Главная / Библиотека / Оружие Победы /
/ Залпы «Максима Горького»

Глав: 32 | Статей: 32
Оглавление
Долгие годы в истории Нижнего Новгорода не существовало одной из главных страниц. Она была помечена грифом «Совершенно секретно». Это страница о том, как в городе и области ковалось современное оружие. Сегодня гриф секретности с нижегородского арсенала снят. Эта книга — одна из первых попыток охватить историю создания оружия, которое прославилось на фронтах Великой Отечественной войны и в мирное время.

В книге собраны уникальные материалы из рассекреченных архивов и воспоминания тех, кто создавал оружие, и тех, кто им владел.

Не будем забывать, что после окончания Великой Отечественной войны было военное противостояние, названное «холодной войной», которое тоже требовало оружия. И в этой войне была одержана победа. К ней тоже приложили свои трудовые руки нижегородцы.

Многое из того, о чем рассказано в этой книге, вы узнаете впервые.

Залпы «Максима Горького»

Залпы «Максима Горького»

Новенький крейсер «Максим Горький» ленинградцы увидели в День Военно-морского флота — 27 июля 1940 года. Он стоял, расцвеченный флагами, в парадном строю кораблей, заполнивших невский фарватер. Крейсер еще не был принят на вооружение. Его биография укладывалась в несколько строк.

Крейсер был заложен 20 декабря 1936 года на судоремонтном заводе имени Орджоникидзе в Ленинграде под заводским номером 270, хотя у него уже было имя великого пролетарского писателя Максима Горького. 30 апреля 1938 года состоялся спуск корабля на воду. В состав ВМФ он войдет 25 октября 1940 года и пополнит боевую мощь Балтийского флота.

Как только горьковчане узнали о новом крейсере, они тут же приняли решение о взятии над ним шефства. Оперативная связь с крейсером была поручена комсомольцам.

Корабли не возникают вдруг. Кто-то отрабатывает конструкторскую идею, кто-то трудится над компоновочными чертежами, а кто-то претворяет замысел конструктора в реальность. Но есть человек, который объединяет все творческие коллективы, вдохновляет их замыслом и в серьезных спорах на самых высоких уровнях отстаивает концепцию новой серии кораблей. Как правило, этот человек — главный конструктор.

История военной техники скупа на факты. Строгой секретностью были покрыты имена ее создателей, но время все же приоткрывает завесу тайн.

«Отцом» крейсера «Максим Горький» был ленинградский конструктор Анатолий Иоасафович Маслов.

История кораблестроения советского периода — это прямое продолжение истории российского кораблестроения.

Жизнь свела Анатолия Иоасафовича с двумя лучшими представителями российской корабельной науки Алексеем Николаевичем Крыловым и Иваном Григорьевичем Бубновым. Оба ученых преподавали в Морской академии и Маслов учился у них основам военного судостроения.



Корифей русской корабельной науки Алексей Николаевич Крылов.

Есть в этом жизненном переплетении одна деталь, которая нам, нижегородцам, должна быть особенно примечательна. И Крылов, и Бубнов были уроженцами нашей земли. В истории мирового кораблестроения их имена стоят рядом. Авторитеты их признаны. Трудами по кораблестроению, которые они оставили после себя, пользуются и поныне.

Анатолий Иоасафович любил вспоминать один полуанекдотичный случай.

Перед самой войной в его конструкторское бюро какими-то путями пришло письмо из Америки от одного инженера-кораблестроителя. Тот писал, что «именно в расчете прочности судового корпуса русская наука достигла результатов, неизвестных здесь (в Америке — Авт.). Работы И.Г. Бубнова… дают возможность точно определить напряжение в корпусе и в его деталях. Публикация этого материала на английском языке помогла бы понять очень многое в деле репутации механической науки, которая начинает завоевывать уважение».

Кроме хвалы русского ученого, письмо содержало просьбу. Американский коллега хотел бы получить для публикации… расчеты линейных кораблей типа «Севастополь». Заботы его понять было можно. Американский флот того времени нуждался в крейсерах и линкорах.

