йорке под видом американца, занимающегося живописью и цветной фотографией. Ни легализационных данных, ни настоящего имени, пи адреса «Марка» Хейханен безусловно не знал, да и знать ему было это не положено. Конспирация — святое дело в разведке.

И всё же однажды, когда Хейханен не смог выполнить порученную ему работу из-за отсутствия фотоматериалов, «Марк» его привёл поближе к своему дому, попросил подождать и отлучился на 15 минут, чтобы принести ему нужные материалы.

Адвокат «Марка» на судебном процессе позже напишет: «Если бы Абель не совершил этой непростительной ошибки — позволив своему подчиненному Хейханену узнать, где находится его студия, то всё могло бы обернуться иначе. Именно эта ошибка привела к аресту Абеля и затем к судебному процессу, в ходе которого на карту была поставлена жизнь Рудольфа Абеля».

Как известно, после ареста В. Фишер назвался именем своего друга, тоже сотрудника КГБ, Рудольфа Ивановича (Иоганновича) Абеля. Кем же был настоящий Абель Рудольф Иоганнович?

Родился он 23 сентября 1900 года в Риге. Участник революции, Гражданской войны. В 1929 году направлялся на нелегальную работу за кордон, где работал до 1936 года.

В период Отечественной войны неоднократно выезжал па фронт для выполнения специальных заданий. Награждён орденом Красного Знамени и двумя орденами Красной Звезды. В 46 лет уволен из органов КГБ в звании подполковника. Дружба «Абелей» длилась долго. Скорее всего, Рудольф знал, что Вильям находился в США, т. к. они встречались, когда Вилли приезжал в отпуск. Но о провале Фишера и о том, что он выдал себя за Абеля, Рудольфу узнать было не суждено. Рудольф Иоганнович Абель скоропостижно скончался в 1955 году, так никогда и не узнав, что его имя вошло прочно в историю разведки.

А теперь снова возвратимся к Хейханену.

Р. Хейханен, известный также как Юджин Маки, или Вик, родился 14 мая 1920 года в д. Каскисаари под Ленинградом. Карел по национальности. В 1939 году с началом советскофинской войны его мобилизовали и направили для работы в НКВД. По окончании курсов подготовки переводчиков он был прикомандирован к оперативной группе, действовавшей на оккупированной в ходе войны финской территории, в качестве переводчика.

По окончании финской войны он был направлен в Карелию, где работал в качестве переводчика, а затем и кадрового сотрудника в территориальных органах НКВД.

В 1948 году Хейханена вызвали в Москву. Он был принят заместителем начальника ПТУ МГБ полковником А.М. Коротковым. В результате принятого решения Хейханен был направлен в Эстонию, где проходил профессиональную подготовку. По завершении подготовки — он снова в Москве, и ему сообщили о предстоящей командировке в США. После дополнительной спецподготовки его поставили в известность, что он направляется в Нью-Йорк радистом резидентуры связи и помощником нелегального резидента, действующего под псевдонимом «Марк». В США Хейханен прибыл 20 октября 1952 года с паспортом на имя гражданина США Юджина Маки. Летом 1953 года Хейханен поставил сигнал резиденту «Марку», что готов встретиться с ним по известному ему варианту связи.

Первая встреча «Марка» с Хейханеном (оперативный псевдоним «Вик») состоялась по условиям связи.

К началу 1955 года Хейханен не проявил себя в работе должным образом. Как пишет бывший начальник Фишера Д.П. Тарасов, «Вик оказался слабым человеком. Четыре года, проведенные в Америке, оказали на него пагубное влияние. Падение Вика началось с малого, с обыкновенной рюмки спиртного, пристрастие к которому постепенно переросло в постоянную потребность. Вследствие чего он и стал испытывать нехватку денег, залезать в карман государства, тратя на личные нужды служебные деньги. Вскоре он присвоил 5000 долларов. Эта сумма предназначалась для передачи Элен Собел — жене Нортона Собела, осужденного по делу Розенбергов (“атомный шпионаж”). Получив от “Марка” деньги, Хейханен присвоил их, сказав Фишеру, что передал указанную сумму Элен и велел тратить их разумно».

Пьянство Хейханена стало привлекать к нему внимание соседей по квартире. В дополнение ко всему за управление автомобилем в нетрезвом состоянии он был лишён прав на управление автотранспортом.

Во время своего отпуска в СССР в 1956 году «Марк» поставил перед своим руководством вопрос об отзыве Хейханена из США.

