Главная / Библиотека / Оружие Победы /
/ Железная песня войны

Глав: 32 | Статей: 32
Оглавление
Долгие годы в истории Нижнего Новгорода не существовало одной из главных страниц. Она была помечена грифом «Совершенно секретно». Это страница о том, как в городе и области ковалось современное оружие. Сегодня гриф секретности с нижегородского арсенала снят. Эта книга — одна из первых попыток охватить историю создания оружия, которое прославилось на фронтах Великой Отечественной войны и в мирное время.

В книге собраны уникальные материалы из рассекреченных архивов и воспоминания тех, кто создавал оружие, и тех, кто им владел.

Не будем забывать, что после окончания Великой Отечественной войны было военное противостояние, названное «холодной войной», которое тоже требовало оружия. И в этой войне была одержана победа. К ней тоже приложили свои трудовые руки нижегородцы.

Многое из того, о чем рассказано в этой книге, вы узнаете впервые.

Железная песня войны

Железная песня войны

В конце 2006 года американский телеканал Military Channel составил рейтинг лучшего оружия XX века. На основе опросов американских и английских военных экспертов лучшим в мире танком признан советский танк Т-34.

Над волжским откосом в Нижегородском кремле, у Вечного огня, стоит танк со знаком «Гвардия» на темно-зеленой броне. Это и есть знаменитая и легендарная «тридцатьчетверка».

7 мая 1970 года танк был доставлен к сооруженному пьедесталу. Осталось самое малое — поставить его на гранит. Дело, однако, тонкое.

За рычаги управления сел молодой, но уже опытный механик-водитель. Ему приходилось управлять многими современными танками, а вот «тридцатьчетверка» ему была неизвестна, видел ее только в кино, да на фотографиях.

Сантиметр за сантиметром вкатывал он боевую машину на пьедестал. Заход был точен, белая линия отметки делила траки ровно посредине.

«Стоп!» — крикнули ему, когда гусеницы коснулись флажка. Танкист заглушил танк, двигатель вынули из моторного отсека и увезли.

Танкист обошел пьедестал, посмотрев на свою работу, и уверенно сказал: «Порядок!»

Этому танку, что стал памятником, тоже выпали бои. Весной сорок пятого года он одним из первых ворвался в Вену. Уцелел в уличных боях, и на этом война для него закончилась. Он отправился на фронт в начале победного года: пока его везли в эшелоне, пока он находился на формировании, пока ждал приказа на наступление, боев уже осталось не так и много.

А вот после войны отслужил полный срок. За его рычагами молодые танкисты обучались водить боевые машины на полигоне. Потом он устарел, дал дорогу другим, более совершенным танкам, и был списан подчистую. Его могли бы сдать в металлолом, но у кого поднимется рука на боевую реликвию. Вот и стал он памятником.

Ветераны-танкисты с первого взгляда определяли принадлежность танков заводам, на которых они выпускались. Об этом, что стоит в кремле, говорили коротко: «Наш, сормовский!»

Если быть точным, то это танк серии Т-34-85. Такие танки, как этот, завод «Красное Сормово» начал выпускать в начале 1944 года. До этого «тридцатьчетверка». сменила несколько пушек. И вот на нее поставили 85-миллиметровое орудие, способное вспороть любую вражескую броню.



Ставшие в войну легендарными «тридцатьчетверки» на параде Победы в Москве. Июль 1945 года.

В нижегородском областном архиве хранится документ, который долгое время был помечен грифом секретности и тщательно оберегался в закрытом хранилище завода «Красное Сормово». С годами секретность с документа сняли и передали его в открытый архив, где он стал доступен историкам. Но их он поставил в тупик. Все, о чем говорилось в этом документе, истории советского оружия неизвестно. До сих пор ни одна строчка этого документа не нашла дальнейшего подтверждения.

А документ-то всего — телеграмма, посланная руководством Сормовского завода. Особое внимание обратим на дату — 25 декабря 1919 года.

