Глав: 5 | Статей: 22
Оглавление
27 ноября 2005 г. исполнилось 300 лет морской пехоте России. Этот род войск, основанный Петром Великим, за три века участвовал во всех войнах, которые вела Российская империя и СССР. На абордажах, десантах и полях сражений морские пехотинцы сталкивались с турками и шведами, французами и поляками, англичанами и немцами, китайцами и японцами. Они поднимали свои флаги и знамена над Берлином и Веной, над Парижем и Римом, над Будапештом и Варшавой, над Пекином и Бейрутом. Боевая карта морской пехоты простирается от фьордов Норвегии до африканских джунглей.

В соответствии с Планом основных мероприятий подготовки и проведения трехсотлетия морской пехоты, утвержденным Главнокомандующим ВМФ, на основе архивных документов и редких печатных источников коллектив авторов составил историческое описание развития и боевой службы морской пехоты. В первом томе юбилейного издания хронологически прослеживаются события от зарождения морской пехоты при Петре I и Азовского похода до эпохи Николая I и героической обороны Севастополя включительно. Отдельная глава посвящена частям-преемникам морских полков, история которых доведена до I мировой и Гражданской войн.

Большинство опубликованных в книге данных вводится в научный оборот впервые. Книга содержит более 400 иллюстраций — картины и рисунки лучших художников-баталистов, цветные репродукции, выполненные методом компьютерной графики, старинные фотографии, изображения предметов из музейных и частных коллекций, многие из которых также публикуются впервые. Книга снабжена научно-справочным аппаратом, в том числе именным указателем более чем на 1500 фамилий.

Книга адресована широкому кругу читателей, интересующихся военной историей, боевыми традициями русской армии и флота, а также всем, кто неравнодушен к ратному прошлому Отечества.

Переформирование Каспийского морского батальона и служба частей-преемников

Переформирование Каспийского морского батальона и служба частей-преемников

Библиография и источники.

Бларамберг И.Ф. Воспоминания. М. 1978.

Хроника 262-го пехотного резервного Сальянского полка 1805–1905. Б. м., б. г.

РГВИА. Ф. 395. Оп. 29. Д. 1109; Оп. 30. Д. 518; Оп. 36. Д. 93.

После возвращения Каспийского морского батальона в Ленкорань мятежный Мир-Хассан-хан не смирился с поражением. Рассчитывая на поддержку Турции, вступившей в апреле 1828 г. в войну с Россией (см. Главу VIII), он снова попытался разжечь в Талышах восстание. 16 февраля 1829 г. команда Каспийского батальона на Астаринском пограничном посту отразила нападение приверженцев Мир-Хассан-хана, за что 4 нижних чинов наградили Знаками отличия Военного Ордена Св. Георгия.

Все это время командир Каспийского морского батальона майор И.В. Ильинский находился под судом. По мере разбирательства стали выясняться его злоупотребления 1825–1826 гг., за что майору грозила отставка. В связи с этим 26 марта 1829 г. Ильинского отстранили от командования батальоном. Но далее вскрылось уже настоящее преступление. Во время восстания Ильинский арестовал по подозрению в сочувствии мятежникам некоторых жителей Ленкорани и отправил их на остров Сари. Здесь, якобы по предписанию Ермолова, он приказал утопить 14 человек. Естественно, что никаких бумаг из Тифлиса изолированный на острове Ильинский не получал. Но зато среди казненных оказался купец Аджи-Мехмет-Хасан, тюк с ценными вещами которого был, видимо, присвоен Ильинским. Дело приобретало криминальный оборот. Но тут в судьбу Ильинского снова вмешалась женщина.

Как уже говорилось, во время событий 1826 года из Ленкорани в Баку Ильинский эвакуировал семью мятежного Мир-Хассан-хана, в том числе его юную сестру Биюк-ханум. Вопреки своему брату она решила принять православие и в апреле 1830 г. отказалась от всех прав на наследственные владения в пользу Российской империи. Приятно удивленный такой преданностью Николай I назначил Биюк ежегодную пенсию 1200 рублей серебром и согласился стать ее восприемником при Святом крещении. Однако вскоре новообращенная девица Александра Николаевна пожелала выйти замуж за… опального майора Ильинского. Трудно сказать, являлся ли 40-летний майор красавцем. Портрет его, к сожалению, не сохранился. Из документов известно только, что был он по тем временам чуть выше среднего роста, 165 см, «лицом чист, глаза карие, волосы на голове темно-русые». Но, видимо, Биюк влюбилась в Ильинского по-настоящему. Не исключено, что и крещение она приняла не столько из верноподданнических чувств, сколько с целью последующего бракосочетания. Все это сильно озадачило графа И.Ф. Паскевича-Эриванского, которым «к отклонению ее от замужества с ним сделаны были всевозможные убеждения, но она, несмотря на таковые, осталась непреклонна».



Рядовой русской пехоты на Кавказе. Рисунок с натуры Т. Горшельта. 1860 г. (РГБИ).

В декабре 1830 г. свадьбу пришлось разрешить, о чем доложили императору. Тем не менее, по делу Ильинского Николай I оставался непреклонен. 3 августа 1832 г. он утвердил решение, которым за все злоупотребления и незаконные казни Ильинского лишили чинов, дворянства, разжаловали в рядовые и определили в Кабардинский пехотный полк. С 3 октября 1832 г. 42-летний рядовой Ильинский начал тянуть в Нальчике солдатскую лямку.