Сразу же после Русско-японской войны корабелы поняли, что флотам нужны подвижные, маневренные и хорошо вооруженные корабли. На стапелях США, Франции, Японии, Германии, Англии, Италии были заложены линкоры. Объявили даже «всемирный» конкурс на корабли этого класса. Победу одержала российская школа корабелов. Конечно, никто никому готовые проекты продавать не думал. Но по тому, кто что начинал строить, было видно, каких результатов стоит ожидать.

В России проектирование линкоров было возложено на Балтийский завод, а руководить работами назначили профессора Ивана Григорьевича Бубнова.



Родоначальник строительства российских подводных лодок Иван Григорьевич Бубнов.

Тогда он и собрал вокруг себя молодых инженеров, среди которых был и помощник начальника технического бюро Адмиралтейского завода Анатолий Иоасафович Маслов.

Его конструкторское бюро занялось расчетами продольной качки корабля на волне при разной скорости. В практике мирового судостроения подобные расчеты выполнялись впервые, а руководил работой молодых исследователей академик Алексей Николаевич Крылов.

«Выдающееся по усердию исполнение капитаном Масловым обязанностей, отличное применение им своих обширных технических познаний при конструкторских работах по проектированию деталей корпусов судов и судовых устройств, а также специальных противоминных приспособлений, экстренно изготовленных по военным обстоятельствам, дают основание ходатайствовать о производстве обозначенного обер-офицера в чин подполковника».

Эти строки представления написаны в 1916 году. Чин подполковника Маслов получил.



Конструктор Анатолий Иоасафович Маслов.

Всю свою жизнь Анатолий Иоасафович считал себя «представителем школы Бубнова».

«Мастерами добрых пропорций» уважительно называли в России умелых корабелов.

А детища, сотворенные ими, испытал самый жестокий и беспощадный испытатель — война.

За несколько лет до войны отрабатывалась правительственная программа вооружения флота. Сталин питал слабость к кораблям с большим водоизмещением, которым предстояло олицетворять мощь государства. «По копеечке соберем, а построим», — не уставал повторять он, когда разговор заходил о крейсерах и линкорах. Молодой нарком ВМФ Николай Герасимович Кузнецов пробовал возражать: зачем закрытому Черноморскому и мелководному Балтийскому флотам огромные и дорогостоящие линкоры. Остановились на легких крейсерах…

Нарком оказался провидцем. Линкоры, заложенные на стапелях в Николаеве, взорвали при отступлении, чтобы они не достались врагу. Громадные средства были пущены на ветер. Черноморский флот остался без линкоров. Балтийский флот успел обзавестись крейсерами — «Киров», «Максим Горький» и «Чапаев».

Вспоминая о работе над новыми боевыми кораблями, А.И. Маслов писал:

«Меня назначили на должность главного конструктора проекта речного крейсера, и я нес всю ответственность за дальнейшую разработку проекта. Эта должность была установлена в судостроении впервые. Поскольку официального положения о правах и обязанностях главного конструктора не существовало, то я был вынужден самостоятельно определить свои обязанности».



Таким увидели ленинградцы крейсер «Максим Горький» на параде, посвященном Дню Военно-морского флота в 1940 году.

Первой заботой конструктора была прочность корабля. Ее можно обеспечить, усилив все узлы, но тогда корабль будет тяжелым и потеряет скорость. Маслов нашел массу конструктивных решений, которые облегчили корабль, но сохранили его прочность.

Вторая забота — непотопляемость. Правила требовали: корабль должен оставаться на плаву при двух затопленных отсеках. «Максиму Горькому» не грозило затопление даже трех отсеков. Но это по расчетам… Не дай бог испытать это на практике, но война есть война, она диктует свои законы.

Для Балтийского флота война началась… в ночь на 19 июня. По секретному приказу наркома ВМФ флоты и флотилии были приведены в готовность № 2: за четыре часа должно быть сформировано боевое ядро флота, пополнен запас топлива и боеприпасов. На исходе дня 21 июня нарком отдал приказ перейти на готовность № 1 и к 00 часам 22 июня быть готовым к боевым действиям.

