Главная / Библиотека / Оружие Победы /
/ Лодки первого эшелона

Глав: 32 | Статей: 32
Оглавление
Долгие годы в истории Нижнего Новгорода не существовало одной из главных страниц. Она была помечена грифом «Совершенно секретно». Это страница о том, как в городе и области ковалось современное оружие. Сегодня гриф секретности с нижегородского арсенала снят. Эта книга — одна из первых попыток охватить историю создания оружия, которое прославилось на фронтах Великой Отечественной войны и в мирное время.

В книге собраны уникальные материалы из рассекреченных архивов и воспоминания тех, кто создавал оружие, и тех, кто им владел.

Не будем забывать, что после окончания Великой Отечественной войны было военное противостояние, названное «холодной войной», которое тоже требовало оружия. И в этой войне была одержана победа. К ней тоже приложили свои трудовые руки нижегородцы.

Многое из того, о чем рассказано в этой книге, вы узнаете впервые.

Лодки первого эшелона

Лодки первого эшелона

К началу войны в боевом составе морских сил СССР числилось 32 подводные лодки, построенные на верфях завода «Красное Сормово». Еще 27 лодок было сдано за годы войны.

8 сормовских подводных лодок стало Краснознаменными и 4 получили звания Гвардейских. 10 командиров «сормовичек» удостоены звания Героя Советского Союза.

Комсомольская «Щука»

О том, что на заводе «Красное Сормово» делают подводные лодки, было известно большинству горожан. Но даже в тишине кухонь вслух об этом говорить было не принято. Если попытаться вспомнить, когда впервые дошел этот слух и от кого, то вряд ли это удастся. Видимо, это была специфика закрытого города — слухи будто возникали сами и «повязывали» горожан «страшной» военной тайной.

Даже в разговорах вне города мы были осторожны и бдительны. Вопросы о лодках считали провокационными, в ответ делали удивленные глаза и пожимали плечами — ничего не ведаем.

А между тем рождение слухов о сормовских подводных лодках имеет точную дату —14 июня 1929 года. В этот день на завод поступило задание Управления Военно-морских сил на постройку подводной лодки «Щука» III серии.

К этому времени закончился период возрождения флота. Были восстановлены все старые боеспособные корабли, доставшиеся в наследие от императорского флота, и промышленность приступила к реализации новых планов военного судостроения.

Но не все шло так гладко. В дело вмешалась… авиация. Многие ее сторонники утверждали, что флот больше не нужен, он будет лишь мишенью для воздушных бомбардировочных армад. Была проведена даже дискуссия на тему «Морской или воздушный флот?» Перевес сил в сторону морского флоты был не так уж и велик.

Чуть позже объявились сторонники «малых войн». Они разработали систему ведения войн в условиях неравенства сил. Для этого предполагалось построить большое количество малых надводных и подводных кораблей, способных массой противодействовать морским гигантам — крейсерам и линкорам. В этой нише к счастью нашлось место подводному флоту. В конструкторских бюро приступили к разработкам проектов новых лодок.

8 мая 1926 года Реввоенсовет СССР определил основные направления развития Военно-морского флота. А новая программа развития военного судостроения была принята 4 февраля 1929 года. Совет труда и обороны постановил — флоту быть!

Планами намечалось за пятилетку построить 369 подводных лодок. Среди заводов, которые предстояло задействовать, значился и Сормовский судостроительный. Завод начал готовиться к выпуску новой продукции.

Три подводные лодки заложили 5 февраля 1930 года в Ленинграде. Все они получили «рыбьи» названия: «Щука», «Окунь» и «Ерш».

Сормовской предстояло быть «Язем», но в заводских документах она носила более прозаическое название — «Баржа-550». И тут вмешался вездесущий и хлопотливый комсомол. «Выражая волю миллионов комсомольцев, молодых пролетариев и крестьян», он взял обязательство построить одну подводную лодку на собранные средства и назвать ее «Комсомолец».

На закладке лодки 23 февраля 1930 года присутствовали председатель Реввоенсовета СССР С.С. Каменев и секретарь ЦК ВЛКСМ С.А. Салтанов. Они объявили, что первый взнос комсомола на постройку лодки составил 2,5 миллиона рублей. «Язь» получил отставку.

На закладной доске значилось:

«Подлодка „Комсомолец“ заложена в период осуществления пролетарской страной грандиозного плана индустриализации и социалистической стройки, в период жестокой борьбы рабочего класса под руководством Коммунистической партии с капиталистическими элементами города и деревни за социалистическую перестройку деревни и обобществление сельского хозяйства.

Год закладки лодки был годом роста влияния СССР на мировой арене: на Западе Великобритания вынуждена была восстановить с нами дипломатические отношения, преступно разорванные в 1927 году, на Востоке была разбита китайская военщина, пытавшаяся выступить против нас с оружием в руках.

Настоящая лодка строится на средства шефа морских сил — ВЛКСМ. Задача ее — охранять подступы к городу Ленина».

Инициативу комсомола подогрел поэт-трибун Владимир Маяковский. В печати появилось его стихотворение «Подводный комсомолец»:

Пугая вражьи корабли,гудком разиньте глотку,на комсомольские рублимы выстроим подлодку.

Комсомольских рублей, поступавших со всей страны, хватило на лодку.

