Глав: 20 | Статей: 46
Оглавление
Книга рассказывает об участии бронетанковых войск в Советско-финляндском конфликте 1939–1940 гг. Впервые вводятся в научный оборот документы из советских и финских архивов.

На острие удара: штурм линии Маннергейма в Ляхде

На острие удара: штурм линии Маннергейма в Ляхде

Итак, к 9 декабря 1939 года, после срыва переправы у Кивиниеми, Мерецков разочаровался в перспективах удара на Кякисалми (несмотря на то, что удачное форсирование Вуокси 588-м стрелковым полком уже почти состоялось). При этом постоянная дезинформация, отправляемая в Москву Мерецковым, и неудачи первой недели войны привели к дисциплинарным взысканиям. Командующий 7-й Армией Яковлев был снят с занимаемой должности, а Мерецков — с поста командующего Ленинградским военным округом и назначен командовать 7-й Армией на Карельском перешейке.

Началась переброска ударной группировки с востока на запад Карельского перешейка. По узким, частично разрушенным и минированным дорогам двигалась огромная масса войск — 90-я стрелковая дивизия, 35-я легкотанковая бригада, тяжелые артиллерийские полки. Марш был организован из рук вон плохо, что привело к задержкам, причем речь шла не о часах, а о сутках. Подготовка к штурму самых мощных финских укреплений была сорвана.

Тем временем к 12 декабря 20-я танковая бригада сосредоточилась в Бобошино (ныне Каменка). При этом отмечалась очень низкая скорость танков на марше — средняя скорость движения колонны из Райволы не превышала 4 км/ч.

В те же дни командование бригады обратило внимание на 3—4-кратный перерасход топлива в бригаде в связи с холодами и с тем, что, стоя в пробках на дорогах, водители не глушили моторы. Для того чтобы танковые двигатели заводились на холоде, экипажи оставляли моторы работать на холостом ходу круглые сутки. В связи с этим комбриг Борзилов издал приказ об обустройстве специальных обогревателей под танками на время стоянок и строго запретил расходовать моторесурс и топливо понапрасну. Прогрев танковых двигателей разрешался по 10–15 минут, раз в 4 часа, а под танками на время стоянки должны быть оборудованы устройства для подогрева двигателя. Во избежание перегрузки аккумуляторов при старте остывшего мотора предписывалось сначала разогреть двигатель танковым обогревателем. Использование баллонов со сжатым воздухом для пуска двигателей было разрешено только в боевой обстановке.

13 декабря танки бригады были выкрашены в белый цвет, и в тот же день комбриг Борзилов отдал приказ на штурм финских укреплений, текст которого попал к финнам (правда, уже после штурма, в одном из подбитых танков). Вкратце приказ гласил следующее:

Запрещается заезжать в болото. Резиновые коврики из танков убрать. Открывать пулеметный огонь в направлении своих танков запрещается после достижения отметки 95.

С бригадой в наступление идут 5 заправщиков, 2 полевые кухни, 5 минных тральщиков, ремонтные машины. Батальоны самостоятельно организуют переброску резервов. Штаб бригады — северная оконечность Бобошино. Связь — по обходной дороге. 10 танков для прорыва фронта. Передвигаться только с пехотой. Приказ на открытие огня «Уничтожить ДОТ». Запрещается открывать люки танков. Запрещается оставлять экипажи и танки на поле боя.

16 декабря в бригаде была произведена сборка минных тральщиков и проведены практические занятия на тему «Действия танкового взвода в бою» и «Действия экипажа танка в аварийной ситуации».

91-й танковый батальон должен был поддержать наступление 123-й стрелковой дивизии полковника Стеньшинского на финский укрепрайон Суммаярви — Ляхде. 91-му танковому батальону была также придана 1-я рота 217-го отдельного танкового батальона, имевшая на вооружении телетанки.



БТ из 1-й или 13-й легкотанковой бригады идет вперед.

Помимо тяжелых танков Т-28 и телетанков, в атаку шли также две танковые роты на Т-26 (112-й отдельный танковый батальон, 35-я легкотанковая бригада) и огнеметные танки БХМ-3 из 37-й роты боевого обеспечения той же бригады.

Построение танков в бою было следующее: в первом эшелоне танки Т-28, за ними Т-26 и огнеметные танки, за ними — стрелковые части.

