Глав: 32 | Статей: 32
Оглавление
Долгие годы в истории Нижнего Новгорода не существовало одной из главных страниц. Она была помечена грифом «Совершенно секретно». Это страница о том, как в городе и области ковалось современное оружие. Сегодня гриф секретности с нижегородского арсенала снят. Эта книга — одна из первых попыток охватить историю создания оружия, которое прославилось на фронтах Великой Отечественной войны и в мирное время.

В книге собраны уникальные материалы из рассекреченных архивов и воспоминания тех, кто создавал оружие, и тех, кто им владел.

Не будем забывать, что после окончания Великой Отечественной войны было военное противостояние, названное «холодной войной», которое тоже требовало оружия. И в этой войне была одержана победа. К ней тоже приложили свои трудовые руки нижегородцы.

Многое из того, о чем рассказано в этой книге, вы узнаете впервые.

Рубеж обороны

Рубеж обороны

Сейчас мы можем твердо сказать, что в годы войны Горький был тыловым городом. Мы почти ничего не знаем о той судьбе, которую ему определило командование вермахта, наступательный порыв которого закончился под Москвой. Можно лишь догадываться, что взятием Москвы враг бы не ограничился. Но как далеко продвинулся бы он и каковы были его планы? Об этом мы знаем крайне мало. И можно ли было считать, что Горький останется тыловым городом?

18 декабря 1940 года. Штаб-квартира Гитлера. Подписан план «Барбаросса». Изначально, правда, операция вторжения носила другое название — «Фриц». Гитлер посчитал его бесцветным и вспомнил о кайзере Священной Римской империи Фридрихе I, прозванным Барбароссой («Рыжей Бородой»). Он был одним из вождей Третьего крестового похода в Святую Землю. Правда, до цели он не дошел: упал с коня на одной из переправ и утонул. Легенда же оживила его и перенесла в горы Кюффхойзер, возвышающиеся в географическом центре Германии, где он пребывал в ожидании, когда страна позовет его.

Каждый школьник в Германии обязан был знать Барбароссу. В горах, в Пещере Барбароссы, куда школьники совершали паломничество, стояла его мраморная статуя.

И вот, время столь томительного ожидания кайзера закончилось через восемь веков после его гибели. Выбирая столь помпезное название, Гитлер уверил генерала Франца Гальдера: «Когда „Барбаросса“ начнется, мир в безмолвии затаит дыхание».

В вводной части плана говорилось:

«Германские вооруженные силы должны быть готовы сокрушить Советскую Россию… С этой целью армия должна использовать все доступные воинские части за исключением тех, которые остаются на оккупированной территории…

Приготовления должны быть завершены к 15 мая 1941 года. Величайшие усилия должны быть предприняты с целью маскировки намерения начать нападение.

Конечной целью операции является создание оборонительной линии против азиатской России по реке Волге до Архангельска. Затем последний оставшийся у России промышленный район на Урале может быть уничтожен силами люфтваффе».

Цель войны определена. Обречены на уничтожение многие города Советского Союза. А вот предусматривалось ли планом «Барбаросса» штурм и взятие Горького? Судя по предполагаемой границе капитуляции, предусматривалось.

В дневнике начальника Генштаба вермахта Франца Гальдера зафиксировано первое обсуждение замысла вторжения в июле 1940 года. Известно, что было предложено на рассмотрение шесть вариантов плана, в которых варьировалось направление главного удара.

Третий вариант, автором которого был генерал-майор Эрих Маркс, предполагал нанесение главного удара из Восточной Пруссии и Северной Польши на Москву с выходом к Горькому, вспомогательный — на Ленинград, второстепенный — на юге.

Гитлер предполагал исполнить план нападения на Советский Союз за пять месяцев. По третьему варианту Эрих Маркс предлагал покончить с советами за 9—17 недель.

Ирония истории — появился еще один Маркс. И если первый призывал к строительству мифического коммунизма, то второй имел захватнические виды на страну, в которой этот коммунизм пытались строить.