Интересно проследить, как все эти годы охранялась военная тайна. Книга «Советское подводное кораблестроение», выпущенная Воениздатом, скрывает точное место рождения «Комсомольца» и в то же время сообщает: «2 мая 1931 года лодка была спущена на воду, а затем доставлена по Мариинской водной системе в плавучем доке в Ленинград».

Книга вышла хоть и в перестроечное время, но еще при наличии цензуры. Откуда же все-таки доставили лодку на Балтику? В книге ответа нет…

Те, кому было положено знать о наличии подводного кораблестроения в Горьком, давно о нем знали и регулярно фотографировали со своих спутников плавучие доки — эти гигантские коробы, которые частенько видели в предутренние часы волжские рыбаки. Тайну, как всегда, скрывали от своих.

Пожертвовали даже ярчайшей страницей, вырвав ее из истории сормовского комсомола.



Такой была комсомольская «Щука» — Щ-304.

Оказавшись на Балтике и, вступив в боевой строй кораблей флота, лодка была обезличена и получила лишь индекс — Щ-304. Под ним она и вошла во многие мемуары подводников, которые поведали нам о ее боях и походах.

Нелегко дался подводный первенец сормовичам. Не было опыта строительства таких кораблей, и в недрах руководства морскими силами РККА зародилось сомнение в правильности выбора завода. Уже готовился приказ о переводе строительства лодок на другую верфь.

Дело спас начальник только что созданного сектора подводного судостроения завода Петр Иванович Макаркин. Он обратился с письмом в Совет труда и обороны: «Как начальник специального судостроения на Сормовской верфи, отдавший этому делу лучшие годы своей жизни, я не могу не высказать Вам своего мнения… Есть необходимость иметь в глубине Союза безопасную базу для постройки подлодок… Спецверфь построила корпус первой лодки к лету 1931 года, затратив на постройку около 10 месяцев, то есть не уступая другим хорошо оборудованным верфям Союза, например, Балтийского и Невского заводов…».

П. И. Макаркин оказался еще и дальновидным стратегом. В войну был потерян Николаевский судостроительный завод, там взорвали все суда, которые находились в заделе, а потом оказался в блокаде Ленинград…

Война застала экипаж Щ-304 в ремонтной базе. Лодка проходила плановый ремонт после интенсивной эксплуатации. На первых подводных лодках Балтики оттачивали свое мастерство будущие командиры субмарин. В списках экипажей Щ-304 можно отыскать имена Магомета Гаджиева, Валентина Старикова, Евгения Осипова, ставших в годы войны Героями Советского Союза.

Гитлеровское командование изначально задумывало блокировать Балтийский флот. Начальник генерального штаба Ф. Гальдер запишет в своем дневнике: «Захват русских портов с суши потребует три-четыре недели. Лишь тогда подводные лодки противника будут окончательно парализованы».

Блицкрига на суше не получилось, тогда флот блокировали с моря, преградив ему выход на оперативный простор минными полями. Только Финский залив был перекрыт 21 тысячей мин. Моряки прозвали Балтику «морем с клецками». За первые полгода войны из походов не вернулось 19 подводных лодок.

Щ-304 покинула Ленинград 3 июня 1942 года и вошла в состав первого эшелона, который должен был пробиваться в Кронштадт и оттуда начинать вести боевые действия. Лодки шли по специально обозначенному фарватеру, глубина которого не превышала четырех метров, так что погружение исключалось.

На переходе Щ-304 была замечена береговой артиллерией противника. Чудом ей удалось избежать попадания снарядов, но взрывные волны повредили компасы и нарушили освещение.

К цели лодка все-таки пробилась. Пять дней отводилось на ремонт, и 9 июня в 22 часа Щ-304 отошла от причала. Вел субмарину в боевой поход капитан 3-го ранга Яков Павлович Афанасьев.

Свою военную службу он начинал курсантом пехотной школы, затем стал командиром пехотного взвода, пулеметной роты… Впереди была академия… Решением наркома обороны СССР часть армейских командиров, отлично сдавших вступительные экзамены, направлялась на флот. В послужной характеристике Якова Павловича отмечалось: «Отличник учебы, способный, разбирается, в море вынослив, подводное дело любит. Может быть назначен помощником командира подводной лодки».

После войны историки подсчитали, что каждая подводная лодка на Балтике за поход не менее четырех раз подвергалась преследованиям противолодочных сил врага и 48 раз пересекала линии заграждений. В среднем на каждую лодку было сброшено до 60 глубинных бомб.

Вся эта гибельная статистика коснулась и Щ-304.

13 июня залпом двух торпед лодка поразила вражеский транспорт с боевой техникой. Атака была удачной, на сторожевиках сопровождения сочли, что транспорт подорвался на мине. Лодку не заметили…

Что теперь таить, были в этом походе и ошибки еще неопытного командира. Когда на следующий день лодка вновь атаковала транспорт и две торпеды прошли мимо, командир приказал всплывать и готовить к бою орудия.

Командующий Балтийским флотом адмирал В.Ф. Трибуц; вспоминал: «После обстоятельного анализа всех перепитий мы тогда пришли к выводу: это решение было неправильным по многим причинам, не говоря уже о пренебрежении к скрытности пребывания лодки на позиции».

Но адмирал понимал командира: «Они, окрыленные первым успехом, теперь восторженно ждали новых побед и тоже хотели иметь их скорее и числом поболее».