Балтийский рейд настороженно замер. Командир крейсера «Максим Горький» капитан I ранга Александр Николаевич Петров отбыл к командующему отряда летных сил контр-адмиралу В. Дрозду на крейсер «Киров». Возвратился он быстро. Началось авральное приготовление к походу. Утром все стало ясно — война.

К вечеру 22 июня «Максим Горький» снялся с якоря и в сопровождении эсминцев пошел в Ирбенский пролив для прикрытия кораблей, выполнявших минные постановки.

Прикрытие потребовалось из-за того, что наблюдатели поста военно-морской базы Ханко обнаружили вражеские корабли: крейсер, два эсминца, тральщик и сторожевики. Посчитали, что противник вышел для срыва минных постановок.

Штаб флота оставил без внимания сообщение, посланное с одного из дозорных тральщиков. Командир корабля докладывал, что на рассвете 22 июня было обнаружено неизвестное минное поле. Донесение проверять не стали, согласно указаниям «не поддаваться на провокации».

Именно к этим минам и двигались корабли, вышедшие перекрыть Ирбенский пролив.

Первым подорвался на магнитной мине эсминец «Гневный». Ему оторвало носовую оконечность корпуса. Вторым стал крейсер «Максим Горький».

Адмирал флота Г.М. Егоров, вспоминая те дни, писал:

«Около полуночи командир отделения радистов доложил на ходовой мостик:

— С крейсера „Максим Горький“ получен сигнал „Урал“!

Все, кто был на мостике, переглянулись с тревогой. Сигнал означал: „имею повреждения“.

Командир дивизиона приказал мне:

— Штурман, нанесите координаты крейсера на карту. Где он?

Я спустился в центральный пост и, вернувшись оттуда, доложил, что крейсер находится севернее острова Хиума (Даго). На лице командира нашей лодки капитан-лейтенанта Дмитрия Клементьвича Ярошевича отразилось недоумение: ведь совсем недавно мы проходили в этом районе, следуя из Рижского залива в Таллин… Вслед за сигналом „Урал“ с крейсера „Максим Горький“ поступили дополнительные сообщения о том, что он атакован подводными лодками. Поскольку наш курс пролегал недалеко от него, командир дивизиона приказал усилить наблюдение и быть готовым к срочному погружению.

Часов в шесть утра сигнальщик доложил:

— На горизонте корабль. Слева тридцать.

Все бинокли были тотчас же обращены в указанном направлении. Действительно, в серой предутренней дымке проглядывались очертания крупного корабля, а рядом еще несколько силуэтов мелких размеров.

— Те, что поменьше, эсминцы, — определил Ярошевич. — Похоже „семерки“ (эскадренные миноносцы седьмого проекта — прим. Г.М. Егорова).

Наш глазастый сигнальщик, старший матрос Бунин, уверенно подсказал:

— Это крейсер „Максим Горький“.

— У „Максима Горького“ другой силуэт, — продолжал сомневаться Ярошевич.

— А у него, товарищ командир, по самую башню нос оторван, — уточнил сигнальщик.

Да, это был крейсер „Максим Горький“».

Траверзная переборка крейсера выдержала нагрузку и сохранила водонепроницаемость. Он тихим ходом дошел до Моонзундского плеса, а затем последовал в Кронштадт.

Специалисты, осмотрев корабль, определили ему трехмесячный ремонт. Рабочие Крондштадского завода внесли поправку — месяц.



Крейсер «Максим Горький» подорвался на мине. Стыковка корпуса крейсера с носовой оконечностью. Июль 1941 года.

19 августа зенитные пушки «Максима Горького» уже вели огонь по самолетам противника.