В тылу 123-й стрелковой дивизии готовилась ко входу в прорыв 13-я легкотанковая бригада полковника Баранова на танках БТ. В 00.30 17 декабря бригада получила приказ штаба 10-го танкового корпуса: развивать успех 123-й стрелковой дивизии, войти в прорыв и наступать в направлении Ляхде, Кямяря, Хепонотко, выбросить сильный разведывательный отряд для захвата станции Тали и узла дорог южнее Репола в 1,5 км. При выходе на рубеж Вяярякоски, Хепонотко совместно с 1-й легкотанковой бригадой атаковать резервы противника в районе Юля-Сяйние и в дальнейшем овладеть переправами на Сайменском канале.

На основании этого полковник Баранов отдал приказ бригаде выйти на исходные позиции и быть готов ко входу в прорыв: в первом эшелоне 205-й разведбат, перед ним разведывательный отряд — танковая рота, три огнеметных танка, стрелковый взвод и два артиллерийских танка (задача — овладеть станцией Тали). За ним — 9-й отдельный танковый батальон с тремя огнеметными танками с задачей взять станцию Кямяря и наступать дальше на Хепонотко. 13-й отдельный танковый батальон должен был вступить в бой за 9-м батальоном и овладеть развилкой дорог южнее озера Кямярянъярви. 6-й отдельный танковый батальон должен был быть готов развить прорыв на Юля-Сяйние.

Противостоял всей этой махине 1-й батальон 15-го пехотного полка под командованием егерь-капитана Ауно Куири.

Ойва Поррас, офицер из 1-го батальона 15-го пехотного полка:

Опорные пункты взводов Харккила и Кёлли располагались на песчаном поле, поросшем вереском, на самой танкодоступной местности. Поэтому перед этими опорными пунктами было сооружено противотанковое препятствие из камней. Для противотанковой обороны всего этого участка было достаточно только одной противотанковой пушки, которая стояла за стеной Миллионного и держала под прицелом всю эту местность. Местность перед другими опорными пунктами была труднопроходимой, частично болотистой.

Мы постоянно наблюдали за местностью перед нашими позициями. Было еще так темно, что заграждения перед нашими позициями были еще плохо видны.

То тут, то там мы освещали местность осветительными ракетами. Вдали были видны всполохи огня вражеской артиллерии. Обстрел наших позиций усилился. Повсюду распространился сладко-горький запах разрывов. Снег вокруг наших позиций и в тылу был перемолот в грязную массу. Только в стороне противника снег остался белым.

Я встретился с Харккила в его опорном пункте. Он доложил, что со стороны противника всю ночь был слышен шум работающих танковых моторов и лязг гусениц. Очевидно, они всю ночь прогревали моторы, готовясь к этому утру.

Я продолжил обход позиций вместе с моим связным — по траншеям мы пришли в опорный пункт взвода фенрика Кёлли. Я наткнулся на него в траншее, когда он с горьким выражением лица смотрел на на столбы дыма, поднимающиеся из-за леса от пылающих домов деревни Сумма.

«Сегодня у нас будет тяжелый день,» — предсказал он. Я был согласен с его мнением. Наши позиции сегодня будут давить массы танков противника — его козырная карта. Даже если нам будет сопутствовать удача, мы не сможем остановить масштабной танковой атаки одной противотанковой пушкой. Остановить танки противотанковыми гранатами и бутылками с зажигательной смесью на открытой местности в светлое время суток тоже сложно. Наша единственная возможность остановить противника — это отсечь пехоту противника от танков и заставить ее повернуть обратно. Без поддержки пехоты танки не смогут удержать захваченный район.

Как только окончательно рассвело, началось наступление. Из леса, расположенного перед нами, выползли два первых тяжелых танка противника. За ними в ряд выползли еще три, и еще, и еще — они выстраивались рядом друг с другом на открытой местности. Они начали приближаться на малой скорости, ревя моторами и лязгая гусеницами. Полтора десятка танков шли на опорный пункт взвода Харккила, ведя огонь из пушек на ходу. Под защитой танков шла пехота. Пехота шла по всему фронту нашей видимости. Цепью и группами, часто одна за другой, пехота противника шла на нас по колено в снегу. Среди стрелков были видны расчеты пулеметов и подносчики, несущие коробки с патронами. За пехотой шли еще танки.

У меня промелькнула мысль, что все решится в течение ближайшего часа и что многие из нас больше не увидят белого света.

Танки противника, шедшие на острие удара, и пехота, следовавшая вплотную за ними, достигли линии надолбов. Танки легко перевалили через надолбы. Они плотным строем прошли через заграждение из колючей проволоки. Многие танки перевалили через наши траншеи и направились в тыл. И тут русские преподнесли нам сюрприз. Два танка развернулись вдоль наших окопов и начали поливать опорный пункт взвода Харккила из огнеметов. Они обрушили ливень огня и густого дыма на солдат, находившихся в окопах. Я отправился на позицию противотанкового орудия младшего сержанта Рин тал а и уже на позиции понял, что огнеметные танки с нее не подбить. Танки, прошедшие надолбы, начинали входить в наш сектор обстрела.