Весной 1957 года Хейханен отбывает в отпуск в СССР. По прибытии в Париж 1 мая по телефону он связался с сотрудником нашей резидентуры. На состоявшейся на следующей день встрече был определён дальнейший маршрут следования Хейханена. Через два дня Хейханен имел «визуальную встречу» в городе с сотрудником резидентуры. По предварительной договорённости Хейханен был без шляпы и держал в руках газету. Это означало, что на следующий день он отбывает самолётом в Западный Берлин, а оттуда уже из аэропорта ГДР «Шёнефельд» в Москву.

Однако на следующий день Хейханен отправился не в Западный Берлин, а в американское посольство в Париже, где заявил, что он сотрудник внешней разведки КГБ в звании подполковника, и попросил политическое убежище.

В доказательство своих слов он продемонстрировал полую монету-контейнер для микрофильмов и заявил, что работал помощником нелегального резидента КГБ в Нью-Йорке по имени «Марк».

После обстоятельного допроса американцы отправили предателя самолётом в Нью-Йорк «ловить» нелегала советской разведки «Марка».

Хейханен сообщил американцам, что «Марк» — нелегальный резидент советской разведки. У него есть студия на Фултон-стрит, 252.

Ну а что же с предателем Хейханеном было дальше?

17 февраля 1964 года в «Нью-Йорк джорнел америкэн» и других американских газетах появилось сообщение о том, что Хейханен погиб в автомобильной катастрофе. Представители ЦРУ утверждали, что он умер естественной смертью. Но в городе Нью-Гэмпшир, где проживал предатель, никаких следов его смерти не обнаружено, а в том месте, где, по сообщениям печати, произошла автокатастрофа, никаких дорожно-транспортных происшествий в тот день зафиксировано не было. По всей вероятности, американцы просто-напросто убрали его, так как он им был больше не нужен. А так просто ЦРУ никому деньги не платит.

Итак, после того, как Хейханен всё же кое-что о «Марке» выдал американцам, последние приступили к его розыску и поимке.

На розыск «Марка» директор ФБР (Федеральное бюро расследований США. — Авт.) Гувер выделил крупные силы и лучших специалистов. Установить место проживания «Марка» оказалось не так просто. Тем не менее Хейханен вспомнил место, где «Марк» попросил его подождать, когда ходил «куда-то» за фотоматериалами. Это место, по мнению предателя, находилось недалеко от работы или жилья разведчика-нелегала.

Сыщики приступили к работе. Проверив большинство помещений и различных офисов в окружении и расспросив жителей микрорайона, агенты ФБР пришли наконец к дому № 252 по Фултон-стрит в Нью-Йорке. В этом доме на пятом этаже оказалась студия Эмиля Р. Гольдфуса. Но студия оказалась закрытой. От жильцов фэбээровцам удалось узнать, что Гольдфуса они не видели с конца апреля.

За домом № 252 ФБР установило скрытое круглосуточное наблюдение. Розыск продолжался с максимальным использованием всех имеющихся сил и средств.

А в это время, выполняя задание Центра, «Марк» уже находился во Флориде в Дейтон-Бич, жил в отеле, выдавая себя за Мартина Коллинза. Отсюда в случае опасности он должен был бежать из США. Находился он там уже 18 дней. Принимать радиограммы на имевшийся там радиоприёмник оказалось невозможным. Кое-как ему удалось принять лишь одну радиограмму, где сообщалось о встрече с «Виком» в Париже, откуда он должен был проследовать дальше по известному маршруту. Это обстоятельство успокоило Вильяма Генриховича. Он счёл, что обстановка нормализовалась, решил вернуться в Нью-Йорк и до получения дальнейших указаний Центра не появляться в своей квартире, а жить в отеле под фамилией Коллинза.

Прибыв в Нью-Йорк, не имея связи с Центром, он решил понаблюдать со стороны за своим домом, посмотреть, всё ли там спокойно. В квартире находился радиоприёмник, который ему был нужен, и необходимо было уничтожить материалы, находившиеся в тайнике, которые могли дать контрразведке зацепку, чтобы выйти на другие дела резидентуры, неизвестные Хейханену.

Первое наблюдение показало, что в районе дома обстановка спокойная. Но разведчик решил не торопиться. Прошло ещё три недели. Он информировал Центр о своём возвращении в Нью-Йорк, но получить ответ из-за помех в эфире, несмотря на все усилия, так и не смог.