Сторожевые катера противника мертвой хваткой вцепились в лодку. Корпус Щ-304 непрерывно вибрировал и вздрагивал от ударов глубинных бомб. Лодка не могла всплыть на поверхность для зарядки аккумуляторных батарей. Экипаж испытывал кислородное голодание. Есть приходилось сухой паек.

А тут еще напасть: на одном из поворотов лодка ударилась о каменистое дно. Через поврежденные швы и вылетевшие заклепки в носовую часть стала поступать вода. Помпы справлялись с ней, но их шум был подарком для вражеских гидроакустиков.

28 июня командир лодки получил приказ на возвращение. В условленном месте лодку ждали тральщики. Пока они вели ее, в тралах взорвалось шесть мин и тринадцать было подсечено.



Член экипажа лодки Щ-304 горьковчанин Аверьян Пятков. Он числится в без вести пропавших до сих пор.

Командир лодки подвел итог боевого похода. Из 664 часов, которые Щ-304 провела в заданном районе, 606 часов она находилась под водой. Противник сбросил на нее больше четырех десятков серий бомб, причем в каждой серии было их по три-четыре.

«Не верится, товарищи, что нам пришлось испытать воздействие почти всех видов оружия противника, — говорил на митинге боцман А.С. Румянцев. — Но это так. Минные заграждения мы форсировали. Артиллерия нас обстреливала с транспорта. Самолет атаковал. Катера сбрасывали много десятков бомб. Но и это оказалось не все. На переходе к базе нас пыталась торпедировать подводная лодка. Раны мы снесем, товарищи, мы их залечим. И воли у нас фашисты не убьют. Это теперь мы вправе говорить без хвастовства».

Экипаж лодки был награжден орденами и медалями. Командующий флотом назвал личный состав Щ-304 «экипажем героев».

Адмирал В.Ф. Трибуц оставил о лодке след в своих воспоминаниях:

«Компания 1942 года подходила к концу, обстановка в Финском заливе и на море по-прежнему была очень сложной. Нацисты усиливали противолодочные позиции все новыми и новыми минными заграждениями, намереваясь лишить нас возможности выходить в море. Подводники продолжали наращивать удары по врагу, но, конечно, и сами несли потери.

Щ-304 направилась в северную часть Балтийского моря. Сообщений от нее мы долго не получали. Беспокоились, конечно, но верили, что какие-то помехи не дают возможности связаться с землей, верили в успех. Думали также: возможно Афанасьев по примеру других командиров лодок сохранял радиомолчание и намеревался донести о боевых успехах лишь при возвращении в базу. Могло быть и так, что при выходе в море на лодке вышел из строя радиопередатчик, как это иногда случалось.

Позже стало известно, что Афанасьев действовал смело. До декабря ему удалось атаковать финский минный заградитель, уничтожить и повредить несколько транспортов. Лодка, однако, не вернулась на базу. Море хранит тайну ее гибели».

Анализируя трофейные архивы, историки не обнаружили свидетельств потопления Щ-304 ни кораблями, ни самолетами противника. Вероятнее всего, лодка погибла, напоровшись на мину. Предположительное место ее упокоения — морское дно к юго-западу от острова Бенатшер.

Но, не имея точных свидетельств гибели, лодка до сих пор числится пропавшей без вести.

Такая судьба выпала сормовскому первенцу.



Предполагаемое место гибели подлодки Щ-304.

Возвращение из «черного октября»

Летом 1998 года шведские газеты разразились сенсационными подробностями о находке советской подводной лодки времен Второй мировой войны… Пассажиры паромных линий, курсирующих между Хельсинки и Стокгольмом, не подозревали, что каждый раз проплывают над останками затонувшей подводной лодки.

А обнаружили лодку шведские аквалангисты, совмещавшие увлечение подводным плаваньем с поиском затонувших кораблей. Долгое время предметом их поиска был пароход «Никомедия», затонувший в 1916 году. Было известно, что на его борту находился груз, который и привлек внимание ныряльщиков. Нет, это было не золото, а всего лишь… пиво. Аквалангисты решили достать его и продать, так одним махом они рассчитывали покончить с финансовыми трудностями, которые постоянно испытывали.

Нырнув, чтобы обследовать показанное эхолотом очередное «донное затемнение», они и наткнулись на лодку.

Как только в шведской печати были сообщены координаты находки, российская сторона сообщила, что возможно это лодка «С-7», координаты гибели которой были известны:

Балтика, Аландское море, широта 59 градусов 50 секунд, долгота — 19 градусов 32 секунды, глубина — 40 метров.



Лодка С-7 возвращается из боевого похода.

В годы войны нейтральная Швеция поставляла немцам первоклассную железную руду. Советские подводники «пасли» рудные конвои, случалось, и топили корабли, перевозившие стратегическое сырье. Конвои шли под прикрытием сторожевых кораблей. И хоть шведы не нашли в военных архивах приказов, обязывавших военных моряков топить неизвестные субмарины, но кто же будет спокойно смотреть, как подводная лодка расправляется с транспортами.

Но в гибели «С-7» шведы не были виновны. Ее расстреляла финская подводная лодка «Весихииси» — «Морской черт». Торпеда ударила в правый бок «эски».

Это было хорошо известно из показаний… командира субмарины «С-7», которому удалось спастись.

Вы уже почувствовали, что история принимает детективный оборот?