Историческим рангом генерал-майор Эрих Маркс, конечно же был пониже своего однофамильца и занимал должность начальника штаба 18-й армии. Концепцию своего удара он видел в «разгроме советских вооруженных сил с целью сделать невозможным возрождение России как врага Германии в обозримом будущем».

Индустриальную мощь Советского Союза генерал видел на Украине, в Донецком бассейне, Москве и Ленинграде, а индустриальная зона восточнее указанных районов «не имела значения».

Взгляды генерала во многом определили весь ход военных действий на Востоке.

Попутно с планом вторжения разрабатывался еще один план — «Ост». Первое отделение Главного имперского управления безопасности («гестапо») высказывало свои соображения в отношении советского народа. Подлинный текст плана так и не был найден, но сохранились предварительные проработки.

Для решения восточной проблемы предлагалось «полное уничтожение русского народа или онемечивание той его части, которая имеет явные признаки нордической расы».

Учитывались и пожелания Гитлера, не раз им высказываемые: «Если мы будем обучать русских, украинцев и киргизов читать и писать, то впоследствии это обернется против нас. Образование даст развитым из них возможность изучать историю, овладеть историческим опытом, а отсюда развивать политические идеи, которые не могут не быть губительны для наших интересов… Нельзя, чтобы они знали больше, чем значение дорожных знаков. Обучение в области географии может быть ограничено одной единственной фразой: „Столица рейха — Берлин“. Математика и все прочее подобное совершенно не нужны».

Готовясь к нападению на Советский Союз, гитлеровцы запаслись еще одним планом — «Ольденбург». Он предусматривал широкомасштабное экономическое ограбление нашей страны.

Через месяц после начала войны Гитлер озаботится: «…Теперь перед нами стоит задача разрезать территорию этого громадного пирога так, как это нам нужно, с тем, чтобы суметь: во-первых, господствовать над ней, во-вторых, управлять ею, в-третьих, эксплуатировать ее».

«Пирог» был поделен заранее на комиссариаты. Нам предстояло жить в комиссариате «Московия», куда входили Тула, Казань, Уфа, Свердловск, Киров и Горький. Это был один из семи генеральных комиссариатов. Гитлер не раз говорил о том, что слова «Россия», «русский», «русское» необходимо навсегда уничтожить и запретить их употребление, заменив терминами «Москва», «москвич», «московское». Предполагалось территорию «Московии» использовать как место скопления нежелательных для Германии элементов из различных областей, управляемых немцами, а все хозяйство этого района поставить на службу лишь интересам Германии.

«Ученые» нацисты подготовили и вручили Гитлеру «объемный труд», в котором утверждалось, что именно германцы задолго до нашей эры, путешествуя от Черного до Балтийского моря, принесли туда культуру и поддерживали порядок, Более того, что они, якобы, основали Новгород и Киев…

6 ноября 1941 года. Москва, станция метро «Маяковская». Почти одновременно с обеих сторон к платформе подходят поезда. Из одного выходят люди и рассаживаются по рядам стульев, установленных на перроне. В другом поезде прибыл Сталин с кремлевской свитой.

Председательствующий открыл торжественное собрание, посвященное 24-й годовщине Октябрьской революции и предоставил слово вождю.

9 часов вечера. Началась трансляция доклада по радио. Сталин говорил спокойно и сдержанно. Он обосновал несостоятельность плана «молниеносной войны» и выразил твердую уверенность в нашей окончательной победе над врагом. Он назвал германскую армию «людьми с моралью зверей».

И, подытожив свое выступление, сказал: «Если они хотят получить войну на уничтожение, они получат ее».

Были в выступлении Сталина слова, которые воспринимались как приказ:

«Существует только одно средство, необходимое для того, чтобы свести к нулю превосходство немцев в танках и тем самым коренным образом улучшить положение нашей армии. Оно, это средство, состоит не только в том, чтобы резко увеличить производство противотанковых самолетов, противотанковых ружей и орудий, противотанковых грешат и минометов, необходимо строить побольше противотанковых рвов и всякого рода других противотанковых препятствий.

В этом теперь задача.

Мы можем выполнить эту задачу, и мы можем ее выполнить во что бы то ни стало!»



Схема Горьковского оборонительного рубежа.