После этого вечером он снова появился у своего дома и, улучив удобный момент, незаметно вошёл в подъезд. Осторожно вошёл в квартиру. Убедившись, что всё здесь на месте, не включая свет, взял свой портативный радиоприёмник и, соблюдая меры предосторожности, вышел быстро на улицу. На маршруте к отелю «Латам», в котором он остановился, разведчик проверился. Всё было спокойно.

На другой день он решил проверить тайник, находившийся в ателье под деревянной лестницей. В тайнике хранились плёнки с несколькими письмами от семьи, почтовые адреса для связи с Центром, а также шифрованные записи установочных данных ряда источников, условия связи с ними, шифровальные блокноты.

Он вновь незаметно вошёл в квартиру. Свет не включал. В тайнике всё было цело. Выложив документы на стол, он вспомнил, что в письменном столе должна лежать метрика на Коллинза, по данным которого он проживал в отеле «Латам». «Марк» стал рьггься в ящике и нечаянно смахнул со стола контейнер, где хранились плёнки с письмами от семьи. Пошарив безуспешно в темноте на полу, он, понаблюдав из окна за улицей и не заметив ничего подозрительного, включил свет. «Марк» луг же нашёл контейнер и через пару минут выключил свет.

Вернувшись в отель, он уничтожил записи, по которым можно было выйти на работавших с ним людей, сохранив лишь условия встречи на случай выезда из США, контейнер с плёнкой, где были письма от семьи, текущие шифровальные блокноты и программу радиопередач. В случае ареста уликовых материалов было достаточно, но самое важное он сделал — уничтожил следы, по которым ФБР могло выйти на работавших с ним людей.

Вечером состоялся очередной радиосеанс связи. Несмотря на то, что раньше радиоприёмник принимал передачи безотказно, на этот раз сигналы проходили плохо из-за сильных радиопомех. Расшифровать полученную очередную радиограмму полностью не представилось возможным. Страдая от усталости, в третьем часу ночи «Марк» решил ложиться спать.

Около семи часов утра в дверь раздался стук, в комнату ворвались агенты ФБР, и разведчику объявили, что он арестован.

При этом сказали: «Полковник, мы знаем, кто вы на самом деле и чем занимаетесь. Мы предлагаем вам сотрудничать с нами, в противном случае вас ждёт тюрьма».

«Марк» сразу понял, что его сдал Хейханен. Воспользовавшись тем, что ему разрешили надеть брюки и рубашку и позволили выйти в туалет, он изорвал на мелкие кусочки и спустил в унитаз шифроблокноты и бумагу с записью вчерашней радиограммы, которые находились в заднем кармане брюк. Однако некоторые улики всё же попали в руки контрразведки.

Фэбээровцы настойчиво требовали согласия на сотрудничество. Однако «Марк» только разводил руками и повторял, что здесь произошла какая-то ошибка.

Ничего не добившись, сотрудники ФБР передали арестованного чиновникам отдела службы иммиграции и натурализации. В нью-йоркском отделении этой службы «Марка» сфотографировали, сняли отпечатки пальцев. Через несколько часов его в наручниках доставили в аэропорт и на самолёте доставили в г. Макаллен, штат Техас. Здесь его сразу поместили в одиночную камеру.

На другой день после прибытия начался допрос. Следователь потребовал рассказать, кто он такой, когда прибыл в США, по каким документам проживал в Нью-Йорке и чем занимался в США. Вначале «Марк» наотрез отказался давать какие-либо показания. Он заявил, что согласно уголовно-процессуальному кодексу Соединенных Штатов обвиняемый не обязан доказывать свою невиновность. Однако настойчивость сотрудников ФБР, их угрозы и даже попытка побоев убедили его в том, что нужно придумать какую-то приемлемую легенду и последовательно её придерживаться.

Разведчик опасался, что американская контрразведка может начать оперативную игру с Центром от его имени. О его аресте в Центре пока не знают, о предательстве Хейханена тоже вряд ли известно. «Вик» может выйти в эфир и сообщить, что заболел, поэтому вернулся в США, и начать направлять радиограммы от имени резидента в Центр.

«Марк» понимал, что для предотвращения возможной провокации со стороны ФБР есть только один путь — дать знать Центру о своём аресте сотрудниками ФБР.

