Главная / Библиотека / Асы нелегальной разведки /
/ В РАЗВЕДКУ Л. ТРЕППЕР ПРИШЁЛ ПО ПРИЗВАНИЮ

Глав: 13 | Статей: 19
Оглавление
Кто-то из видных деятелей культуры однажды сказал, что артист не может стать в одночасье разведчиком, но каждый разведчик обязательно должен быть артистом. В истории советской и российской разведки известны разведчики, которые были и послами чужих стран в чужих странах, и бизнесменами, и гангстерами, и просто уличными продавцами, как, скажем, «молочница» Марина Кирина на улицах Вены. Всё изложенное в книге основано исключительно на архивных документальных материалах. Разведчики-нелегалы — люди необычайной судьбы. Такими их делает специфика работы вдали от Родины, тайная жизнь под чужими именами и с фиктивными документами. В книге пойдёт речь о замечательных советских разведчиках, выполнявших в самое суровое время весьма сложные задачи в логове врага, причём всегда рискуя своей жизнью.

В РАЗВЕДКУ Л. ТРЕППЕР ПРИШЁЛ ПО ПРИЗВАНИЮ

В РАЗВЕДКУ Л. ТРЕППЕР ПРИШЁЛ ПО ПРИЗВАНИЮ

Гитлеровская контрразведка называла Леопольда Треппера, выдающегося советского разведчика, «Большим шефом». Треппер в годы Второй мировой войны с помощью своих единомышленников-антифашистов создал разведывательную сеть в Бельгии и Франции. Добываемая разведчиками информация своевременно по радиоканалам передавалась в Москву.

Л. Треппер не был военным человеком, подготовленным для разведывательной работы. Его школой стала жизнь коминтерновца, жизнь революционера, борца за великие гуманистические идеалы.

В своей книге «Большая игра» Л. Треппер так пишет о том, почему он стал разведчиком: «Между гитлеровским молотом и сталинской наковальней вилась маленькая тройка для нас, всё ещё верящих в революцию, и все-таки вопреки всей нашей растерянности и тревоге, вопреки тому, что Советский Союз перестал быть той страной социализма, о котором мы грезили, его необходимо было защищать. Эта очевидность и определила мой выбор. С другой стороны, предложение Берзина (начальник Разведупра Красной Армии) о сотрудничестве с военной разведкой позволяло мне с чистой совестью обеспечить свою безопасность. Польский гражданин, еврей, проживший несколько лет в Палестине, человек, лишившийся родины, журналист, сотрудничавший в еврейской газете… Для НКВД я не мог не быть стократ подозрительным. С этой точки зрения, останься я в СССР, дальнейшая моя судьба была бы предопределена. Она закончилась бы в тюремной камере, в лагере, в лучшем случае меня бы просто расстреляли. И, напротив, борясь далеко от Москвы, находясь в первых рядах антифашистов, я мог продолжать оставаться тем, кем был всегда, — коммунистом, верящим в свои идеалы».

Леопольд Треппер родился 23 февраля 1904 года в небольшом городке Галиции Новы-Тарг, который входил тогда ещё в состав Австро-Венгрии. Его семья — отец, мать и братья — проживала в скромном домике по улице Собесского. На первом этаже размещалась лавочка, на втором — три комнатки, которые занимали члены семьи. Семья жила бедно, постоянно в финансовом недостатке.

Свою германизированную фамилию, как и многие другие евреи, проживавшие в Новы-Тарге, они получили ещё в конце XIX века с разрешения австрийских властей, которые считали, что немецкие фамилии помогут евреям полней и быстрей адаптироваться среди местного населения, поэтому в свидетельстве о рождении мальчика было записано имя: Леопольд Треппер.

После начала Первой мировой войны жизнь круто изменилась. Когда появились слухи о приближении русских войск — «Казаки идут!», то власти организовали эвакуацию еврейского населения в направлении Вены. Вместе с остальными уехала и семья Треппер.

Во время Первой мировой семья Треппер понесла потери. Один брат Леопольда пропал без вести на итальянском фронте, другого, искалеченного контузией, отец разыскал в полевом госпитале.

После двухлетнего отсутствия семья Трейлер вернулась в Новы-Тарг. Вскоре от сердечного приступа на 48-м году скончался отец Леопольда.

В новой Польше, возникшей после войны, Леопольд Треппер примкнул к еврейскому молодёжному движению «Хашомер Хацаир». Вскоре в галицийском городе Тарнове состоялся 1-й съезд «Хашомер Хацаира», на котором Л. Треппер был избран руководителем городской организации в Новы-Тарге, а два года спустя, на 2-м съезде, он был избран в состав национального руководства.

В 16 лет ему пришлось покинуть гимназию и пойти работать. Постоянную работу найти было трудно. Он работал вначале на металлургическом, а затем на мыловаренном заводе. Как и раньше, много времени отдавал политической борьбе. Участвовал в собраниях, митингах, писал и распространял листовки. После подавления Краковского восстания рабочих был занесен в список неблагонадежных. Перед ним был выбор: уйти в подполье или эмиграция.

Леопольд выбрал второй вариант и в 1942 году прибыл в Палестину. В то время там жили полмиллиона арабов и около 150 тысяч евреев.

В 1925 году Л. Треппер стал коммунистом. Много лет спустя он вспоминал:

«Англичане решительно не желали, чтобы у них под носом развивалась Коммунистическая партия Палестины. Сионистские и реакционные арабские организации в свою очередь выслеживали таких как я. Нас было несколько сотен активистов и несколько тысяч сочувствующих. Мы были преданы своему делу, полны отваги и не боялись ни подполья, ни лишений».

Леопольд Треппер предложил руководителям коммунистической партии Палестины — Авербуху, Бергеру и Бирману — создать движение под названием «Ишуд» («Единство»), по-арабски «Иттихад», которое объединяло бы арабов и евреев. Организация «Ишуд» сразу же обрела большую популярность. Уже к концу 1925 года её клубы работали в Иерусалиме, Хайфе, Тель-Авиве и в ряде деревень.

Вскоре к Л. Трепперу, Софи Познаньской, Гилелю Кацу присоединились Лео Гроссфогель и др., чьи судьбы в годы войны тесно переплетутся с трагической историей Красной капеллы.

В 1926 году Леопольд снял квартиру в Тель-Авиве, недалеко от своей организации «Ишуд». В это время он знакомится с Любой Бройде — своей будущей женой. Она приехала из Польши, из Львова, где активно участвовала в комсомольской работе.

В 1928 году Леопольд был назначен секретарём коммунистической секции в Хайфе, одной из самых многочисленных в Палестине, вёл активную пропагандистскую деятельность. В конце 1928 года на одном из собраний Л. Треппер вместе с 23 его участниками был арестован и отправлен в тюрьму— средневековую крепость Сен-Жан д’Акр, где царил строжайший режим. Английские власти, не располагавшие никакими доказательствами партийной принадлежности, содержали их как уголовных преступников. Заключенные объявили голодовку, требуя либо освобождения, либо судебного процесса. Вся Палестина узнала об этом, и вскоре было объявлено о начале судебного процесса. Суд не признал задержанных виновными, и они были отпущены на свободу.

Некоторое время Треппер оставался ещё в Палестине. Но в такой маленькой стране подпольная жизнь коммунистов, где почти всех их знали в лицо, была невозможной.

В конце 1929 году Треппер был выслан из Палестины по распоряжению английского губернатора и на пароходе отправлен во Францию.

По прибытии в Париж Леопольд сразу направился к своему другу Альтеру Штрому, который покинул Палестину несколько раньше.

Получив вид на жительство сроком на полгода, он остановился в «Отеле де Франс» по улице Арраса, 9. Он сразу же установил контакт с руководством ФКП.

В 1930 году в Париж прибыла Люба Бройде. Жизнь постепенно налаживалась, они стали достаточно зарабатывать, чтобы прокормить себя.

3 апреля 1931 года в семье Леопольда произошло важное событие — родился сын, которого назвали Мишелем.

В июне 1932 года парижские газеты сообщили, что коммунист Альтер Штром арестован полицией за «шпионаж» в пользу Советского Союза. Конечно, парижские газеты не упустили случая, чтобы раздуть эту историю и дискредитировать французских коммунистов — агентов Кремля.

Руководство ФКП приняло решение, что Леопольд Треп-пер должен покинуть страну. И вскоре он выехал в столицу СССР — город Москву.

Сам Л. Треппер много лет спустя о своей первой встрече с нашей страной рассказал так:

«Когда при въезде на советскую территорию перед моим взором возник огромный шар, на котором был начертан знаменитый призыв К. Маркса: “Пролетарии всех стран, соединяйтесь!”, меня охватило сильнейшее волнение. Сердце моё переполнялось гордостью за возможность принимать участие в строительстве этого нового мира, где люди, сбрасывая с себя оковы и цепи, подводили черту под прошлым. Сколько я мечтал о родине социализма! И вот я здесь!»

В Москве Леопольд поселился в Доме политэмигрантов, который находился на Воронцовском поле (сейчас это ул. Обуха), недалеко от Курского вокзала. В этом доме собрались старые коммунисты со всего света — настоящий интернационал — поляки, немцы, югославы, литовцы, даже японцы, все те, кому пришлось невольно покинуть родину.

Решением секретаря французской секции коммунистов Л. Треппер был направлен на учёбу в Коммунистический университет национальных меньшинств Запада (КУНМЗ) им. Ю.Ю. Мархлевского.

В университете Леопольд изучал историю народов Советского Союза, большевистской партии, Коминтерна, а также историю освободительного движения других стран, иностранный язык.

Для чтения лекций в университет приезжали руководители ВКП(б) и Коминтерна. Особенно студентам нравился Бухарин. Отличный оратор, блестяще образованный, он прекрасно знал литературу, о которой рассказывал в своих лекциях.