Противотанковые рвы, о которых говорил Сталин, были одним из внушительных препятствий на пути гитлеровских танковых армад. В первые дни войны тысячи километров оборонительных рубежей были возведены вдоль Днепра и Березины. Быстрый маневр немецких танков был приостановлен рвами на пути к Донецкому бассейну. Опоясали рвом Ленинград. Ускоренными темпами велись работы в районе Сталинграда.

В приказах Государственного Комитета Обороны значились города Ярославль, Иваново, Рыбинск, Горький, Саратов.

Но еще 16 октября Горьковский обком ВКП(б) принял постановление о строительстве оборонительных сооружений вокруг города. В обращении к жителям города и области говорилось:

«…Город Горький и область, являющиеся одним из крупных промышленных и культурных центров страны, находятся сейчас в ближнем тылу. Нам не грозит непосредственная опасность, но горьковчане должны быть в любую минуту готовы ко всяким неожиданностям и случайностям.

Строительство полевых укреплений, начатое вокруг города Горького, имеет огромное государственное значение. Оно является делом каждого трудящегося области.

Товарищи рабочие, служащие, колхозники, студенты и домохозяйки — участники строительства полевых укреплений!

Вы вносите ценнейший вклад в дело укрепления безопасности своего любимого города, богатого героическим прошлым и настоящим, названного славным именем бессмертного Горького.

Вкладывайте в стройку всю энергию и умение, берите пример с героических защитников Одессы, Ленинграда и Москвы!

Стройте укрепления по-фронтовому, так, чтобы город Горький стал неприступной для врага твердыней».

В один только день 11 022 сормовича получили мобилизационные повестки на строительство рубежа обороны.

Каждый мобилизованный должен был явиться в установленный срок на сборный пункт тепло одетым и иметь при себе запасную смену белья, полотенце, рукавицы, котелок или миску, кружку, ложку, матрасную наволочку, одеяло и продукты питания на три дня. Желательно было также иметь свое орудие труда на выбор: лопату, лом, пилу, топор.

Из сел и деревень потянулись обозы. Ехали «на окопы».

И все-таки реален ли был захват города Горького немецкими войсками? Не были ли работы, отвлекшие тысячи людей от более важных дел, перестраховкой?

В планах гитлеровского командования Горький мелькал не часто. В дневнике начальника Генштаба сухопутных войск генерал-полковника Франца Гальдера упоминание о городе Горьком впервые появляется в записи от 19 ноября 1941 года.

«13.00. Доклад у фюрера (высказывание и пожелание Гитлера). Анализ обстановки на фронте…

…Задачи на будущий (1942) год. В первую очередь — Кавказ. Цель — выход к южной русской границе. Срок — март-апрель. На севере — в зависимости от итогов операции в этом году. Овладение Вологдой или Горьким. Срок — конец мая».



Строительство оборонительного рубежа началось в октябре 1941 года и закончилось в январе 1942 года.

Предполагался удар всеми видами войск. Авиация уже активно бомбит Горький и делает это весьма эффективно. Разрушено несколько важных цехов автозавода. Полностью, от прямого попадания бомбы, погибло руководство радиотелефонного завода. Бомбардировщики пока летают на пределе возможного — далеко. Возвращаясь, экипажи самолетов-разведчиков докладывают, что наблюдаются интенсивные земляные работы на большой территории, предположительно, идет сооружение противотанкового рва. Русские готовятся к встрече танков…

Поражает одно, почему противотанковый ров сооружался не со стороны Москвы, откуда возможен был прорыв на Горький, а с противоположной стороны, со стороны Арзамаса. Следы этого рва заметны и сегодня. Его можно обнаружить в Татинце на Волге, в Дальнеконстантиновском и Сосновском районах, у села Оранок Богородского района. К Оке он выходил у Горбатова, продолжался на той стороне реки и выходил вновь к Волге у Катунок. Кроме этого от Мурома он шел по всему берегу Оки. В итоге общая протяженность рва составила 1134 километра.



Инструкция требовала возведения вот таких противотанковых рубежей.

Кого же ждал этот ров, чьи танки?