Он хорошо представлял, что показания предателя и захваченные ФБР уликовые материалы будут служить достаточно убедительными аргументами в любой инстанции, в том числе и судебной, чтобы свидетельствовать, что арестованный является советским разведчиком. Однако признаваться в этом нельзя, это решение было твёрдым. Но как всё же сообщить в Центр?

И у него созревает решение признать себя выходцем из России, который в числе перемещённых лиц попал в Германию, там в разрушенном доме нашёл клад в несколько тысяч долларов, купил себе фальшивый паспорт и прибыл в США. Выступить он решил под фамилией Рудольфа Ивановича Абеля, своего старого товарища и сослуживца.

Такая легенда, по мнению разведчика, позволила бы обратиться за защитой в советское посольство, поскольку он мог претендовать на советское гражданство. А это, как он считал, будет сигналом для Центра о его аресте.

Через некоторое время «Марк» сообщил следователям, что готов рассказать о себе, и подготовил письменное обращение в советское посольство. Интенсивные допросы продолжались целый месяц. Следователи ФБР всё время старались любыми способами склонить разведчика к сотрудничеству с контрразведкой. Убедившись, что «Марк» не пойдёт на предательство, поставили его в известность, что передают дело в судебные инстанции, что после этого хода назад уже не будет и что его ожидает длительный срок заключения, а возможно, и смертная казнь. Бумагу в посольство согласились направить, но скептически заявили: «Вы теперь КГБ не нужны, они постараются откреститься от вас».

В реальности с обращением в посольство произошло то, чем пугали агенты ФБР. Ответ был таков: «Рудольф Иванович Абель посольству не известен, и в числе советских граждан не числится».

Вместе с тем факт обращения арестованного в советское посольство лишил ФБР возможности предпринимать какие-либо шаги оперативного характера, полагая, что советская разведка уже осведомлена об аресте её сотрудника.

…Условия содержания в тюрьмах — нью-йоркской окружной и федеральной исправительной в г. Атланта — были тяжёлые, — рассказывал Р. Абель. Состав заключенных был разным, но преобладали уголовники. Ссоры и драки, употребление наркотиков, которые непонятно как доставлялись в тюремные помещения, отравляли обстановку, делали её невыносимой для большинства заключенных.

Вильям Генрихович провёл в таких условиях четыре с лишним года, но ни разу не пожаловался на плохое содержание. Он обладал способностью находить себе занятие в любой обстановке. Его ум находился всегда в постоянном поиске увлекавших его идей. То он занимался решением математических задач, то составлением кроссвордов. На уголовников Вилли никогда не жаловался адвокату. Он умел находить с ними общий язык. Одного из них он обучал французскому языку.

Но спецслужбы не оставляли в покое разведчика. С одной стороны, они действовали через администрацию тюрьмы, с другой — через самого адвоката. Донован профессионально и добросовестно выполнял обязанности защитника, но никогда не упускал возможности в критических ситуациях напомнить, что подзащитный упускает свой шанс, отказываясь от сотрудничества с американскими спецслужбами. Иногда такие беседы принимали форму нажима. Но каждый раз нелегал отвергал эти домогательства, действуя при этом с большим достоинством и тактом.

Мероприятия по вызволению Фишера из американской тюрьмы были начаты в октябре 1957 года. Сотрудники центрального аппарата внешней разведки старались подобрать оптимальный вариант, который позволил бы начать переговоры с американцами.

Важным моментом был подбор подходящего кандидата или кандидатов для обмена. Американцы скептически относились к тому, что в СССР найдётся равнозначный кандидат.

Итальянский журнал «Темпо» в феврале — марте 1958 года поместил интервью своего корреспондента с заместителем генерального прокурора США Томпкинсом, который следующим образом охарактеризовал положение: «Это был противник большого масштаба, гений в своей профессии, — отметил он. — В течение десяти лет он смог не только прожить незамеченным и не обратить на себя внимание, не вызвать к себе подозрения, но сумел даже приобрести симпатии к себе и установить много дружеских связей. Это, несомненно, наиболее важный и самый способный советский агент; который когда-либо попадал в наши руки с 1917 года. В своей профессии — это исключительный человек во всех отношениях. Арест Абеля — дело большого значения. Для подготовки агента с такими способностями требуются годы и годы, может быть, десять лет, а может быть, двадцать. Его сила воли и выдержка таковы, что если бы мне пришлось написать учебник о поведении секретного агента, я не мог бы посоветовать ничего другого, как имитировать Абеля. Это человек, пожертвовавший всем ради выполнения своей миссии, который полностью перевоплотился в свою роль. Для русских он, несомненно, незаменим. Поэтому я не думаю, чтобы он был обменен на кого-нибудь, поскольку тем самым мы преподнесли бы русским огромный подарок».