Но детективной была не только военная история лодок серии «С». До недавнего времени оставалось неизвестно, кто был их создателем, и где они строились. Сейчас есть возможность рассказать и об этом.

В 1930 году на верфи испанского приморского городка Кадиса была построена средняя подводная лодка, получившая индекс «Е-1». Предназначалась она на экспорт и, видимо, поэтому ее широко разрекламировали. Привлекла она внимание и командования советских Военно-морских сил.

Посмотреть на новую лодку поспешили специалисты из многих стран, в том числе и из СССР.

В ходе деловых контактов выяснилось, что новая подводная лодка проектировалась голландской фирмой «JVS». При более подробном знакомстве с фирмой оказалось, что она дочернее предприятие знаменитой германской кораблестроительной фирмы «Дешимаг». Голландский филиал объединял уцелевших после Первой мировой войны германских конструкторов подводных лодок. Германии было запрещено строить боевые корабли, и она прорастила военный отросток своей кораблестроительной фирмы в Голландии. Причем сделала ее вполне открытой, принимающей заказы от всех государств, пожелавших иметь подводный флот.

«Е-1» представляла собой полуторакорпусную лодку, водоизмещением 755 тонн. Вооружена она была четырьмя носовыми и двумя кормовыми торпедными аппаратами, одним 100-мм орудием и одним 20-мм зенитным автоматом. Субмарина могла погружаться на глубину до 100 метров, имела приличную крейсерскую и подводную скорости, могла находиться в автономном плавании 30 суток. Команда лодки состояла из 32 человек.

Советскому морскому командованию «Е-1» понравилась и с фирмой «Дешимаг» был заключен контракт на оказание технической помощи в строительстве подводных лодок.

Советская сторона разработала технический заказ на проект лодки «Е-2». И хоть индекс лодки был порядковым, шедшим за «Е-1», это не была лишь копия уже построенной субмарины. Проектантам предлагалось увеличить водоизмещение лодки, установить более мощные дизели и гребные электродвигатели.

Фирма «Дешимаг» не смогла в установленный срок справиться с заданием и выполнить все требования, оговоренные советской стороной. В частности была существенно занижена дальность плавания в подводном положении. Чертежи были возвращены на доработку.

11 июля 1938 года постановление Совета труда и обороны № 58сс/о по выполнению программы военного судостроения, один из пунктов которого предписывал: «В целях максимального расширения судостроительной базы без сооружения новых предприятий поставить военное судостроение на заводе „Красное Сормово“ (специализироваться на постройке подводных лодок, мониторов и канлодок)».

В январе 1934 года технический проект подводной лодки «Е-2» был представлен Наркомату тяжелого машиностроения, командованию ВМС и одобрен ими.

Долгие годы наши военные историки безмолвствовали, боясь опровергать даже явную клевету зарубежных фальсификаторов. Они считали, что их провоцируют, а опровергать ложь — значит раскрывать военные и государственные тайны. Между тем в западной печати утверждали, что «в руки русских попали секретные чертежи германской подводной лодки, спроектированной в 1932 году. Использование этих проектов привело к созданию подводной лодки типа „S“».

Теперь уже видно, что все было не так.

Головная лодка IX серии «Н-1», она же «Е-2», была заложена на одном из ленинградских заводов.

Судя по литере «Н», который она имела, никто не думал скрывать ее принадлежность — «немецкая». Правда эта литера продержалась недолго. Через год лодку предполагалось назвать «Ворошиловец», следующую за ней «Молотовец», дальше — «Калининец». Но, видимо, посчитали, что в партийном руководстве не найдется столько достойных кандидатов, да и лодка, названная, скажем, в честь наркома Л.М. Кагановича, носила бы странное название. Всю серию обозначили литерой «С».

Считалось, что скрытно назвали лодку «Сталинец», но «С» обозначала всего лишь «средние».

8 июля 1938 года Главный Военный совет ВМФ принял решение «оставить названия линейным кораблям, крейсерам, лидерам и канонерским лодкам, а подводным лодкам и миноносцам впредь их не присваивать». Это решение продержалось до военной поры, а потом было нарушено.

Но «эски» носили еще одно неофициальное название, которое появилось перед самой войной. Их стали называть «сормовичками» и для этого были веские основания.

Уже в ходе строительства лодок IX серии в проект были внесены существенные изменения. Составляя технический заказ фирме «Дешимаг», советские конструкторы предполагали со временем отказаться от германских дизелей и перейти на отечественные, которые проходили доводку на одном из заводов в Коломне. Позже так и произошло. Лодки с новыми двигателями имели ту же литеру «С», но считались IX-бис серией.

Именно три таких лодки были заложены в январе 1936 года на заводе «Красное Сормово», который стал секретно именоваться как завод № 112. Через год они уже сошли со стапелей и после достроечных работ отправились на ходовые испытания.

Все лодки должны были пополнить подводный состав Балтийского флота. Одна из субмарин получила индекс «С-7».

Испытания «эсок» показали, что лодки могли ходить под дизелями в любую погоду, погружаться и всплывать на ходу при сильном ветре и волнении моря, использовать оружие при температуре наружного воздуха до минус 20 градусов.