«Срочно. Москва. ГОМЗа (Государственное объединение машиностроительных заводов. — Авт.) Технический. Общий вид среднего танка разработан механизмом движения согласно указаниям конструктора Дэма. Применены почти все существующие, отмены самой малой, скорости, что конструктор Дэм нашел возможным допустить. Окончание проекта задерживается неприсылкой конструктора бронирования, а также размеров двигателя и вооружения. Для дальнейшей разработки необходим приезд Розье».

О каком же танке идет речь в телеграмме? Работы по танку, копии «Рено», шли полным ходом, и телеграмма явно не об этом. Да крошку «Рено», даже при самой бурной фантазии, нельзя было назвать средним танком.

Тогда над какой же боевой машиной работали сормовские конструкторы?

Архивные документы не могут раскрыть полной картины работ, но кое-что они проясняют.

Датой рождения первого советского среднего танка считают обычно 1930 год, когда появились первые предшественники «тридцатьчетверки». А не началось ли это десятилетием раньше?

Работы по созданию указанного в телеграмме среднего танка вели два французских инженера, ранее служившие на одном из заводов «Рено», Эдмон Розье и Дэм. Это были опытные конструкторы. Их пригласил в Россию заведующий техническим отделом треста ГОМЗа А. С. Чернов, в прошлом политический эмигрант, проживший несколько лет во Франции. Он знал инженеров по совместной работе.

Эдмон Розье был коммунистом и сразу же принял предложение. Дэм тоже долго не колебался.

О том, что из себя представлял средний танк сормовского завода, можно судить по сохранившемуся протоколу совещания в Совете военной промышленности. Оно состоялось 7 сентября 1920 года. К этому времени было известно, что сормовичи справились с заданием по выпуску первого легкого танка. Испытания ходовой части и оружия прошли успешно. Первый советский танк существовал.

Это радовало, поэтому, видимо, замечания по среднему танку не были категоричными и скорее воспринимались как предложения или пожелания. Представители различных родов войск хотели видеть танк своим помощником в бою.

Кавалеристы советовали сделать его скоростным, артиллеристы — более мощным по вооружению, пехотинцы просили установить на нем как можно больше пулеметов. Еще советовали усилить броню и поставить более мощный двигатель.

Предложений было много. Ко всем надо было прислушаться, но выбрать основные, требовавшие небольших переделок и не тормозившие окончательной доделки танка.

Присутствующий на совещании Эдмон Розье записал в книжечку наиболее существенные пожелания и подвел черту: «Переделка займет две-четыре недели..»

Но не суждено было сормовичам выпустить свой танк.

18 ноября 1920 года на завод пришло распоряжение: «…Копию последнего варианта танка, разработанного тов. Розье, передать на рассмотрение Реввоенсовета… Дальнейшие работы на Сормовском заводе по этому вопросу прекратить».

Оружие получило отставку. От Сормовского завода ждали мирной продукции — паровозов и пароходов. Имена Розье и Дэма остались забытыми. Как сложилась их дальнейшая судьба — неизвестно. В истории советского танкостроения их имена не упоминаются.

23 февраля 1933 года. Нарком обороны К. Е. Ворошилов в докладе «15 лет Красной Армии» подвел итог пройденному пути:

«Красная Армия совершенно не имела танкового вооружения. Нельзя же было считать в самом деле танковым вооружением несколько десятков танков, причем различных марок и образцов, отбитых нами у Деникина, Врангеля, Юденича и на других фронтах у белогвардейцев и интервентов во время гражданской войны… Эти несколько десятков танков были теми единственными образцами, на которых „просвещалась“ и училась вся Красная Армия. Эти танки мы показывали на наших парадах… Все эти „Рено“, „Рикардо“ и другие системы, которыми мы счастливо обладали, были, конечно, не боевым оружием, а совершенно ненужным хламом».

Нарком имел право на эти слова. На вооружении Красной Армии к этому времени уже стояло 7500 боевых отечественных машин.

«…Мы можем считать задачи танкового вооружения Красной Армии разрешенными вполне удовлетворительно».