Сейчас уже можно предположить, что советское командование знало о планах немецких войск. И даже не в общих чертах, а в тонкостях, когда в планах гитлеровского командования появилось упоминание об Арзамасе. Тогда же определилось направление одного из главных ударов даже при условии, что Москва не будет взята: Рязань — Муром — Горький.

Известен и человек, который должен был вести войска в этом направлении — «танковый король» Хайнц Гудериан. Своей 2-й ударной армией он прошил оборону советских войск от границы до Тулы и безуспешно штурмовал обороняющийся город.

Хайнц Гудериан в довоенное время бывал в нашей стране в качестве инспектора танковых войск. Он проверял боеготовность немецких танкистов в… Казани. Да, такое было.

В Казани обучались немецкие танкисты, когда после Первой мировой войны Германии было запрещено иметь вооруженные силы.

Гудериан отличался независимостью. Тем не менее, он был любим Гитлером. И направление удара и кандидатура командующего войсками были одобрены.

К середине октября 1941 года гитлеровскому командованию стало ясно, что намеченные планом «Барбаросса» цели не достигнуты. Танковая группировка генерал-полковника Эриха Гепнера, которой предписывалось обойти Москву и блокировать ее по линии Владимир — Суздаль, вынуждена была ввязаться в бои на калужском направлении.

Сорвались планы и у танковой группы Хайнца Гудериана. 10 октября его танки должны были катиться по улицам Арзамаса, а уже через пять дней входить в измолотый массированными ударами авиации Горький и, не раздумывая, мчаться на соединение с Гепнером. Так по плану замыкалось кольцо вокруг Москвы.

Между тем Гудериан еще стоял под Тулой. Его танковая армия таяла под ударами «выборочных набегов» советских войск. Победный пыл «танкового короля» заметно поубавился. Он понимал, что предстоящая зима для него может быть беспокойной: его могут погнать в наступление.

Своей жене он пишет: «Только тот, кто видел бесконечные пространства русских снегов этой зимой нашей беды и ощущал пронзительный ледяной ветер, хоронящий в снегу все на своем пути, кто час за часом вел машины по нейтральной полосе, чтобы прибыть к жалкому жилищу вместе с недостаточно одетыми полуголодными людьми, может справедливо судить о произошедших событиях».

И это он только о начале самой суровой из всех военных зим. Война по третьему варианту явно не заладилась.

Между тем, на этом «пространстве русских снегов» при пронзительном ледяном ветре 350 тысяч горьковчан копали ров, который должен был остановить танки Гудериана. В брошюре «Враг не пройдет», изданной по итогам строительства рубежа обороны, отмечалось, что объем земляных работ, выполненных на строительстве рубежа обороны, «составляет 60 процентов земляных работ Беломорско-Балтийского канала имени Сталина и 75 процентов объема работ Ферганского канала».

Долгие годы об этом строительстве почти ничего не было известно. Так, на уровне слухов. Все документы, касавшиеся этих работ до недавнего времени были помечены грифом: «Сов. секретно».

Пришло время рассказать, как строился рубеж обороны вокруг Горького, и пусть это сделают те, кому выпал этот тяжкий труд.

«На трудовой фронт, как тогда называли рытье противотанкового рва, я попал еще в сентябре 1941 года. Только началась учеба в школе, а через две недели весь наш девятый класс Наумовской средней школы Бутурлинского района был мобилизован.

Сбор был назначен в Бутурлине. Здесь сформировали бригады, назначили бригадиров. Обеспечение питанием и все обслуживание ложилось на местные колхозы.

И вот обоз, длиной около двух километров, направился на Княгинино, оттуда на Лысково, затем была переправа через Волгу и остановились мы в селе Валки. Там и началась наша работа.

Противотанковый ров копали перпендикулярно реке. Проработали до тех пор, пока Волга не встала.

За это время дважды прилетал немецкий самолет. Он не бомбил, не стрелял, видимо, только фотографировал то, что мы нарыли.