На военных фотографиях «эски» легко отличить от остальных лодок по одному характерному признаку. На верхней палубе лодки, у самого носа, на специальных стойках закреплялось устройство, напоминающее пилу. Форштевень — нос лодки, тоже имел пилообразные зазубрины, но ретушеры частенько закрашивали их на фотографиях, думая, что это технические изъяны.

Между тем, это и есть пилы. По замыслу конструкторов они должны были помогать лодке преодолевать противолодочные сети, распарывая их. Но практика показала, что пилы оказались не очень-то эффективны, зато придали лодке отличительный признак.

Командование лодкой «С-7» принял старший лейтенант дон Серхио Леоне. Это, конечно, шутка. Под этим именем моряк-подводник Сергей Прокофьевич Лисин находился в воюющей Испании.

Правда, советские подводники не особо отличились в испанской войне. Им было строго-настрого запрещено не только атаковать, но даже и обозначать атаку на суда, идущие под английскими или французскими флагами. Итальянские и немецкие моряки, помогавшие франкистам, узнав об этом, легко меняли государственную принадлежность своих судов.

В конце концов республиканский флот был выведен из Испании во французскую военно-морскую базу и разоружен. Советские подводники оказались лишними и были отозваны на родину. И дон Серхио Леоне вновь стал старшим лейтенантом Сергеем Лисиным, который, испытав лодку «С-7», ввел ее в состав Балтийского флота в августе 1940 года.

Многие командиры подводных лодок, повоевав на «эсках», оставили о них слова благодарности в своих воспоминаниях.

«Шесть торпедных аппаратов и столько же запасных торпед на удобных для перезарядки стеллажах. Две пушки с большим боекомплектом снарядов. Пулеметы, подрывное имущество… Одним словом, драться есть чем. А двадцатиузловая надводная скорость! Она позволяет обогнать почти любой конвой и атаковать его повторно. Техника хорошая…», — так отзывался об «эсках» командир «С-56» Герой Советского Союза Г. И. Щедрин.

«„Эски“ замечательные подводные лодки, в скорости не имели себе равных», — свидетельствует еще один подводник, тоже Герой Советского Союза, Петр Денисович Грищенко.

Петр Денисович написал много книг о подводниках. В одной из них он описал последнее мирное утро. Лодка, которой он командовал, возвращалась в базу после отработки задач боевой подготовки.

«К утру море, шумевшее и бурлившее всю ночь, как будто застыло. Мы подходили к Либаве. Навстречу нам идет подводная лодка. Поравнявшись, приветствуем ее первыми: на флоте принято отдавать предпочтение кораблю, уходящему в море, а не возвращающемуся.

На рубке подводной лодки белой краской выведено — „С-7“. На мостике хорошо виден ее командир С. П. Лисин.

Я машу ему рукой — счастливого плавания. „С-7“ уходит в дозор не зная, что завтра она будет уже воевать».



Командир подводной лодки С-7 Сергей Прокофьевич Лисин.

Утром следующего дня на «С-7» поступила шифровка: «Началась война с Германией. Перейти на дозор военного времени».

Третья военная ночь могла стать для лодки последней. «С-7» всплыла, чтобы подзарядить аккумуляторные батареи. Тут же последовал доклад сигнальщиков. Они обнаружили сторожевые катера. Чьи они, разобрать было трудно, но на запрос ответили правильно. Контакт с катерами был вынужденным. На лодке находился больной краснофлотец, его решили передать надводникам, а самим продолжать патрулирование.

Если бы не дрогнули немецкие катерники… Они открыли по лодке пушечно-пулеметный огонь с почтительного расстояния, да поторопились выпустить две торпеды. Лодка успела уклониться от торпед и быстро пошла на погружение. Катерники пытались загладить свой промах интенсивной бомбардировкой квадрата, в котором находилась лодка. От взрывов на «С-7» вылетело несколько заклепок из прочного корпуса. Со свистом в лодку устремились струи воды, а на пусковой станции вспыхнуло масло. Пожар быстро потушили, с водой дело обстояло хуже. Она грозилась залить электромоторы.

Когда акустики, слушавшие море, доложили, что шума катеров не слышно, решено было всплывать. А нос лодки не отрывался от грунта. Помогло лишь продувание главного балласта командирским НЗ — воздухом из баллонов аварийной группы. Будь это система неисправной или поврежденной, лежать бы «С-7» на дне. Но военное счастье улыбнулось морякам, они вернулись в базу.

К осени лодку подлатали и она еще раз успела выйти в боевой поход. На этот раз подводники вели обстрелы вражеских береговых коммуникаций. Стреляли почти каждую ночь. Днем меняли позицию и через перископ лодки вели наблюдения. Артиллеристы набрасывали координаты для ночной стрельбы.

В боевом журнале отмечали, что на берегу наблюдались взрывы складов с горючим. Позднее подтверждала прицельную стрельбу и авиаразведка.

Сохранился журнал «Боевых действий подводной лодки „С-7“», который вел штурман М. Т. Хрусталев.

Записи 1942 года начинаются со 2 июля, когда она вышла в очередной боевой поход. Форсировав минные заграждения, «С-7» оказалась на пути движения судов.

«6 июля обнаружен транспорт водоизмещением примерно 7000 тонн. После сорокаминутной погони лодка вышла в точку торпедного залпа. Но атака сорвалась, торпеда из торпедного аппарата не вышла. Снова погоня и снова попытка залпа. На этот раз удачно. Транспорт разломился пополам и ушел в воду. Штурман записал: „Это наша месть за Ленинград“.