На смену иностранным конструкторам и заимствованию идей пришли свои специалисты, которые начали решать в конструировании танков оригинальные задачи. Их имен пока никто не знал. Они себя еще ничем не проявили, но они уже были, сидели за расчетами, вычерчивали контуры будущих боевых машин.

Один из них, Михаил Кошкин, позже напишет в своей биографии: «Оставшись без отца, одиннадцатилетним уехал на заработки в Москву, чтобы помочь матери-батрачке прокормить сестру и младшего брата.

Юношей взял винтовку, чтобы выбить врагов революции из Крыма. Воевал на Царицынском и Архангельском фронтах. Там принят в партию. Избирался секретарем партийной ячейки военной железнодорожной бригады».

В Нижний Новгород Михаил Кошкин попал после второго ранения. Комиссия вчистую списала больного юношу с военного учета.

«…После лечения в госпитале пошел работать на „Красное Сормово“, там с 1919 года готовились чертежи, технологии и шасси для первых советских танков. Повезло! Попал на сборку как раз в те дни, когда ижорцы прислали броневые листы, а с завода „АМО“ — двигатели и узлы трансмиссии… И при мне из ворот вышел первый наш танк „Борец за свободу тов. Ленин“. Если бы после той маленькой партии сормовичи продолжали бы собирать танки, я, возможно, остался бы у них надолго…»



Создатель танка Т-34 Михаил Кошкин.

Несколько раз судьба связывала Михаила Кошкина с Нижним Новгородом. Будучи студентом Ленинградского политехнического института, он проходил практику на только что пущенном автозаводе. Отмечалось, что все виды производственной практики — слесарную, кузнечную, литейную, станочную, сборку и монтаж — он выполнил отлично.

Директор завода поручил практиканту работать мастером дефектного отдела. Кошкин за короткий срок сумел так организовать работу, что почти тысяча дефектных грузовиков, скопившихся на складах, были исправлены и направлены в народное хозяйство.

За год до защиты диплома автозаводчане просили закрепить молодого специалиста за ними. Да и сам он был увлечен автомобилями. Сформировалась и тема его будущего диплома — шасси автомобиля.

Так все бы и произошло, не попади личное дело студента Михаила Кошкина вождю ленинградских партийцев Сергею Мироновичу Кирову. Он лично занимался отбором наиболее опытных и одаренных студентов в новую отрасль промышленности — танкостроение.

Сергей Миронович вызвал Кошкина. Разговор был долгим и интересным. Оказалось, студент хорошо знает танки и мог бы сформулировать свою программу создания отечественных боевых машин. Но этого от него пока не требовалось.

— Значит, осилим танки, товарищ Кошкин? — закончил разговор Киров и пожал руку понравившемуся ему студенту.

— Осилим, опыт есть, — твердо ответил Кошкин.

Он получил назначение в конструкторское бюро № 185 опытного машиностроения в Ленинграде. А через пять лет после того разговора Михаил Ильич Кошкин станет главным конструктором Харьковского паровозостроительного завода. Но к паровым машинам он никакого отношения иметь не будет.

В те годы среди военных шли споры о том, каким быть среднему танку. Опыт войны в Испании точки над «i» не расставил. Одни танкисты ратовали за танк с двойным ходом — на колесах и гусеницах, другие признавали только колесные танки, у которых был солидный запас хода.

Ничего не «подсказала» и Германия, которая определилась в танковой доктрине и строила танки для «блицкрига» — легкие, скоростные, маневренные. Немецкие конструкторы не брали в расчет даже плохие дороги. Их танки предназначались для «магистральной тактики». Проигрывая в количестве и качестве боевых машин, они переигрывали противника тактически.

Ничего нового у немцев не появилось и на испанском фронте. Те танки, которые участвовали в боях, имели слабую броню и вооружение.

Франция, в прошлом танковая держава, отдала предпочтение броневой защите и сделала свои танки тихоходными и неповоротливыми. В уставе французской армии отмечалось, что «пехота играет главную роль в бою», а все остальные рода войск используются в интересах пехоты.

А что в Англии? Она защищена морями. «От сухопутной армии может потребоваться в первую очередь обеспечение и защита баз для действий морского флота», — гласил устав ее армии. Наступательная доктрина в первую очередь предусматривала «воздушное устрашение».

