Главная / Библиотека / Дарданеллы 1915 /
/ Дарданеллы — последний выход «Гебена»

Глав: 18 | Статей: 18
Оглавление
Первая книга о Дарданелльской катастрофе 1915 года, основанная не только на британских, французских, немецких, русских, но и на турецких источниках. Всё о самом кровавом и позорном поражении Черчилля и провале первого стратегического десанта в истории.

С юности склонный к опасным авантюрам и напрочь лишенный военного таланта, сэр Уинстон в марте 1915-го вознамерился одним ударом выбить Турцию из войны, с боем прорвавшись через Дарданеллы к Константинополю и заставив «османов» капитулировать. Но отвратительно спланированная и бездарно проведенная операция завершилась трагедией — всего за день англо-французский флот потерял на минах и под огнем береговых батарей три броненосца, еще несколько кораблей получили серьезные повреждения и спаслись лишь чудом. Еще худшей бойней обернулся десант на полуостров Галлиполи, где наступление также захлебнулось, и союзники положили в позиционной мясорубке 150 тысяч человек с нулевым результатом. Этот провал был тем более унизительным, что в зоне высадки турки не имели даже пулеметов, а косили наступающих из многоствольных картечниц, в других армиях давно снятых с вооружения. Последней каплей стала гибель еще трех броненосцев, потопленных немецкой подлодкой и турецким миноносцем, и провал второго десанта в бухте Сувла, после чего было решено эвакуировать галлиполийские плацдармы.

Эта книга восстанавливает все обстоятельства крупнейшей военной катастрофы в британской истории и самого постыдного фиаско в карьере Черчилля, после которого он вынужден был уйти в отставку с поста Первого Лорда Адмиралтейства (военно-морского министра). Коллекционное издание на мелованной бумаге высшего качества иллюстрировано сотнями редких карт, схем и фотографий.

Дарданеллы — последний выход «Гебена»

Дарданеллы — последний выход «Гебена»

Германский линейный крейсер «Гебен» начал эту историю в августе 1914 года, он же ее и закончил в январе 1918 года. К этому времени Дарданеллы, где в 1915 году на суше и на море кипели кровопролитные бои, превратились в задворки Великой войны. Союзники увели практически все корабли, хотя в Мудросе все-таки оставалась Эгейская эскадра, которая состояла из английских броненосцев «Лорд Нельсон», «Агамемнон», французского броненосца «Републик», легкого крейсера «Лоустофт», мониторов «Раглан» и М-28, 8 эсминцев и нескольких мелких судов. Эти корабли должны были предотвратить выход «Гебена» из Дарданелл, хотя совершенно непонятно, как это могли сделать тихоходные броненосцы, орудия которых по дальнобойности уступали немецким.

По мнению командующего Эгейской эскадрой контр-адмирала Сиднея Фримантла, выход «Гебена» из Дарданелл мог преследовать 3 цели:

1. Соединиться с австрийским флотом в Адриатике.

2. Совершить набег на коммуникации между Дарданеллами и портами Смирны.

3. Атаковать британские базы в Мудросе или Салониках, или даже в Порт-Саиде и Александрии.

Фримантл постарался принять необходимые меры предосторожности. На островах Тенедос и Мавро были созданы наблюдательные посты. Гидросамолеты с базы на Имбросе совершали ежедневные разведывательные полеты над Дарданеллами. Между Галлиполи и Имбросом были поставлены минные заграждения, от 4 до 6 эсминцев постоянно патрулировали перед выходом из пролива, броненосцы «Лорд Нельсон» и «Агамемнон» стояли в часовой готовности к выходу в Мудросе. И все-таки в результате англичане проспали такую вылазку и состоялся первый и последний за всю войну морской бой в возле Дарданелл.



Блокшив «Урла» — бывший русский пароход «Ольга». Служил плавказармой для экипажей «Гебена» и «Бреслау».

* * *

В 1917 году Адмиралтейство предложило попытаться уничтожить немецкие корабли прямо на якорной стоянке в бухте Золотой Рог с помощью воздушных налетов. Ведь к этому времени у англичан появились двухмоторные бомбардировщики с большой дальностью полета.

Последнее время «Гебен» стоял в маленьком заливчике Стения Крик. Туда же он привел русский пароход «Ольга», захваченный во время одной из вылазок в Черное море, и этот пароход стал плавучей казармой. На нем жили германские экипажи эсминцев, когда их корабли находились в порту. Теперь известно, что на верфи Стения работали несколько германских инженеров. Там же были поставлены несколько барж, между которыми были натянуты сети заграждения, предохранявшие «Гебен» от атак подводных лодок, турки не забыли дерзкие походы английских подводников. «Ольга» стояла у пирса верфи вне сетевого заграждения. «Бреслау» и турецкие эсминцы тоже стояли внутри сетей, но их стоянки все время менялись. Рядом с «Гебеном» обычно находился угольщик, на котором находилось около 4000 тонн кардиффа. Этот высококачественный уголь адмирал Сушон берег на случай особо важной операции.

Предложение флайт-коммандера Сэйвори, командовавшего авиацией на Мудросе, было принято, и он для подготовки операции отправился обратно в Англию. Там он получил новый двухмоторный бомбардировщик Хэндли-Пейдж О/100/Н.Р.11, оснащенный моторами Роллс-Ройс «Игл II» мощностью 250 лс. Они позволяли самолету развить скорость целых 120 км/ч! Для проведения этого смелого налета требовались исключительная отвага и большие технические знания. Сэйвори обладал и тем, и другим. Весной 1917 года план операции был утвержден, и с самого верха поступило указание предоставить Сэйвори «все необходимое».

В мае он провел последние испытания своего огромного самолета и завершил подготовку. В состав экипажа Сэйвори входили: инженер лейтенант Роулингс, второй пилот лейтенант МакКлелланд и двое рядовых в качестве механиков. Но кроме этих 5 человек самолету предстояло нести все их пожитки, инструменты, 3 запасных колеса, боеприпасы, 2 запасных пропеллера и многое другое, ведь им предстояло жить практически на самообеспечении. Самолету предстояло пролететь около 2000 миль, причем часть маршрута пролегала над территориями, где ранее самолетов не видели. Поэтому перелет был сопряжен с довольно серьезным риском. Бомбардировщик был слишком крупным для погрузки на корабль.