Через двое суток обнаружили большой конвой из 16 транспортов. Охраняли его несколько эсминцев и сторожевых кораблей. Самолеты-разведчики обнаружили лодку. Ближайший эсминец повернул в сторону „С-7“ и дал полный ход, стремясь таранить субмарину. Только реакция командира спасла подводный корабль. Эсминец пронесся над рубкой, едва не касаясь ее форштевнем.

Перед тем как уклониться от атаки эсминца, подводники успели выстрелить из двух торпедных аппаратов. Акустики доложили, что торпеды попали в цель. Но тут на лодку насел эсминец. С него было сброшено 23 глубинных бомбы. Они не достигли цели…

Когда все утихло, командиру захотелось взглянуть на результаты атаки, и лодка всплыла на перископную глубину. „На месте атаки эсминец и транспорт без хода, развернувшиеся на обратный курс. На воде плавали обломки затонувшего судна, стелется дым, ходят шлюпки, подбирая с воды матросов…“».

Поход продолжался 38 суток. На боевой счет «С-7» штаб флота записал 5 побед. Через две недели после возвращения весь экипаж был награжден орденами и медалями, а командир лодки С. П. Лисин представлен командованием соединения к званию Героя Советского Союза.

Когда к советскому морскому командованию попали карты вражеских минных полей и штурманы проложили на них маршруты уходивших в боевые походы субмарин, то оказалось, что лодка «С-7» двадцать два раза пересекала опаснейшие линии вражеских минных заграждений.

Морские историки назовут октябрь сорок второго года «черным» для балтийских подводников. Погибло сразу шесть лодок: подрыв на мине, атака сторожевиков противника, торпедная атака, вновь подрыв на мине…

Немцы надежно перекрыли выход из Финского залива двумя мощными противолодочными рубежами.

Не питавший никаких симпатий к балтийцам, западногерманский историк Ю. Ровер писал в своей работе «Советские подводные лодки на Балтике в 1939–1945 гг.»: «И если при этих обстоятельствах русским подводникам удалось совершить 22 прорыва в открытое Балтийское море, причем отдельные лодки насчитывали за собой до трех прорывов, то это является достойным внимания успехом, который свидетельствует о высоком уровне боевой подготовки и стойкости команд советских подводных лодок».

«Это был настоящий конвейер смерти. Лодки шли на прорыв и гибли, — вспоминал командир субмарины, капитан 1-го ранга Петр Денисович Грищенко. — Командиры подводных лодок на военном совете пытались высказать свое мнение о нецелесообразности таких боевых действий.

Однако понадобилась гибель еще четырех лодок, прежде чем командование решило поберечь свои корабли».

Отправившаяся в боевой поход «С-7» прошла все препятствия. Командир дал радио в штаб, что находится в Алфидеком море и сообщил свои координаты.

Как всегда ночью всплыли, чтобы подзарядить аккумуляторы. В это время их и засекла финская субмарина «Весихииси» — «Морской черт». В борт «С-7» врезалась торпеда… Лодку «С-7» потряс страшный взрыв. Всех, кто в это время находился на мостике, отбросило в море… Финские подводники проставили время своей победы 21 октября 1942 года в 20 часов 45 минут.

Тайна гибели «С-7» долгое время не разглашалась, хотя морское командование знало все в мельчайших подробностях. В 1957 году французский военный журнал «Ревю Маритми», ссылаясь на финские архивы, рассказал о судьбе «эски». Советская сторона на публикацию никак не отреагировала.

А именно в ней сообщалось о пяти уцелевших моряках.

Одним из них был Василий Субботин — комендор лодки. Его удалось разыскать в Выксе, откуда он был родом, и где живет по сей день. Долгое время ему приходилось ловить презрительные взгляды людей, знавших его. На нем лежала печать вражеского плена.

«Черный» день «черного октября» он помнил хорошо.

В роковую для «С-7» ночь они с рулевым Александром Олениным несли дежурство, находясь рядом с командиром лодки и штурманом. Командир разрешил курящим выходить наверх по одному. Первым поднялся матрос Валентин Куница… Дальше все произошло мгновенно.

«Я оказался в воде по правую сторону от лодки. Не сразу понял, что случилось. Видимо на какое-то время потерял сознание, пришел в себя только в воде. Слышу, рядом кто-то плещется. Окликнул. Оказался штурман Хрусталев. Кричу ему: „Держись Тимофеич, плыву к тебе!“ А он: „Потопаю!“ Так я до него и не доплыл.

Потом услышал свист. Тонула наша лодка. Под воду уходила кормой. Из нее вырывался воздух.

Когда все стихло, на зов отозвался командир Сергей Лисин и рулевой Саша Оленин. Я примотал Сашку к себе ремнем, он совсем из сил выбился. Так мы и держались на воде. Командир нас подбадривал.

Вскоре нас подобрал финский катер».

А потом был плен. На допросах их спрашивали о спасшемся офицере. Финны подозревали, что он и есть командир подводной лодки. Но они успели сговориться и утверждали, что это штурман.

Больше они командира не видели. Оставили ему за батареей в одной из камер записку: «Нас увозят. Мы остались верны Родине. Желаем бодрости».

Из плена моряки освободились только через два года. Потом был вновь лагерь, но уже свой.