Вот в таком «раздрае» и попробуй определись со своей доктриной.

Михаил Ильич Кошкин принимает решение проработать два варианта танка. Понятно, что не покажи оба варианта в действии, он не погасит споры. Полигонные испытания решат, какому танку следует отдать предпочтение.

В 1937 году на Куммерсдорфском полигоне под Берлином состоялся смотр боевой техники Германии. Присутствовал на нем и Гитлер. Десятки кинохроникеров из разных стран беспрепятственно снимали все действо — никаких запретов не было.

Гитлер был неравнодушен к танкам. К нему уже пришло сознание, что величие Рейха можно достичь только железом и кровью.

Генерал Хайнц Гудериан, приверженец брони, вторил ему: «Из всех наземных средств танк обладает наибольшей решающей силой». На то он и генерал, чтобы мыслить реалиями, а не предаваться политическим фантазиям. Гудериан стал главным идеологом танковой войны, а Гитлер лично занялся формированием танковых частей и их оснащением новыми бронированными машинами.

Думается, что советской разведке без особого труда удалось заполучить съемки, сделанные на полигоне. Они вошли в кинохроники многих стран, так что и по крупицам можно было воссоздать картину смотра боевой техники. Не все операторы разбирались в новинках, но, видимо, интуитивно поняли, что два танка представленные на смотре, заслуживают особого внимания.

Военные специалисты определили, что один танк можно отнести к разряду средних, а второй ближе к тяжелым. Чувствовалось, что и броня у танков солидная. Эти почем зря гонять по полям и дорогам не будут. Не их это дело. У них, по всей видимости, задачи посерьезнее. Им фронт прорывать, оборону крушить… Выходит немцы пересмотрели свои взгляды на танки? Что же они сейчас думают о их применении?

Пропагандистский фильм ответов на эти вопросы дать не мог. Было даже скрыто, как Гитлер написал в книге почетных гостей полигона: «Германия будет иметь лучшие в мире танки». Пока об этом знать было рано…

Видел ли этот фильм Сталин? Если и не видел, то о новых немецких танках ему доложили тут же. И доложили в подробностях, которые попыталась выяснить разведка. Сталин теперь знал, что у немцев есть средний танк T-III и тяжелый — T-IV. Были известны их технические и тактические данные.

4 мая 1938 года собрался Комитет обороны СССР, на котором «танковый вопрос» был главным. Окончательное решение: какие танки строить? — принял Сталин. Он поддержал сторону «гусеничников», но категоричным не был. Так что КБ Кошкина по-прежнему готовило к испытаниям два танка: колесо-гусеничный А-20 и гусеничный Т-32.

Вся весна и лето следующего года ушли на испытание машин. Председатель комиссии полковник В. Н. Черняев не решился отдать предпочтение одной машине. В отчете он написал, что оба танка успешно выдержали испытания. Что же было делать? Какой танк отобрать для серийного производства? Ослушаться Сталина?

23 сентября 1939 года состоялся показ танковой техники руководству Красной Армии и наркому обороны К. Е. Ворошилову. Большинство склонилось к гусеничному Т-32, памятуя о том, что сказал Сталин: «Будем делать гусеничный танк, он более удовлетворяет требованиям массового производства».

Один из директоров танкового завода отметил: «Запомните сегодняшний день — день рождения уникального танка».

Т-32 и стал прообразом «тридцатьчетверки».

Истинная же «тридцатьчетверка» появилась только в марте 1940 года. Два первых образца, прошедшие полигонные испытания, отправили своим ходом из Харькова в Москву. Причем из соображений секретности маршрут пробега был проложен в обход крупных населенных пунктов и основных дорог. Мостами через реки разрешалось пользоваться только в том случае, когда невозможно было перейти реку по льду, и только в ночное время.

Во время пробега Михаил Ильич Кошкин частенько сам садился за рычаги управления.

Первую машину вывел из строя представитель Главного автобронетанкового управления. Он заставлял машину разворачиваться в снегу на полной скорости. Несколько раз ему это удалось, а потом полетел главный фрикцион.