На всякий случай англичане приложили колоссальные усилия для соблюдения секретности. В приказе командира авиабазы флота в Гендоне говорилось, что 3 офицера выедут с вокзала Чаринг-Крос в Булонь, где и встретятся с Сэйвори, хотя на самом деле все они вместе вылетели на Хейндпи-Пейдже из Гендона. Маршрут Сэйвори пролегал через Париж, Лион, Марсель, Тулон, Фрежюс, Пизу, Рим, Неаполь, Отранто и Салоники. Конечным его пунктом являлся Мудрос. Во Фрежюсе полет едва не закончился, бомбардировщик при посадке на песчаную полосу чуть не перевернулся. Чтобы вытащить его на относительно твердую землю, понадобились усилия сотни человек, но пока летчики ждали благоприятного ветра, чтобы взлететь, тяжелый бомбардировщик снова утонул по самые оси колес. Только 29 мая Сэйвори сумел вылететь из Фрежюса. Чтобы пересечь Адриатику, пришлось облегчить самолет на 650 фунтов. Однако самая опасная часть маршрута пролегала над горами Албании. Сэйвори не имел никаких карт, ему приходилось облетать кругом горные пики, поднимающиеся на 9000 футов, и молиться, чтобы не отказал мотор. Наконец, 9 июня бомбардировщик приземлился в Мудросе, и Сэйвори отправился к адмиралу Тэрсби за свежей информацией о германских кораблях. Бомбардировщик был слишком велик, чтобы его можно было погрузить на корабль, пришлось добираться самостоятельно.

Уже сам этот перелет протяженностью 1995 миль в то время являлся рекордным достижением по дальности, продолжительности, поднятому весу, но Сэйвори было не до этого. Последние данные указывали, что «Гебен» и «Бреслау» все еще находятся в Стения Крик.



«Гебен» и «Бреслау», внизу «Урла» — фотография сделана с немецкого дирижабля SL10 16 июня 1916 г.


Самолет Handley Page О/100/Н.Р.11. С использованием подобной машины предполагалось атаковать «Гебен» прямо на якорной стоянке.

Рядом со зданием военного министерства в Константинополе были установлены 4 зенитных орудия, еще несколько были установлены на берегах бухты Золотой Рог. Сэйвори начал учения по бомбометанию. Он атаковал цель с размерами «Гебена» с высот от 200 до 1500 футов. К своему разочарованию, пилот обнаружил, что в Мудросе нет ни бомб, ни взрывателей, хотя они были отправлены из Англии на пароходе еще 2 месяца назад. Время шло. Сэйвори хотел атаковать «Гебен» ночью, используя полную луну, поэтому первым удобным днем являлось 3 июля, а последним — 12 июля. Он планировал взлететь примерно в 20.30. Полет до Константинополя, который находился в 210 милях от Мудроса, и обратно при скорости 60 миль/час должен был занять около 7 часов.

Главной целью Сэйвори являлся «Гебен», на который он собирался сбросить по крайней мере 10 бомб весом 50 кг. Остальные планировалось сбросить на пароход «Генерал», на котором находился штаб адмирала Сушона. Сегодня можно лишь удивленно спросить: на что рассчитывали англичане? Серьезно повредить линейный крейсер с помощью снарядов калибра 152 мм? Ведь именно столько весит этот средний снаряд. В конце концов все приготовления завершились, и 9 июля в 20.47 скуадрон-коммандер Сэйвори (теперь он имел это звание) поднял свой Хэндли-Пейдж с аэродрома Мудроса. Кресло бомбардира занимал МакКлелланд, Роулингс был наблюдателем.

Моторы бомбардировщика работали нормально, и в 21.45 он пролетел над Сувлой. Примерно через 2 часа залитый лунным светом Константинополь оказался перед ним. Сэйвори быстро нашел бухту Стения Крик и описал над ней 3 круга, чтобы точно определить место стоянки «Гебена». После этого он сбросил на линейный крейсер 4 бомбы с высоты 800 футов. Бомбы не попали в «Гебен», хотя легли всего в нескольких футах от его борта, где стояли турецкие миноносцы. Во время второго захода были сброшены 2 бомбы, и Сэйвори увидел разрыв в носовой части корабля. Разрывы первых бомб вызвали большие пожары, и турецкие орудия открыли беспорядочный огонь. Потому Сэйвори повернул на запад и с высоты 1300 футов сбросил 2 бомбы на «Генерал», который получил попадание в корму. 2 бомбы попали прямо в здание военного министерства. Сэйвори израсходовал все бомбы, и больше у него не было причин задерживаться над Константинополем.

В течение 35 минут, пока самолет находился над турецкой столицей, его обстреливали из орудий всех калибров, даже из пулеметов. Однако турки почему-то не использовали прожектора. «Гебен» оставался в темноте, но зато Сэйвори отчетливо видел «Бреслау», освещенный береговыми огнями. Маяки в Мраморном море тоже не были погашены. Поэтому определение обратного курса оказалось детской задачей, и уже в 3.40 самолет сел в Мудросе. При осмотре выяснилось, что в бомбардировщик попали 26 пуль, но ни один из летчиков не получил ни царапины.

Каковы же были реальные результаты этого дерзкого налета?

Английская разведка решила, что «Гебен» и здание военного министерства получили повреждения, хотя броневые палубы линейного крейсера защитили его, он по-прежнему оставался серьезной угрозой флоту союзников. Хуже пришлось маленьким и хрупким миноносцам. Бомбы, сброшенные во время первого захода, не попали в линейный крейсер, зато отправили на дно 2 миноносца. По крайней мере, именно так думала британская разведка. Турецкие источники рисуют нам несколько иную картину.



Флайт-командер Кеннет Сэйвори.


Турецкий эскадренный миноносец «Ягидар-и-Миллет», потопленный 9 июля 1917 года Кеннетом Сэйвори.