Орудие произвело выстрел. Попадание снаряда в башню одного из танков было четко видно. Танк свернул влево и остановился. Заряд, прицел, огонь! Попадание во второй танк, он остановился. Через секунду после попадания башенный люк на танке открылся, оттуда показались руки и голова в кожаном шлеме. В тот же самый момент танк охватило пламя, сдетонировал боезапас и танк сгорел.

Огнеметные танки продолжали вести бой. Один из них шел вдоль хода сообщения и подъехал к блиндажу Харккила, второй уже штурмовал опорный пункт Кёлли. Иногда горючая смесь, которую метал танк, не загоралась, и цель танка оставалась просто залитой мазутом. Через какое-то мгновение этот танк направился через наши траншеи к блиндажам. В это же самое время наше противотанковое орудие уничтожило еще два танка перед опорным пунктом Кёлли.



ОТ-130 производит огнеметание по финским траншеям (АС КМ).

Огнеметные танки, которые произвели столь сильное впечатление на финнов, были из взвода химических танков 37-й отдельной роты боевого обеспечения 35-й легкотанковой бригады. Один огнеметный танк начал зачистку траншей, второй направился в тыл к блиндажам, заливая все огнем по пути. У блиндажа Харккила советские танкисты выскочили из танка с пистолетами и начали стрелять по двери блиндажа, призывая финнов сдаться. Найдя дымовую трубу блиндажа, младший командир Павлов забросал ее гранатами.

Рота 217-го отдельного танкового батальона запустила три телетанка под дистанционным управлением в 13.00, и один телетанк сразу застрял в надолбах. После этого танки управления вели огонь с места по финским огневым точкам, а к 17.00 отошли на выжидательные позиции.

Капрал Тойво Ахола, 3-я рота 15-го пехотного полка:

…Наступило воскресенье 17 декабря 1939 года. Уже в семь утра артиллерийский огонь противника возрос до невиданной ранее интенсивности… Наступление должно было начаться по обе стороны дороги от Каукярви по почти безлесому песчаному полю. Обзор поля боя с наших позиций был достаточно хорошим, по крайней мере на пятьсот метров. Перед нашими позициями были тогда еще достаточно целые заграждения из колючей проволоки и противотанковые надолбы. Это были самые слабые и скромные противотанковые заграждения, которые я когда-либо видел. Причиной их слабости было отсутствие природных камней в этом районе. Ко всему прочему, надолбы были сделаны из красноватого гранита, который рассыпался в крошку от одного попадания танковой пушки.

Артиллерийский обстрел наших позиций был перенесен в глубину (точно по уставу!), и на наши позиции обрушилась вся мощь вооруженных сил Советского Союза. Игры кончились, все было всерьез. Мы тоже были готовы оказать непрошенным гостям прием. Около пятидесяти танков шли на фронте в полкилометра, из них самые большие были восемь метров длиной, три шириной, и три высотой. Они достаточно быстро продвигались по ровному полю и вели беспрерывный огонь из пушек и пулеметов, несмотря на то, что их огонь на ходу был неточным. За танками в несколько эшелонов шло огромное количество пехоты. Хотя земля была уже покрыта снегом, у русских еще не было белых масхалатов. Для нас это было явным преимуществом, было очень хорошо видно, куда стрелять. Наша артиллерия сделала несколько залпов по наступающей на нас массе, но, чтобы добиться хоть какого-то эффекта, надо было выпустить в десять раз больше снарядов!

Наши противотанкисты сумели «усыпить» несколько танков на нейтральной полосе, какой-то танк подорвался на мине, но их и после потерь было достаточно. Самые храбрые танкисты перевалили через траншеи и направились к нам в тыл. Другие танки стали целенаправленно сравнивать с землей заграждения из колючей проволоки, третьи остановились и начали делать проходы в надолбах. Танки, которые ушли к нам в тыл, оказались в невыгодном положении, и на них сразу набросились наши охотники за танками. Из танка достаточно плохой ближний обзор, и храбрый солдат, спрятавшийся в воронке или ячейке с противотанковой гранатой или бутылкой с зажигательной смесью, — опасный противник для танка.