К этому времени Александра, оставшаяся в Баку, родила сына Ивана и обратилась к крестному с просьбой о помиловании мужа. 25 января 1834 г. Николай I согласился уволить Ильинского в отставку, «отдав на попечение жены его». Но решение это имело неожиданные последствия. Рядового Ильинского уволили на обычных солдатских правах с обязательным предписанием «вести себя честно и добропорядочно, одеваться благопристойно, бороду брить, по миру не ходить», а сыновей после 14 лет отдавать в батальоны военных кантонистов. Последнее требование особенно поразило ханскую дочь. После очередного обращения к крестному ей удалось «во внимание к заслугам ее родителя» добиться 27 мая 1835 г. разрешения для сына «пользоваться правами и преимуществами дворянского достоинства». Теперь оставалось лишь вызволить из солдатского состояния непутевого, но богатого мужа. В конце концов, 26 октября 1839 г. император по просьбе крестницы разрешил рядового Ильинского «считать уволенным от службы первым офицерским военным чином». Отставной прапорщик Ильинский снова обрел прежние права. Так завершилась удивительная одиссея этого храброго офицера, сначала потерявшего из-за любви все надежды, прошедшего через многие испытания, стремительно возвысившегося и мучительно павшего, но спасенного в итоге все той же любовью.

Пока разбиралось дело командира Каспийского морского батальона, в судьбе самой части произошли кардинальные перемены.



Горнист русской пехоты на Кавказе. Рисунок с натуры Т. Горшельта. 1859 г. (РГБИ). Участник кавказских походов, в там числе десантов 1838–1839 гг., офицер М. Ф. Федоров вспоминал: «Нижние чины регулярных полков носили сапоги с длинными голенищами, черкесские шапки разных видов; были и форменные фуражные шапки, но с козырьками; на форменные шинели нашиты, по образцу линейных казаков и горцев, суконные разноцветные патронташи, по- казачьему „хазыри“, для пяти или шести патронов с каждой стороны груди; остальные патроны, числом до 60-ти, имели в форменных лакированных сумах, на замшевых перевязях, которые у пехотных солдат во время похода выворачивались наизнанку, чтобы не служили в лесистой местности целью для неприятеля, так как лицевая сторона белилась мелом на клею и отполировывалась зубком, также как и на портупеях, но этих последних в экспедиции не брали; их назначение было поддерживать у мушкетеров штыковые ножны, а у гренадер тесаки, а так как войска в экспедициях никогда не отмыкали штыков, то и в портупеях при таких походах не было надобности. В егерских полках перевязи и портупеи были черной лакированной кожи, чистились воском и щеткою; вместо ранцев войска имели холщевые мешки».

Федоров М.Ф. Походные записки на Кавказе с 1835 по 1842 год // Кавказский сборник. Т. 3. Тифлис, 1879. С. 6.

18 января 1830 г. император принял решение о переформировании гарнизонных и резервных частей на Кавказе в 12 Грузинских линейных батальонов. В соответствии с этим к концу 1830 г. Каспийский морской батальон преобразовали в Грузинский линейный № 8-го батальон. Правда, служба бывших каспийцев, по-прежнему остававшихся в Ленкорани и охранявших Талышинское ханство, от этого почти не изменилась. В марте 1831 г. непримиримый Мир-Хассан-хан по сговору с имамом Кази-муллой снова поднял восстание в Талышах. Но батальон был начеку, и мятежники не посмели нападать на Ленкорань. Присланный из Сальян отряд русской пехоты разгромил 23 апреля толпы повстанцев. Среди бежавших в горы приверженцев хана началась холера, и в течение месяца мятеж прекратился.

5 июня 1831 г. командиром батальона был назначен подполковник Прокофий Павлович Луценко — герой русско-турецкой войны, получивший за храбрость два чина и три боевых ордена. На целых 8 лет его судьба оказалась связанной с Каспийцами. Луценко удалось подавить последние очаги ханского сопротивления. С 29 января по 11 февраля 1833 г. он руководил экспедицией против мятежных племен, которые после перестрелки 30 января были приведены в повиновение. На долгие годы Талышинская провинция стала мирным краем, покой которой изредка нарушали приграничные разбойники.

21 марта 1834 г. в связи с изменением устройства кавказской пехоты батальон переименовали в Грузинский линейный № 7-го батальон. В июне 1835 г. старое знамя Каспийского морского батальона (с синим крестом) было сдано в Тифлисский арсенал, и вместо него Грузинцам вручили новое с крестом зеленым, сходное по рисунку со знаменами морских полков.



Военный инженер капитан Николай Иванович Горбачевский. Миниатюра работы неизвестного художника. 1832–1834 гг. (ГЭ). Брат сосланного на каторгу декабриста И.И. Горбачевского военный инженер Н.И. Горбачевский также привлекался к следствию, но в связи с отсутствием доказательств был отправлен в 1826 г. на Кавказ. Участвовал в русско-персидской и русско-турецкой войнах. В 1830-х гг. под его руководством Грузинский линейный № 1-го батальон (бывший Каспийский морской батальон) занимался строительством новых укреплений Ленкорани. В 1838 г. убит горцами на Военно-Грузинской дороге.