В начале 1933 года в Москву приехала жена Леопольда вместе с полуторагодовалым сыном. Люба тоже стала студенткой университета Мархлевского.

После окончания факультета журналистики университета Мархлевского Треппер был направлен на работу в редакцию ежедневной еврейской газеты «Дер Эмес» («Правда»), бывшей, по сути, изданием «Правды» на языке идиш.

26 декабря 1936 года бывший сотрудник советской еврейской газеты «Дер Эмес» Л. Треппер сел на поезд, шедший в Финляндию. По заданию Я.К. Берзина, начальника разведуправления РККА, он выехал в служебную командировку во Францию по так называемому «Делу Фантомаса».

Как известно, в 1932 году французская полиция арестовала в Париже Альгера Штрома, старого товарища Л. Треппера по Палестине. Он был арестован, как писали газеты, за шпионаж в пользу Советского Союза. Руководителем разведсети был Исай Вир, очень способный человек, неуловимый для полиции, и потому она назвала его «Фантомасом». К делу оказался причастен один из журналистов «Юманите», некто Рикье. Началась дискредитация французской компартии. В этой обстановке Л. Треппер решил покинуть Париж.

Дело «Фантомаса» кончилось тем, что Вира и Штрома приговорили к трём годам тюрьмы. В конце 1936 года они были освобождены и приехали в Москву.

Официальная версия французской контрразведки Сюртэ женераль объясняла провал группы Вира участием в ней некоего Рикье — журналиста газеты «Юманите». По инициативе Коминтерна было выдвинуто предложение провести новое расследование в Париже. В качестве исполнителя был назван Я. Треппер. Его кандидатура была принята руководством военной разведки; надо было точно знать, кто предал группу Исая Вира.

В Париже Леопольду надо было связаться с адвокатами Феруччи и Андре Филиппом, просмотреть всю документацию судебного процесса и попытаться установить правду.

1 января 1937 года Л. Треппер прибыл в Париж и на другой день встретился с адвокатом Феруччи. Тот радушно принял его и объяснил: «Я твёрдо уверен — Рикье не виновен. Это классический случай юридической подтасовки: объявить невиновного, чтобы обелить виновного».

Л. Трепперу удалось выяснить из документов следствия, что голландец Свитц (агент США) выдал всю группу Вира французской полиции и только благодаря вмешательству своего влиятельного покровителя избежал суда и был выпущен на свободу. Являясь также агентом советской разведки, он был послан с заданием в США, где был разоблачен, т. к. у него был фальшивый паспорт. В Москву он сообщил, что без затруднения проник в США. Два года спустя введенная в заблуждение Москва, вполне довольная услугами этого агента-двойника, решила послать его с женой в Париж в качестве резидента во Франции. Так Свитц вышел на группу Исая Вира, а затем и предал её. Вскоре Свитцу удалось спрятаться так хорошо, что его никогда уже больше не видели.

В 1937 году Треппер вернулся в Москву и доложил о выполнении задания. Но сотрудники Разведупра с недоверием отнеслись к его сообщению о невиновности Рикье. Треппер снова вернулся в Париж. На этот раз ему удалось (за некоторую мзду) убедить архивариуса Дворца правосудия предоставить нужные документы для снятия с них фотокопий. Архивариус согласился.

Полученные документы Л. Треппер передал в советское посольство, чтобы их переправили диппочтой в Москву.

В июне 1937 года Л. Треппер вернулся в Москву. В это время Я.К. Берзин находился в Испании в качестве главного военного советника при республиканском правительстве. Сотрудник Разведупра полковник Оскар Стигга внимательно выслушал сообщение Треппера о выполнении задания и сказал, что теперь в деле «Фантомаса» неясностей нет.

Много лет спустя Л. Треппер вспоминал:

«Стигга часто беседовал со мной. Этими контактами и определилась моё принципиальное согласие целиком и полностью перейти на работу в разведку. Вообще говоря, “шпионаж” не привлекал меня по моим личным наклонностям. Не было у меня к нему никакого призвания. К тому же я никогда не служил в армии. Моим единственным устремлением было бороться с фашизмом. Кроме того, полковник Стигга убедил меня ещё и таким аргументом: “Красной Армии нужны люди, твёрдо убеждённые в неизбежности войны, а не роботы или льстивые вельможи”. Жребий был брошен…»

Попутно следует заметить, что в годы Великой Отечественной войны во главе разведывательного управления Красной Армии были: Ф.И. Голиков (07.01.1940—11.1941), А.П. Панфилов (11.1941—8.1942), И.И. Ильичев (8.1942— 7.1945). Далеко не все они были профессионалами в разведке, так же как и многие другие сотрудники Центра, посылавшие своим зарубежным резидентурам указания и директивы.

В начале 1938 года в Брюсселе под именем «канадского промышленника» Адама Миклера появился Леопольд Треп-пер. Его задачей было создать с помощью своих товарищей «крышу», надёжно прикрывавшую деятельность военных разведчиков.

Решающую роль ему оказал старый знакомый Лео Гросс-фогель, которого он знал ещё по Палестине.

Лео Гроссфогель родился в 1901 году в Страсбурге. Затем в результате возвращения Эльзаса и Лотарингии Франции стал французским гражданином. Дезертировав из армии, потерял гражданство и уехал в Палестину. В 1928 году переселился в Бельгию, присоединившись к двум членам своей семьи, ставшим владельцами фирмы «Король каучука», и стал ее коммерческим директором.

При поддержке Лео Гроссфогеля «канадец Адам Ми-клер» вскоре стад одним из акционеров, предприятие быстро развивалось. К1940 году в Скандинавских странах работали вполне преуспевающие филиалы, были установлены связи с Италией, Германией, Францией, Голландией и даже с Японией, те закупался искусственный шёлк.

В начале лета 1938 года в Брюссель приехала жена Треп-пера Люба вместе с их полуторагодовалым сыном Эдгаром. Семья «канадского промышленника» снимала скромную квартиру на авеню Ришар-Нейберт. Их соседи — Гроссфо-гели — проживали в доме 117 на авеню Прюдан-Боль. Они были тесно связаны дружбой с давних пор и охотно ходили друг к другу в гости.

Как только коммерческая «крыша» была признана достаточно готовой, из Москвы стали прибывать новые люди.

Весной 1939 года в Брюсселе появился «уругвайский гражданин» Карлос Аламо — Михаил Варфоломеевич Макаров.

В качестве переводчика Макаров в 1936 году был направлен в Испанию. Там он овладел специальностью бортстрелка. Летал на боевые задания на самолёте СБ (скоростной бомбардировщик). За проявленное мужество и отвагу в боях за свободу испанского народа М.В. Макаров был награждён советскими орденами Красного Знамени и Красной Звезды.

Вернувшись в Москву, он прошёл спецподготовку в разведшколе Разведупра и стал радистом в бельгийской группе Отто и одним из его ближайших помощников.

«Уругваец» Карлос Аламо был направлен в город Остенде, на побережье Балтийского моря, где стал владельцем магазина, филиала фирмы «Король каучука».

Там у него была запасная рация, которая до определенного времени молчала.

Немного раньше, также весной 1939 года, под именем Винсенте Сьерра стал обучаться в Свободном брюссельском университете в качестве вольнослушателя ещё один «уругвайский гражданин» — А.М. Гуревич. Там он изучал бухгалтерское дело и торговое право.

Жена Л. Треппера Любовь Бройде, студентка литературного факультета университета, стала связной между мужем и «уругвайцем».

Анатолий Маркович Гуревич родился 7 ноября 1913 года в Харькове. Затем переехал в Петербург. Учился в институте «Интуриста», откуда со второго курса добровольцем уехал в

Испанию. Находился в качестве переводчика на советской подлодке. После падения Республики вернулся в Советский Союз. В Москве прошел спецподготовку в разведшколе. Конечно, в течение пяти месяцев подготовить профессионального разведчика было невозможно. Слишком маленькие сроки всем отвела приближавшаяся война. В брюссельской группе Л. Треппера агент «Кент» — А.М. Гуревич стал шифровальщиком.

Постепенно в состав нелегальной организации были привлечены и другие люди, казалось, самой своей судьбой подготовленные для борьбы с фашистами.

Война совсем рядом, сапоги вермахта уже топают по родной земле Л. Треппера, оккупировав Польшу, германские войска остановились у западных границ Советского Союза.

После заключения советско-германского пакта о ненападении из Центра стали приходить указания, явно показывающие, что обновленное руководство Разведупра не было заинтересовано в создании крупной разведсети в Европе. В нескольких телеграммах, каждое слово которых, видимо, было тщательно взвешено, Л. Треппера настоятельно просили вернуть в Москву М.В. Макарова и А.М. Гуревича, а Лео Гроссфогеля отправить в США. Самому Л. Трейлеру предлагалось вернуться в Москву, где, как он понимал, его ждала судьба многих других соратников Я.К. Берзина.

Его ответ был ясен и краток: война между Германией и Советским Союзом неизбежна. Если Центр этого требует, М. Макаров и А. Гуревич вернутся в Москву, но не следует рассчитывать на то, что Л. Треппер и Лео Гроссфогель разрушат то, что с огромным трудом было создано ими несколько лет назад.

Время показало, что Л. Треппер оказался прав и фактически спас тогда от разгрома бельгийскую резидентуру Разведупра.

На рассвете 10 мая 1940 года германский вермахт начал наступление на Западном фронте. В это утро самолёты нацистской Германии бомбили Брюссель. Л. Треппер пошёл к А. Гуревичу, чтобы составить первое шифрованное донесение в Центр о начавшихся военных действия

Вернувшись домой, Леопольд узнал, что в его квартире побывали полицейские, которые получили приказ интернировать семью Адама Миклера, подозревавшуюся в немецком происхождении. Жена убедила их, что они заблуждаются, т. к. город Самбор, откуда они родом, находится на польской территории. Полицейские обещали навести справки и проинформировать семью Л. Треппера.