Большая часть советских танков сумела пройти к финнам в тыл, несмотря на фланговый огонь 37-мм противотанковой пушки от «Миллионнера», но пехота 255-го стрелкового полка дальше первой линии финских траншей не прошла. Советские танки удерживали позиции в финском тылу до наступления темноты, подавая сигналы ракетами и гудками, призывая пехоту продолжить наступление. Когда стало понятно, что пехота не собирается продолжать наступление, танки направились обратно на исходные позиции.



Подбитый Т-28 на высоте 65,5.

В сумерках финны подбили большую часть советских танков, прорвавшихся к ним в тыл. Всего финны оценивают советские танковые потери за 17 декабря в 22 или 23 танка из 35, что прорвались на финские позиции. Один Т-28 на обратном пути застрял в ходу сообщения в опорном пункте Кетола и был покинут экипажем. Очевидно, до этого танк подобрал экипаж другого подбитого танка: всего в танке было 9 человек. Один танкист был убит в люке башни, трое успели добежать до колючей проволоки, один был убит на крыше соседнего финского блиндажа и четверо танкистов были взяты в плен. В темноте финны не успели отобрать у пленных оружие, и один из танкистов предпочел смерть плену — по пути в финский блиндаж он застрелился. Оставленный экипажем танк Т-28, полностью исправный, финны к концу декабря отбуксировали в тыл.

В плен из танкистов 91-го отдельного танкового батальона попали по крайней мере помкомвзвода Солдатенко Алексей Дмитриевич, помкомвзвода Ларионов Сергей Иванович, помкомвзвода Кирьюхин Алексей Афанасьевич.

Финские противотанкисты подбили Т-28 командира 3-й роты лейтенанта Решетова, танк сразу загорелся. Лейтенант Решетов и его механик-водитель сумели выбраться из танка и выйти к своим. С сильными ожогами они были отправлены в госпиталь.

Воентехник 2-го ранга А. А. Саманцер 91-го батальона 17 декабря 1939 года:

Мы полезли в машины, и вот я заметил как по машине политрука Новикова ударил снаряд, клуб дыма обдал башню затем сквозь клубы дыма я увидел что у машины нет одной амбразуры, танк резко повернул кругом. Слева я заметил вспышки и передал командиру машины о том что слева противник ведет по машинам огонь. Он выпустил несколько снарядов по месту вспышек, а затем отдал мне распоряжение ехать на вспышку.

Я повернул танк и двинулся вперед. Метрах в 600 мы заметили наспех собирающуюся к отступлению батарею противника. Две пушки мне удалось раздавить, но вот по машине ударил снаряд противника. Помню только удар, и то что в это время было совершенно светло. Я был контужен и потерял сознание. Когда очнулся у меня страшно болела голова. Я снял шлем и провел рукой по голове. Крови не оказалось, левый глаз моментально запух. Затем потрогал руки и ноги. Убедившись, что все цело спросил куда ехать. Ответа не последовало. Мотор работал. Люк водителя был вырван и в машине было очень светло. Я повторил еще несколько раз куда ехать ответа не последовало. Я повернулся назад и посмотрел в центральную башню. На полу башни была целая свалка. Экипаж весь лежит без сознания. Затем я еще раз повторил куда ехать и услышал голос Окушина — едь куда-нибудь. Я сбился с пути, мы очень много колесили по высоте, и наконец я забрался в тыл к противнику километра на 3 с половиной. Я повернул машину влево и поехал. Едва успел отъехать метров 500 как по машине был открыт арт огонь, два снаряда упало с правой стороны. Я посчитал что противник дает поправку и на следующий раз разобьет машину — резко кинул машину вправо на этот раз снаряды ложились левее. Боясь того что противник разгадает мою тактику я снова резко привел машину в право и въехал в лощину где развернул машину и приходя к убеждению, что следую неверно решил не медля ехать обратно. Обратно гнал машину с зверской скоростью, как только я выехал из лощины, пор мне снова противник открыл огонь, снаряды ложились вокруг машины. Я буквально каждую секунду менял направление движения снаряды все падали не причиняя мне никаких бед. Вот я снова выехал на высоту 65,5. Поехал влево забрался в болото, дал задний ход и выбрался обратно. Около меня не было ни одной нашей машины. Я носился по высоте с зверской скоростью. Лес ломался как спички несколько частей и падал отвесно вниз.

Все было изъезжено и определить сторону расположения своих войск было почти не возможно. Но вот сломанное дерево упало на лобовую часть танка и закрыло люк, я остановил машину и попытался столкнуть его, но напрасно, даже очнувшийся Дубченко не мог мне помочь в этом, тогда я решил подъехать вплотную к следующему дереву и им сбросить дерево. Так и сделал — получилось очень хорошо.