В ходе судебного процесса по делу разведчика-нелегала Вильяма Фишера его защищал американский адвокат, высочайший профессионал Джеймс Донован. Чисто по-человечески между ними сложились, можно сказать, неплохие отношения.

Характеризуя Р. Абеля, адвокат Дж. Донован сказал, в частности, следующее:

«Абель — культурный человек, великолепно подготовленный как для той работы, которой он занимался, так и для любой другой. Он свободно говорил по-английски, прекрасно ориентировался в американских идиоматических выражениях, знал ещё пять языков, имел специальность инженера-электронщика, был знаком с химией и ядерной физикой. Рудольф Абель — человек, обладающий чувством юмора. Как личность его просто нельзя не любить…»

Во время отбывания срока заключения в тюрьме у Абеля состоялось личное свидание с шефом Центрального разведывательного управления (ЦРУ. — Авт.) США Алленом Даллесом, который, попрощавшись с Абелем и обращаясь к адвокату Джеймсу Доновану, мечтательно сказал: «Я хотел бы, чтобы мы имели трёх-четырёх таких людей, как Рудольф Абель, в городе Москве».

Между тем проработка вопроса о вызволении Абеля из тюремных застенков продолжалась.

Как уже известно, 1 мая 1960 года в районе Свердловска (ныне Екатеринбург) был сбит американский самолёт-разведчик У-2, который пересёк южную границу СССР и летел в сторону Норвегии на высоте более 20 км. До конечной точки — городка Боде в Норвегии —= ему предстояло пролететь над чужой территорией около 6000 километров. Где-то над Челябинском автопилот вышел из строя. Но Пауэрс не собирался возвращаться. Произвёл запланированную съёмку над секретным, как у него было отмечено, объектом, это был действительно сверхзакрытый Челябинск-40, и повернул на Свердловск. Безнаказанность опьяняла. Пауэрс и не предполагал, что советские радары вели У-2 ещё от Пянджа в Таджикистане. Но дальше Свердловска Пауэрсу лететь было не суждено. Он был сбит зенитной ракетой.

Но остался жив, приземлившись на парашюте. 9 апреля 1960 года один У-2 безнаказанно пролетел над советской территорией от Норвегии до Ирана, отснял Капустин Яр, Байконур, ещё один ракетный полигон. Но его сбить не смогли, так как данный тип самолёта летел на высоте 20–22 километра.

1 мая 1960 года сотруднику ЦРУ Гарри Пауэрсу надлежало пролететь с аэродрома в Пешаваре (Пакистан) через район Свердловска в Норвегию. Пауэрса снабдили, как это было принято, пакетом «для подкупа», в котором находились семь с половиной тысяч рублей, лиры, франки, марки, две пары золотых часов и два женских золотых кольца. Лётчик-шпион получил и ещё один, особый предмет — в маленькой коробочке находилась иголка с ядом «на всякий случай».

В 8 часов 55 минут по московскому времени самолёт У-2 с лётчиком Пауэрсом был сбит ракетой одной из зенитно-ракетных частей Противовоздушной обороны страны (ПВО).

В Вашингтоне, ничего не зная о том, что произошло в действительности (самолёт У-2 не прибыл в Норвегию), полагали: самолёт уничтожен, лётчик погиб. Подождали 5 дней. Москва ничего не сообщала.

5 мая представитель государственного департамента США заявил, что самолёт У-2, принадлежавший НАСА и проводивший метеорологические исследования вблизи турецко-советской границы, в результате потери пилотом сознания из-за кислородного голодания сбился с курса и, управляемый автопилотом, залетел в воздушное пространство СССР.

И вдруг, как гром среди ясного неба, сообщение из Москвы: «Советское правительство сделало заявление о том, что пилот сбитого самолёта У-2 находится в Москве, дал показания, и что в распоряжении советских властей имеются вещественные доказательства шпионского характера полёта Гарри Пауэрса на самолёте У-2».

«Нью-Йорк тайме» тут же заявила: «Ещё никогда в истории дипломатии американское правительство не попадало в более нелепое положение, чем с полётом самолёта У-2».