Но супруги Треппер решили не ждать очередного визита полицейских. Они быстренько упаковали свои вещи и покинули дом.

Жена Люба и 3-летний малыш Эдгар укрылись в советском торгпредстве, затем были переправлены на конспиративную квартиру. Спустя несколько месяцев жена с сыном были переправлены в СССР, в Москву, где они воссоединились со старшим сыном — Мишелем. Л. Треппер связался с Лео Гроссфогелем и получил от него новые документы на имя Жана Жильбера, промышленника, уроженца Антверпена.

Обстановка вокруг Бельгии ухудшалась. 13 мая 1940 года передовые части вермахта форсировали реку Маас. Было совершенно очевидно, что в считаные дни Бельгия будет оккупирована.

Л. Треппер подготовил и передал в Центр через представителя Разведупра (своя рация оказалась неисправна) подробное сообщение о военной обстановке в Бельгии.

Для Л. Треппера и его товарищей настала тяжелая пора. Вот что он после писал:

«Проведенные последние несколько суток в частых общениях с военнослужащими вермахта показали мне, что с ними очень легко входить в контакт. И солдаты, и офицеры охотно и много пили, быстро хмелели и становились болтливыми. Чувствуя себя победителями, они хвалились почём зря, надеясь, что к концу года война против Франции и Великобритании окончится, после чего можно будет свести счеты с Сов. Союзом».

Обстановка для работы разведчиков в оккупированной гитлеровцами Бельгии резко ухудшилась. Полиция разыскивала коммерческого директора фирмы Лео Гроссфогеля и коммерсанта Адама Миклера, но те, сменив паспорта, укрылись в надёжных местах.

Герман Избуцкий, арестованный бельгийской полицией, попал в тюрьму. Другие члены брюссельской группы «Отто» смогли избежать ареста. Л. Треппер должен был выехать в Париж, где ему предстояло создать другую фирму-прикрытие, используя уцелевшие от ареста средства. Несмотря на введённый оккупантами запрет любых банковских операций, ему удалось снять со счетов брюссельской фирмы 300 000 франков и перевести их в Париж.

Агент «Кент» (Винсенте Сьерра) был назначен резидентом брюссельской группы. Но сам А. Гуревич пытался уклониться от такого назначения, ссылаясь на то, что разведгруппа распалась и её практически не существует. Судя по всему, истинные причины, по-видимому, для отказа были не только в страхе за свою жизнь, но и в другом.

Незадолго до оккупации Бельгии А. Гуревич познакомился с Маргарет Барча, дочерью чехословацкого миллионера. Она даже отказалась бежать вместе с родителями во Францию из-за своего «уругвайца».

«Мы оказались в безвыходном положении, — вспоминал И.А. Большаков (представитель Разведупра. — Н.Ш.). —Л. Треппер (Отто) должен был уехать в Париж, где его связи были особенно прочными. А в Брюсселе оставить Кента, который уже органично вошёл в круги коммерческопромышленной буржуазии города, а через них заимел связи с руководством гитлеровских войск. Решение назначить Кента военным резидентом в Бельгии принял я, и никогда не жалел об этом».

«Мы прибыли во фронтовую столицу через несколько дней после вступления в неё немцев, — вспоминал Л. Треппер. — Душераздирающее зрелище: над городом реяло нацистское знамя со свастикой, на улицах — одна лишь гитлеровская военщина в серо-зелёной форме. А парижане? Казалось, они покинули город, чтобы не присутствовать при вторжении в него вражеских орд».

В течение всего лета Л. Треппер работал над созданием парижской разведывательной организации, коммерческих предприятий, которые станут её крышей.

В январе 1941 года в Париже, на Елисейских Полях, открывается коммерческое предприятие «Симэкс». Его основными акционерами были Лео Гроссфогель, Альфред Корбен и Робер Брейер. В Марселе открыт филиал, который возглавил Жюль Жаспар.

22 июня 1941 года — роковой день в судьбе советского народа. За считаные часы до вероломного нападения нацистской Германии на СССР военный атташе, генерал-майор И.А. Суслопаров, находившийся в неоккупирозанной зоне Франции, в городе Виши, в радиограмме, посланной в Москву, сообщал:

«21 июня 1941 г.

Как утверждает наш резидент Жильберг, которому я, разумеется, нисколько не поверил, командование вермахта закончило переброску своих войск на советскую границу и завтра, 22 июня 1941 года, они внезапно осуществят нападение на Советский Союз».

На этом донесении рукой И.В. Сталина красным карандашом была наложена резолюция: «Эта информация является английской провокацией. Разузнайте, кто автор этой провокации, и накажите его».

Личность резидента советской военной разведки во Франции Жильбера (Леопольд Треппер. — Н.Ш.) была установлена, но наказать его удалось лишь после окончания войны.

В тот день 21 июня 1941 года Л. Треппер вместе с Лео Гроссфогелем приехали в Виши, где тоща находилось советское посольство. Нарушив все правила конспирации — этого требовала экстремальная ситуация, — они вошли в дом, в котором проживал советский военный атташе.

Генерал И.А. Суслопаров, видимо, недавно проснувшийся, удивился их раннему и неожиданному визиту. Все понимали, что вишистская полиция зорко следит за теми, кто посещает советское посольство. Он грубо отчитал Л. Треп-пера, но тот, извинившись, прервал его.

— По моим совершенно достоверным данным, — сказал Треппер, — завтра, 22 июня 1941 года, на рассвете, гитлеровцы нападут на Советский Союз.

Но, как всегда недоверчивый, И.А. Суслопаров пытался переубедить незваных гостей.

— Вы заблуждаетесь, — объяснил он. — Я встречался с японским военным атташе, только что прибывшим из Берлина. Он меня заверил, что Германия не готовится к войне против СССР. На посла можно положиться.

Л. Треппер не согласился с рассуждением генерала и требовал срочно отправить шифровку в Москву, ссылаясь на абсолютную достоверность своих сведений, пока тот не распорядился отправить срочное сообщение в Центр.

Никогда не забудут советские люди те тревожные минуты воскресного утра 22 июня 1941 года, когда московское радио прервало свои передачи и все услышали правительственное сообщение: среди ночи без объявления войны фашистские орды внезапно вторглись в пределы территории Советского Союза.

С началом войны связь с закордонными резидентурами намного усложнилась. Да к тому же в тяжкие дни октября 1941 года, когда подразделения Генштаба и Разведупра Красной Армии спешно готовились к эвакуации в город Куйбышев, кто-то из сотрудников по неосторожности сжег книгу с кодом. А пока нашли другую, прошло много времени. И связь Центра с резидентурами в это время была парализована.

Сообщение о радиопередатчиках, работающих в самом сердце фашистского Третьего рейха, привело в ярость гитлеровцев. По указанию самого Гитлера была создана специальная группа по координации действий абвера, СД и гестапо, которой было поручено вести охоту за неизвестными «пианистами» (радисты разведгрупп. — Н.Ш.). Позже, в 1942 году, из этого подразделения возникнет зондеркоманда «Ди Роте Капелле».

Служба радиопеленгации абвера в Брюсселе в ночь на 13 декабря 1941 года упорно прослушивала эфир, но вражеские станции молчали… В ту ночь гитлеровцы совершили внезапный налёт на одну из квартир в доме на ул. Атребат, где, по их предположениям, могла находиться неизвестная радиостанция. Им в ту ночь посчастливилось, т. к. в квартире оказались шифровальщики и радисты Софи Познаньска и Давид Нами, хозяйка этой квартиры Рита Арну. При обыске было обнаружено около 100 зашифрованных радиограмм, а в подвале дома, в куче угля, найдена рация.



































Ещё в декабре 1941 года Л. Треппер получил тревожную записку от Софи Познаньска о том, что в особняке по ул. Атребат сложилась ненормальная обстановка. Когда он 11 декабря приехал в Брюссель и на другой день встретился с Софи, она рассказала ему обо всём, что там происходит. Неисправимый Карлос Адамо (М.В. Макаров) приезжает на виллу в сопровождении друзей и подружек, людей, абсолютно посторонних. «Герман» (Иоганн Венцель), радист, который некоторое время пользовался этой квартирой, был вынужден прекратить отсюда радиопередачи.

Л. Треппер принял решение отозвать Софи Познаньска и Давида Камю, радиста-стажера, в Париж. Но, как оказалось, было уже поздно. Абвер-команда во главе с капитаном Гарри Пипе опередила их. Утром 13 декабря 1941 года в доме 101 по ул. Атребат был арестован «уругваец» Карлос Адамо. В тот же день там появился Л. Треппер.

«Я прибыл туда точно в 12.00, — вспоминал он позже о том трагическом дне. — Около дома находился гараж. Звоню. Через минуту появляется человек в штатском. Смотрю на него и тут же понимаю, что здесь что-то не то. Извините, я, видимо, ошибся. Тот: “Нет, нет, пожалуйста, проходите”.

В такие моменты у меня рефлекс срабатывает мгновенно. Можно было бежать, но это было бесполезно, бессмысленно. Иду с ним. Поднялся наверх и вижу, что здесь произошло. В первой комнате, перегороженной стеклянной перегородкой, следы беспорядка, произведенного во время обыска. В глубине комнаты я увидел Карлоса Адамо. Я снова сказал гестаповцу: “Извините, но незачем было меня таскать сюда наверх, я вижу, что не туда попал”.—“А зачем вы звонили?”—“А вот зачем — мне нужно в тот гараж, что возле дома. Он закрыт, и я решил позвонить, чтобы узнать, когда гараж откроется?”»

Медленно, уверенный в себе Л. Треппер достал свои документы и протянул их немцу. Тот разглядывает их, и его лицо вытягивается.