Блуждая по высоте я встретил еще 2 наши машины ст. лейтенанта Решетова и лейтенанта Гладких. Я спросил у них куда ехать, они ответили что не знают, но вот у меня созрела мысль о нашем артиллерийском превосходстве и я решил послушать откуда стреляют больше пушки и туда и ехать там наша сторона.

Я попросил Решетова и Гладких заглушить свои машины они мне сказали что не могут этого сделать так как у Решетова разбиты аккумуляторы а у Гладких плохо заводится машина.

Тогда я принял новое решение отъехать вперед заглушить машину и послушать откуда больше стреляют пушки, а Решетова и Гладких предупредил, чтобы они следовали за мной.

Мне показалось, что артиллерия вела огонь с леса от нас, я развернул машину влево и двинулся вперед. Вот я достиг крупного дот, который я блокировал по пути следования туда. Крупный дот и железобетонная стенка подтвердили правильность моего решения. Едва я успел выехать вперед стенки как по моей машине был открыт огонь ПТО. Машина вздрогнула, попадание по вентилятору, я почувствовал биение вентилятора но пока показания приборов были нормальными продолжал движение на большой скорости. Впереди были железобетонные надолбы в проходе через которые стоял наш танк и пламя со всех сторон омывало его. Проход был закрыт. По наставлению и так как учили меня раньше эти надолбы преодолеть было невозможно. Но я пришел к выводу что если я не буду брать надолбы, то погибнет весь экипаж и машина я решил брать надолбы. Здесь мне пригодилась теория вождения — «с увеличением скорости увеличивается и тяговая сила».

Я дал мотору максимальные обороты на 4-й передаче. Помня то что у меня у машине моей находятся раненные люди и им необходима медицинская помощь, я решил, что лучше будет эвакуировать людей из машины в момент когда машина будет сидеть на железобетонных надолбах. Я никогда не думал что машина преодолеет надолбы. Вопреки моим предположениям машина взяла первые надолбы, я подъехал к траншее буквально в 10 метрах навстречу машине выбежало 2 фина с бутылками. Я немедленно пустил в ход имеющийся у меня запас гранат. Выбросил 3 гранаты и опасность была ликвидирована. Это все делал на ходу. Дистанция до последней линии надолб уменьшалась. Мне следовало дать разгон. С разгона взял и последнюю линию надолб. По выходе из надолб налево был обрыв — который я заметил и резко повернул машину вправо в этот момент противник из центрального ДОТ открыл огонь по машине. Машина получила пробоину в правый борт был пробит радиатор. Аэротермометр очень быстро показывал изменение температуры к 0 а масляной термометр показывал температуру страшно высокую. Это указало мне о том, что с системой охлаждения не все в порядке.



Артиллерийская панорама высоты 65,5. Виден ДОТ Sj4 «Поппиус» (советское обозначение — ДОТ № 006), надолбы и подбитые Т-28, изображенные весьма условно.

За второй линией был кустарник в ночь с 16 на 17 декабря шел снег и кустарник обильно был покрыт снегом. Я уже говорил что ехал на большой скорости люка водителя не было, а мне приходилось каждую секунду протирать глаза так как было ничего не видно. И вот тут то я попал в самое неприятное положение. Я стал протирать глаза, только протер глаза как впереди метрах в трех я заметил стоящий лобовой частью ко мне легкий танк, я притормозил правый фрикцион машина развернулась но недостаточно и левая гусеница нашла на лоб часть танка а затем на башню. Только случайным чудом машина не опрокинулась. Под правой гусеницей оказалась груда камней которая помогла выровнять боковой крен.

Машина с неимоверной силой ударилась о землю. Мне пришла мысль в голову что на этом все кончено — машина дальше не пойдет. Я выжал сцепление и выключил передачу затем снова выжал сцепление и включил передачу. Я неоднократно приходил к выводу, что все окончено — машина больше не пойдет. Процесс… мне показался настолько длинным, что у меня неоднократно появлялась мысль эвакуации танка. Но вот вопреки моему предположению машина начала трогаться. Я убедившись в этом с места включил третью передачу и двинулся вперед.

Температура масла дошла до 160 градусов и наконец стрелка впилась в ограничитель, а я все ехал у я оценил что люди ценнее, чем машина и их нужно эвакуировать их.



Подбитые Т-28 на высоте 65,5.

Когда я приехал на пункт сосредоточения машину невозможно было заглушить. Для этого потребовалось перекрыть бензокраны.