Служба батальона таила много опасностей не только из-за воинственных кочевников, разбойников и горцев, но и благодаря нездоровому климату, а также дикой природе. Интересное описание повседневной жизни батальона оставил капитан И.Ф. Бларамберг, посетивший Ленкорань в марте — мае 1836 г.: «22 марта (1836 г.) я отправился на транспортном судне „Эмба“ на остров Сари у Ленкорани, где тогда была база русской флотилии на Каспийском море, и представился шефу, адмиралу Басаргину, который совершил много путешествий по этому краю, а также составил карты и описание побережья. Он жил отшельником на этом жалком острове. Позднее база Сари была ликвидирована, и от просторных зданий и складов теперь[6] остались лишь несколько руин и большое кладбище, где похоронено много матросов, умерших от нездорового климата. 24 марта я отплыл с острова Сари на плоскодонном киржиме (баркасе) со своим багажом и верным слугой и через два часа прибыл в Ленкорань. <…> К моему великому удивлению я встретил одного своего бывшего товарища по Кавказской войне — инженер-капитана Н. Горбачевского. Он руководил здесь строительством крепости и был главным лицом в этом местечке после коменданта полковника Луценко. Нам было, что рассказать друг другу! Горбачевский сообщил мне много интересных подробностей об этой стране, ее удивительных равнинах, горах и лесах, которые я твердо решил исходить.

После обеда я отправился осматривать крепость и город. Ленкоранский рейд совсем открытый, и при сильном ветре с севера и юга волны прибоя настолько сильны, что едва ли какое судно может удержаться на якоре и не быть выброшенным на берег. Когда море успокаивалось можно было видеть, как в песке и на склонах морского берега наполовину обнажались кости русских воинов, погибших во время штурма Ленкорани в 1812 году. 25 лет назад это кладбище находилось далеко от морского берега, но постепенно волны размыли его. Прогуливаясь вдоль крепостных валов, я увидел двух солдат, развешивающих свежую тигровую шкуру необыкновенной красоты и величины. Я спросил их, кому принадлежит шкура, когда и где зверь был убит, и узнал от них, что персидские крестьяне, устроившие засаду на высоких деревьях, застрелили вчера тигрицу и что шкуру, которую они теперь выделывают, они преподнесли в подарок коменданту. Кроме того, солдаты рассказали мне, что в этой стране довольно много тигров и особенно пантер, пищей для которых служат дикие кабаны; последние во множестве обитают в окрестных камышах, и комендант каждую осень охотится на них.

На следующий день я нанес визит коменданту, который пригласил меня к столу и предложил ежедневно бывать у него и считать его дом своим. Он подарил мне тигровую шкуру. <…> Полковник Луценко угостил меня вином собственного приготовления. Оно было красивого, розового цвета, немного терпкое поначалу и крепкое. Полковник рассказал мне, что с одной виноградной лозы он получил целую сорокаведерную бочку вина (семь прусских ведер, или около 5 гектолитров). Эта лоза обвивала до самой кроны большое ореховое дерево и свисала над землей. Сначала мне это показалось невозможным или, скорее, невероятным, но позже, когда я собственными глазами увидел буйную растительность в этой чудесной стране, я поверил вышеупомянутому заверению.

Далее он сообщил мне, что ежегодно в октябре отправляет 6-10 егерей своего батальона в сопровождении стольких же командиров, с небольшим прикрытием, охотиться в окрестностях на диких кабанов. Через 8-10 дней они возвращаются со 150–180 убитыми кабанами; мясо в засоленном или свежем виде готовят на зиму для солдат, а 600 окороков, которые коптятся в это время года, полковник отсылает позднее в Астрахань на продажу; выручка используется на различные нужды батальона. Эта прекрасная страна была вообще раем для охотников: косули, дикие кабаны, фазаны, а осенью здесь столько всевозможных перелетных птиц, что жители убивают диких гусей иногда даже палками. В море среди других рыб в большом количестве водится очень приятный на вкус кутум (вид судака). Когда я не бывал приглашен в гости, одной такой рыбы хватало на обед мне и моему слуге, причем из одной половины готовили вкусный жирный рыбный суп (уху), другую жарили; весь обед стоил мне 3–5 копеек серебром.

Через три дня после моего приезда в Ленкорань в госпиталь привезли умирающего солдата. Дело обстояло следующим образом: каждую неделю в ближайший лес посылается команда из 20–30 солдат с несколькими подводами для заготовки леса на нужды батальона. Солдаты всегда вооружены ружьями с примкнутыми штыками, чтобы в случае опасности защищаться от нападения тигра или пантеры. Приехав в лес, солдаты поставили ружья в пирамиды и приступили к рубке. Вдруг из кустарника выскочил тигр (вероятно, супруг недавно убитой тигрицы), кинулся на ближайшего солдата и одним ударам своей страшной лапы вырвал ему левую руку из ключицы и сломал несколько ребер. На крик бросились его товарищи с ружьями, но чудовище уже скрылось в лесу. Через несколько часов несчастный солдат умер от ран. <…> Тигры, которые водятся в густых лесах Талыша, Гиляна и Мазендерана, — настоящие бенгальские королевские тигры. Они достигают 6–7 футов в длину и 3 1/2 фута в высоту, имеют красивую полосатую шкуру и очень сильны. Подаренная мне тигровая шкура имела от конца морды до начала хвоста 7 английских футов, а вместе с хвостом — 10 1/4 фута. <…>.