В Москву пришел только один танк. Его и показали Сталину.

Как мы уже знаем, самый первый прототип был назван А-20. «А» — шифр опытного образца. «20» — толщина брони в миллиметрах. «А» заменили на «Т» (танк), получилось «Т-32», новый корпус с противоснарядной броней решили не расшифровывать. Был еще один образец Т-33. Тот, что пришел в Москву, уже именовался Т-34. После кремлевского показа его направили в Кубинку, где обстреляли из 45-мм пушки. Броня выдержала.

31 марта 1940 года был подписан протокол Комитета Обороны о постановке танка Т-34 в серийное производство.

А Михаил Ильич Кошкин, простудившись во время пробега, попал в больницу с диагнозом воспаление легких. Болезнь его так и не оставила. Осенью конструктора не стало.

К началу войны армия успела получить 1225 новеньких «тридцатьчетверок».

На восьмой день войны в стране был создан Государственный Комитет Обороны под председательством И. В. Сталина. В постановлении говорилось, что в руках ГКО сосредотачивается вся полнота власти в государстве. Все гражданские, все партийные, советские и комсомольские органы обязаны беспрекословно выполнять решения и распоряжения Государственного Комитета Обороны.

Самое первое постановление касалось танкостроителей. Им предписывалось в кратчайшие сроки увеличить производство танков.

2 июля на завод «Красное Сормово» прибывает нарком среднего машиностроения Вячеслав Александрович Малышев. Ночью в кабинете главного инженера завода собрались руководители всех ведущих служб заводоуправления, начальники цехов, конструкторы.

Государственный Комитет Обороны приказывал сормовичам уже в сентябре дать фронту первые танки, собранные из узлов и деталей собственного производства, а с октября развернуть серийный выпуск боевых машин.



В годы войны завод «Красное Сормово» вынужден был освоить производство танков. Сборочный цех завода.

В помощь «Красному Сормову» придавалось одиннадцать предприятий страны; в том числе Горьковский автозавод, завод фрезерных станков, заводы «Красная Этна», «Двигатель революции», Выксунский и Кулебакский металлургические заводы.

К вечеру следующего дня на личном самолете наркома из Харькова были доставлены 4 тысячи чертежей и фотографии танка Т-34.

Но на заводе не было бронекорпусного цеха, где можно было собирать боевые машины, не было необходимых металлов, не было литейных форм, не было…

Сорок пять дней, меняя друг друга, работали судосборщики, литейщики, токари, инструментальщики на строительстве нового цеха. В конструкторском бюро разрабатывалась необходимая оснастка, инструмент, приспособления. Металлурги осваивали плавку новых сталей.

Заводу требовались рабочие. И они пришли. Первыми постучались в отдел кадров старейшие сормовичи Иван Андреевич Ляпин и Иван Матвеевич Олимпиев. Еще в 1905 году они сражались на баррикадах в Сормове. Старики отложили отдых.

Через день в газете «Красный сормович» появилось их письмо:

«Мы, старики, не должны сидеть дома, когда молодое поколение, доблестные бойцы и командиры Красной Армии бесстрашно борются за честь и свободу своего народа. Поднимемся все как один на защиту нашего государства, поможем социалистической Родине.

Старички! В грозный и ответственный момент у нас еще хватит сил по-боевому поработать, помочь нашим доблестным бойцам разгромить коварного врага».

Вместе с дедами в цеха пришли внуки-мальчишки, только что окончившие ремесленное училище при заводе. Их доучивали у станков.

Завод наращивал темпы, наращивал силы.

Производство танков задало новый рабочий ритм. До этого завод месяцами строил один-два волжских судна. Заканчивал их, закладывал другие. Теперь предстояло осваивать крупносерийное производство. Завод к такой работе не привык.