В удостоверении, которое советский разведчик держит перед его глазами, говорится, что месье Жильбер уполномочен директором парижского отделения организации «Тодта» изыскивать стратегические материалы, необходимые германскому вермахту, что подтверждается многими подписями и печатями. Этот, действительно настоящий, документ просит все военные оккупационные инстанции всемерно помогать месье Жильберу в его деятельности.

Немного поколебавшись, гестаповец решается позвонить своему начальству и доложить о появлении парижского гостя.

Даже Л. Треппер слышит раздавшееся из трубки громовое рычание капитана Пипе:

«Кретин! Что вы держиге человека? Немедленно отпустите его!»

Карлос Адамо (М.В. Макаров) все слышал и, почти не скрывая радостной улыбки, смотрит на своего бывшего шефа Отто. Смелый и безрассудный парень, он еще не понимает, какая страшная судьба ждёт его впереди.

Выйдя на улицу, совсем неподалеку от засветившейся радиоквартиры через некоторое время Л. Треппер встретился с «Кентом». Узнав о провале радиоквартиры, он в ужасе. В этот же день вместе с женой Маргарет Барча они укрылись у знакомых.

В Париже на встрече с Лео Гроссфогелем и Фернаном По-риолем Л. Треппер принимает решение создать специальную группу для изучения оперативной обстановки в стане нацистов, своего рода «собственную контрразведку», которая должна действовать на территории Франции и Бельгии.

Лео и Фернан уехали в Брюссель, где занялись отъездом «Кента» в Париж и отправкой Шпрингера в Лион. Необходимые инструкции были даны уцелевшим от ареста Герману Избуцкому, Иоганну Венцелю и другим.

1 февраля 1941 года Л. Треппер сообщил в Центр о провале радиоквартиры на ул. Атребат.

Военный историк и учёный аналитик А.И. Галаган досконально изучал все документальные свидетельства давних лет о «Красной капелле», хранящиеся в архивах Генштаба. Вот что он пишет в своем послесловии к книге Л. Треппера «Большая игра»:

«13 декабря 1941 года явилось днем начала трагического конца разведывательной организации Л. Треппера и тех резидентур, с которыми связал его Центр…»

Увы, А.И. Галаган прав — ни Л. Треппер, ни Центр не придали серьёзного значения провалу на ул. Атребат; что привело к другим арестам, новым трагическим последствиям. Напомним ещё раз — ни Л. Треппер, ни его товарищи по резидентуре, в большинстве своём добровольцы-антифашисты, не были профессионалами в разведке. В самом Разведупре в результате сталинских чисток были истреблены самые опытные разведчики-профессионалы.

Была война. Жестокая и кровопролитная война. И каждый по-своему участвовал в ней. Одни — в окопах солдат «незримого фронта», другие — в кабинетах Разведупра. И за ошибки тоже расплачивались все по-разному.

У разведчика Л. Треппера не было другого выбора. Он должен был продолжать свою работу, несмотря ни на что.

Разведчик без связи с Центром — ничто. Вещь в себе. Информация, собранная им, превращается в никому не нужный хлам. Такое обстоятельство не минуло и Л. Треппера.

Находясь во Франции, Л. Треппер на неопределенное время остался без связи с Центром. Он обратился с просьбой в Москву связать его с кем-нибудь из ведущих радистов французской компартии. По рекомендации Москвы Треппер связался с Фернаном Пориолем, который обещал оказать содействие. Военный атташе И.А. Суслопаров рекомендовал Л. Трепперу взять в свою группу в качестве радистов супругов Сокол: Герш и Мира согласились с предложением Л. Треппера и стали радистами группы Отто.

При содействии Мишеля, представителя французской компартии, устанавливаются связи с организациями Сопротивления. При участии железнодорожников разведчики полностью осведомлены о перемещениях немецких войск во Франции. Рабочие-эмигранты, занятые на предприятиях крупных промышленных центров, сообщают ценные сведения о характере выпускаемой продукции.

С 1940 по конец 1942 года «Красная капелла» передала в Центр примерно полторы тысячи разнообразных сообщений. В том числе: в начале 1941 года в Москву ушла информация о планах Гитлера совершить нападение на СССР. В феврале 1941 года была передана информация с указанием количества дивизий, выведенных из Франции и Белыми и отправленных на Восток.

В середине мая 1941 года Л. Треппер сообщил, что немцами срочно переброшено в Финляндию через Швецию и из Норвегии не менее 500 тысяч солдат и что последние восемь дней к советским границам с Запада идут эшелоны с войсками и боевой техникой.

21 июня 1941 года Л. Треппер сообщил о готовящемся нападении Германии на Советский Союз.

В донесениях советских разведчиков говорилось о состоянии военной промышленности, сырья, транспорта, новых типах вооружения. Сверхсекретные документы по танку типа «Тигр-Тб» были своевременно переданы в Москву, что позволило советской промышленности разработать танк «КВ» (Климент Ворошилов), превосходящий немецкие машины. В Центр поступала информация о планах Германии по созданию нового самолета «Мессершмитг».

Поступавшие в Центр донесения раскрывали планы Генерального штаба германской армии, рассказывали о военной обстановке в стране, о численности вермахта на Восточном фронте.

Бойцы «Красной капеллы» (Роте капелле), ежедневно рискуя жизнью, делали то, что не смогли сделать другие…

«Я уже ставил перед Центром вопрос, чтобы наших “музыкантов” не задерживали в эфире по 4–5 часов, — рассказывал Треппер. — Было указание — максимально работать 1–1,5 часа и уходить. В одном из донесений в Центр я писал: “Вероятно, некоторые думают, что у нас почтамт, где работают по 8 часов через сутки”. Такой график работы радиостанции был крайне опасен, он повышал вероятность провала, т. к. служба пеленгации германской контрразведки уже давно охотилась за радистами. Именно из-за этого и произошёл провал супругов Сокол.

После четырех часов работы 7 июня 1942 года они сильно задержались. В тот момент, когда они уже завершили работу, к ним нагрянули люди из пеленгационной команды. Потом немцы признали, что это произошло случайно. Гитлеровцы искали радиостанцию по всему Парижу и, когда случайно проезжали через местечко Мезен ла Фит, кто-то сказал: “Пусть пеленгатор работает”. Каково же было их изумление, когда они обнаружили, что идёт передача в одном из домов».

В марте 1942 года Л. Треппер получил указание Центра: передать уцелевших членов группы «Кента» другому резиденту — «Паскалю» (К.Л. Ефремов), который также находился в Брюсселе, его заместителем и радистом был Иоганн Венцель. Все связи с голландцами также должны были перейти в подчинение Паскалю.

Этот приказ Центра на деле означал объединение трёх разведывательных групп в одну. Следует заметить, что это было не самое мудрое решение. Кстати, оно было не единственной ошибкой, оплаченной жизнью людей.

В июле 1942 года спецслужбы гитлеровской контрразведки абвер и гестапо создают зондеркоманду «Ди Роте Капелле» — для борьбы с вражеской разведкой на территории Германии, Франции, Бельгии, Голландии. Начальник гестапо Генрих Мюллер возглавляет общее руководство операциями зондеркоманды. Генрих Гиммлер и Мартин Борман лично отвечают перед Гитлером за её деятельность.

Парижское отделение зондеркоманды возглавлял Хейнрих Райзер. Под командованием Карла Гиринга он проводит все акции эсэсовцев.

Осенью 1942 года зондеркоманда прибывает в Париж и располагается в доме на улице Соссэ, в помещении бывшей французской контрразведки Сюртэ женераль.

Гигантский спрут зондеркоманды раскидывает свою сеть повсюду, его жертвами становятся подлинные бойцы против нацизма и безвинные мирные граждане.

Спустя много лет после войны один из руководителей разведки нацистской Германии Вальтер Шелленберг вспоминал:

«Перед тем как уехать из Германии, русский посол Деканозов провел действительно неплохую подготовительную работу. Однако только в середине 1942 года нам удалось проникнуть в крупнейшую советскую шпионскую организацию, которая появилась в поле нашего зрения летом 1941 года, создав обширную сеть радиосвязи. Мы дали этой организации название “Красная капелла”…

Её радиосеть охватывала всю территорию Европы, протянувшуюся от Норвегии через Швейцарию до Средиземного моря и от Атлантического океана до Балтики. Первые “музыканты” — так мы называли радистов (отсюда “Красная капелла”. — Н.Ш.) — были сотрудники советского посольства в Париже, которые после вступления во Францию немецких войск разъехались по разным странам. Мы насторожились после того, как вскоре после начала войны с Россией один из наших контрольных пунктов, проводивший интенсивную радиоразведку, обнаружил передатчик, координаты которого находились в Бельгии. Шеф разведки, генерал Тиле, адмирал Канарис, Мюллер и я обсудили этот инцидент.

Мы пришли к единому мнению, что необходимо совместными усилиями начать поиски неизвестного передатчика…

Мюллер оборудовал специальную станцию радиоразведки, которая следила бы за Бельгией и Северной Францией. Первые следы вели в одно из предместий Брюсселя. По предварительной договоренности с Канарисом в конце 1941 года было решено попытаться захватить бельгийскую станцию. Во время этой операции удалось арестовать двух сотрудников советской разведки. Один из них был руководителем разведывательного центра, другой — опытным радистом. С ним работала одна русская, по имени София, выполнявшая обязанности шифровальщицы. Эта шпионская группа жила в одном маленьком особнячке. Там же находилась и потайная радиостанция. Их допросы проходили с большим трудом, т. к. все трое отказались давать показания и различными способами пытались покончить жизнь самоубийством…»

Вальтер Шелленберг рассказывал, что после того как математический отдел радиоразведки и службы дешифровки Главного командования вермахта сумел получить книгу, использовавшуюся для шифровки радиограмм брюссельскими разведчиками, им удалось «раскусить» шифр.