Когда я заглушил машину с машины вышел командир машины и убежал в неизвестном направлении. Я вместе с младшим воентехником Дубченко оказали помощь раненым эвакуировали их из танка. И отправили в полевой госпиталь. Особенно тяжело мне было расстаться с Федотовым, Кравчуком, Шишкиным и Грома. По эвакуации людей я отправился на розыски командира машины лейтенанта Окушина. Его я нашел метрах в 400 от нашего расположения. Он прятался за легкими танками. Я спросил у него что с ним. Он мне ответил что ранен. Тогда я вместе с парторгом Дубченко раздели его. На его теле не оказалось ни одного шрама. После этого я предложил ему отдыхать на моторном люке, он от этого отказался и зашел в землянку. Я же возвратился обратно к машине и начал осматривать машину. Но этот раз в машине было 5 попаданий ПТО и одно попадание 152 мм снаряда. Машина была разбита. Центральная башня имела одну пробоину 152 мм снарядом, от чего она раскололась. Левая башня вовсе сбита. Мотор вышел из строя. После осмотра я вышел из машины. К машине в это время подошел полковой комиссар Кулик. Он спросил у меня как дела. Я ему ответил у что плохо у и плохо потому, что из строя вышли экипаж и машина.

Всю ночь ежился один на моторном люке.

Капитан Яковлев, принявший на себя командование 91-м танковым батальоном, так доложил комбригу Борзилову о результатах боя 17 декабря:

«…после боя 17 декабря батальон небоеспособен. Убито 7 человек, ранено 22, в том числе и командир батальона майор Дроздов, пропало без вести 16, в том числе и комиссар батальона Дубровский. Из 21 машин, прибывших на сборный пункт, 5 машин по вашему приказу выслано в атаку, 2 машины отправлено на СПАМ (сборный пункт аварийных машин). Остальная матчасть требует ремонта, что и производится.

4 машины сгорели на поле боя, 1 машина в ловушке, одна неизвестно где, (это как раз та машина, которая была оставлена экипажем вечером 17 декабря и досталась финнам в качестве трофея — прим. автора). Прибывшая на сборный пункт матчасть дозаправлена горючим и боеприпасами. При атаке уничтожены противотанковые орудия противника в количестве пяти штук, выведены из строя ДОТ до трех штук и уничтожено много пулеметных гнезд. Было продвижение южнее до отметки 63,4 в 1 километр. Но в виду того, что пехота прекратила продвижение за надолбами, что в 500 метрах севернее высоты 65,5, этот район нашими частями не занят.

В дальнейшем жду вашего распоряжения. За командира батальона командование на себя взял я, за комиссара временно секретарь парткомиссии Алексеев. Вызывается из ТЗПа Удодов.

Командир 91-го отб капитан Яковлев.

Комиссар 91-го отб в/т I ранга Алексеев».




Подбитые Т-28 около ДОТ Sj4 «Поппиус» на высоте 65,5 после штурма. Справа виден подорванный каземат ДОТ (АСКМ).

Еще более драматичное донесение отправил комиссару 20-й танковой бригады воентехник 1-го ран га Алексеев, секретарь партийной комиссии бригады:

Комиссару 20—й танковой бригады

полковому комиссару товарищу Кулику.

краткое донесение от воентехника первого ранга

секретаря ВПК (бригадной партийной комиссии) Алексеева.

Доношу, что в результате атаки и всего боя 17 декабря 1939 года в 91 отб, батальон имеет: машин вернулось в район исходных позиций северный берег безымянной реки 27 из них 25 Т-28 и 2 ВТ.

1. Две машины Т-28 подбиты, взорваны и сожжены на поле боя. Из экипажей этих машин отправлен на пункт санитарной помощи командир роты Решетов и его водитель Ефимов, и один….(неразборчиво), об остальных сведений нет.

2. о двух экипажах и машинах сведений точных нет, они по всей вероятности остались на поле боя, подбитые снарядами, для эвакуации их с поля боя выделен один взвод боевых машин под руководством воентехника первого ранга Дудко, который знает их расположение.

3. одна машина опрокинулась в противотанковый ров вверх гусеницами, эвакуировать ее с поля боя в связи с сильным пулеметным огнем не удалось, экипаж, снаряжение и оружие эвакуированы полностью.

4. Из числа экипажей, прибывших на сборный пункт, убитых 6 человек, из них политрук 1 роты Новиков, три воентехника Резанов, Орлов, Лысов, младшие командиры Мантуров и Горкунов. Ранено 12 человек из них большинство тяжело в числе их командир части майор Дроздов в руку и шею, воентехник I ранга Кравчук, который ранен в голову, и другие. Всем раненым оказана первая помощь и они отправлены в госпиталь, до сего времени нет никаких сведений о комиссаре части Дубровском и политруке 3 роты Бородине, которые не вернулись с поля боя.