В первое воскресенье моего пребывания здесь я стоял рано утром на крыльце своего дома, любуясь красивыми окрестностями и прекрасным утрам. В это время мимо меня в воскресном наряде прошелестела направлявшаяся в церковь молодая жена хозяина дома, унтер-офицера и прекрасного охотника. Она дружески поздоровалась со мной, и я заметил у нее на шее странную цепочку. Когда я спросил ее, что это такое, она заявила с нескрываемой гордостью, что это когти пантеры, убитой ее мужем. Мое любопытство было возбуждено. Я дождался ее мужа, и он рассказал мне, что во время охоты на кабанов часто случается наталкиваться в густом высоком камыше на спящую или отдыхающую пантеру. „Хотя у меня, — добавил он, — и нет дурных намерений против нее, потому что я охочусь на кабана, все же зверь вправе предполагать, что моя пуля предназначена для него. Чтобы не быть разорванным, я должен быть начеку и упредить зверя, прежде чем он опомнится и бросится на меня. Такая охота, — закончил он свою речь, — требует спокойствия, хладнокровия и меткости“. Во время своей службы здесь он убил около 15 пантер, и я купил у него на память красивую пятнистую шкуру. <…>.

У нас была очень дождливая пасха, и грязь на немощеных улицах была ужасной. Однако когда сюда 31 марта для инспекции батальона прибыл генерал-лейтенант фон Краббе, стояли уже теплые, погожие дни. Я со спутниками часто совершал прогулки по окрестностям: либо вдоль моря, прибой которого мы часто подолгу наблюдали, либо вдоль горной речушки Ленкоранки вверх по направлению к лесу. На этой речушке водилось много красивых уток, так называемых астаранских — от Астары, пограничной деревни между Персией и Талышем, где они обитают. Редко я видел таких красивых птиц, средней величины, имеющих столь совершенную форму. Так как мой дом находился недалеко от берега, ночью до меня часто доносился шум прибоя, но при этом приходилось слушать и неприятную музыку, то есть кваканье множества лягушек, населявших большие лагуны. Каждую ночь я слышал жалобный крик то одного, то другого несчастного водяного жителя, который попадал в пасть змеи; чем глубже бедная лягушка проталкивалась в пасть своего врага, тем более испуганным и глухим становился ее крик. Ночью можно было также часто слышать жалобный крик шакалов, похожий на плач ребенка.

<…> Когда наступило жаркое время года, батальон, как всегда, был переведен из тогда еще нездоровой равнины Ленкорани в лагерь на близлежащих холмах, где солдаты могли насладиться свежим и прохладным горным воздухом. <…> Мы направились в долину Ленкоранки, которую пересекли дважды, продолжили свой путь сквозь великолепный лес до каменоломен Балабура (в 7 или 8 верстах от крепости), где добывался известняк для крепости Ленкорань. Отсюда мы сделали крюк через густой лес к горячим серным источникам, располагавшимся в красивом ущелье и окруженным густым лесом. Температура в источниках, которых было три, была равна 34–35° по Реомюру. Мы с истинным наслаждением искупались в одном из них. Сторож рассказал нам, что каждое лето сюда присылают много больных солдат Ленкоранского батальона. Раз в неделю им привозят продукты. Однажды в прошлом году (1835-м), продолжал сторож, нагруженная продуктами упряжка волов проезжала по селу, и тут из чащи медленно вышел тигр и стал следовать за подводой на расстоянии нескольких сотен шагов. Когда подвода миновала деревянный мост, в трех верстах от источников, он исчез в кустарнике. Бедный возница был все это время ни жив, ни мертв.

Он сообщил о своем приключении коменданту, который сначала не придал ему никакого значения, посчитав эту встречу за случайность, но, поскольку это стало повторяться все чаще, с возницей были отправлены три хороших стрелка, которые при появлении тигра, следовавшего, как обычно, на расстоянии, убили его, освободив тем самым, возницу навсегда от страха».



Барабанщики русской пехоты на Кавказе. Рисунки с натуры Т. Горшельта. 1858–1859 г. (РГБИ).


Русские солдаты в зимней походной форме на Кавказе. Рисунки с натуры Т. Горшельта. 1859 г. (РГБИ).


Унтер-офицер русской пехоты на Кавказе. Рисунок с натуры Т. Горшельта. 1860 г. (РГБИ).

18 февраля 1839 г. вместо подполковника Луценко командиром батальона был назначен майор фон Фогель. При этом прежнее совмещение всей власти в ханстве он признал «весьма неудобным, ибо занятие его по гражданскому управлению часто отвлекает от прямой его обязанности, и чрез то батальон, ему вверенный, не имеет должного образования по фронту». В связи с этим 19 мая 1839 г. в Ленкорань назначили специального жандармского подполковника. Отныне командир батальона занимался только вопросами вооруженной защиты края. При последовательных реформах кавказских войск батальон менял свои названия. 8 августа 1840 г. его переименовали в Грузинский линейный № 9-го батальон, а 31 августа 1842 г. — снова в Грузинский линейный № 8-го батальон. В связи с активными военными действиями в Дагестане батальон привлекался на смену войск, участвовавших в боевых экспедициях. Так, 21 августа 1843 г. 1-я и 2-я роты батальона были командированы в Кубу для несения гарнизонной службы, откуда 2-я рота вернулась в Ленкорань в декабре 1844 г., а 1-я рота лишь через 2,5 года — в январе 1846 г. Еще более продолжительной оказалась командировка 2-й линейной роты 15 марта 1849 г. в Нуху, где она 8 лет содержала гарнизон и вернулась в Ленкорань лишь 1 мая 1857 г. 8 апреля 1858 г. все Кавказские, Грузинские и Черноморские линейные батальоны получили общее название Кавказских, в связи с чем Грузинский линейный № 8-го батальон стал называться Кавказским линейным № 21-го.