Затем нас перебросили в Большое Мурашкино, здесь у села Рождествено тоже шел противотанковый ров. Наступили холода, земля промерзла, кирки, ломы, лопаты ее не брали. Тогда стылую землю начали взрывать. Мне дали лошадь с санями, и я возил взрывчатку — аммонал, который был упакован в бумажные мешки по 40 килограммов.

Саперы взрывали утром. Нас заставляли прятаться в блиндажи, но как унять мальчишеское любопытство: мы ухитрялись смотреть на взрывы, рискуя попасть под град комьев мерзлой земли. Взрывы не облегчали нашу работу. Куски отвалившейся земли все равно приходилось долбить.

Когда наступили лютые холода, нам начали выдавать по 100 граммов водки — „наркомовские“.

Когда фашистов погнали от Москвы, дисциплина на участке начала слабеть.

Однажды женщины уговорили меня свозить их домой. Уехали ночью. Нас никто даже не хватился. Больше мы на окопы не вернулись. Да было уже и видно, что надобность в них отпала».

Александр Павлович Кочетов (с. Инкино, Бутурлинский район).

«В 1941 году я окончила 10 классов средней Богородской школы. 19 июня у нас был выпускной вечер, а через три дня началась война…

Повестки на строительство рубежа обороны или, как тогда говорили, „на окопы“ вручили нам в конце октября. Мне было всего 17 лет.

Из нашего села Алистеева было мобилизовано 70 человек. Всего снарядили 12 подвод и повезли нас с котомками в село Мигалиху Дальнеконстантиновского района. Ехали через Оранки, мимо Шонихи…

В Мигалихе расселили нас по домам. Я слышала, что живали и в шалашах, так что нас хорошо устроили. Проработали мы здесь около десяти дней, а потом вновь дорога. Ехали долго, всю ночь. Куда везут, никто не знал. К утру мы оказались в деревне Арапиха. И опять нас устроили на жилье в домах по 5–6 человек. А у хозяев самих семьи большие. Теснота, но хоть в тепле.

Зима была в тот год ранняя. Бесснежье, а уже грянули морозы. По утрам за тридцать холода.

Выдали нам лапти. Сказали, что это лучшая обувка. Действительно, ходить в них было легко да тепло.

Я же лаптей никогда не носила, правильно обуть, чтобы они не разбалтывались, не могла. С неделю меня обували женщины, но наматывать онучи и завязывать лапти я так и не научилась. Тогда мне выдали чесанки с галошами. Тут я сразу ощутила груз на ногах. К вечеру я растирала ноги в кровь.

До работы надо было идти три километра. Ровно в 7 часов утра начинали работать, а заканчивали, когда темнело. Возвращались чуть живыми. Спали на тюфяках, набитых соломой.

Копали мы противотанковый ров. Одна сторона рва, та, откуда ждали фашистские танки, была пологой, а противоположная — отвесной. Глубина рва была 4 метра. Танки спокойно могли в ров въехать, но тут же упирались в земляную стену. Вскарабкаться по стенке они уже не смогли бы.

По всей линии рва строились доты, дзоты, пулеметные гнезда, блиндажи и землянки. Дороги перегораживали бетонными надолбами и железными „ежами“.

Помнится, что кормили нас нормально. Голода не ощущали. Первые блюда были почти всегда мясные. Возили нам продукты из нашего колхоза, кое-что присылали из дома.

И все бы ничего, но нас одолели вши. Наши головы были похожи на муравьиные кучи, волосы шевелились. Домой, чтобы прожарить одежду в бане, нас не отпускали, а здесь для борьбы с этой заразой ничего не делалось. Говорили, что надо терпеть. Мы терпели…

Но однажды терпению этому пришел конец. Дело было уже в январе 1942 года. Вот сколько терпели. Мы решили самовольно покинуть место работы и сходить домой. Ночью снялись и пошли по огонькам от деревни к деревне. Нам посоветовали выйти на железную дорогу и идти по ней. Мы так и сделали. Днем были уже дома.

Опасаясь, что за нами приедут, дома быстро истопили баню, чтобы мы успели помыться. Но никто за нами не пришел и не потребовал возвращаться. Через несколько дней приехали остальные. Они сообщили, что пришел приказ о прекращении строительства рубежа обороны. Необходимость в нем отпала, врага повернули от Москвы.