А в сентябре началась артиллерийская дуэль крейсера с дальнобойными орудиями противника. Как только главный калибр накрыл скопление немецких танков в районе Красного Села, так тут же последовал ответный залп немцев. Один из снарядов попал в трубу, другой угодил в кубрик, а третий разворотил палубу над судовой мастерской. В это время мимо крейсера проходил буксир с баржой, груженой боеприпасами. Снарядом перебило трос и баржа при-дрейфовала к крейсеру. Помощник командира капитан-лейтенант Д. Кутай бросился на баржу и начал тушить загоревшийся брезент и ящики с боеприпасами.

Месяцем позже за этот поступок офицер получил орден Красной Звезды. Это был первый моряк на крейсере, получивший награду.

Через шесть дней обстрел повторился и стало ясно, что к крейсеру немецкая артиллерия хорошо пристрелялась. В корабль попало три тяжелых снаряда, осколками убило девять моряков и семерых ранило.

Командир корабля принял решение сменить позицию. Маневр, который совершил командир I ранга А.Н. Петров, был немыслим. Не разворачивая крейсера, он задним ходом провел его по Морскому каналу, против течения реки, вошел в Неву и стал на новую огневую позицию.

Кто же тогда знал, обороняя Ленинград, что сам Верховный Главнокомандующий потерял уверенность в том, что город удастся отстоять. На случай сдачи города готовились соответствующие документы. Коснулись они и флота. По сути это был приговор боевым кораблям Балтики.

Начальник Генштаба маршал Советского Союза Б.М. Шапошников подписал документ, помеченный двойным грифом секретности: «Совершенно секретно» и «Особой важности». Один из его разделов рассматривал «План мероприятий по случаю отхода из Ленинграда по кораблям и судам».

В нем говорилось: «Уничтожение и затопление производить по строго последовательному плану с момента дачи сигнала Главным Командованием». Крейсеру «Максим Горький» предписывалось встать в район Ленинградского торгового порта и ждать своей участи.

Как же предполагалось исполнять приговор?

«Уничтожение кораблей производить способами: открытия кингстонов, подрыва корпуса, порчи механизмов и котлов подрывом, поджог корабля и уничтожение ценной аппаратуры».

Общая операция начиналась при получении сигнала «Хризантема», а частный сигнал «Василек» касался «Максима Горького». К счастью, ни тот, ни другой сигнал не прозвучали.

Как только угроза захвата Ленинграда миновала, план затопления кораблей расценили как следствие «паникерских настроений». Тут же попытались найти виновных. Но нарком ВМФ Н.Г. Кузнецов сохранил копию телеграммы за подписью Сталина. Поиски «пораженцев» прекратили, а документальные свидетельства и подробности плана широкомасштабной операции уничтожения кораблей остались за кулисами официальной истории.

«Озабочен» судьбой Ленинграда был и Гитлер. 5 апреля 1942 года он потребовал: «Ленинград должен пасть… Из-за голода население города сократилось до двух миллионов. Можно себе представить, что ожидает население Ленинграда в дальнейшем. Разрушение города саперами и артиллерийскими обстрелами только завершит процесс уничтожения… Только один владыка может быть на Балтике — внутреннем немецком море».

За несколько дней до этого Гитлер отдал распоряжение начать операцию «Айштосс» по уничтожению Балтийского флота. Немцы выждали, когда увеличится световой день, а погода будет постабильнее.

Стоявшие у причальных стенок и вмерзшие в лед корабли были хорошей мишенью, но их еще следовало… рассмотреть. Маскировка размыла очертания крейсеров и эсминцев. Для успешного проведения операции в город были заброшены разведчики, которые должны были корректировать бомбовые удары.

Операция началась 28 марта силами 1-го авиакорпуса 1-го воздушного флота и осадной артиллерии 18-й армии.

За месяц в шести массированных налетах приняло участие более трехсот самолетов. У них была одна цель — корабли.

Вот хроника лишь одного дня — 25 апреля, отраженная в боевом журнале крейсера «Максим Горький».

«…16 ч. 41 м. — противник начал обстрел района стоянки.

19 ч. 00 м. — левый борт 10 градусов, два Ме-109.