5. Машин вполне исправных не более 5. Требующих легкого ремонта машин 10–12, и машин около 10 не могут быть отремонтированы силами экипажа (снарядные пробоины и крупные поломки), не считая машин, оставленых на поле боя.

Сейчас происходит дозаправка машин горючим и боеприпасами. Сам я легко ранен в голову, сейчас сильно удивляюсь как мне каким-то чудом остался в живых. С поля боя уходил последним, привел на сборный пункт два танка и три экипажа.

Сейчас временно принял на себя обязанности комиссара батальона. Провел краткое совещание коммунистов, и краткое собрание батальона, мобилизовал людей на приведение материальной части в боеготовность. Назначил в ротах заместителей политруков, которые будут работать за выбывших из строя. Назначены заместители командира 1 и 3 роты.

В общей сложности батальон не боеспособен, и требует пополнения машинами и личным составом. У людей настроение бодрое, при приведении в порядок матчасти в бой готовы.

Отличившиеся в бою пока полностью не уточнены, но я сам был свидетелем того, как люди 91 отб вели себя подлинными героями, например воентехник I ранга Дудко, радист Потапов и другие.

Подробное и более точное донесение из 91 отб будет прислано позднее.

Секретарь партийной комиссии 20 тбр воентехник I ранга Алексеев, воентехник I ранга Алексеев.

2.30 18 декабря 1939 года

Дополнительно.

По приказанию комбрига выделено в распоряжение 10 мехкорпуса 5 машин Т—28 с экипажами, больше боеспособных на это время не оказалось.



Подбитые Т-28 на высоте 65,5 (АСКМ).


Подбитые Т-26 из 35-й легкотанковой бригады (АСКМ).

В 14.00 17 декабря 35-я легкотанковая бригада потеряла своего командира, ветерана Гражданской войны полковника Кашуба — он был тяжело ранен в ногу при попытке наладить взаимодействие между пехотой и танкистами.

Командир 35-й легкотанковой бригады полковник Кашуба:

…Бой был особенно свирепый — наши танки впервые наткнулись на железобетонные укрепления. Это был артиллерийский и танковый бой. Описать его очень трудно. В гражданскую войну я видел огневые налеты, но такой красочной картины, как бой танков с огневыми укрепленными точками, не видал. Это в высшей степени эффектное зрелище: мощь огня, канонада, залпы пушек и танков. Похоже, что танки по команде бьют залпом и огневые точки отвечают так же. Все дышит, все в огне. Отблеск огня светлокрасного цвета. Вперемежку с артиллерийской стрельбой работают пулеметы, издавая свой характерный звук «тэ-тэ-тэ…»

И когда смотришь со стороны, то видишь, что все танки стоят перед каменными надолбами, и как бы огрызаются.

Вылез я из танка и приказал командиру танковой роты растаскивать надолбы цепями. Командир этот был старший лейтенант Кулабухов, ныне Герой Советского Союза. Отойдя от него, я пошел просить помощи у пехоты. А бой идет. Работают вражеские минометы. Разрыв за разрывом. Подошел я к пехоте, прошу помочь. А в это время смотрю — наши два танка уже на той стороне. Кричу пехоте: «Вперед! За Родину! За Сталина!». Сам бросился вперед, пехота за мной.

И вдруг меня что-то ударило. Чувствую резкий толчок, подбросило меня, и я упал.

Сознания, однако, не потерял. Видел, что бой продолжается. Видел, как подошел еще один танк и наши вклинились в линию укреплений противника, а несколько танков даже проскочили — за линию укреплений. Тогда я собой занялся. Наложил себе жгут и стал кричать. Подбежал пехотинец. В этот момент я увидел один из своих танков. Попросил пехотинца позвать его, чтобы он подъехал ко мне. Танк подъехал. Вылез техник первого ранга Разин и, увидев меня в таком состоянии, чуть не заплакал. Вылез и механик-водитель. Стали они меня поднимать, а поднять не могут, потому что во мне было тогда весу сто килограммов. Я сам ребятам помог, за гусеницу ухватился и взобрался на танк.

Стали мы отходить, а в это время все бьют. В укрепрайоне каждая сосна имеет свой ориентир. Я чувствую, что если мы замешкаемся, то нас подобьют, тороплю:

— Давай скорей.