И все-таки Василий Субботин успел еще раз побывать на войне. В чугунолитейном цехе, где он работал, отбывая «наказание», ему предложили написать заявление о добровольном желании попасть на фронт.

Флотского артиллериста определили в сухопутную часть. С ней он дошел до Берлина. Да так и остался в Германии до 1954 года. Чистил на катерах каналы и реки от военного хлама.

До 1991 года за Василием Сергеевичем Субботиным числилась судимость за плен. Очень-то она ему не мешала — дело давнее и почти забытое, но морально давила. Сестра говорила, что, мол, поминают его недобрым словом.

А тут как-то в газете «Красная Звезда» увидел снимок своего командира Сергея Прокофьевича Лисина. Постарел, но морскому братству остался верен, скликал своих сослуживцев. Василий Субботин взял газету и отправился в Ленинград на встречу с командиром…

Сейчас бывший комендор лодки «С-7» почетный гражданин своего города. Судимость с него сняли и полностью реабилитировали.

Вот такими были обстоятельства гибели еще одной из лодок, построенных на заводе «Красное Сормово».

На сегодняшний день на Балтике неизвестны места гибели 28 подводных лодок. Среди них есть и сормовские «эски» — это «С-9», «С-10», «С-12».

В составе их экипажей было немало наших земляков. В годы войны в их семьи пришли похоронки с отметкой «похоронен в море». Это в лучшем случае. Многие числятся «пропавшими без вести» до сих пор.

Строптивый командир

Что мешало этому человеку жить спокойно? Он мог бы дослужиться до адмирала, мог быть обласкан и наверняка бы получил высокое звание, которое ему полагалось по праву — Герой Советского Союза. Его ждала послевоенная слава. Все могло быть у этого человека.

Почему же он предпочел другую судьбу и другую жизнь? Говорят, что в последние годы жизни его видели в ленинградских пивнушках, куда он приходил с орденом Ленина на лацкане помятого пиджака. Его запросто звали Сашка-подводник. Иногда он встречал морских собратьев, и всей компанией они переходили на напитки покрепче.

Его не стало в 1963 году. Сломил рак…

Он любил свободу и был плохо управляем. Сказались русская кровь по матери и вольная, румынская, по отцу, да еще одесская юность.

И все-таки он стал военным. Естественно, моряком, если вырос у моря. Подводником, будто зная, что на глазах начальства долго ему не прослужить, а на лодке он сам себе командир. Первый после Бога… Как называли командиров подводных лодок.

Александр Иванович Маринеско… Сейчас принято считать, что имя одного из лучших подводников Балтики было незаслуженно забыто, якобы оттого, что он не вписывался в представление о носителе советского героизма. За ним числились две тюремные «ходки»: первая — явная подстава, когда его осудили за кражу брикетов торфа из школы, где он работал завхозом, а вторая — за подделку пенсионных документов.

Нынешние газетные репортеры, пытающиеся выжать из судьбы Маринеско максимум жалостливых сенсационных подробностей, с упорством повторяют миф о забытом герое.

Никто на флоте, а тем более на Балтике, о Маринеско никогда не забывал. Цензура в те времена была беспощадна и она диктовала, кого нужно забыть. Имя же Маринеско никогда и ниоткуда не вымарывалось.

Другое дело — биография, которую тщательно отредактировали работники флотских политорганов. Маринеско был безусловным книжным героем, что хорошо прослеживается в труде морского историка В. Дмитриева «Атакуют подводники». Биография и боевая судьба Александра Ивановича расписывается на нескольких страницах. Книга вышла в 1964 году, а четырьмя годами раньше министр обороны маршал Советского Союза Р. Малиновский своим приказом отменил и аннулировал все прежние наказания и восстановил подводника в звании. При жизни…



Александр Маринеско.

Упоминание имени Маринеско в докладе Алексея Косыгина на вручении Балтфлоту второго ордена Красного Знамени в 1965 году можно считать официальной реабилитацией. И это при том, что тогда были еще живы многие флотские начальники, которым «куражистый» Маринеско попортил немало крови.

Почему же было выгодно считать, что Маринеско забыли? Собственно, а кто так считал? Многие авторы газетных публикаций тиражировали одни и те же факты, а написанное о нем ранее не читали вовсе.

«Открывая» Маринеско, они смаковали скандальные подробности его жизни. И договорились до того, что он был всего-навсего командиром-«везунчиком», ему явно «фартило» в боевых походах, и он этим пользовался.

Интересно, а кто бы поступил по-другому?

Отечественную волну публикаций подхватили и на Западе, но там пошли другим путем: Маринеско был объявлен… военным преступником, загубившим жизни ни в чем не повинных людей. Подвергался сомнению и профессионализм подводника в сравнении с победами гитлеровских подводных асов.

Александр Иванович Маринеско в войну командовал двумя подводными лодками. Обе они были построены на заводе «Красное Сормово» в Горьком.

Одну из них — М-96 он принял еще до войны. На стапеле она была заложена в 1937 году, и через год ее спустили на воду. Группе приемщиков, прибывших в Горький, Маринеско писал, чтобы «самым тщательным образом выявить все дефекты и недоработки и своим непосредственным трудом помочь в их устранении».

Позднее, когда он примет лодку, на заводе получат его благодарственное письмо: «На этом корабле я готов выполнять любые боевые задания».