В нашем селе осталось всего три свидетеля тех дней. Мальчишки, что были с нами, потом ушли на фронт и не вернулись. Кто был постарше, давно умерли. А мы были самыми младшими…

Вот и все, что сохранила память. Говорят, молодость не замечает трудностей. Наверное, и со мной так случилось. О самом трудном и горьком я, возможно, и забыла. Написала, что помню».

Мария Николаевна Топкова (село Лакша, Богородский район).



Три месяца продолжались земляные работы на рубеже обороны.

«На оборонительных сооружениях почти три месяца работала моя мама. Ее уже давно нет в живых. А мне было тогда 14 лет, я только что закончила семилетку, а старшая сестра — десятилетку.

Осенью все бездетные мужчины и женщины, не призванные в армию, получили повестки на строительство оборонительных рубежей. Повестку принесли и моей старшей сестре. Мама заплакала, а на следующий день пошла в правление колхоза и попросила послать работать ее.

У нас в семье еще была сестренка. Ей только исполнилось два годика. Маме тяжело было уходить из дома.

Как же долго длилась эта осень и зима! С ездовыми наши матери слали записки и просили отправить им новые лапти. Мы ходили в соседнее село, покупали там лапти и отсылали.

Помню, что работала мама у села Шониха.

В середине января ночью в окно постучали. Света у нас не было, я вышла на крыльцо и спросила: „Кто там?“ Это была наша мамочка. Мы ее не сразу и узнали… Лицо черное, обмороженное. Была она у нас высокая, полная, а тут худая, почти старуха.

Когда им объявили, что работы закончены, они тут же отправились домой, а это сотня километров по морозу.

Потом уже, в мирное время, я часто спрашивала маму о той работе, но она твердила только одно: „Дай, Господь, забыть мне об этих окопах“».

Лидия Григорьевна Мухина (Мышляева) (с. Костянка, Шатковский район).



Огонь по врагу должны были вести 1116 дотов и дзотов.

«Я никогда не забуду ночь с 4 на 5 ноября 1941 года. К нам на квартиру бригадиров прибежало сразу несколько человек: „Пойдемте, посмотрите, как Горький горит!“

Мы выбежали на улицу и увидели страшную картину. Небо в направлении Горького все было малиновым. Видны были лучи прожекторов, которые выхватывали из темноты летящие самолеты.

Кто-то сказал, что это бомбят автозавод. Мы долго стояли в оцепенении. Хоть мы и строили рубеж обороны, но, судя по карте, война от нас была далеко, и не верилось, что она придет к нам. Над ближними полями волна за волной шли к Горькому немецкие бомбардировщики. Наш учитель Петр Иванович Кайстинен был эвакуирован из Петрозаводска. Он говорил, что немецкие бомбардировщики ему уже приходилось видеть и слышать.

А утром 5 ноября произошло ЧП. Когда бригадиры и руководители стройки после короткого совещания вышли на работу, то на трассе оборонительного рубежа… никого не обнаружили. Земля, как будто снегом, была покрыта белыми листовками. Подняв несколько из них, мы прочитали: „Если вы завтра придете рыть окопы, мы вас разбомбим!“

Сказался еще ужас вечернего зрелища. Учителя испугались и, забрав учеников, разошлись по домам.

Что делать? Представитель райкома партии Константин Сергеевич Мишин спокойно сказал: „Паниковать не будем. О ЧП уже, наверное, известно в райкоме партии. А сейчас соберите листовки и сожгите их“. Так мы и сделали.

К вечеру из Большого Мурашкина прибыл начальник районного отдела НКВД. На ходу он отдал распоряжение явиться всем бригадирам в штаб. Заходить полагалось по одному.

В коридоре все мужчины-бригадиры стали тихо упрашивать меня идти к начальнику первой. Вы, мол, женщина, директор школы и вам ничего не будет, да и начальник станет помягче.

Что делать, может они и правы. Стараясь быть спокойной, вошла… Я до сих пор не могу забыть это.

— Зд-рав-ст-вуй! Зд-рав-ст-вуй! Где ученики?