«Они смогли расшифровать обнаруженные в Брюсселе и перехваченные новые радиограммы. Стало ясно, что мы имеем дело с чрезвычайно разветвленной сетью советской разведки, нити которой протянулись через Францию, Голландию, Данию, Швецию и Германию, а оттуда — в Россию. Самый главный агент действовал под кличкой Гильберт (на самом деле — Жильбер. — Н.Ш.), другой в передачах называется Кент. В самой Германии действовали два главных агента под кличками Коро и Арвид, информация которых могла поступать только из высших немецких кругов».

Не будем касаться неточностей и преувеличений, допущенных автором. Важно понять, как вели себя советские разведчики, оказавшиеся в руках палачей. Как сложилась их дальнейшая судьба?

Позже Л. Треппер рассказывал:

«Об аресте Кента и о том, что произошло в Марселе, я узнал 14 декабря 1942 года. Его арест произошёл двенадцатого. Узнал спустя день в результате прокола противника. Люди из зондеркоманды провели эту операцию вместе с французской полицией. Сначала префект полиции Марселя не дал санкции на арест Винсенте Сьерры, он сказал, что если будет распоряжение от правительства в Виши, тоща пожалуйста… Гестапо вынуждено было ждать. Но тут 12 ноября 1942 года — высадка союзных войск в Северной Африке, и немецкие войска заняли Марсель. В тот же день гестаповцы, прибывшие из Парижа, арестовали Кента и других. Я узнал об этом из газет.

Его привезли в Париж и тут же отправили в Берлин. Там уже находились все арестованные немецкие товарищи. В Берлине Кент выступил на судебном процессе Харо Шульце-Бойзена (ноябрь — декабрь) в качестве главного свидетеля обвинения. Он рассказал о встречах с немецкими товарищами из Красного оркестра, уточнил некоторые данные в шифровках. Можно себе представить, как повлияло его поведение в зале суда на товарищей?! “Человек из Москвы”, который приезжал к ним в Берлин и проводил с ними инструктаж. И вот этот человек их обвиняет. Это было ужасно!»

17 ноября 1942 года Л. Треппер предупредил Альфреда Корбена об аресте «Кента», с которым тот был хорошо знаком. Вместе с ним он выезжал год тому назад в Лейпциг на встречу с Альтой.

Корбена предупредили об опасности, но он не захотел скрываться. А 19 ноября 1942 года коммерческий директор фирмы «Симэкс» Альфред Корбен был арестован в Париже.

Его подвергли страшным пыткам, пытались узнать, где находится Жан Жильбер — Отто. Позже, в декабре, когда из Берлина приезжала специальная группа палачей-извергов со своей аппаратурой, Корбена снова истязали на «научной основе». После страшных пыток он был приговорен к смертной казни.

В те трагические дни Л. Треппер встретился со связным ЦК ФКП — «Мишелем». Леопольд рассказал ему об арестах в Марселе, Лионе и Париже, о том, что судя по всему, гитлеровцы задумали какую-то подлую интригу. «Если бы вдруг мне представилась возможность полететь в Москву, то я бы предложил Центру принять любую угрозу и поехать в Берлин, чтобы выяснить, что там происходит. Но, конечно, сделать это невозможно», — сказал он своему связнику.

В создавшейся сложной ситуации в Париже Л. Треппер принимает меры, чтобы отвести удар от тех товарищей, которые еще на свободе, и, самое главное, — закрыть геста-ловцам подход к связям с ФКП. Единственным человеком, который знал о связях Л. Треппера и Лео Гроссфогеля с компартией Франции, был «Кент». Отто понимал — спасти связь с компартией от гестапо — значит спасти всё дело, ради которого они рисковали собой.

23 ноября 1942 года Л. Треппер послал в Центр ещё одно тревожное сообщение о драматической ситуации, создавшейся в их организации в результате провалов.

Наступил день 24 ноября 1942 года.

«В тот день я должен был исчезнуть, — рассказал Л. Треппер. — Но мне надо было посетить дантиста. Полгода назад он должен был поставить мне коронки. Лео Гроссфогель и Гил ель Кац оставались на квартире под Парижем. Я должен был быть там в 5 часов вечера».

23 ноября послал письмо Жаку Дюкло, в котором писал: «Наше положение трагическое. Не понимаю, что происходит в Центре… Каждую минуту могу быть арестован, прошу об одном — уточнить всё ещё раз по партийной линии!»

В назначенный заранее час Л. Треппер явился к стоматологу и сел в зубоврачебное кресло. Минуту спустя в кабинет ворвались гестаповцы в штатском, крепко схватили его за руки, надели наручники, обыскали. Они предполагали, что Отто будет отстреливаться, выбросится из окна, но ошиблись. Арестованный держался спокойно. На улице его посадили в машину и увезли.

Обращаясь к Карлу Гирингу, руководителю зондеркоман-ды, участвовавшему в его аресте, он сказал с иронией: «Могу вас поздравить, если бы немного опоздали, то долго бы пришлось вам искать меня».

Геринг ответил: «А мы вас можем поздравить, т. к. о вашем существовании знали два года и искали вас… Сегодня завершили трудную двухлетнюю работу, — и тут же добавил: — Хотя мы находимся на разных сторонах баррикад и являемся врагами, но в судьбе разведчика бывает всякое».

Л. Треппера привезли сначала на ул. Соссэ, в дом, в котором до войны размещалась французская контрразведка. Начальник парижского гестапо приветствовал арестованного словами: «Наконец-то мы схватили советского медведя».

Через некоторое время его посадили в машину и отвезли в военную тюрьму Френ, под Парижем. Там он провел несколько часов. Под вечер его снова привезли на ул. Соссэ. Здесь состоялась первая встреча советского разведчика с руководителями «Роте капелле». Время было около 12 часов ночи. В комнате находилось 8–9 человек, и среди них, как он позже узнал, был шеф гестапо Генрих Мюллер. Первый разговор, вспоминал Л. Треппер, длился около 4 часов.

«Началось все со вступительного слова Карла Гиринга: “Это мои коллеги, которые интересуются вами и, невзирая на занятость, прилетели из Берлина”.

Далее Гиринг продолжил:

“Хотя вы очень искусно работали, но дело ваше проиграно, по разным соображениям, о которых вы узнаете позже, мы не собирались вас арестовывать. В Берлин вы не захотели приехать, тоща нам и пришлось осуществить арест, который для нас был нежелателен”.

Потом он начал говорить, что моё дело не нуждается ни в каком следствии. На столе лежали четыре папки, и он показывает на них:

“Здесь находятся ваши шифровки. Через несколько дней вы сможете с ними ознакомиться”.

Я вижу, что три папки называются “Роте капелле”, одна— “Дело Большого шефа” — касается только меня. Гиринг говорит: “Это ваши шифровки последних двух лет, все, что касается деятельности вашей группы — Париж, Бельгия,

Голландия и другие страны. Мы повсюду там хозяева, так же как и у вас — в Центре. Ваш директор нас слушает и доверяет нам. А вы это доверие утратили ещё в начале 1942 г. Мы не делаем никаких предложений, но знайте: судьба советского разведчика такова, что он погибнет дважды. Один раз — у нас, второй раз — в Москве. Здесь — как наш враг, а там — как предатель. Мы представим для этого доказательства”.

Я ответил:

“А если разведчик погибнет три и четыре раза, разве меняется суть его борьбы? Не знаю, господа, кто каждый из вас, но полагаю, что вы люди большого масштаба. Не понимаю только одного — откуда у вас такая абсолютная уверенность, что вы хозяева положения у директора в Москве? Через некоторое время вам придётся понять, что дело обстоит совсем не так, как вы думаете, что Москва знает больше, чем вам это кажется”».

Л. Треппера спрашивали, знает ли он Рихарда Зорге. Он ответил, что нет, ничего о таком не знает и впервые слышит это имя.

Лишь спустя многие годы Л. Треппер узнал, что легендарный советский разведчик Рихард Зорге был арестован японцами в октябре 1941 года и после трёх лет следствия, 7 ноября 1944 года — в день 27-й годовщины Великого Октября, — казнен. Перед тем как ступить на эшафот, он громко крикнул свои прощальные слова: «Да здравствует Красная Армия, да здравствует Советский Союз!»

Карл Гиринг спросил арестованного, знает ли он обер-лейтенанта Харро Шульце-Бойзена, и тот опять ответил отрицательно.

Арестованные гестапо в августе — сентябре 1942 года Харро Шульце-Бойзен и его товарищи проходили последние круги фашистского ада в казематах гестапо на Принц-Альбрехтштрассе. Руководители немецкой группы и их товарищи были казнены в берлинской тюрьме Плётцензее в 1942–1943 годах.

Первый допрос Л. Треппера продолжался допоздна. На следующий день, в 11.00, они встретились снова — важные чины нацистской контрразведки и Л. Треппер.

Говорил берлинский гость, Генрих Мюллер.

— Мы — две враждующие стороны, — сказал он. — Но война никому не нужна. Вы, вероятно, коммунист, и воображаете, что мы хотим уничтожить всю Россию. Вы можете нам не поверить, но у нас есть силы, которые стремятся к миру… Если бы вы приехали в Берлин, вы бы принесли большую пользу, в том числе и Советскому Союзу.

Л. Треппер прекрасно понимал, в какую сторону шеф гестапо ведёт этот разговор.

— Всё, что вы будете делать, — это ваше дело. Скажу только одно — каждый час, каждый день моего ареста разбивает все ваши планы. Знайте, что в ближайшее время об этом будут осведомлены мои товарищи, — ответил Леопольд Треппер.

Так проходили эти допросы. В течение нескольких дней в них участвовали гости из Берлина, а затем допросы вел шеф зондеркоманды Карл Гиринг.