Но ничего, проскочили. Вывез меня Разин. Впоследствии наши называли это место «Опушкой смерти», потому что все точки там были пристреляны. Укрепленный район виден здесь только тогда, когда близко подойдешь, а противник видит тебя на расстоянии пяти-шести километров. Он лесочек подчистит и видит все, а у тебя такое впечатление получается ложное, будто бы ты на опушке леса укрылся.

Но стоит тебе появиться на этой опушке, как тебя начинают буквально гвоздить.

Донесение о наличии танков в 91-м отдельном танковом батальоне на 18 декабря 1939 года:

состояние батальона на 18.12.1939 по сравнению с 17.12.1939 выглядит следующим образом. Танков боеспособных и готовых идти в бой 12 штук к утру 19.12.1939 силами экипажа, и РВБ, которая развернула свою работу, будет восстановлено 8 танков таким образом, боеспособных танков будет 21 (плюс танк делегата связи). Из 8 танков, оставленных на поле боя, 18.12.1939 не удалось эвакуировать ни одного, два танка требуют капитального ремонта.

В личном составе изменений по данному донесению от 17.12.1939 нет. Связь с командиром 123 сд установлена, последний заявил, что приводите матчасть в порядок.

Личный состав принимал горячую пищу два раза. Машины горючим и боеприпасами заправлены полностью. Батальон в бою не участвовал так как противник своим огнем сорвал общую атаку.

Командир 91-го отб капитан Яковлев.

Комиссар 91-го отб в/т I ранга Алексеев.

Начштаба батальона ст. лейтенант (неразборчиво).

Танкисты 112-го отдельного танкового батальона потеряли 4 Т-26 подбитыми и 2 сгоревшими. 4 БХМ-3 из 37-й роты боевого обеспечения были подбиты.

Что же в это время происходило с танкистами полковника Баранова, готовыми войти в прорыв? Уже в 13.00 17 декабря на исходные позиции 9-го отдельного танкового батальона прибыл командующий 10-м танковым корпусом комдив Романенко и приказал немедленно двигаться в прорыв. По его данным, 1-я легкотанковая бригада уже входила в прорыв, сделанный 123-й стрелковой дивизией.

В 15.00 9-й отдельный танковый батальон двинулся вперед. Прорыва не оказалось. Батальон дошел до первой линии надолбов, преодолеть их не смог и остановился. Здесь от прямого попадания сгорел огнеметный танк из 8-й роты боевого обеспечения. Механик-водитель погиб. При возвращении из атаки танков Т-28 один из них наехал на БТ-7 из 205-го разведывательного батальона и вывел его из строя (судя по всему, это был Т-28 воентехника А. А. Саманцера, чьи воспоминания мы приводили выше).

18 декабря танки 13-й легкотанковой бригады полковника Баранова все еще стояли на исходных позициях — советское командование все же надеялось на прорыв финской обороны и ввод в бой подвижных частей. Однако танки выстроились в боевой порядок слишком близко к линии обороны и оказались на виду у артиллерийских разведчиков. В результате финны открыли по танкам ураганный артиллерийский огонь, и те понесли потери уже на исходных позициях. По советским данным, сгорело 2 и было подбито 8 танков, по финским данным, им удалось вывести из строя 12 танков из 68. Было убито 6 танкистов, ранено 12.


Подбитые Т-26 35-й легкотанковой бригады (АСКМ).

Воентехник 2-го ранга Саманцер:

11. 00 начало атаки. Противник по какому то случаю узнал о времени нашего наступления и ровно в 11.00 открыл сильный арт огонь по пункту нашего сосредоточения. Атака была сорвана. Легкие танки стоящие впереди нас повернули обратно мы попытались их остановить, но напрасно легкие танки ушли обратно.

В 12.00 мы получили разрешение отойти в тыл.

После этого в атаку ходили только небольшие группы танков — в их задачу входило блокирование амбразур ДОТ № 4 «Поппиус» и обстрел амбразур прямой наводкой.

19 декабря 1939 года в качестве подкрепления в 112-й отдельный танковый батальон прибыло 9 танков Т-26 из разведроты 25-й бригады, всего в батальоне стало 34 боеготовых Т-26. В 12.30 Т-28 и Т-26 снова пошли в наступление. За надолбы сумели прорваться 10 Т-26 капитана Архипова. В бою подбито 6 танков Т-26, еще 5 Т-26 сгорело. Атака танкистов и стрелков 123-й стрелковой дивизии 20 декабря также не увенчалась успехом.

Оглавление книги


Генерация: 0.104. Запросов К БД/Cache: 0 / 0