На помощь пришли заводские рационализаторы и изобретатели. Они досконально изучили технологию производства отдельных узлов и решили, что многие детали можно сделать гораздо быстрее. Каждый рационализатор обязался внести не менее двух предложений, направленных на совершенствование производства. После войны подсчитали, что сормовские умельцы внесли 20 000 предложений, в разработке которых участвовало 3400 рационализаторов и изобретателей. 11 260 предложений было внедрено. Но все это цифры, а что скрывалось за ними?

Вот история лишь одного рационализаторского предложения.

Всмотритесь в танк на пьедестале. На его гусеницах есть выступы, которые рабочие попросту звали «забияками». Для отливки их в большом количестве требовались стержни. Много раз программа выпуска танков была под угрозой срыва из-за этой, казалось бы, мелочи. Каждый стерженщик должен был за одиннадцатичасовую смену делать по 200 штук, но больше 100 никто не делал. Надо было преодолевать своего рода психологический барьер — оставить позади привычный ритм работы. Но как это сделать?

За дело взялся старый рабочий, стерженщик высокой квалификации Юрий Петрович Рожков. Его попросили устроить показ своих приемов работы и доказать, что за смену можно справиться с заданием.

Целую неделю рабочий готовился к демонстрации. Наконец решился.

Собрались стерженщики. Все с любопытством смотрели на Рожкова. Никаких специальных условий для установления рекорда ему не создавали.

Юрий Петрович снял пиджак, неторопливо надел фартук, достал инструмент, который сам изобрел и сделал. Все проверил. Попросил разрешения начать работу.

Он, казалось, работал не спеша, не суетился у стержневых ящиков. Все его повороты, шаги, движения были обдуманы и четки! Прошел час. Есть 40 стержней! Рабочих это не очень удивило. Час работы — мало. Отработай в таком темпе одиннадцать часов.

Незаметно прошел еще час. Еще 50 стержней оказались на сушильной плите. Ни тени усталости на лице старого рабочего. Точность движений завораживала.

Стерженщиков теперь интересует качество. Ходили, смотрели — придраться не к чему.

Прошло пять часов. На плите лежало 300 стержней! И ведь отработано только полсмены. Юрий Петрович отложил инструмент для короткого отдыха. Все молчали.

Спросил: «Нужно еще показывать?»

Мертвая тишина раскололась аплодисментами. Петрович невольно поклонился.

Психологический рубикон был преодолен. Инструмент старого рабочего размножили и выдали стерженщикам. Норма 250 стержней в смену стала обычной. Лучшие делали по 300, а иногда и больше.

Одна проблема была решена, но возникла другая, более сложная. Выходившие из сборочного цеха танки сразу же передавали боевым экипажам. Они обкатывали машины на полигоне, грузили их на платформы и отправлялись на фронт. К осени 1942 года завод стал давать сверхплановые танки. Как дороги они были для фронта.

Летом 1941 года танки производили пять заводов, но четыре вскоре оказались в пределах досягаемости вражеской авиации и под угрозой захвата наземными войсками. До войны говорили, что целесообразнее перебазировать танковые заводы на Урал и в Сибирь. Не успели. Это был большой просчет, приведший к тяжелым последствиям.

Сверхплановые танки выручали. Но скоро у проходной завода стали скапливаться почти готовые машины. На катках не было только гусениц.

Завод в те дни с трудом выполнял основную программу: не хватало траков, тех звеньев, из которых собирают гусеницы. Литейный цех не справлялся с повышенным заданием. Все резервы были исчерпаны. Цех работал на пределе.

Траки отливали из стали с большим содержанием марганца. Не хватало и стали.

В самом начале войны траки на сормовский завод шли со Сталинградского тракторного. Но бои на Волге прервали связь с заводом. Тракторный в Сталинграде непрерывно бомбили, и он стал выполнять только ремонтные работы.

Сормовичами был предложен смелый выход из положения: откомандировать рабочую бригаду в Сталинград на тракторный. Там могут быть запасы траков.



Фронт получает новые «тридцатьчетверки».

Когда был еще жив старый сормовский рабочий Николай Гаврилович Курицын, удалось записать его рассказ об одной из таких командировок.