19 ч. 01 м. — пикирующий бомбардировщик противника идет на корабль.

19 ч. 09 м. — зенитки сбили Ю-87, упал за кормой корабля.

19 ч. 12 м. — разрыв снарядов в районе первой башни, разрыв снаряда по носу правого борта: три самолета Ме-109, на стрелке загорелся склад.

19 ч. 30 м. — правый борт, пять самолетов Ме-109.

19 ч. 42 м. — разрыв снаряда в воздухе с правого борта. На кормовом мостике ранены три краснофлотца».

Но это был не самый жаркий день. Накануне в районе стоянки крейсера разорвалось 150 бомб и 50 снарядов дальнобойной артиллерии. Прямых попаданий в корабль не было, но от осколков погибло три краснофлотца и пять ранено.

Прицельность вражеского огня была очевидной. Разрывы снарядов все ближе продвигались к кораблю. Радисты лихорадочно прощупывали эфир и наконец засекли сигналы вражеского корректировщика. А разведчики обнаружили его в районе стоянки корабля.

Командир крейсера А.Н. Петров, будучи уже вице-адмиралом в отставке, вспоминал о самых трудных днях, которые пережил корабль:

«Защита неподвижного корабля стоила большого труда. Беда была в том, что мы не могли маневрировать и уходить от обстрела. Надо было искать какие-то способы защиты. Но какие? Выручил опыт бывалых моряков.

В Ленинградском торговом порту было много кип не вывезенного хлопка. А кто-то вспомнил, что еще в Гражданскую войну подобные кипы использовались для прикрытия палуб кораблей от бомб и снарядов. Спрессованный хлопок при попадании бомб и снарядов хорошо пружинил и ослаблял удар. Закрыли им верхнюю палубу крейсера и прикрыли зенитчиков. Во время одного из налетов около корабля упало 14 бомб и разорвалось несколько снарядов. В кипах хлопка застряли тысячи осколков. А если бы не хлопок, то весь 2-й дивизион был бы выведен из строя.

За все время блокады врагу не удалось заставить замолчать орудия крейсера.

Условия блокады вынуждали решать и другие жизненно важные для города задачи. Так, например, экипаж крейсера восстановил водопровод и наладил водоснабжение в Октябрьском районе Ленинграда. Вместе с рабочими Адмиралтейского и Судостроительного заводов краснофлотцы построили более ста грузовых тендеров, которые сыграли большую роль в доставке осажденному городу продовольствия и боеприпасов через Ладожское озеро и в эвакуации детей и раненых воинов».

В архиве Нижегородского государственного историко-архитектурного музея-заповедника хранится письмо командира крейсера, адресованное трудящимся Горьковской области. Оно датировано 16 апреля 1943 года:

«…Проведенная областным комитетом ВЛКСМ комсомольская мобилизация для пополнения личного состава крейсера „Максим Горький“ из числа комсомольцев и молодежи Горьковской области имеет для крейсера большое значение. Присланные вами товарищи в количестве 137 человек во многом решили задачу доукомплектования крейсера личным составом.

Прошло более девяти месяцев службы ваших посланцев на корабле. Мы с гордостью сообщаем, что ваше доверие и надежды горьковчане оправдывают с честью. Мы не имеем ни одного случая, когда кто-либо из ваших товарищей за время выполнения боевых задач проявил неустойчивость и малодушие.

Отмечаем, что особую примерность в службе, в дисциплине при решении боевых задач проявили комсомольцы Михайлов, Киреев, Алексеев, Шилин, Малоземов, Шабашов, Кожин, Флеганов, Киселев, Мартюхин, Суриков, Азлин, Лебедев, Тажбулатов, Чистов и другие.

Просим вас передать комсомольским организациям, пославшим служить на подшефный корабль указанных товарищей, нашу благодарность».



Крейсер «Максим Горький» и эсминец «Сметливый» на защите Ленинграда. Рисунок военных лет.