Самолет Сэйвори был замечен и опознан во время пролета над Дарданеллами. Однако из-за неразберихи в системе связи это сообщение потерялось по дороге в Константинополь, поэтому воздушная тревога была объявлена только с разрывами первых бомб. Но даже после этого не все части столичного гарнизона получили извещение о налете. 2 бомбы разорвались во дворе военного министерства и причинили зданию незначительные повреждения. Одна бомба упала в бухте Золотой Рог рядом с базой подводных лодок. На «Гебене» никто не подозревал о появлении англичан, поэтому летящий над Стения Крик самолет никого не заинтересовал. 2 бомбы упали вне бухты, а третья, нацеленная в «Гебен», попала в носовую часть эсминца «Ядигар-и-Миллет», который стоял у борта линейного крейсера. Эсминец получил пробоину, на нем начался пожар. Потушить огонь не удалось, так как котлы эсминца были погашены и противопожарная система не работала. Через полтора часа «Ядигар» затонул, на нем погибли 29 человек. Кажется, это был первый военный корабль, потопленный в собственной базе вражеской авиацией. У стоящего рядом эсминца «Нумуне» осколками была изрешечена вся носовая часть, но с течью удалось справиться. На нем были ранены 17 человек. В результате налета туркам пришлось рассредоточить корабли по бухте, устанавливать дополнительные зенитные орудия, налаживать действия системы наблюдения и связи. Сэйвори был награжден пряжкой к Кресту за летные заслуги, и в представлении говорилось о попадании в «Гебен». Кроме ордена он, в лучших английских традициях, получил еще 350 фунтов стерлингов за уничтожение миноносца.

Адмиралтейство решило начать систематические бомбежки Константинополя, но практически сразу отказалось от своих планов. Для этого требовались 36 самолетов, тогда как в наличии на Западном фронте имелись всего 20 машин, и нового поступления не приходилось ждать ранее марта 1918 года. Англичане продолжали налеты до сентября 1917 года, когда этот самолет был подбит и сел на воду. В этом полете его пилотировал флайт-лейтенант Олкок.

* * *

После этого снова воцарилась сонная тишина. В сентябре 1917 года Сушон сдал командование эскадрой вице-адмиралу Ребейр-Пашвицу и отбыл в Германию. В начале ноября генерал Фалькенгайн, командовавший турецкими войсками в Палестине, обратился к Ребейр-Пашвицу с просьбой о помощи. Проще всего было направить несколько подводных лодок в Константинополь, чтобы держать в постоянном напряжении морские коммуникации союзников в Восточном Средиземноморье, но немецкий Адмиралштаб отказал. Вероятной причиной могли стать отвратительные условия базирования в Константинополе. Тогда Ребейр-Пашвиц решил совершить стремительный набег на острова Имброс и Лемнос, чтобы оттянуть на себя флот союзников, кроме того, он хотел поднять моральный дух турок, пошатнувшийся после падения Иерусалима 10 декабря 1917 года. Энвер-паша согласился с его предложением, но подчеркнул, что эти два корабля имеют для Турции такое же значение, как для Англии ее Гранд Флит, поэтому следует избегать ненужного риска.

Увы, даже такую вылазку провести оказалось совсем непросто. Немецкие корабли слишком долго стояли в гавани и постепенно превращались в некое подобие турецких. Поэтому 4 декабря Ребейр-Пашвиц обратился в Берлин, чтобы ему прислали матросов для укомплектования команд. Главным ограничением действий германо-турецкой эскадры была снизившаяся за годы войны скорость кораблей. «Гебен» мог развить 22 узла, а «Бреслау» сейчас с трудом выжимал 20 узлов.



Контр-адмирал Хуберт фон Ребейр-Пашвиц — командующий объединёнными болгаро-турецкими военно-морскими силами с апреля 1917 г. (По непонятной причине портрет Ребейра-Павшица часто выдается за портрет адмирала Сушона).


Крейсер «Бреслау» перевооруженный в 1917 г. на 150-мм орудия.

Адмирал затеял крупную операцию, в которой должны были участвовать «Гебен», «Бреслау», миноносцы «Муавенет», «Нюмунэ», «Самсун», «Басра» и подводная лодка UC-23. Она должна была поставить мины перед гаванью Мудроса и жать выхода кораблей союзников, чтобы атаковать их.

Главной опасностью считались мины. Немцы попытались разведать английские минные поля с помощью самолетов, но не особо в этом преуспели. Генерал Лиман фон Сандерс передал морякам карту, захваченную на британском пароходе, севшем на мель у берега Галлиполи. В результате Ребейр-Пашвиц пришел к выводу, что минные поля наглухо закрывают выход из Дарданелл, но решил махнуть на это рукой.

Время шло, и бдительность англичан ослабевала. 12 января 1918 года Фримантла сменил контр-адмирал Артур Хейес-Садлер, который был капитаном «Оушена» в день его гибели 18 марта 1915 года. Это был «хороший средний офицер, не имеющий ничего выдающегося». 16 января он должен был прибыть в Салоники и избрал для этой цели броненосец «Лорд Нельсон», хотя мог использовать любой из эсминцев или штабную яхту «Триад», специально стоящую в Мудросе для таких целей. Французский броненосец в это время стоял в доке, в порту остался один «Агамемнон». Его командир назвал такие действия своего командующего форменным безумием.

Более того, Хейес-Садлер на прощанье ухитрился раздробить свою небольшую эскадру на целых шесть отрядов, разбросанных по всему морю. «Гебен» без большого труда мог уничтожить любой из них или даже все поочередно. В результате выход немцев, к отражению которого готовились несколько месяцев, застиг англичан врасплох. Хейес-Садлер надеялся, что немцы будут тралить выходные фарватеры, что позволит англичанам спокойно сосредоточить силы. Он ошибся.