«В Сталинград мы вылетели на специальном самолете. К тому времени фашистов отогнали уже далеко и в городе было тихо. Нас предупредили, чтобы мы не очень-то расхаживали по улицам и цехам заводов. Всюду лежали неразорвавшиеся снаряды, бомбы, мины.

Мы обомлели, когда увидели мертвый город. Какие улицы, их не было в помине. Кругом руины. Разве могли мы у себя в Сормове представить войну во всей ее разрушительной силе? Человеческого воображения на это не хватило бы.

Тракторный завод тоже лежал в руинах. Станки искорежены, кругом переплетенная арматура. Тут же на территории завода братские могилы павших воинов. Помнится, мы шли по бетонному полу, покрытому слоем стреляных гильз. Кругом работали саперы. Работал и завод. Правда, над головами рабочих не было крыш, и в сильный дождь все жались к стенам, а станки укрывали брезентом.

Мы поставили в районе завода пять палаток и приступили к выполнению задания. На тракторном большого количества траков взять не могли — здесь налаживали свое производство. Все же тракторозаводцы поделились с нами.

Все последующие дни провели на местах боев. Там оказалось великое множество разбитой техники. Мы снимали с танков не только гусеницы, но и все исправные детали, свозили к волжским причалам и грузили на баржи. Для одного танка требовалось 150 траков.

Нам помогали сталинградцы и солдаты формировавшихся здесь частей.

Рассчитывали всю работу закончить недели за две, а пробыли в Сталинграде два месяца. Нашего запаса продовольствия, при скудном пайке, хватило на три недели. Рабочие тракторного завода поставили нас на свое довольствие.

Всяческая связь с Сормовом была прервана. Мы не знали, что делается на заводе, не слышали городских новостей. Но мы видели работающий в руинах Сталинград и знали, что делается на фронтах. Враг сопротивлялся, но его били и били крепко. Тут уж мы не сомневались, что без наших „тридцатьчетверок“ не обошлось. Баржу за баржой с танковыми деталями мы отправляли в Горький.

Позже мы узнали, что на заводе наши траки тут же шли в дело».

И если в октябре 1941 года сормовские «тридцатьчетверки» шли на выручку Москве, то теперь спешили на Курскую дугу. На многих танках были сталинградские гусеницы.

В годы войны на «Красном Сормове» побывал писатель Алексей Николаевич Толстой. Он ходил по цехам, знакомился с рабочими, осматривал танки…

Особенно его интересовали молодые сормовичи, занявшие рабочие места отцов и братьев, ушедших на фронт. Одному из них он посвятил вот такие строки:

«…Горьковцы народ веселый, смышленый и злой о работе. Им только раз поглядеть — поймут. В мартеновском цехе старшему сталевару не дадите на вид и двадцати лет, ему — подумайте вы — самое место — быть форвардом, в футбольной команде: небольшого роста, рыжеватый, с отчаянно задорным лицом… Ошиблись. Товарищ Косухин льет в Сормове такую сталь и такие мячи, что в фашистских воротах и сейчас жарко, и будет еще жарче…».

И дальше:

«В старом, тесном, полутемном цехе чугунно-фасонного литья старший мастер, товарищ Блаженов, рассказывает о произведенном им чрезвычайно интересном опыте плавки чугуна.

Опыт дал вполне положительные результаты и сейчас переносится в производство. Весь коллектив его цеха не дает меньше 150 процентов нормы. Сам товарищ Блаженов — худенький старичок, работающий в Сормове, в этой литейке, уже 51 год, просил ему здесь же — в литейной — поставить койку, чтобы не тратить времени на путешествия домой…»

После войны немецкий «танковый бог» Хайнц Гудериан признался:

«…В ноябре 1941 года видные конструкторы, промышленники и офицеры управления вооружения приезжали в мою танковую армию для ознакомления с русским танком Т-34, превосходившим наши боевые машины. Непосредственно на месте они хотели уяснить себе и наметить, исходя из полученного боевого опыта боевых действий, меры, которые помогли бы нам снова добиться технического превосходства над русскими.