17 марта 1859 г. 3-я линейная рота батальона выступила в Шемаху, а оттуда в начале мая в Баку для усиления местного гарнизона. Так начался постепенный перевод батальона из Ленкорани к новому месту службы. 23 января 1862 г. в гарнизон Баку отправили 4-ю линейную роту, а в октябре 1866 г. за ней последовали штаб батальона, стрелковая и 2-я линейная роты. 23 марта 1868 г. Кавказский линейный № 21 — го батальон был переименован в Бакинский губернский батальон, и, тем самым, окончательно решился вопрос о его переводе на новые квартиры. Завершила переход в Баку 1-я линейная рота, прибывшая из Ленкорани в сентябре 1868 г. В связи с определением на новое место службы, 15 августа 1873 г. по повелению Александра II батальону передали Михайло-Архангельский храм. Поскольку первоначально здание храма принадлежало Каспийской флотилии, то церковь традиционно и по сей день именуется в народе «Флотской». Сегодня Флотская церковь — старейший из сохранившихся православных храмов Баку.

18 апреля 1874 г. кавказский наместник великий князь Михаил Николаевич провел смотр и похвалил батальон. 1 августа того же года Бакинский губернский батальон переименовали в Бакинский местный батальон. В связи с началом русско-турецкой войны и восстанием в Дагестане его 1-ю роту командировали 22 сентября 1877 г. в Дербент, где она участвовала в боевых действиях против горцев и вернулась в Баку 9 декабря 1877 г. С той же целью 7 октября в Кубу отправили 4-ю роту батальона, вернувшуюся в Баку 20 ноября 1877 г. В связи с необходимостью усиления кавказских войск было принято решение об их спешном развертывании. Бакинский местный батальон укомплектовали 1034 ратниками ополчения и 1 июля 1878 г. развернули в 1-й и 2-й Бакинские местные батальоны. Но в связи с завершением активных боевых действий 2-й Бакинский местный батальон уже 17 августа 1878 г. упразднили, ратников ополчения уволили, а 1-й батальон привели в прежнее состояние. После завершения войны все солдаты и офицеры получили памятные темно-бронзовые медали.



Портрет цесаревича Алексея Николаевича — шефа Сальянского пехотного полка (преемника Каспийского морского батальона). Рисунок художника М.В. Рундальцова. 1911 г. (ГЭ).

9 августа 1888 г. Бакинский местный батальон участвовал в параде на Баиловом мысе в присутствии Александра III и удостоился царского «Спасибо». В связи с очередной реформой местных войск 20 сентября 1889 г. батальон был преобразован в 12-й Кавказский резервный (кадровый) пехотный батальон, а вскоре 25 марта 1891 г. переименован в Сальянский резервный батальон. Но на этом перемены не закончились. 26 декабря 1892 г. батальон развернули в двухбатальонный Сальянский резервный пехотный полк, названный 26 мая 1899 г. 262-м пехотным резервным Сальянским полком. В 1898 г. и в 1900–1901 гг. полковая охотничья команда несла службу на персидской границе, где боролась с разбойничьими набегами кочевников-шахсевен. В 1904 году в связи с началом русско-японской войны из Сальянского полка в Маньчжурскую армию добровольно отправились 1 штаб- и 9 обер-офицеров, из которых 1 был убит, 4 ранены и 1 контужен.

Хотя служба Сальянского полка в Баку шла сравнительно мирно, малейшее недоразумение могло сразу разрушить хрупкое кавказское равновесие. Невольными виновниками такой вспышки стали два рядовых Сальянского полка — армяне Арутюнянц и Бабаков. 12 января 1905 г. они конвоировали в тюрьму преступника азербайджанца Бала-Ary. При попытке к бегству солдаты закололи его штыками. Это событие вызвало волнения среди местных татар[7]. 6 февраля богатый татарин Ага-Реза-Бабаев погнался за солдатом-армянином, которого принял за одного из конвоиров. Не сумев догнать солдата, он попытался выстрелить ему в спину. Увидевшие это армяне застрелили Бабаева, после чего добили его кинжалом. Собравшиеся возле трупа родственники и друзья Бабаева стали избивать попадавшихся им армян. Началась кровавая армяно-татарская резня, в результате которой по всему Закавказью погибло около 10 тысяч человек.