Рано утром 19 января 1918 года «Гебен» и «Бреслау» вышли из Босфора якобы для проведения учений в Мраморном море. Союзники на выходе из Дарданелл поставили плотные минные заграждения, которые представляли серьезную опасность. Однако немцы полагались на карту, найденную на разбившемся английском пароходе, решив, что на ней показаны вражеские минные заграждения. Для сохранения секретности операции контрольное траление не велось. В 05.41 немецкие корабли вышли из пролива. Наблюдатели союзников на острове Мавро из-за плохой видимости и тумана противника не заметили. В 06.10 «Гебен» подорвался левым бортом на мине, но повреждения оказались незначительными, и операция продолжалась. На месте подрыва был сброшен буй, и в 06.32 отряд взял курс на Имброс. Так как якорная стоянка Алики была пустой, германские корабли повернули на север вдоль восточного берега Имброса.



Английский эскадренный миноносец «Лиззард», вид на 1916-й год.


Английский монитор «Раглан», на заднем плане эскадренный броненосец «Лорд Нельсон».

Первым в 07.20 их заметил эсминец «Лизард», патрулирующий северо-восточнее Имброса. «Бреслау» шел впереди «Гебена». Так как немецкие радисты глушили радиопередачи, эсминец лишь через несколько минут установил визуальный контакт с «Рагланом» и передал прожектором условный сигнал «ГОБЛО». Почти одновременно противника заметил «Раглан». В 07.45 монитор сумел по радио сообщить о выходе немцев «Агамемнону», стоящему в бухте Мудрос. Тот передал сообщение Хейсе-Садлеру в Салоники, куда адмирал ушел на «Лорде Нельсоне» 4 дня назад. Мы приведем свидетельство одного из очевидцев этих событий, командира эсминца «Лизард» лейтенанта Оленшлагера: «В момент выхода „Гебена“ и „Бреслау“ из Дарданелл вблизи пролива патрулировали только 2 британских эсминца. Первоначально патруль был гораздо сильнее, однако эсминцы требовались для сопровождения конвоев, и их отзывали один за другим. Поэтому силы патруля постоянно сокращались.

Днем один из эсминцев оставался севернее Имброса — это называлось Северным патрулем. Другой эсминец отвечал за проход между Тенедосом и Имбросом. Этот корабль носил титул Главного патруля. Ночью оба эсминца крейсировали севернее Имброса.

Нам было запрещено переходить с главной позиции на северную восточнее Имброса из-за опасности попасть под огонь береговых батарей. В результате нам приходилось обходить кругом большой остров для того, чтобы соединиться с товарищем, находящимся на расстоянии всего 15 миль.

Воскресным утром 20 января эсминец „Тайгрисс“, на котором находился командир отряда, в 06.30 отделился от нас и повернул на запад, чтобы обойти Имброс и занять место на главной позиции. В 07.20, когда я зашел в штурманскую рубку, мой вахтенный офицер сообщил, что видит возле выхода из Дарданелл крейсер и считает, что это „Бреслау“. После эвакуации наших войск с полуострова все эсминцы ждали именно такого случая. Но недели превращались в месяцы, те плавно перетекли в год, и вероятность столкновения казалась нам все более сомнительной. Мы начали думать, что выход „Гебена“ и „Бреслау“ из Дарданелл еще менее вероятен, чем выход Флота Открытого Моря из своих баз для генерального сражения с Гранд Флитом в Северном море.

Откровенно говоря, когда я услышал это сообщение, то не сразу понял, что настал долгожданный час. Но я быстро поднялся на мостик, чтобы отчитать своего вахтенного начальника за глупую ошибку и выяснить, кого же он принял за германский крейсер. В это время „Лизард“ находился в 2 милях от мыса Уэлкам. Утро было тихим и солнечным. Находившиеся восточнее берега полуострова Галлиполи казались черными на фоне голубого неба. В бухте Кусу 2 монитора стояли на якоре, предаваясь обычному воскресному отдыху.



Однотипный монитору М-28 монитор М-15, вооруженный 234-мм орудием.

Единственные признаки жизни подавал дрифтер „Супернал“, медленно ползущий вдоль линии сетей. Мыс Кефало выглядел как обычно. Но там, где мы привыкли видеть чистую морскую гладь, все всяких сомнений находился „Бреслау“ И он шел прямо на нас!

Загремели звонки боевой тревоги, защелкали створки прожекторов, посылающих срочные сообщения. По трапам зазвенели каблуки матросов, разбегающихся по боевым постам. Лязгнули замки орудий, глотая снаряды. Эсминец задрожал, увеличивая ход до полного. Мы еще не успели ничего сделать, как огоньки пробежали вдоль борта „Бреслау“ и „Гебена“, который виднелся в миле за кормой своего маленького товарища. Невероятное в конце концов случилось!

Наша рация еще не успела передать сигнал общей тревоги, как с глухим ревом снаряды „Бреслау“ подняли столбы воды у нас под бортом. Снова замигали прожектора, мы пытались предупредить мониторы в бухте Кусу. Противник все еще был скрыт от них скалами. После показавшейся бесконечной задержки мы сумели привлечь их внимание и сообщили, что видим противника, идущего на север.

Командир отряда эсминцев не раз повторял нам, что в случае подобного выхода наша главная задача — поддерживать контакт с противником и сообщать о его передвижениях. Поэтому мы не должны были без крайней необходимости подставляться под огонь вражеской артиллерии. Я вспомнил это наставление не без облегчения. Решив, что немцы пытаются под прикрытием берега прорваться на север, я повернул на север и дал полный ход, чтобы оказаться впереди них и поддерживать контакт.

Залпы „Бреслау“ начали ложиться в неприятной близости от нас. Расчет кормового орудия даже обдало водой, когда снаряд лег у нас под бортом. Хотя противник находился слишком далеко от нас, я приказал старшему помощнику открыть огонь, чтобы хоть как-то занять матросов. Наши орудия, как я помню, имели прицелы, рассчитанные только на 7000 ярдов, а противник находился в 5 или 6 милях от нас, поэтому наш огонь просто не мог быть эффективным. „Бреслау“ накрыл нас 2 или 3 раза, но попаданий не добился. Я приказал идти зигзагом, поворачивая на место падения предыдущего залпа. Поэтому, если только не случится несчастье, мы могли считать себя в полной безопасности от попаданий.