Гестаповец показывал Л. Трепперу перехваченные и расшифрованные радиограммы, объяснял, что они уже давно ведут успешную игру с советским Центром, и в подтверждение предъявил шифровки с благодарностями из Москвы «Паскалю» и «Кенту» — за хорошую работу.

Предположения Треппера о затянувшейся игре подтвердились. Захваченные гитлеровцами разведчики-антифашисты должны были подтвердить Центру, что все идёт к заключению сепаратного мира с англичанами и американцами, чтобы повернуть этот совместный фронт против Советского Союза.

Все эти события проходили в самый разгар гигантского сражения у берегов Матушки-Волги, у стен Сталинграда, и назревавшая военная катастрофа отрезвляюще действовала на более умных и дальновидных политиков, деятелей разных служб Третьего рейха. Так, во время одного разговора ему было сказано, что в Германии имеются люди из окружения Гиммлера, Бормана, Канариса, Мюллера и др., которые не желают сепаратного мира с западными странами, но хотят заключить такой мир с Советским Союзом.

На данном этапе главным для врага было завоевать доверие Москвы, с тем чтобы потом осуществить свой коварный замысел и нанести решающий удар. Это был заговор крупного масштаба — захватить советскую разведывательную сеть и использовать её против Советского Союза. И им дирижировали опытные гитлеровские боссы.

В декабре 1942 года Гиммлер отослал Мюллеру письмо следующего содержания: «Фюрер дал своё согласие передавать в Москву, используя радиоигру, необходимую согласованную с Министерством иностранных дел и ОКВ информацию, если даже она объективно соответствует действительности».

В декабре 1942 года гестаповцы арестовали «Андре» (Лео Гроссфогеля). Его схватили в роддоме, куда он пришёл повидать свою жену.

«Держался он исключительно стойко… — вспоминал Л. Треппер. — Гроссфогеля подвергли страшнейшим пыткам. Сделали очную ставку с ним и его женой. Его предупредили: “Либо ты раскроешь, что Отто переправлял через ЦК ФКП, или на твоих глазах мы расстреляем жену и ребёнка, потом тебя”. С потрясающим спокойствием, которого гестаповцы не могли понять, он ответил: “Начинайте, я ничего не знаю…”»

С конца 1942 года деятельностью зондеркоманды руководил ярый нацист Хейнрих Райзер, в прошлом опытный сотрудник СД, руководитель гестапо по борьбе с коммунизмом. «Этот человек, — рассказывал Л. Треппер, — был единственным из всех, имевшим нюх контрразведчика, и Райзер был единственным, кто постоянно доказывал в Берлине, что Гран шеф ведёт свою игру, что его невозможно купить, он знает, что делает, ему верить нельзя». В 1943 году Райзер был освобожден от занимаемой должности.

20 лет спустя после окончания Второй мировой войны, в беседе с французским публицистом Ж. Перро, собиравшим материалы для своей книги «Красная капелла», X. Райзер откровенно заявил:

«Если вы станете верить тому, что написано в исторических документах гестапо, вы никогда ничего не разберёте… Вы должны знать, что каждый из нас, по своей линии, все, кто был из СС или абвера, каждый доносил в Берлин то, что он хотел, и то, что считал нужным. Треппера обвиняют в арестах его людей?! Но эти аресты я проводил. Я арестовал Каца…»

И он рассказал, при каких обстоятельствах это было сделано. Он же арестовал Лео Гроссфогеля, Василия и Анну Максимович.

«Треппер никого не выдал по простой причине, — говорил бывший нацист. — У нас было критическое положение, мы были должны вести Большую игру, мы знали, что Треппер имеет единственную возможность поддерживать радиосвязь через Компартию Франции. Мы знали, что если не привлечем его к Большой игре, то она у нас провалится. Поэтому было бы абсурдом предъявлять ему какие бы то ни было требования в отношении людей. С самого начала он сказал: “Я полицейским пшиком не являюсь”. И нам это не нужно было».

Радиоигра, затеянная нацистами с Москвой, началась ещё летом 1942 года после ареста Иоганна Венцеля в Берлине. Затем к ней подключили других захваченных полицией «музыкантов». Контроль за игрой вели отдел ІУА немецкой контрразведки и абвер.

В. Шелленберг в своей книге «Мемуары» рассказывает: «Тем временем гестапо всё дальше забрасывало свой невод. Число арестованных настолько возросло, что мы были вынуждены организовать собственный отдел: “Разведывательный отдел Красная капелла”. Ни в одной из областей разведывательной деятельности не шла такая ожесточенная борьба, как эта, которую мы вели с Советами на всей территории Европы.

Когда однажды в Марселе был обнаружен новый передатчик, радиоразведка доложила, что новая станция заменила брюссельскую, ликвидированную нами. Одновременно разведка, проводя крупную розыскную операцию в Париже, натолкнулась на круг лиц, сообщивших нам некоторые сведения о Кенте, благодаря чему мы смогли опознать этого агента Он разъезжал под разными псевдонимами, имея при себе южноамериканский паспорт. Охота длилась четыре месяца, наконец, нам удалось напасть на след Кента в Марселе. Роковой для него оказалась связь с одной венгеркой. У них была маленькая дочь, и Кент всем своим существом был привязан к этой женщине и ребёнку. Установив местонахождения квартиры женщины, мы могли с уверенностью рассчитывать на то, что он появится там рано или поздно. Нам не пришлось долго ждать — Кент вскоре появился и был арестован. Так как он готов был пожертвовать веем ради женщины и ребенка, он предоставил себя в наше распоряжение. Теперь мы могли перевербовать главного ра-диета Красной капеллы и впервые выйти на связь с Центром в Москве. Несколько месяцев подряд нам удавалось сообщать русской разведке важную дезинформацию, в результате чего противник был введен в заблуждение. Над составлением дезинформирующих сведений работала созданная и руководимая Мюллером специальная группа, с которой мне, однако, с конца 1943 года пришлось бороться всеми средствами».

И все же, несмотря на успехи, которые у германской контрразведки, без сомнения, были, Вальтер Шелленберг заключает раздел своих воспоминаний следущими словами:

«Но окончательного поражения шпионской организации “Красная капелла” нам до самого конца войны так и не удалось нанести».

С глубоким сожалением можно констатировать, что 49 агентов советской разведки, подозревавшихся в сотрудничестве с «Красной капеллой», были приговорены нацистами к смертной казни. После Второй мировой в живых осталось 40 участников этой организации. Всего же в составе «Красной капеллы» во время войны насчитывалось 118 агентов.

Леопольд Треппер понимал, что у него лишь одна цель: Центр должен узнать о затеянной нацистами игре. Москва должна знать о том, что здесь происходит. Он обязан сообщить правду.

Дважды X. Райзер посылал в кондитерскую, где работала связная ФКП Жюльетта Муссье, своих агентов, но та сразу раскусила, с кем имеет дело. Гестаповцы не могли арестовать её, так как это означало для них гибель всего плана.

Попытались выйти на другого связного — «Мишеля», но их опять постигла неудача.

Послали Гидаеля Каца. Несмотря на охранявших его в кондитерской гестаповцев, он сумел переброситься с ней парой нужных слов. Вернувшись на улицу Соссэ, доложил, что ему не верят и все очень обеспокоены исчезновением «Гран шефа».

Снова и снова Л. Треппер убеждал своих тюремщиков, что их игра против Москвы может сорваться из-за непонимания, ненужных подозрений. Ведь в Центре хорошо известны пункты, где он периодически бывает: рестораны, кафе, магазины, парикмахерская, мастерские по ремонту обуви и одежды. Он назвал адреса, и гестаповцы, сделав проверку, убедились, что Отто сказал им правду, но сомнения у них остались. И все же даже они понимали, что если Центр узнает об аресте Отто, игра провалится.

Оставался один выход — провести встречу со связной Жюльеттой ему самому.

В одной из бесед с ним Карл Гиринг вынужден был признать, что они наделали немало ошибок, провели слишком много арестов, разгромили фирму «Симэне». Об этом могут узнать в Центре. Некоторые сотрудники СД высказывали опасения, что «Гран шеф» может сорвать игру. И было решено послать Отто на встречу с Жюльеттой. Для этого визита нацисты подготовили свои материалы, свою версию событий в группах «Красной капеллы», о положении в стране.

Подготовился к предстоящей встрече и Леопольд Треппер. Ночами, уже под утро, когда стихали шаги часового в коридоре и не было опасности, что он подсмотрит в глазок двери, советский разведчик писал своё донесение в Разведупр. Писал письмо из фашистского гнезда, непоколебимо веря, что правда все-таки дойдёт до Центра. Он называл имена людей, на след которых вышли гестаповские ищейки, сообщал, когда и как был арестован, называл товарищей, схваченных зондер-командой, «Кента», перешедшего на сторону врага. И главное — рассказал о замыслах гитлеровской элиты, затеявшей большую игру против Центра. Своё донесение он написал на еврейском, польском и французском языках, на «тюремном» шифре, еще доступном для него, чтобы обезопасить себя на случай, если оно попадет в чужие руки.

К этому уникальному докладу было приложено письмо, написанное по-французски.

«Дорогой товарищ Дюкло, — писал Леопольд Треп-пер, — умоляю тебя сделать невозможное, чтобы передать этот документ Димитрову и Центральному Комитету Коммунистической партии. В Москве что-то не то, возможно даже, что предатель просочился в нашу разведку…»

Вот как он сам рассказывал о своих встречах с Жюльеттой:

«Я пошёл без шифровок. В кондитерской встретил её, сказал, чтобы она поняла, — гестапо. Приду опять через неделю, получишь материалы — один гестаповский, другой мой. Через пять минут после этого исчезнешь. Все шло хорошо, она пошла, принесла конфеты, сказала, что якобы не уверена, но попробует установить связь. Все озабочены, где Гран шеф? Пошёл второй раз. Что с ними было! Гиринг боялся: “Можете нас продать, но мы здесь сильнее. Раскроете что-нибудь!..” То, что я могу передать свой материал, им в голову не могло прийти. Человек все время находился в наручниках, да и ещё под постоянным наблюдением.