Предложение офицеров-фронтовиков выпускать точно такие же танки, как Т-34, для выправления в наикратчайший срок чрезвычайно неблагоприятного положения германских бронетанковых сил не встретило у конструкторов никакой поддержки. Конструкторов смущало, между прочим, не отвращение к подражанию, а невозможность выпуска с требуемой быстротой важнейших деталей Т-34, особенно алюминиевого дизельного мотора. Кроме того, наша легированная сталь, качество которой снижалось отсутствием необходимого сырья, также уступала легированной стали русских».

Гитлер, распорядившись показать новинки на Куммерсдорфском полигоне, втайне думал, что русские бросятся копировать T-III. Получилось наоборот.

В 1943 году на Абердинском полигоне (США) были проведены сравнительные испытания американских и многих зарубежных танков, в том числе Т-34. Американские испытатели, всегда скептически относившиеся к чужой технике, свое впечатление от «тридцатьчетверки» выразили в отчете фразой: «Конструктор этого танка заслуживает памятника при жизни!»

Голландский журналист, работавший в войну в Берлине, писал: «…Мы каждый день получали известия об успехах „простых“ русских танков типа Т-34, которые, хотя немцы старались не признавать, оказались лучшими по своей боевой мощи, чем утонченные, снабженные прекрасным оптическим и электронным оборудованием фашистские танки „Тигр“ и „Леопард“. Ходила такая шутка: „Правда в русских танках ранишь пальцы от нешлифованных сварных швов, но пушка на них такая хорошая, что с ней все немецкие танки расстреляешь…“ Пушки русских танков действительно были важнее неотшлифованных швов… Конструктивная простота, легкое обслуживание и надежность имеют преимущество над сложными конструкциями, модными прихотями и блестящей наружностью».

А вот суждения американского журналиста: «Если оценить, кто внес наибольший личный вклад в победу союзников во Второй мировой войне, то наряду с именами Рузвельта, Черчилля и Сталина следует назвать имя конструктора русского танка „Т-34“».



Вручение заводу «Красное Сормово» ордена Отечественной войны 1-й степени. У знамени завода — директор Ефим Эммануилович Рубинчик. 1945 год.

10 марта 1945 года танковый цех завода «Красное Сормово» выпустил десятитысячный танк. Производство танков продолжалось вплоть до победы над Японией. Завод был награжден орденом Отечественной войны I степени. На торжественном митинге была зачитана телеграмма Верховного Главнокомандующего И. Сталина.

Ни один советский военачальник не обошел в своих мемуарах этот танк. Похвальное слово о нем сказал маршал Советского Союза Иван Степанович Конев: «Говоря о нашей боевой технике, хочу еще раз помянуть добрым словом самый замечательный наш танк Т-34. Тридцатьчетверка прошла всю войну, от начала до конца, и не было лучшей боевой машины ни в одной армии. Ни один танк не мог идти с ним в сравнение — ни американский, ни английский, ни немецкий. Его отличали высокая маневренность, компактность конструкции, небольшие габариты, приземистость, которая повышала его неуязвимость и вместе с тем помогала вписываться в местность, маскироваться. К этому следует добавить высокую проходимость, хороший двигатель, неплохую броню. Правда, сначала у Т-34 была недостаточно сильна пушка. Когда же вместо нее поставили новое превосходное 85-миллиметровое орудие, то этот танк поражал все вражеские машины. До самого конца войны Т-34 оставался непревзойденным».

Враги называли «тридцатьчетверку» «стальным вихрем», «железной метелью», сормовичи «ласточкой», а о дин из советских поэтов назвал ее «железной песней войны».

Если вы думаете, что служба танка Т-34 давно завершилась и его можно увидеть только на пьедесталах, то сильно ошибаетесь.

Он успешно сражался на корейской земле, где продемонстрировал превосходство над американскими «Шерманами». Воевал он на Ближнем Востоке, в индо-пакистанских конфликтах, во Вьетнаме. Видели мы его и на кадрах недавней югославской военной хроники.

Этот танк продолжает служить и сегодня в армиях двадцати стран.

Оглавление книги

Реклама

Генерация: 0.175. Запросов К БД/Cache: 3 / 1