14 июня 1905 г. отмечался столетний юбилей Сальянского полка, считавшего свое старшинство от Каспийского морского батальона. На средства известного азербайджанского нефтепромышленника и мецената Зейналабдина Тагиева в расположении Сальянских казарм был построен храм Святых Жен-мироносиц. Полку пожаловали новое знамя с юбилейной Александровской лентой. Однако главный знак высочайшего благоволения ожидал Сальянцев через два года. 30 июля 1907 г. Николай II назначил наследника престола цесаревича Алексея шефом полка, который стал называться 262-м пехотным резервным Сальянским Его Императорского Высочества Наследника Цесаревича полком. 30 декабря 1908 г. в полк поступили 7-я, 8-я, 9-я и 10-я роты 1-го Варшавского и 3-го Ковенского крепостных пехотных полков. В результате полк был приведен в полный комплект мирного времени, и из его названия исключили слово «резервный». С 1908 годом связано еще одно событие в истории Сальянского полка, едва не принесшее ему всесоюзную известность. В предварительной редакции знаменитого «Краткого курса истории ВКП(б)» поначалу имелись такие строки: «…в 1908 г. по приказу тюремного начальства рота солдат Сальянского папка избивала политических арестованных в Баиловской тюрьме в Баку, где в то время сидел товарищ Сталин. Когда политических заключенных пропускали „сквозь строй“, Сталин шел, не сгибая головы под ударами прикладов, с книжкой в руке. Мужество и стойкость товарища Сталина поддерживали других заключенных». Но И.В. Сталин, работая над редакцией и макетом «Краткого курса», вычеркнул наиболее одиозные превозношения, в том числе и этот текст о Сальянцах.

Между тем Россия с тревогой наблюдала за революционными беспорядками, происходившими в соседней Персии. После смерти 27 декабря 1906 г. (9 января 1907 г.) шаха Музаффар-ад-дина ситуация в стране вышла из-под контроля властей. В конце концов, 10 (23) июня 1908 г. Мохаммед-Али-шах распустил оппозиционный меджелис, изгнал фидаев из Тегерана и навел в столице порядок. После этого центр восстания переместился в иранский Азербайджан. Совсем рядом с российской границей в Тавризе образовался главный очаг сопротивления, куда через Кавказ хлынули революционеры всех мастей. Кроме того, безвластием тут же воспользовались воинственные племена шахсевен, принявшиеся безнаказанно грабить торговые караваны. Крупные шайки разбойников все чаще переходили Аракс, нападая на приграничные российские деревни и аулы. 7 (20) апреля 1909 г. для защиты русских консульств и иностранных учреждений Николай II приказал двинуть в Персию отряд войск, которые заняли Тавриз и Казвин.



Фрагмент карты Персии. 1898 г. (Музей-панорама «Бородинская битва»).

Тем не менее, шахсевены продолжали бесчинствовать в окрестностях Ардебиля, грабить жителей и даже угрожать российскому консулу. В связи с этим 21 октября (3 ноября) 1909 г. Совещание по персидским делам под председательством П.А. Столыпина «ввиду полученных тревожных известий об опасности, которой подвергаются наше консульство и русские подданные от осаждающих Ардебиль шахсевенцев, сочло неотложно необходимым немедля двинуть в Ардебиль отряд войск». Из Баку морем спешно отправились два батальона 262-го пехотного Сальянского полка при двух легких орудиях Кавказской гренадерской артиллерийской бригады, а также две сотни 1-го Полтавского полка Кубанского казачьего войска с двумя пулеметами. Роты и сотни имели мирный состав, так что весь отряд насчитывал около 700 человек. Высадившись в Астаре, Сальянцы и казаки 28 октября (10 ноября) заняли Ардебиль, после чего шахсевены рассеялись, а в городе установился порядок. После замирения края большая часть русских войск вернулась в декабре 1909 г. в Россию. Но для охраны Ардебиля в Персии остался батальон Сальянцев вместе с батальоном 16-го гренадерского Мингрельского полка, 6-й горной батареей Кавказской гренадерской артиллерийской бригады и двумя сотнями Полтавцев.

20 февраля 1910 г. при очередном преобразовании пехоты Сальянский полк получил новый номер и стал называться 206-й пехотный Сальянский Его Императорского Высочества Наследника Цесаревича полк. Вскоре ему снова пришлось действовать против шахсевен, которые восприняли вывод русских войск из Персии совершенно превратно. В 1910 году генерал А. В. Самсонов докладывал императору: «Мы всегда стремились поскорее вернуть наши войска обратно. Местное население, не разбираясь в тонкостях политических соображений, всякий раз видит в этом якобы нашу слабость, наше поражение. <…> Азиат покоряется только силе и никаких других высших, а тем более гуманных и рыцарских соображений, не понимает». Рядом с последним утверждением Николай II написал: «Верно». Зимой 1910–1911 гг. в Ардебильском отряде шахсевены несколько раз нападали на русские разъезды и патрули. В феврале 1911 г. они жестоко убили 6 солдат Сальянского полка и надругались над их трупами. В связи с новой волной беспорядков Россия усилила свои персидские гарнизоны. 9 (24) ноября 1911 г. из Баку в Энзели морем доставили 1-й, 3-й и 4-й батальоны Сальянского полка с полковыми командами и обозом (51 офицер и 1017 нижних чинов). Совершив марш через Решт, батальоны пришли в Казвин, где поступили в состав Казвинского отряда.