Вошёл в кондитерскую. Жюльетта подошла, сунул ей в руку коробочку, где были шифровки, рулончик в два пальца, и вышел. Были довольны все — зондеркоманда и я…»

Почтовый ящик сработал четко, буквально через несколько минут сообщение Л. Треппера было передано связной ФКП и ушло к Жаку Дюкло, а затем дальше, чтобы тайными путями уйти в Москву.

Гестаповцы нетерпеливо ждали результатов. Через неделю послали своего агента в кондитерскую и, обнаружив, что Жюльетта исчезла, заволновались. Хозяйка объяснила им, что на её имя пришла телеграмма с юга, кто-то из родственников заболел, и она уехала на несколько недель. И скоро вернется.

Кому-то из наших читателей этот подвиг советского разведчика, сумевшего переслать в Москву важнейшее сообщение из фашистского застенка, покажется фантастической сказкой, выдумкой, рассчитанной для наивных… Не спешите с выводами.

Совсем недавно немецкий историк Ганс Копни обнаружил в одном из наших архивов документ. Письмо-отчёт Леопольда Треппера, переданное по трудным дорогам войны из Парижа в Москву, в Коминтерн, Георгию Димитрову.

На верхних полях каждой страницы охранные надписи:

«Снятие копий воспрещается. Подлежит возвращению в ИНО ИККИ через 48 часов». «Совершенно секретно».

Внизу адрес: «ИНО ИККИ. Ростокино, ул. Текстильщики, дом 1-а, для Николаева». Там чьей-то рукой запись: «вх. 1943 г. Бельгия».

«“Контре”, силой или с их согласия, — писал Л. Треп-пер, — удалось получить у людей коды и музыкальные программы, причём они обещали хранить в тайне их арест, а позднее освободить. До сих пор лишь один Гари не дал своего кода, и поэтому “Контра” не может работать на музыкальной линии. “Контре” удалось утонченными способами сохранить молчание обо всех арестах, путем различных маневров вовлечь Кента и Паскаля в свою игру и продолжать работу с вами от имени всех наших людей; заговор грозит распространиться на Швейцарию, Италию и другие страны.

При таком отчаянном положении и перед лицом опасности катастрофических результатов для всей нашей работы я решил уничтожить заговор изнутри, всеми возможными средствами, и любой ценой добиться установления контакта с вами. Я воспользовался последним и единственно возможным средством борьбы — симулировать согласие с предложением “Контры” — хранить в тайне свой арест с перспективой работать после войны на “Контру”, но мне удалось доказать “Контре”, что мои корпоранты, т. е. партия, знают об аресте моих людей и подумают, что я также арестован, что, если не произойдёт встречи между мною и одним из корпорантов, рискую провалиться. Арест Кента в момент вступления немецких войск в не оккупированную зону позволил наконец “Контре” добраться до меня и моих людей. Несмотря на то, что я и Андре неоднократно предупреждали вас летом 1942 года, что Паскаль, Герман, Фино (имеется в виду Тино. — Ред.) и их люди арестованы, “Контре” удалось продолжать работу с вами от их имени».

В этом отчёте Леопольд Треппер подробнейшим образом рассказывает о действительном положении дел в разведывательной организации, о том, как и почему провалились резидентуры в Бельгии, Франции и Германии.

«В мае 1942 г. Хемниц капитулировал, был переведен в Берлин и передан в распоряжение “Контры”. Там он полностью выдал характер нашей работы, роль Е.К.З., работу Андре, Кента, Отто, Германа, Фабриканта и Боба, код Кента и музыкальные программы станций Оскол и Герман.

В результате полученных сведений центральный орган “Контры” создал специальную команду для раскрытия наших групп, Тайного ареста наших людей и продолжения работы с вами от их имени… Под влиянием раскрытия заговора Кент капитулировал, дал различные показания о людях и своих поездках в Берлин, Прагу и Швейцарию, что “Контре” было известно лишь частично до ареста Кента. В настоящее время

Кент сотрудничает с “Контрой”, редактируя телеграммы, которые идут к вам от его имени». Пытаясь спасти коллег, не схваченных ещё гестапо, Леопольд Треппер писал: «Опасность грозит Поку в Италии. Им известно его имя и адрес 1942 года в Риме…

Я даю корпорантам список лиц, которые немедленно должны быть предупреждены о грозящей им опасности. Во Франции “Контра” разыскивает белогвардейского русского журналиста, латвийского экс-генерала и людей Кента. Предупредите людей из группы Гари.

Надо полагать, что Коро и его люди провалились в результате показания Хемница, который вместе с Кентом шифровал свой отчёт о поездке в Берлин. У “Контры” имеются точные данные о работе Коро (псевдоним Харро Шульце-Бойзена, руководителя берлинской разведгруппы НКГБ СССР)».

Леопольд Треппер сообщал имена и фамилии руководителей особой команды «Контры», о том, что сам он находится в бывшем здании французской охранки, в камере под номером 600. И в заключение пишет:

«Если моя операция не будет выполнена немедленно, можно опасаться, что меня переведут в Германию. Если моя операция не удастся, знайте, что в эти ужасные и трагические месяцы до последней минуты я всей душой с вами, и передайте моей семье и детям мой последний поцелуй. Всегда ваш Отто». На первой странице этого необычайного письма-отчёта, рождённого при столь драматических обстоятельствах, рукою Георгия Димитрова написаны два слова: «Послать т. Ильичёву. 10.7.43» (Ильичёв И.И. — директор, начальник Центра с 8.1942 по 7.1945, руководитель Главного разведывательного управления Генштаба).

Военный историк А.И. Галаган в своём послесловии к книге «Большая игра» писал: «После получения доклада Л. Треп-пера Центр взял инициативу в свои руки и начал радиоигру с гестапо в своих интересах. Таким образом, Леопольд Треппер в труднейших условиях, рискуя жизнью, достиг поставленной цели, ликвидировал заговор гестапо и информирован об этом Центр. В этом его большая заслуга».

Приблизительно в те же дни, летом 1943 года, жена Л. Треп-пера, находившаяся с детьми в эвакуации в Сибири, получила от руководства Центра телеграмму: «Ваш муж — герой. Он работает для победы нашей Родины». Телеграмму подписали: полковник Эпштейн, майор Полякова, майор Леонтьев.

Единственная весточка о войне, которую вел Леопольд Треппер, советский разведчик за рубежом.

Положение Л. Треппера было несколько смягчено, с улицы Соссэ его переместили теперь в гостиницу-тюрьму в парижский город Нейи, іде помещались почётные пленники гестапо… Теперь рядом с ним, в одной из камер-комнат, был Гил ель Кац. Там же он встретился с «Кентом», страшно удивившимся тому, что Отто тоже принимает участие в нацистской игре… Но Треппер, конечно же, не стал говорить ему правды.

В июне 1943 года в Париж приехал новый шеф зондер-команды Хайнц Паннвиц, сменивший тяжело заболевшего К. Гиринга. Он пришёл с большими планами, мечтал организовать встречу с кем-либо из представителей Разведупра, которого хотел выманить с помощью Отто. Считал, что нельзя вести игру, если «Гран шеф» находится под арестом, и планировал освобождение Л. Треппера, который должен жить на виду у всех, в Париже. К этому времени тот уже выезжал без большой охраны — с ним был шофёр и гестаповец Вилли Берг, на руках необходимые документы и 500 франков — на всякий случай.

В Берлине были довольны: Большая игра была в самом разгаре — советский Центр регулярно слал свои сообщения и директивы, в Москву шли фальшивки гестапо. Так прошло всё лето.

В августе 1943 года арестованы Фернан Пориоль и Сюзанна Спаак, месяц спустя — группа подпольщиков в Лионе. Л. Треппер был в неведении — что известно гестапо? Как сложится его дальнейшая судьба? Что будет, если зондерко-манда доберётся до партийного канала ФКП? Решение пришло внезапно, хотя он давно думал об этом. Это случилось 13 сентября 1943 года.

«Каждую ночь гестаповцы пили, как свиньи, до двух-трёх часов, — вспоминает Л. Треппер. — Берг всегда был болен, и я обещал ему прекрасное средство. Крупнейшая в Париже аптека находилась в трёх минутах ходьбы от улицы Соссэ, недалеко от вокзала Сен-Лазар.

Накануне вечером Берг сказал, что расшифровка найденных в Лионе радиограмм закончена, и мы должны быть к двенадцати часам на улице Соссэ, у начальства… Там будут уже знать о результатах. Наступил тот день. Спрашиваю его: “Как самочувствие?” — “Очень плохо”, — говорит. Предлагаю: “Давайте подъедем в аптеку, еще двенадцати нет. Тут недалеко”. Он согласился. Когда подъехали, я сказал: “Ну, господин Берг, пошли”. — “Знаете что, — предлагает, — я здесь посижу в машине, вы идите туда один и возвращайтесь быстрее обратно”. Говорю: “Как хотите, давайте лучше пойдём вместе”. — “Нет, идите!” У меня все было рассчитано. Я бежал…»

Началась новая глава в жизни Л. Треппера.

После долгих и нелёгких скитаний в Париже он установил связь с товарищами, сообщил а себе в Центр и продолжал борьбу с оккупантами вместе с группой борцов Сопротивления до августа 1944 года.

Войска союзных армий приближались к Парижу. Город восстал — парижане вооружались, чтобы разделаться с оккупантами…

Команда X. Паннвица разбегалась, заранее запасшись поддельными документами и паспортами. На улице де Кур-сель, где они располагались теперь, в автомашины спешно грузили чемоданы и ещё какое-то барахло.