Мой суб-лейтенант, который отвечал за торпедные аппараты, настаивал на немедленной торпедной атаке. Он с затаенной надеждой сообщил, что его люди находятся в полной готовности к немедленному пуску торпед. Но я все еще думал, что германские корабли пытаются сбежать, поэтому решил сберечь наши драгоценные торпеды до наступления ночи. Тем временем противник заметил наши мониторы и завязал бой с ними.

Я не слишком беспокоился за мониторы, полагая, что они смогут постоять за себя. Поэтому с огромным удивлением я увидел, что бой завершился уже через несколько минут. Оба корабля пылали, прекратив стрельбу. Я решил попытаться укрыть их дымовой завесой, нажал кнопку сигнала „дым“ и направился к бухте Кусу. За нами тянулся хвост жирного черного нефтяного дыма. Когда мы подошли ближе к бухте, то увидели, что вся она усеяна всплесками падающих снарядов. Я понял, что прикрывать мониторы мы сможем пару минут, после чего сами погибнем. Мы прекратили ставить дымзавесу, и почти в тот же момент немцы прекратили огонь. В этот момент показался „Тайгрисс“, который перехватил наш сигнал тревоги. Эсминец шел на большой скорости прямо под берегом. Я продолжал идти к Кусу и обрезал корму командиру. Кранцы были вывалены за борт, и экипаж вельбота стоял наготове возле шлюпки. Когда мы прошли сетевое заграждение и вошли в бухту, нашим глазам открылось печальное зрелище. „Раглан“ затонул, над водой возвышался только мостик и развороченный марс. М-28 был весь объят огнем.

Я уже был готов послать на помощь вельбот, когда увидел, что возвращается патрульный дрифтер. В этот момент „Тайгрисс“, по которому открыл огонь „Бреслау“, приказал присоединиться к нему. Когда я развернулся, чтобы выйти из бухты, со страшным грохотом взорвался М-28. Обломки и изуродованные тела падали вокруг нас. Когда дым рассеялся, от монитора не осталось и следа.

Я соединился с „Тайгриссом“ примерно в 08.45 северо-восточнее мыса Кефало. Командир взял курс на юго-восток, чтобы догнать противника, который скрылся из вида, обогнув мыс. Как только мы снова увидели немцев, „Бреслау“ немедленно открыл огонь. Однако продолжалось это недолго. Вскоре после 09.00 мы увидели высокий столб дыма и воды, взметнувшийся у него над кормой. Через несколько минут мы заметили еще несколько взрывов. Сначала я подумал, что он попал под огонь каких-то кораблей, находящихся южнее Имброса. Лишь потом я понял, что он попал на наше минное заграждение. „Гебен“ повернул назад и несколько минут шел на юг. Мы находились примерно в миле на северо-восток от мыса Кефало, а „Гебен“ находился в 10000 ярдов на юг.

Я начал опасаться, что следующую пару дней мы проведем, гоняясь за ним по всему Средиземному морю. Поэтому я послал вниз за стюардом и приказал подать завтрак на мостик. Но прежде, чем завтрак был готов, мы снова ввязались в бой. 5 маленьких кораблей в 9.20 вышли из Дарданелл. 4 явно были маленькими миноносцами, а пятый я принял за старый крейсер. Головной эсминец значительно оторвался от остальных. „Тайгрисс“ просигналил: „Приготовиться к бою“ и увеличил ход до полного, повернув на юг. Мы находились на правой раковине командира.

Чтобы атаковать противника, мы прошли прямо над тем местом, где полчаса назад взорвался и затонул „Бреслау“. Море было усеяно обломками. Сотни людей пытались вскарабкаться на плотики и бревна. Вероятно, они думали, что мы собираемся подобрать их. Представляю их горькое разочарование, когда мы промчались мимо, несмотря на их отчаянные крики. Полагаю, что перед ними предстало прекрасное зрелище — идущие в атаку эсминцы с развернутыми на борт орудиями и торпедными аппаратами, дым валит из труб, огромные стеньговые флаги развеваются на мачтах, за кормой кипит высокий белый бурун!

Через 5 минут с дистанции 6000 ярдов мы открыли огонь. Оба эсминца обстреляли головной эсминец. Весь отряд противника немедленно развернулся на 16 румбов и помчался назад. Головной эсминец почти сразу получил попадание и начал ставить дымовую завесу. Он пытался отстреливаться, но его снаряды летели мимо. Как только мы открыли огонь, береговые батареи с мыса Хеллес обстреляли нас. Их огонь был достаточно жарким и точным, хотя нам повезло, и оба эсминца избежали попаданий. Мы уже находились в опасной близости от линии наших мелкосидящих мин, поэтому „Тайгрисс“ предпочел прекратить бой. Мы повернули на запад, и стрельба береговых батарей прекратилась. Мы снизили скорость. По какой-то загадочной причине „Гебен“ не пришел на помощь атакованным нами эсминцам. Все это время мы находились в неприятной близости от него. Позднее мы узнали, что линейный крейсер тоже подорвался на мине, хотя взрыв почти не причинил ему вреда. Когда мы вышли за пределы дальности стрельбы береговых батарей, „Гебен“ проследовал за своими эсминцами в Дарданеллы, поэтому нам не оставалось ничего иного, как „вернуться и подобрать обломки“. Мы вернулись на минное поле, где погиб „Бреслау“, и спустили шлюпки.

Мотор моего моторного катера в лучших традициях миноносных катеров отказался заводиться, поэтому пришлось отправить только вельбот. Как ни странно, катер „Тайгрисса“ сумел отвалить от борта эсминца вместе с вельботом. Мы видели в прозрачной воде пару мин, поэтому команда была выстроена вдоль борта с баграми в руках, чтобы отталкивать их, если корабль сдрейфует на мины. Сегодня я с ужасом вспоминаю свой легкомысленный оптимизм! Спасательные работы заняли у нас около часа, к 12.30 все оставшиеся в живых немцы были подобраны. „Тайгрисс“ подобрал 110 человек, „Лизард“ — 62 человека. К несчастью, многие погибли от разрыва сердца, когда мы пролетели мимо них, чтобы атаковать вражеские эсминцы. Количество трупов было значительно больше, чем число оставшихся в живых. Следует отметить, что после спуска шлюпок мы стояли без хода совсем недалеко от береговых батарей, которые еще недавно вели по нам достаточно меткий огонь. Но сейчас они не сделали ни единого выстрела.