17 августа 1960 года состоялся суд над Г. Пауэрсом. В зале среди зрителей находились его родители, жена и тёща в сопровождении двух врачей и трёх адвокатов. СССР выдал визы и нескольким официальным сотрудникам ЦРУ. Пусть смотрят и слушают.

Пауэрс признал себя виновным, хотя утверждал, что он не шпион, а всего лишь военный лётчик, нанятый для выполнения задания.

Лётчику-шпиону Пауэрсу угрожала смертная казнь, но казнить его не собирались. Он мог ещё пригодиться! Ему вынесли довольно-таки мягкий по тем временам приговор —10 лет лишения свободы.

Вернувшись к себе на родину в США, его жена Барбара и родители стали умолять президента страны, чтобы тот сделал всё возможное для вызволения лётчика Пауэрса. Это также совпало с желанием нашей страны.

10 февраля 1962 года Пауэрс был обменян на осуждённого в США советского разведчика-нелегала Рудольфа Абеля. По возвращении в США Пауэрс развёлся с женой Барбарой (она сильно увлеклась алкоголем). Женился на Клавдии Повни, психологе ЦРУ. В свою очередь ЦРУ, признав Пауэрса своим сотрудником, выплатило ему жалованье за время, проведённое им в тюрьме в СССР.

Став гражданским лётчиком, Пауэрс перешёл на вертолёт, работал в транспортной службе, регулировал движение в районе Лос-Анджелеса. Над экс-шпионом подсмеивались, шутили: уж тут-то его не собьют!

Он разбился сам. 1 августа 1977 года в баке его вертолёта вдруг закончилось горючее. Как такое могло случиться с опытным пилотом? Подозревали и самоубийство, и покушение, однако склонились к наипростейшему объяснению: Пауэрса подвела небрежность, отравившая на тот свет и находившегося с ним в кабине телеоператора. Вертолёт разбился над спортивным полем, по печальной иронии судьбы находившимся в трёх милях от завода «Локхид», где был создан У-2.

Лётчик Пауэрс был неудачником и умер им же. В историю Гарри Пауэрс вошёл из-за злополучного полёта над СССР да благодаря обмену на Р. Абеля.

Итак, обмен Р. Абеля на Гарри Пауэрса состоялся. Р. Абель снова в Москве. После лечения и отдыха уже на Родине он вернулся к работе в Центральном аппарате внешней разведки, передавая богатый опыт молодым чекистам-разведчикам.

После освобождения из тюрьмы Рудольф Иванович прожил немногим более девяти лет.

Помню, как-то летом 1970 года я встретился с Р. Абелем в нашей поликлинике в Варсонофьевском переулке. Он стоял на лестничной площадке и курил свой любимый «Беломор». Я подошёл, поздоровался с Рудольфом Ивановичем за руку и сказал: «Рудольф Иванович, вы всё ещё покуриваете. А может быть, стоило бы подумать, как бросить эту, как принято говорить, дурную привычку?» «Да вы знаете, дорогой коллега, — ответил нелегал, — я живу по принципу: копчёное мясо ведь, как известно, дольше сохраняется, — и приятно засмеялся. — Дай наш отечественный “Беломор” для меня родней всяких там “Мальборо” и пр.».

Мне остаётся только добавить, что скончался Р.И. Абель от рака лёгкого в Онкологическом центре в Москве.

Несколько слов по обмену Абеля. 10 февраля 1962 года произошёл обмен. Он состоялся в Берлине на мосту Альттлинике-брюкке.

Сам В. Фишер следующим образом описывает события, которые предшествовали обмену:

«Был вечер 6 февраля, мы уже сидели запертые в камере. Подошёл надзиратель и сказал: “Абель, возьмите вещи. Идите вниз”. Он подождал, пока я кончил сборы. Много времени они не заняли…

Внизу, когда мы вышли из блока камер, меня отвели в комнату дежурного. Там был начальник тюрьмы.

— Вам надо поехать в Нью-Йорк.

…Около двух часов ночи я уже был в самолёте, а в пять утра меня принимал дежурный по тюрьме в Нью-Йорке. Через день, 8 февраля, в 15 часов, меня снова одели и вывели из тюрьмы. На улице у входа в тюрьму меня встретил Уилкинсон, бывший начальником тюрьмы в Атланте во время моего пребывания там.