К консьержу поспешно подбежал человек с удлиненным озабоченным лицом: «Если проболтаешься — берегись. Тоща тебе несдобровать!»

Эти слова кричит Кент, давно ставший почти полноправным членом зондеркоманды. Во главе со своим шефом они отправляются на юг, в сторону Австрийских Альп, где хотят укрыться от возмездия за свои подвиги.

Во второй половине дня, 25 августа 1944 года, Л. Треппер и его товарищи примчались на улицу де Курсель…

«И вот мы в разбойничьем логове Паннвица и его подручных. Здесь пытали наших товарищей, здесь они пережили чудовищные страдания, — рассказывал он. — От небывалого волнения у меня перехватывает дыхание. Осторожно мы продвигаемся вперёд — не из страха, но в предчувствии картин воплощенного ужаса… Они убрались отсюда, всё свидетельствует о поспешности их бегства. Письменные столы завалены документами, которые они не успели сжечь. В подвале, на полу камер, в которых томились заключенные, валяется сгнившая солома. Мы входим в ванную комнату. На самой ванне, на кафельном полу, на стенах — везде следы крови… Здесь их истязали! На втором этаже, в помещении картинной галереи — снова расплывшиеся темные пятна… Поднимаемся на третий этаж. В одной из комнат на столе лежат листы бумаги, заполненные цифрами. Сомнений нет: здесь было рабочее место инженера Ефремова. Консьерж подтвердит нам то, что мы предполагали: Ефремов покинул Париж вместе с зондеркомандой…

Мы собираем все документы, которые только можем найти, делаем фотографии внутри и снаружи этого дома преступления. Все эти неопровержимые доказательства лютого варварства врага мы отправим в Москву».

Старик-консьерж провожает Л. Треппера к выходу. Он явно взволнован событиями этого дня и, обращаясь к нему, передаёт слова Гилеля Каца:

«Если сюда придёт человек по имени Отто или кто-то из его друзей, скажи ему: “Я погибаю, но каждая частица моего истерзанного тела, моей души кричит — Победа! И я доволен…” Он просил, чтобы не забыли его жену и детей, позаботились о них…»

14 января 1945 года Л. Треппер вместе с членами советской военной делегации прилетел в Москву. На конспиративной квартире, где Леопольд готовил отчёт о своей работе, его навестил ответственный чин из Разведупра. Между ними состоялся разговор, определивший дальнейшую судьбу разведчика-антифашиста. Гость предложил ему поговорить о будущем, но Леопольд Треппер сказал, что лучше начать с прошлого… «Почему вы не захотели мне поверить?» — спросил Треппер. Но тот не захотел говорить об этом. Вскоре Л. Трепперу учинили пристрастный допрос и затем передали его на Лубянку.

Особым совещанием при МТБ СССР советский военный разведчик Леопольд Треппер был приговорен к 15 годам тюремного заключения.

«В 1945 году многое мне было не столь ясно, — рассказывал Л. Треппер. — Возвращаясь в Москву, я ехал с сознанием, что сделал максимально возможное, что может сделать человек в борьбе против фашизма. К сожалению, я знал, что за годы войны сталинизм стал ещё хуже… Сводились старые счеты. Нашли возможность рассчитаться со старыми кадрами военной разведки. Через несколько месяцев после моего ареста этим людям должно было быть ясно, что они не имели права упрекать меня в измене… У них было слишком много власти».

Выдающийся советский разведчик-коммунист провёл почти десять лет в камере-одиночке Лефортовской военной тюрьмы. В справке, которую ему выдали после освобождения, говорилось:

«Дело по обвинению Л.З. Треппера пересмотрено Военной Коллегией Верховного Суда СССР 26 мая 1954 г.

Постановления Особого Совещания от 18 января 1947 г. и 9 января 1952 г. в отношении Треппера Л.З. отменены, и дело за отсутствием состава преступления прекращено».

В Лосинке, под Москвой, его встретила жена Любовь Евсеевна и подросшие за годы ожидания сыновья — Михаил, Эдгар и Пётр. Позже они вспоминали: «Отец не мог ходить, был очень слаб. Весь — серо-землистого цвета, как пергамент…»

После долгих дискуссий семья решила вернуться в Польшу. Л. Треппер вернулся на землю, которую оставил совсем молодым. Он не нашёл своих родных — его мать, сестры, родственники — 48 человек стали жертвами нацистского геноцида, погибли в газовых камерах Треблинки и Освенцима.

По поручению ЦК ПОРП Л. Треппер возглавил работу Издательства литературы на еврейском языке, принял активное участие в деятельности еврейской организации Польши.

После событий 1968–1969 годов начались антисемитские выступления и преследование еврейского населения страны.

Леопольд Треппер мужественно встретил новые удары судьбы. Его жена и сыновья Михаил, Эдгар и Петр покинули

Польшу. За свою отрицательную позицию к антисемитским акциям, проводившимся по инициативе националистических элементов, Л. Треппер тоже был объявлен «сионистом», хотя всегда стоял на принципиальных позициях коммуниста-интернационалиста. Он вынужден был уехать из страны и снова стал эмигрантом. На имя руководителя легендарной «Красной капеллы» было наложено многолетнее табу.

Солдаты умирают дважды — один раз в бою, от вражеской пули или осколка, в тюремном застенке от рук палача. Другой раз — в результате забвения и беспамятства тех, ради кого они погибли в схватке с коварным врагом.

О себе, о героях и палачах «Красной капеллы» Л. Треппер рассказал в своих воспоминаниях, изданных более чем в 20 странах.

Его книга под названием «Большая игра» была издана и у нас в 1990 году. Голоса бойцов-антифашистов услышали люди, ради которых они жертвовали собой. Имена героев были вырваны из небытия.

Людьми молчаливого подвига назвал Ян Карлович Берзин советских разведчиков, направляемых за кордон. Л. Треппер был в этой славной когорте его верных учеников.

На закате жизни, оглядываясь на пройденный им нелёгкий путь, он сказал:

«Где бы я ни был, для меня самым дорогим было и есть то, что я имел честь руководить частью Красного оркестра. И если в жизни я сделал что-то настоящее, ради чего стоило жить, это те годы, корца я был советским разведчиком».

Леопольд Треппер скончался 19 января 1982 года в Иерусалиме и был похоронен в земле, на шторой мечтал построить социализм.

Он был настоящим Героем, потому что подвигом была вея его жизнь.

***

Ну и чтобы поставить последнюю точку в этом очерке, следует сказать несколько слов про разведчика «Кента».

8 июня 1945 года «Кент», завербованный им X. Паннвиц и его помощники Стлука и Кемп были доставлены на Лубянку. «Кент» привёз с собой также большое количество секретных документов гестапо.

18 января 1947 года Постановлением Особого совещания при МТБ СССР А.М. Гуревич был приговорен к исправительным трудовым работам в лагере сроком на 20 лет. Отбыв почти 12 лет заключения, освобождён по амнистии. Свой срок отбыли и вернулись в Германию Хайнц Паннвиц и его бывшие помощники по зондеркоманде Стлука и «Кемп».

20 июня 1991 года А.М. Гуревича вызвали в Главную военную прокуратуру СССР и сообщили: «На основании проделанной нами работы и в соответствии с Указом Президента СССР “О восстановлении прав всех жертв политических репрессий 20—50-х годов” от 13 августа вы считаетесь полностью реабилитированным…»

Что касается жены «Кента» Маргарет Барча, то она скончалась в начале 80-х годов в Париже, ничего не зная о подлинной судьбе мужа.

29 июня 1990 года из Аликанте (Испания) раздался телефонный звонок на ленинградской квартире А.М. Гуревича, где он проживал с преданной супругой Лидией Васильевной. Анатолий Маркович, ничего не подозревая, снял телефонную трубку и услышал взволнованный, радостный, далёкий голое: «Папа, это ты?» Гуревич замер, тревожно забилось сердце. Что это? Воскресшая греза или чья-то недобрая шутка, а то и провокация? Анатолий Маркович много повидал на своём веку, это научило его сдержанности и осторожности.

— Вы можете назвать имя и фамилию матери, а также тех лиц, которые присутствовали при вашем крещении?

Это был нехитрый пароль, завещанный разведчиком своему сыну. На том конце, в Испании, ответили: все было верно. А. Гуревич не сомневался, что говорит со своим сыном, о существовании которого он ничего не знал на протяжении десятка лет.

Это было поистине чудо, и описать его невозможно.

В феврале 1991 года Мишель Барча (сын А.М. Гуревича. — Н.Ш.) с женой и 13-летним сыном Сашей навестил отца и Лидию Васильевну, которые приняли их в ленинградской квартире как самых дорогих и близких людей. Эго были неповторимые, незабываемые дни. Мишель добился права носить фамилию своего отца. Мать не раз говорила ему, что он может гордиться этой фамилией. Мишель сказал, что никогда не верил той клевете, которую возводили на отца недалёкие, озлобленные господа. Он хорошо помнил, что мать уверяла — его отец был честен и достоин уважения. Одним словом, это благодарный человек, в чём скоро убедились и жена Мишеля, и её сын — внук А.М. Гуревича.

На склоне лет А.М. Гуревич как бы заново родился. Любовь вдруг ставшей такой большой семьи придала ему новые силы. Он по-прежнему неустанно трудится, ободряет молодёжь, которая охотно тянется к нему, делится мудрым житейским опытом с теми, кто в нем нуждается и обращается за поддержкой.

А.М. Гуревич отдал все свои силы обеспечению безопасности Отчизны и гордится, что честно выполнил свой долг перед Родиной.

Оглавление книги


Генерация: 0.384. Запросов К БД/Cache: 0 / 0