Во время последней вылазки катер „Тайгрисса“ сообщил, что его преследует подводная лодка. Поэтому я на большой скорости обошел район, но ничего не заметил. Тем временем мы получили приказ возобновить патрулирование на главной станции, и в 13.30 мы снова мирно крейсировали на скорости 10 узлов южнее Имброса, слегка встревоженные большим числом пленных. В 18.00 мы получили приказ принять пленных с „Тайгрисса“ и вернуться к кораблю-матке в Мудросе. Это было уже серьезной проблемой, так как количество пленных втрое превысило численность экипажа! Однако мы загнали их в кубрики под полубаком и направили на двери пулеметы. На всякий случай туда же нацелили ракетницы. Эти бедняги во время путешествия на Мудрос на своей шкуре испытали, что чувствуют сардинки в банке.

Я испытал легкий шок, когда один из германских офицеров потребовал встречи со мной и сообщил, что утром вход в бухту Мудроса заминирован подводной лодкой! Как мне помнится, позднее тральщики подтвердили, что это была чистая правда, но в тот день мы вошли прямо в гавань и подошли к борту „Бленхейма“, чтобы передать пленных. В памяти остался приятный казус. Один германский старшина, покидая эсминец, провозгласил троекратное „Ура“ — или „Хох“? — в честь „Тайгрисса“ и „Лизарда“. И остальные немцы поддержали его! После этого я насладился горячей ванной и бритьем в каюте командира флотилии эсминцев».

Теперь вернемся на мониторы. На «Раглане» сыграли боевую тревогу и начали разводить пары. Башня и 152-мм орудие развернулись на левый борт, однако огня пока не открывали. Англичане надеялись, что противник не заметит их на фоне береговых утесов. Но это была напрасная надежда. «Бреслау» несколькими залпами отогнал «Лизард», помешав ему выйти в торпедную атаку. В 07.44 «Бреслау» дал первый залп по «Раглану», а в 07.49 к нему присоединился «Гебен». Ответный выстрел «Раглана» лег за кормой легкого крейсера. М-28 тоже вступил в бой, используя свое 234-мм орудие.

Четвертый залп «Бреслау» попал в цель. Был разрушен фор-марс, убит старший артиллерист, ранен командир монитора капитан 2 ранга виконт Брум. «Бреслау» пристрелялся и открыл беглый огонь. 152-мм орудие «Раглана» успело дать 7 выстрелов. Английские наблюдатели говорят, что монитор добился одного попадания в «Бреслау» и одного в «Гебен», но немцы этого не подтверждают. Когда башня «Раглана» уже была готова открыть огонь самостоятельно, 280-мм снаряд с «Гебена» пробил броню барбета и воспламенил заряды на элеваторе. Хотя пожара в погребе не возникло, часть расчета башни погибла, и создалось впечатление, что взорвалось одно из орудий. Видя, что положение безнадежно, Брум приказал команде покинуть корабль.

Дав 9 залпов по «Раглану», «Бреслау» перенес огонь на М-28. Уже второй залп попал в среднюю часть маленького монитора, который вспыхнул, как факел. Новая попытка «Лизарда» атаковать немцев торпедами была отбита. Немецкие корабли подошли на расстояние всего 20 кабельтов и расстреливали мониторы, как на полигоне. Вскоре на «Раглане» взорвался погреб 76-мм снарядов, и в 08.15 монитор затонул на глубине чуть более 10 метров. Его мачта и труба торчали над водой. К счастью, монитор затонул раньше, чем пожар добрался до 356-мм погреба, иначе жертв было бы очень много. Командир М-28 капитан-лейтенант МакГрегор приказал спустить вельбот, чтобы спасти команду «Раглана». Сам М-28 успел дать только 2 выстрела из своего тяжелого орудия, после чего оно было разбито снарядом с «Бреслау». При этом погиб и МакГрегор. В 08.27 М-28 взорвался, засыпав обломками подходящий «Лизард». Позднее шлюпки и дрифтеры подняли из воды 132 человека из 2 экипажей. Уничтожив мониторы, фон Ребейр-Паш-виц повернул на юг, чтобы атаковать гавань Мудроса. По ходу дела немцы потопили в гавани Имброса еще и 2 транспорта.

Хейес-Садлер получил сигнал тревоги на борту «Лорда Нельсона» около 08.00. Мы приведем радиограммы, переданные эсминцами.

«Лизард» в 7.35: «Особо срочно. Вижу „Гебен“ и „Бреслау“».

«Лизард» в 8.10: «„Гебен“ и „Бреслау“, курс северо-запад, скорость 20 узлов».

Адмирал немедленно вышел из Салоник. Он приказал «Агамемнону» с «Форсайтом» и 2 эсминцами следовать для встречи с «Лордом Нельсоном» в 14.00 в точке в 10 милях южнее мыса Палиури. Однако «Форсайту» понадобилось время, чтобы развести пары. Монитор М-18 проводил ремонт и был вынужден передать адмиралу: «Сожалею, но могу развести пары только через 24 часа, так как моя труба находится на борту „Рилайэнса“». Легкие крейсера «Лоустофт» и «Скирмишер», стоявшие в Мудросе на острове Лемнос, тоже развели пары. Однако поздно! Задолго до того, как фон Ребейр-Пашвиц добрался до Мудроса, он поплатился за свою дерзость.

В 08.26 германские корабли были атакованы британскими самолетами. «Бреслау», шедший в кильватер «Гебену», получил приказ выйти вперед, для того, чтобы «Гебен» мог использовать свои зенитные орудия, расположенные на кормовой надстройке. Выполняя этот маневр и пытаясь одновременно уклониться от бомб, в 08.31 «Бреслау» кормой подорвался на мине у мыса Кефало. Из строя вышло рулевое управление и турбина правого борта, легкий крейсер остановился. Пока «Гебен» маневрировал, чтобы взять его на буксир, он сам в 08.55 подорвался на том же минном поле. Наблюдатели сообщили адмиралу, что в воде видны многочисленные мины. Трофейная карта подвела немцев! Самое интересное, что это не была хитроумная ловушка противника. Немцы обманули сами себя, приняв пометки капитана парохода за указания координат минных полей.