К началу финской войны лодка стала «отличной». Лишь один показатель: норматив срочного погружения с 35 секунд удалось снизить до 19,5 секунд. Маринеско не выпускал из рук секундомера, тренируя свой экипаж. За отличные результаты командование флотом поощрило моряков солидной денежной премией, а Маринеско получил именные золотые часы.

Войну М-96 встретила, находясь в дозоре в Финском заливе. Накануне Маринеско доложил в штаб, что наблюдается интенсивное движение германских транспортов из Финляндии.

А первую победу «малютке» удалось одержать в августе 1942 года, пустив на дно финский транспорт «Хелена». За эту атаку Маринеско был награжден орденом Ленина, а экипаж лодки орденами и медалями.

В ноябре того же года лодка выполнила секретное задание, доставив к вражескому берегу группу разведчиков, которая должна была добыть шифровальную машинку «Энигма». Разведчикам удалось напасть на немецкий штаб, но машинки там не оказалось.

В первых боевых походах формируется дерзкий почерк Маринеско. Когда в одном из выходов за М-96 увязался дозорный корабль фашистов, Маринеско направил лодку на минное поле. Он уже имел опыт прохождения подобных минных полей, а корабль преследования от него отстал…

Случались и курьезные ситуации, в которых, правда, было не до веселья. Однажды лодку обстреляли свои же катера сопровождения, которые ожидали ее всплытия в заданном районе. Маринеско скомандовал «срочное погружение» и всплыл уже между двумя катерами. Состоялся мужской разговор с командиром звена катеров. Но тот уверял, что на рубке лодки отчетливо просматривается свастика. Осмотрели рубку — точно, облупившаяся краска создавала похожий рисунок.

За эти боевые походы командиру лодки М-96 было присвоено звание капитана 3-го ранга и последовал перевод на лодку среднего класса.



Подводная лодка С-13.

19 августа 1943 года Александр Маринеско принял под командование лодку С-13, прибывшую на Балтику из Горького перед самой войной. Лодке, ее командиру и экипажу суждено будет войти в мировую историю морских сражений.

То, что совершили подводники, хорошо известно. 30 января 1945 года залпом трех торпед был потоплен немецкий лайнер «Вильгельм Густлоф». Через одиннадцать дней двухторпедным залпом С-13 пустила на дно крейсер «Генерал фон Штойбен».

При возвращении С-13 на базу, командование представило лодку к званию Гвардейской, а Маринеско — к званию Героя Советского Союза. Но лодка стала лишь Краснознаменной, орден Красного Знамени получил и ее командир. Эта несправедливость и стала причиной споров и обсуждений на долгие годы.

Командование флотом, «наказавшее» таким образом строптивого командира, сыграло на руку… западной пропаганде, которая объявила Маринеско в убийстве мирных граждан, находившихся на потопленном лайнере. Он стал для нее военным преступником.



Лайнер «Вильгельм Густлоф», который потопила лодка С-13 Александра Маринеско.

История принимала нежелательный для советской стороны оборот. Хоть Маринеско и был опальным капитаном, но в глазах моряков оставался героем.

Трудно сказать, знал ли Александр Иванович о дискуссии, которую еще в 1950 году затеял журнал «Шведский флот». Там подробно анализировалась атака подводной лодки С-13. Было признано, что это была действительно дерзкая вылазка, предпринятая командиром лодки от вражеского берега, откуда лодку меньше всего ожидали. В этом журнале, пожалуй, впервые прозвучал недоуменный вопрос: почему Маринеско не Герой Советского Союза?

В 1970 году такой же вопрос задала западногерманская газета «Маринерундшау» и ответила себе же: видимо советское командование не поверило в фантастические победные результаты Маринеско.

Через год шведы вновь затевают дискуссию в печати, недоумевая, почему Маринеско не Герой Советского Союза. К ним подключаются командиры финских кораблей, признавшиеся в том, что будучи командиром «малютки», Маринеско сильно тревожил их еще в начале войны.

Об этих журнальных и газетных дискуссиях мы узнаем только сейчас. Раньше информация о них было недоступна.

В противовес шведам западногерманские публицисты считали потопление лайнера «Вильгельм Густлоф» преступлением против мирного населения.

Видимо, в это время командование советских ВМФ понимает, что возникшую ситуацию следует «разрулить» и принимает решение сделать биографию Маринеско, со всеми скандальными тонкостями, достоянием гласности. С этой задачей справляется писатель и драматург Александр Крон, опубликовавший роман «Капитан дальнего плавания». Понятно, что без благословения военной цензуры он бы не вышел. Журнальным вариантом романа зачитывались и возмущались несправедливостью относительно Маринеско.

А в то время Институт морского права в Киле вынес заключение: «Лайнер „Вильгельм Густлоф“ является законной военной целью, на нем находились сотни специалистов-подводников, зенитные орудия… Имелись раненые, но отсутствовал статус плавучего лазарета. Правительство Германии 11.11.44 объявило Балтийское море районом военных операций и приказало уничтожать все, что плавает. Советские вооруженные силы имели право отвечать тем же».

Этим заключением Маринеско был реабилитирован перед всем миром.

5 мая 1990 года ему было присвоено звание Героя Советского Союза, с припиской — посмертно.

Оглавление книги

Реклама

Генерация: 0.243. Запросов К БД/Cache: 3 / 1