Он слушал меня не перебивая, глядя в упор. Потом приказал: „Даю вам 48 часов, чтобы вернуть учеников. Не вернете, я вас расстреляю“. И он достал из ящика стола наган…

Я на ватных ногах пошла к двери, стараясь не упасть. Бригадиры обступили меня. Успела им сказать, чтобы они обещали людей на рубеж вернуть.

7 ноября работы возобновились».

Зоя Ивановна Петрова (Сабанова) (р.п. Большое Мурашкино).



Дороги перегораживались металлическими «ежами», которые для маскировки присыпались снегом.

«Шли молча. На душе у каждого было муторно. Мы знали, что положение на фронте скверное. Занимая и разоряя наши города и села, враг все ближе и ближе подбирался к Москве.

— Витюша, ты грамотный. Среднюю школу нынче закончил. Скажи, победят нас фашисты? — спросил меня, нарушив общее молчание, дядя Федор Сальников, пожилой мужчина, входивший в бригаду вместе со своими сыновьями Евстафием и Николаем.

— Ни за что и никогда, — горячо ответил я. — До русской земли много охотников было. И всех их победили. И немецких рыцарей, и шведов, и поляков, Наполеона непобедимого. И фашистов то же самое ждет. Будет на нашей улице праздник.

— Да-то Бог, — вздохнул дядя Федор.

В деревне, куда мы пришли, нас расквартировали. Хозяйка принесла нам со двора охапку соломы, расстелила ее на полу, накрыла какой-то дерюгой, произнесла с горечью:

— Больше ничего нет. Простите, что плохо принимаю.

— Ничего, не бары, — ответили ей. — Спасибо и на этом. Земельку покидаем, заснем и так. Лишь бы тепло было.

Утром чуть свет, наскоро перекусив, отправились на работу. Шагать пришлось километра три. Подойдя к месту, с крутого склона увидели: повсюду, насколько хватает глаз, работают землекопы. Наша бригада тут же включилась в работу. Земля промерзла на большую глубину. Мерзлый грунт даже пилой пилили.

Без праздников, без выходных, на жестоком морозе люди отдавали работе все силы. На квартиры возвращались еле волоча ноги. Горячее ели только утром и вечером. Обед заменял замерзший в кармане в ледышку кусок ржаного хлеба. Он не оттаивал даже у костра — верх подгорал, а внутри оставался лед.

Когда узнали о разгроме немцев под Москвой, общему ликованию не было предела.

— Ну вот, дядя Федор, — торжествующе сказал я, — начинается праздник на нашей улице.

Дядя Федор рукавицей вытер слезы.

Но до общей радости и праздника было еще далеко. В первых числах января на трассу пришли повестки. Впереди у меня еще была целая война…»

Виктор Николаевич Зимин (г. Кстово).



Следы рва можно видеть и сегодня.

14 января 1942 года специальная комиссия подписала акт о приемке оборонительных сооружений вокруг Горького, отметив высокое качество выполненных работ.

Возвращаясь с рубежа обороны, его строители приняли обращение ко всем трудящимся области:

«Наша стройка была школой труда и мужества. В наших рядах выросли подлинные герои трудового фронта.

Мы возвращаемся с рубежа к нашей обычной работе в дни, когда героическая Красная Армия наносит удар за ударом по ненавистному врагу, уничтожая его живую силу и технику, освобождая родную землю от грязных фашистских захватчиков. Но враг не уничтожен до конца.

…Мы должны… перенести свой боевой опыт, полученный на строительстве оборонительного рубежа, в цеха и колхозы, на предприятия и учреждения для того, чтобы с еще большей силой помогать фронту, помогать Красной Армии истреблять ненавистных гитлеровских захватчиков, освобождать наши города и села от коричневого зверья».

Летом 1942 года, когда гитлеровские войска предприняли наступление в излучине Дона, вновь возникла опасность стратегического прорыва на Пензу — Саранск — Арзамас. Земляные работы на рубеже обороны продолжились, но были уже менее значительны.

Оглавление книги

Реклама

Генерация: 0.167. Запросов К БД/Cache: 3 / 0