«Бреслау» все-таки сумел дать задний ход и попытался выйти с минного поля, но в 09.00 подорвался левым бортом сразу на 2 минах. Крейсер полностью лишился хода и начал дрейфовать с сильным дифферентом на корму. Через несколько минут «Бреслау» подорвался еще на 2 минах и начал быстро тонуть. Команда бросилась в воду, но так как ее температура была очень низкой, британские эсминцы «Лизард» и «Тайгрисс», подошедшие через полтора часа, сумели подобрать только 162 человека. Среди погибших был и командир крейсера.

В 09.06 «Тайгрисс» радировал: «„Бреслау“ тонет».

В 10.15 он же передал: «„Гебен“ и эсминцы вернулись».

«Агамемнон», «Лоустофт» и «Скирмишер» вышли в море и услышали стрельбу. За ними последовал «Форсайт». Однако прежде чем эти корабли подошли к месту событий, все закончилось, и они получили приказ возвращаться.



Места подрывов на мине крейсера «Бреслау».

Капитан «Гебена» сумел вывести корабль с минного поля и направился обратно в проливы, бросив «Бреслау» тонуть. Но обратный путь оказался таким же опасным. Немцы не сумели найти поставленные ими буи, и в 09.48 линейный крейсер подорвался уже на третьей мине за день. Но испытания «Гебена» не закончились. В 10.30 он вошел в Дарданеллы, эсминцы следовали за ним. Им тоже досталось. В ходе перестрелки с англичанами миноносец «Басра» получил 2 попадания в корму снарядами калибра 102 мм. Был затоплен кормовой отсек, но в целом повреждения оказались невелики.

В 11.00 линейный крейсер прошел последнее минное заграждение, и лоцман был отпущен. Кренясь на левый борт, «Гебен» добрался до мыса Нагара, где капитан спутал буи и отдал неверный приказ рулевому. В 11.32 «Гебен», имея ход 15 узлов, крепко сел на мель. Он оказался в довольно опасном положении. Неприятель мог обстреливать корабль перекидным огнем из залива Сарос, атаковать его с помощью подводных лодок и самолетов. Поэтому туркам пришлось привлечь все наличные миноносцы, чтобы организовать ПЛО. Сюда же были подтянуты все свободные зенитные орудия и самолеты. На берег с «Гебена» была послана группа корректировщиков под командой старшего артиллериста линейного крейсера. Предполагалось организовать стрельбу «Гебена» по вражеским кораблям в заливе Сарос.

Хейес-Садлер вернулся 21 января, но решил немного подождать, занявшись организационными вопросами. Лишь вечером 24 января англичане провели нерешительный обстрел «Гебена». Судя по всплескам, они использовали орудия калибра 102–152 мм. Турецкие береговые батареи ответили на огонь, но в темноте никто из противников успеха не добился.

На «Гебене» началась перегрузка боезапаса с носа в корму. Для стягивания с мели в помощь машинам завели 2 адмиралтейских якоря, однако попытка провалилась. Из Константинополя прибыли почти все корабли турецкого флота. 21 января в 18.15 пришел броненосец «Тургут Рейс», который тоже пытался стянуть линейный крейсер с мели. Но тяжелый корабль не двигался.

Англичане начали интенсивные бомбардировки «Гебена» с воздуха. Налеты проводились и днем, и ночью. Особенно неблагоприятны для немцев были утренние часы. Мачты «Гебена» торчали над пеленой тумана, ползущего над водой, но артиллеристы не видели ничего. Команде оставалось лишь напряженно вслушиваться в жужжание моторов и ждать разрыва бомбы. В этих атаках участвовали сухопутные самолеты с Лемноса и гидросамолеты «Арк Ройяла» и «Манксмэна». Хотя англичане сбросили огромное количество бомб (немцы насчитали 180 штук), в целом операция закончилась провалом. В «Гебен» попали только 2 бомбы. 22 января в 11.48 одна бомба попала в заднюю трубу и сделала в ней пробоину диаметром 3 метра. 23 января вторая бомба попала в ящик противоминных сетей левого борта. Согласно сообщению газеты «Таймс» от 30 марта 1918 года, англичане провели 276 налетов и сбросили 15,4 тонны бомб. Особенно сильные налеты имели место 23 января. Боевой дневник «Гебена» говорит:

«С 10.00 до 10.18 воздушная тревога, 6 самолетов сбрасывают бомбы.

С 10.20 до 10.30 — 2 самолета сбрасывают бомбы.

С 11.00 до 11.11 — 4 самолета сбрасывают бомбы.

С 11.45 до 12.0–8 самолетов сбрасывают бомбы.

С 14.40 до 15.05 — 8 неприятельских самолетов сбрасывают бомбы.

В 14.45 неприятельский самолет сбит германским истребителем.

С 17.07 до 17.21 — 4 самолета сбрасывают бомбы.

С 20.08 до 20.43 — 3 самолета сбрасывают бомбы.

С 21.00 до 22.02 — 1 самолет сбрасывает бомбы».

Все эти атаки были напрасными. 65-фн и 112-фн бомбы не могли пробить корабельную броню в принципе, а вдобавок летчики и попасть не могли. Возникло предложение использовать в качестве бомб боеголовки 456-мм торпед, но реализовать его англичане не успели. Гидроавианосцы попытались было применить против линейного крейсера торпедоносцы, но эта попытка была сорвана плохой погодой. Как мы помним, гидросамолеты могли взлетать с торпедой лишь при полнейшем штиле.

21 января пришел броненосец «Тургут Рейс» и попытался стащить «Гебен» с мели, но огромный корабль сидел слишком плотно.



«Гебен» на мели, 20 января 1918 г.