Однако главная боевая работа в Персии выпала 2-му батальону Сальянского полка (14 офицеров и 400 нижних чинов), находившемуся в Ардебильском отряде. Этот отряд вел с шахсевенами упорную борьбу, имевшую свою региональную специфику. Как сообщал в Петербург наместник Кавказа граф И. И. Воронцов-Дашков: «Имея дело с кочевниками, надо знать, что среди них мирных от немирных отличить трудно, <…> а между тем, иной войны с разбойничьими кочующими племенами шахсевен не может быть, как только жечь их селения, истреблять имущество и угонять стада». В соответствии с этим Ардебильский отряд весной и летом 1912 г. совершил несколько карательных экспедиций.

В апреле 1912 г. начальник отряда генерал- майор А.П. Фидаров во главе 2-го батальона Сальянцев и двух сотен 1-го Лабинского полка Кубанского казачьего войска при двух горных орудиях 52-й артиллерийской бригады выступил в горы Багров-дага. Роты и сотни имели мирный состав и насчитывали всего по 55–65 человек. После месяца трудного преследования, сопровождавшегося боевыми стычками, отряд разгромил племя гялышей и навсегда отбил у них охоту нападать на русских.

Ночью с 21 на 22 мая (с 3 на 4 июня) 1912 г. генерал-майор А.П. Фидаров снова выступил из Ардебиля во главе отряда, в который входили 2-й батальон Сальянского полка, 5 сотен казаков 1-го Лабинского полка и 2 горных орудия 52-й артиллерийской бригады, — всего около 500 человек, в том числе 200 Cальянцев. В 6 часов утра 22 мая (4 июня) отряд встретил две тысячи кочевников и завязал бой, продолжавшийся более 9 часов. Шахсевены упорно защищали свои позиции, последовательно переходя с гребня на гребень. Несколько раз массы их всадников бросались в атаку на русские цепи. В ответ Сальянцы стреляли залпами, артиллерия била по шахсевенам картечью, а казаки лихо врубались в противника. Бой часто переходил в ближние и рукопашные схватки. Выбивая шахсевен с высот, отряд к 16часам рассеял их, положив на месте более 100 человек и загнав остальных в снежную полосу Савелана или в Мешкин. В этом упорном бою Сальянский полк потерял 3 солдат убитыми и 7 ранеными — в основном из 7-й роты, которой пришлось очень трудно на левом фланге отряда.

В конце июня — начале июля 6 рот Сальянцев с 2 пулеметами совершили еще одну экспедицию в окрестностях Ардебиля. 28 июля (10 августа) генерал-майор А.П.Фидаров опять выступил из Соул-Булаха с отрядом из 6 рот и 2 пулеметов Саль- янского полка, 5 1/2 сотен казаков 1-го Лабинского и 1-го Екатеринодарского полков и 2 орудий 52-й артиллерийской бригады. Пройдя более 30 верст, отряд в тот же день перевалил через главный хребет Савелана. Застигнутые врасплох шахсевены попытались скрыться, но утром 29 июля (11 августа) Фидаров настиг их и окружил в 8 верстах южнее Ахбулахского перевала. Отобрав оружие и взяв заложников, генерал приказал шахсевенам гнать свои стада и кочевья в Хиов, угрожая в случае неповиновения расстрелять заложников. Кроме того, из-за возможного повторения нападения шахсевен на 29-ю Бакинскую пограничную бригаду две роты Сальянцев отправили для помощи пограничникам. 20 октября (2 ноября) 1912 г. в Ардебиле все ханы шахсевенских племен дали клятву впредь ни при каких обстоятельствах не поднимать оружие против русских. На кавказской границе наступило временное затишье[8]. Но вскоре Сальянскому полку пришлось защищать европейские рубежи России.

Летом 1914 г. 206-й пехотный Сальянский полк вместе с 205-м Шемахинским полком составлял 1-ю бригаду 52-й пехотной дивизии 3-го Кавказского армейского корпуса. С началом I мировой войны полк 9 августа отправился из Баку на Юго-Западный фронт, имея назначение в 3-ю армию[9]. «Мы ехали на фронт, как на праздник, полные порыва и жажды подвигов во славу Царя и Отечества», — вспоминал один из офицеров 52-й дивизии[10]. Но после Киева в связи с тяжелым положением 4-й армии в начале Галицийской битвы эшелоны корпуса вместо Ивангорода спешно отправили под Люблин. В это время 10-й австро-венгерский корпус прорвал стык 4-й и 5-й русских армий и, взяв станцию Травники, перерезал железную дорогу Люблин — Холм.



Группа офицеров прибывшего в Персию 206-го пехотного Сальянского Его Императорского Высочества Наследника Цесаревича полка на пристани порта Энзели. 9 ноября 1911 г. (Фото из журнала «Разведчик». 1912. № 1106).

Для ликвидации прорыва 19 августа создали группу генерала И.И. Мрозовского, в которую включили сводную бригаду 3-го Кавказского корпуса, составленную из подоспевших батальонов Апшеронского, Шемахинского и Сальянского полков. Прямо с колес им пришлось вступить в бой. «Приближаясь с замедлением к станции Травники под звуки недалекой канонады, — вспоминал один из офицеров, — мы думали увидеть боевой порядок и получить соответствующие распоряжение штаба, но… Эшелон остановился посреди поля, и по сторонам пути лежали трупы в голубых мундирах — это австрийцы. Никакой встречи, никаких приказаний и никаких сведений об обстановке вообще». 20 августа группа Мрозовского встречным ударом опрокинула австрийцев, разгромив их 24-ю дивизию, причем сводная бригада Кавказцев штурмом взяла Суходолы. Наступая далее на деревню Лапенники, бригада 21 августа была остановлена контратакой 45-й австрийской дивизии. Но, опасаясь обхода, австрийцы 22 августа оставили Лапенники, и сводная бригада 23 августа заняла Орховец. Установив связь с правофланговым 25-м корпусом 5-й армии, она окончательно ликвидировала Травниковский прорыв.