Горьковская комсомолия пристально следила за судьбой крейсера. Осенью 1942 года на корабль отправилась делегация комсомольцев. В ее составе была Татьяна Андреевна Жданова. Она вспоминала:

«Мы не знали, что военное командование Ленинграда временно запретило въезд в город в связи с повышенной опасностью. 5 ноября из Горького отправился вагон подарков для подшефного крейсера. Нам предложили ехать этим же эшелоном, но в пути нас ждало пять пересадок.

Уладить дело взялся секретарь обкома партии Михаил Родионов. Он выхлопотал для нас самолет.

Полет проходил нормально, если не считать последнего часа, когда на подлете к Ленинграду наш „Дуглас“ снизился до самой земли. Внизу замелькали деревья, казалось, мы врежемся в них или упадем в воду Ладожского озера.

На аэродроме нас встречали моряки. В час ночи мы были уже на крейсере „Максим Горький“.

…Суровый, но по-прежнему приветливый военный Ленинград. В тишину ночи вплеталась глухая далекая канонада. Кругом ни огонька. Только патрули на секунду включали свои фонарики, проверяя документы.

Утром мы осмотрели крейсер, долго беседовали с краснофлотцами, рассказывали им о тыловом Горьком, о работе над военными заказами, фотографировались.

Мы должны были улететь 18 ноября, но положение под Ленинградом осложнилось. Самолеты не летали. В город перестали поступать газеты. Невольно мы ощутили на себе оторванность от мира и поняли, каково было ленинградцам переносить тяжелые дни, когда неизвестно, что происходило на фронтах.

На крейсере мы ощутили первую победную радость. По радио сообщили о боях под Сталинградом, в которых наши войска взяли верх над фашистами. Наш крейсер ликовал. Моряки еще крепились, а мы плакали от радости.

Ленинград нам удалось покинуть только 31 декабря».

В январе 1944 года, накануне операции по снятию блокады Ленинграда, крейсер «Максим Горький» был включен в состав 2-й группы морской артиллерии. Корабли должны были разрушать узлы сопротивления, командные пункты, склады противника.

15 января в семь часов утра по корабельному радио прозвучало: «Личному составу одеть парадное обмундирование, ордена, медали!»

На общем построении командир корабля объявил: «Получен приказ командования флота нанести удары по войскам противника. Наша задача мощными артиллерийскими налетами подавить опорные пункты и огневые средства врага, обеспечить продвижение пехоты. Стреляем по четырем укрепленным позициям немцев, выпустим 800 снарядов главного калибра».

В 9 часов 20 минут прозвучала команда: «За Ленинград! За Родину! Огонь!» В этот день крейсер обрушил на врага 27 тонн взрывчатки.

22 марта 1944 года на крейсере зачитали Указ Президиума Верховного Совета СССР. За образцовое выполнение боевых задач командования на фронте борьбы с немецко-фашистскими захватчиками и проявленное при этом личным составом доблесть и мужество крейсер «Максим Горький» был награжден орденом Красного Знамени.

И только летом замолчали пушки главного калибра. Отступающий враг был уже недосягаем…

За время войны в вахтенном журнале корабля 126 раз появлялась запись о боевых стрельбах. По врагу было выпущено 2300 снарядов только главного калибра. Прикрывая крейсер, зенитчикам удалось сбить пять самолетов противника.

Крейсеры Балтики так и не участвовали ни в одном боевом походе. Мелководное море стало западней для больших кораблей.

Нарком флота Н.Г. Кузнецов не дал пополнить счет фашистским подводникам, рыскавшим в поисках крейсеров. Эти корабли сберегли, усилив ими артиллерийскую группировку осажденного Ленинграда. Ну, а моряки свой долг выполнили…

Сталин не забыл недовольства молодого наркома ВМФ по поводу строительства на Балтике крупных военных кораблей. В декабре 1944 года на приеме в честь французской делегации он подошел к теперь уже главкому ВМФ и сказал: «Товарищ Кузнецов! Не всем достаточно известно, что делает наш флот. Терпение! Со временем мы будем господствовать на морях». Как было понимать эти слова: оправдание, предвидение или прежнее упорство — все, мол, было сделано правильно.