После первых неудачных попыток он 24 января ушел в Константинополь для пополнения запаса угля. Немцам крупно повезло, что «Гебен» сел на песчаную банку и почти не повредил днище. Было решено размыть песок работой винтов, для чего к линейному крейсеру пришвартовали буксир. 25 января «Тургут Рейс» вернулся. Его поставили кормой у правого борта «Гебена» и запустили обе машины, чтобы размыть банку. Несмотря на сильный ветер и течение, броненосец к 23.00 закончил швартовку. Машины «Тургут Рейса» работали всю ночь. Промеры показали, что глубина под килем «Гебена» постоянно увеличивается.

26 января в 10.00 была сделана еще одна попытка стащить линейный крейсер с мели, его тащили «Тургут Рейс» и несколько буксиров. «Гебен» дал полный ход назад, но его лишь развернуло на 13 градусов в сторону и накренило на правый борт. Это показывало, что песок начал разрыхляться. «Тургут Рейс» снова пришвартовался у борта «Гебена» и начал работать винтами. В 16.00 наблюдатели сообщили, что струя от правого винта броненосца пробила проход под килем «Гебена» и видна с противоположного борта. Тогда по 2 буксира пришвартовались с каждого борта «Гебена», а броненосец начал тянуть в направлении правой раковины. «Гебен» несколько раз дернулся, повернулся на месте и в 17.47 наконец сошел с мели. После этого он сразу направился в Константинополь. 27 января оба корабля с развевающимися стеньговыми флагами встали на якорь в Босфоре.

А попытки уничтожить линейный крейсер все продолжались. Их возглавил командующий Средиземноморским флотом вице-адмирал Гью-Калторп, прибывший на Лемнос 25 января. 27 января он отправил в пролив вызванную с Корфу подводную лодку Е-14, однако «Гебен» уже улизнул. Лодка ничего не нашла и вместо этого атаковала турецкий транспорт. Одна из торпед взорвалась преждевременно и повредила Е-14, которая была вынуждена всплыть. После этого ее обстреляла турецкая береговая батарея, и лодка затонула. Спастись сумели только 9 человек, которые попали в плен.

Командующий итальянским флотом адмирал Таон ди Ревель предложил прислать два торпедных катера с опытными экипажами под командой лейтенанта Берардинелли, но уже было поздно.



Бомбардировка сидящего на мели «Гебена». Картина времен Первой мировой войны.


Английский гидроавиатранспорт «Манксман», самолеты которого безуспешно пытались уничтожить «Гебен».

Теперь можно было подвести итоги операции. Немцы потеряли легкий крейсер «Бреслау» и около 400 человек, англичане потеряли 2 монитора, подводную лодку и около 200 человек. Оргвыводы последовали незамедлительно. Адмиралтейство 16 марта отстранило от должности Хейес-Садлера, который прокомандовал Эгейской эскадрой лишь месяц. Его заменил контр-адмирал Сесил Ламберт, занимавший до этого пост Четвертого Морского Лорда. Хотя эта новая неудача Королевского Флота была не менее оскорбительной, чем знаменитое бегство в 1914 году, на сей раз пресса отреагировала достаточно спокойно, гораздо больше вспоминали именно события начала войны. Теперь ее исход был уже предрешен, и волноваться попусту не имело смысла. Операция по большому счету оказалась безрезультатной. Для предотвращения повтора подобной вылазки Гью-Калторп предложил заменить броненосцы двумя старыми дредноутами с 305-мм орудиями, а также усилить минные заграждения. Но после непродолжительной паники англичане успокоились и не стали вызывать к Дарданеллам дополнительные корабли.

Тем не менее, «Гебен» был так тяжело поврежден, что до конца войны совершил лишь один выход в море. Корабль отправился в оккупированный германскими войсками Севастополь для большого ремонта и 6 июня 1918 года впервые с начала войны стал в сухой док. Три минные пробоины получили временные заплатки, и 12 июля корабль вернулся в Константинополь для более серьезного ремонта. Первую пробоину с помощью бетонного коффердама капитально заделали к 19 октября, а тут и война закончилась. Ребейр-Пашвиц 2 ноября передал линейный крейсер туркам, а немецкая команда на пароходе отправилась в Одессу, хотя союзники снова потребовали ее интернировать. «Гебен» предполагалось передать англичанам в качестве репарации, но турки возмутились унизительными условиями Севрского договора, и началась так называемая «Война за независимость». Она продолжалась 4 года и завершилась ликвидацией Османской империи в 1922 году и подписанием Лозаннского договора в 1923 году. «Гебен» остался турецким, впрочем, англичане вряд ли сильно настаивали на передаче старого и потрепанного корабля. Так была поставлена точка в затянувшейся истории битвы за Дарданеллы.



Турецкий минный заградитель «Нушрет» в процессе реконструкции. Видны минные скаты. Корабль установлен как мемориал в Тарсусе.


Реплика заградителя «Нушрет» в Морском музее Чанаккале. Видны макеты мин Герца состоявшие на вооружении ВМФ Турции в Первой мировой войне.

Интересна судьба «Ривер Клайда». Хотя корабль постоянно обстреливала турецкая артиллерия, в 1919 году его сняли с мели и отремонтировали на Мальте. После этого он был продан испанской судоходной компании и под разными именами проплавал до 1965 года, когда англичане попытались выкупить его, чтобы превратить в мемориал. Однако испанцы не согласились, и в 1966 году корабль был разобран на металл.

Другой корабль, который стоил так много крови всем участникам этой трагедии, имеет не менее интересную биографию. Минный заградитель «Нушрет» простоял на приколе в Константинополе до 1927 года (город был официально переименован в Стамбул только в 1930 году!), после чего снова вошел в строй. В качестве вспомогательного корабля он прослужил до 1955 года. Попытка превратить его в музей сначала сорвалась, его продали частным владельцам, и все кончилось тем, что корабль в апреле 1989 года затонул возле Мерсина. Но в 2002 году затонувший корабль был куплен муниципальными властями, поднят, вытащен на берег и все-таки перестроен в музей, который открылся в 2008 году как памятник десяткам тысяч солдат, которых он погубил.


Оглавление книги

Реклама

Генерация: 0.139. Запросов К БД/Cache: 3 / 1