Мы сели в машину, там оказалось ещё несколько человек, и в сопровождении второй машины направились в путь…

Отъехав от Нью-Йорка примерно километров сто, прибыли на аэродром, по всем признакам военный. У ворот произошла небольшая заминка — Уилкинсон позвонил кому-то по телефону, а затем наши машины подъехали к четырёхмоторному самолёту.

Уже темнело, и, когда мы поднялись в воздух и легли на курс, появились звёзды. Я посмотрел в иллюминатор, нашёл Большую и Малую Медведицу, Полярную звезду и определил курс: мы летим примерно на 17 градусов к востоку от севера — следовательно, в направлении Европы.

Я знал, что большая дуга из Нью-Йорка на Северную Европу проходит в этом направлении, и, когда Уилкинсон спросил меня, имею ли я представление о цели полёта, я ему так и ответил: “На Европу”.

Он был несколько удивлён, но, когда я показал ему на звёзды, он понял, откуда мне было это известно…

В Берлине мы приземлились на аэродроме Темпельхоф, где нас ждали какие-то люди с машинами. Проехав недолго по городу, мы прибыли к зданию оккупационных войск

США. Тут же меня повели в подвальное помещение. Было совершенно ясно, что дело шло к обмену».

Долгожданный обмен произошёл утром 10 февраля 1962 года. Вильям Генрихович тут же попал в объятия друзей и коллег, которые принимали участие в этом деле. Затем его привезли на служебную виллу в пригород Берлина Карлсхорст, где его ждали Елена Степановна и дочь Эвелина.

Состоялась товарищеская встреча. Был оглашён не один тост. В конце встречи Вильям Генрихович сказал: «Я испытываю чувства человека, попавшего “с корабля на бал”. И радостно и волнующе, и непривычно, непривычно до такой степени, что даже от бокала лёгкого сухого вина неимоверно кружится голова. Откровенно говоря, я как во сне. Произошёл такой разительный контраст обстановки, что даже трудно поверить в случившееся. “Корабль”, на котором мне пришлось находиться без малого пять лет, как вы знаете, имеет прозаическое название — каторжная тюрьма министерства юстиции в городе Атланта. Там я старался делать всё возможное для того, чтобы не уронить чести и достоинства советского человека, до конца выполнить свой служебный долг».

В Москве Вильяма Генриховича приняли руководители Комитета государственной безопасности и внешней разведки. Председатель КГБ огласил Указ Президиума Верховного Совета СССР о награждении разведчика-нелегала орденом Красного Знамени и приказы о награждении его знаком «Почётный сотрудник госбезопасности» и назначении на должность начальника отдела.

После лечения и отдыха Фишер приступил к работе. Помимо оперативных дел Вильяму Генриховичу приходилось много выступать в чекистских коллективах центрального аппарата и местных органов, а также на предприятиях, в школах и даже в сельских районах. Интерес к личности этого человека был очень велик. Почти десять лет после освобождения из тюрьмы Фишер оставался на службе в разведке, отдавая знания и опыт молодым сотрудникам.

Но пришла беда. 15 ноября 1971 года Вильяма Генриховича Фишера не стало. Он скончался в клинике онкологии после непродолжительной болезни, симптомы которой дали о себе знать лишь в самое последнее время.

Вильям Генрихович прожил 68 лет. Это был человек с большими разносторонними способностями. Джеймс Донован о нём сказал следующее: «Это уникальный человек. Он говорил со мной об атомной энергии, как если бы он был лучшим другом Эйнштейна. Абель знал живопись, фотодело, ювелирное искусство, электронику, химию».

К этому надо добавить, что он был хорошим музыкантом, лингвистом, прекрасно знал юриспруденцию и литературу.

Особым увлечением была живопись. Ей он отдал львиную долю свободного времени. Им были написаны сотни картин, репродукции некоторых из них стали известны широкой публике.

11 июля 2003 года выдающемуся советскому разведчику-нелегалу Вильяму Генриховичу Фишеру исполнилось бы ровно 100 лет. К сожалению, здоровье его оказалось серьёзно подорванным из-за невероятных трудностей работы в качестве главы нелегальной резидентуры советской внешней разведки в США (с 1948 по 1957 г.) и проблем, связанных с последующим арестом и пятилетним пребыванием в американской каторжной тюрьме.

Кстати, так не сумев доказать ни одного факта причастности Абеля к шпионской деятельности, Федеральный суд Восточного округа Нью-Йорка 15 ноября 1957 года приговорил разведчика к 30 годам заключения.