Только после войны «Максим Горький» вырвался на морские просторы. На крейсере расположился штаб эскадры.

Между тем, шефство горьковчан над боевым кораблем продолжалось. Многим посланцам горьковского комсомола предстояло пройти здесь школу морской службы.

Казалось бы, что на этом можно и завершить биографию крейсера, сказав, что он оставался в строю до 1959 года, когда его исключили из состава ВМФ и передали на слом.

Но не будем спешить. В послевоенной жизни корабля есть одна страничка, которую мы не можем перевернуть наспех. В истории морской авиации крейсер «Максим Горький» значится первым кораблем, на палубу которого садился вертолет.

И вот как это произошло.

В конструкторском бюро Н.И. Камова был создан летательный аппарат, способный садиться в кузов движущегося автомобиля. Этот трюк показали на авиационном параде в Тушино. Простенькая платформа с соосным винтом и сиденьем для летчика называлась по тем временам непривычно — вертолет. Зрители аплодисментами поблагодарили смельчака, сидевшего на летящей платформе и вряд ли запомнили конструктора нового летательного аппарата. Да и сам вертолет не производил впечатления. Он был скорее похож на самоделку.

Но этой «самоделкой» заинтересовались военные моряки. Они-то и разыскали конструкторское бюро Н.И. Камова и предложили ему поработать на морскую авиацию. Конструктор доработал тушинскую «самоделку» и назвал новую машину Ка-10 «Иркутянин» — в честь родного города.

С самого зарождения авиации моряки стремились иметь на борту тяжелых кораблей летательные аппараты, которые могли бы вести в первую очередь загоризонтную разведку. Действительно, видимость кораблей ограничивалась линией горизонта. А морякам важно было знать с какой стороны пожалует неприятель.

Экспериментировали с самолетами, но для них нужна была взлетная палуба. А где ее взять на крейсерах, линкорах, эсминцах…

Пришло время вертолетов. Для испытания Ка-10 выделили крейсер «Максим Горький», где на палубе юта разметили белой краской квадрат 7x7 метров. Сам вертолет со снятыми винтами установили на шкафуте у среза полубака. Площадка была удачной. Винтокрылая машина не мешала даже стрельбе из главного калибра. Никаких других доработок на крейсере не потребовалось.

Первая посадка вертолета на палубу прошла 7 декабря 1950 года. Эта дата и вошла в историю морской авиации. Вел вертолет летчик-испытатель Евгений Гридюшенко.



Взлет вертолета Ка-10 с палубы крейсера.

От простейших взлетов и посадок перешли к более сложным испытаниям. «Максим Горький» менял ход: то шел со скоростью пять узлов, то разгонялся до двадцати одного. Летали в слабый шторм. Летали, когда дули боковые ветра. Летали в качку.

Но порою главной помехой становились… птицы. Стаи чаек, летевшие за кормой корабля, мешали вертолету садиться. Однажды, когда у Евгения Гридюшенко кончалось топливо, он попросил командира корабля дать залп пушками главного калибра. Ничего не оставалось делать, как поступить именно так. Грянул залп, и чайки, переполошившись, исчезли.

На палубе «Максима Горького» и был написан акт госиспытаний вертолета:

«Вертолет Ка-10 „Иркутянин“ в пилотировании на всех режимах доступен для летчика средней квалификации и по своим тактико-техническим данным может быть принят на вооружение в авиацию ВМФ. Летчик-испытатель Е. Гридюшенко».

Комиссия подтвердила: «Может быть рекомендован».

Учитывалось и мнение командира крейсера, ведь он первым из моряков смог оценить новшество, которое приобретал флот.

А теперь самое время поставить точку в биографии крейсера, который навечно вошел в историю флота и как воин, и как корабль, ставший родоначальником нового вида морской авиации.

Оглавление книги

Реклама

Генерация: 0.378. Запросов К БД/Cache: 0 / 0