Длительная безупречная служба Вильяма Генриховича в рядах сотрудников внешней разведки, отмеченная высокими государственными наградами, его мужество и стойкость, беззаветная преданность Отечеству и сегодня являются достойным примером. Даже бывшие противники Абеля — Фишера были вынуждены признать, что он являет собой абсолютно безупречный образ разведчика-нелегала, гордиться которым могла бы любая страна. И нам, ныне здравствующим его соотечественникам и будущим поколениям россиян, остаётся хранить о нем благодарную, светлую память. Его имя сохранится в памяти не только разведчиков, но и всех людей, которым дороги интересы нашего Отечества.

В.Г. Фишер награждён орденом Ленина, тремя орденами Красного Знамени, двумя орденами Трудового Красного Знамени, орденами Отечественной войны 1-й степени, Красной Звезды, знаком «Почётный сотрудник госбезопасности» и многими медалями.

Следует сказать ещё несколько слов об одном обстоятельстве.

Долгополов Николай Михайлович встречался с приёмной дочерью Вильяма Генриховича Лидией Борисовной Боярской, которая рассказала ему о последних днях жизни Вильяма Генриховича. Вот что по этому поводу пишет Николай Михайлович в своей книге «Абель — Фишер», вышедшей в издательстве «Молодая гвардия» в серии ЖЗЛ в 2010 г.:

«8 октября 1971 года к Эвуне (младшая дочь Фишера — Эвелина) на день рождения приехали на дачу гости. Я тоже была там и даже не заметила, чтобы с дядей Вилли происходило что-то неладное. Был он, как всегда, приветлив, ни на что не жаловался. Тут и собранность, и воля железная. Через несколько дней ему стало плохо, и его положили в онкологическую больницу.

А за день до смерти, 14 ноября, мы с Эвуней дежурили в его палате. Дядя Вилли лежал в палате один и около него постоянно находился сотрудник из разведки. Дядя Вилли был без сознания, состояние его было ужасное. Судя по всему, его мучили ужасные сны. Нам казалось, что это были моменты ареста, допроса, суда… Он всё время метался, стонал, хватался за голову и порывался встать на ноги. Даже упал на пол, и мы не смогли его удержать. В сознание он так и не пришёл».

Скончался Вильям Генрихович Фишер 15 ноября 1971 года. Похоронен на Донском кладбище в Москве.

И, наконец, интересный момент беседы Н.М. Долгополова с Лидией Боярской («Российская газета» за 12 декабря 2008 г.).

«С 1993-го я был знаком с Эвелиной Вильямовной Фишер, единственной, как был уверен, прямой продолжательницей рода. Но почему в письме приветы дочери Лидии и столько вопросов о ней? Ошибка? Вряд ли. Конспирация? Но какая-то странная.

— Да нет, ничего странного, — спокойно объясняет мне Лидия Борисовна. — Дядя Вилли никогда не терял ни головы, ни самообладания.

У моей сестры, скончавшейся почти два года назад, редкое для России имя — Эвелина. А то, что американская разведка совсем не дремлет, — это точно. Там в США, понимали: попалась им в руки фигура крупная. Сколько таких разведчиков могло быть в Союзе? Пять? Десять? Двадцать? И по необычному имени дочери, по сопоставлениям, экскурсам в прошлое могли бы догадаться, что какого-то замухрышку в Штаты не пошлют и арестовали они советского нелегала Фишера, не раз работавшего за кордоном. А Лидия, Лидуша — типично наше, распространённое. Через меня им на него никак не выйти, и мой приёмный отец понимал это. К тому же, когда он писал “дочь Лидия”, и на Лубянке, и мама Эля знала, что письмо точно от него, тут никакой с американской стороны игры: никто наших историй с удочерением знать не мог. Я — урождённая Лебедева. Мама Эля, Елена Степановна Лебедева — жена Вильяма Генриховича Фишера, сестра моего родного отца — Бориса Степановича Лебедева. Но он был горьким пьяницей. А родная моя мать умерла от туберкулёза лёгких, когда я ещё в школу не ходила. И мама Эля взяла меня к себе. Я всю жизнь до замужества прожила с ними — пять человек в коммуналке, в двух комнатах на Самотёке, потом на проспекте Мира — дядя Вилли, мама Эля, Эвуня, так я зову Эвелину, и моя бабушка. Дядя Вилли всегда называл её уважительно — Капитолина Ивановна.

Оглавление книги


Генерация: 0.506. Запросов К БД/Cache: 3 / 1