Развивая наступление, Сальянский полк вечером 24 августа сбил части 36-й ландштурменной бригады у деревень Высоке и Драганы и взял окопы за ними. Утром 25 августа Сальянцы вместе с Лейб-Гвардии Гренадерским полком начали штурм ключевых высот восточнее деревни Тарнавка. Но тут на помощь австрийцам подошел германский корпус генерала фон Войрша. Его 4-я ландверная дивизия заняла гребень и отбила все атаки. На высотах у Тарнавки фон Войрш решил остановить русское наступление. «Эта, издавна известная в военной истории, позиция была в виде длинной горы, с которой открывался великолепный обзор и обстрел; она была вооружена 50-ю германскими орудиями, врытыми в землю, причем промежутки между орудиями были прикрыты стальными щитами, надежно укрывавшими прислугу у орудий». Атакующим предстояло «пройти без передышки около 3500 шагов по гладкой, как бильярд, местности, причем последние 500 шагов отлого поднимались на довольно высокую и плоскую гору. Это обстоятельство неминуемо должно было вызвать кровавые потери от огня, не говоря уже об огне пулеметном и ружейном»[11].

Вечером 26 августа Лейб-Гвардии Московский и Сальянский полки двинулись на штурм Тарнавской позиции. С огромными потерями они миновали открытое пространство и к 22 часам закрепились на восточных скатах передовой высоты 124,8. Здесь поступил приказ прекратить кровопролитную атаку. Но тут разведчики донесли, что немцы, считая бой оконченным, отошли за хребет для варки пищи в котелках. Воспользовавшись этой оплошностью, Московцы и Сальянцы тихо, без стрельбы бросились вперед, штыками перекололи сторожевое охранение и, преодолев гребень, внезапно обрушились на артиллеристов и «кашеваров». «Я имел возможность невооруженным глазом, а еще лучше через бинокль видеть эту незабываемую картину, — вспоминал офицер Л.Л. Марков. — Наши цепи охватили подножие холма и двинулись вперед, в гору, точно на параде, держа даже боевое равнение, как они с шагу перешли на бег и с раскатистым „ура“ ворвались в окопы, затем рассыпались во 2-ю и 3-ю линии и, наконец, перекинулись через вершину вслед за убегающим немцами»[12].



Юбилейный нагрудный знак 206-го пехотного Сальянского Его Императорского Высочества Наследника Цесаревича полка, учрежденный 2 июня 1912 г. в связи с исполнившейся 100-летней годовщиной сформирования Каспийского морского батальона. (Из частной коллекции).


Вольноопределяющиеся 206-го пехотного Сальянского Его Императорского Высочества Наследника Цесаревича полка. Фотография 2 февраля 1916 г. (Из коллекции А.И. Пересадько). На кармане рубахи георгиевского кавалера, ниже наград, виден юбилейный нагрудный знак Сальянского полка. На обороте снимка игривая подпись: «Димка-пулеметчик, Васютка-малютка и Женя-котик хорошенькой Симочке на добрую память. 2/11.1916 г.».

Внезапная атака совершенно деморализовала 4-ю ландверную дивизию. В ночной темноте началась паника. Командование дивизии с трудом организовало несколько контратак, но Московцы и Сальянцы успешно их отбили. К 8 часам утра 27 августа ландвер прекратил борьбу за высоты, а вскоре, смятая по фронту и охваченная с севера, немецкая дивизия беспорядочно откатилась из Тарнавки на юг, потеряв всю артиллерию, множество солдат и офицеров[13]. Продолжая наступление, левый фланг 4-й армии добил корпус фон Войрша, после чего уже вся 1-я австро-венгерская армия неудержимо покатилась к Сану. Преследуя противника, сбивая его арьергарды и забирая массу пленных, 3-й Кавказский корпус 29 августа занял Бранев, вышел из Таневских лесов у Белгорая, миновал 2 сентября Тарногрод и вечером 5 сентября с боем ворвался в Сеняву, перебросив авангарды за Сан. При штурме Сенявы 52-я пехотная дивизия захватила 27 орудий, склады снарядов и большие запасы продовольствия. Австрийцы стремительно отступали. Но 7 сентября вода в Сане поднялась и снесла мосты, в связи с чем 4-й армии пришлось остановить преследование. Противник сумел оторваться и занять к 13 сентября новую позицию по рекам Дунаец и Бяла. Первая Галицийская битва завершилась.

В это время на левом берегу Вислы обозначилась подготовка 9-й германской армии к наступлению на Варшаву и Ивангород, что угрожало правому флангу и тылу всего Юго-Западного фронта. В связи с этим главнокомандующий его армиями генерал Н.И. Иванов распорядился 10 сентября перебросить 4-ю армию в Ивангород. 3-й Кавказский корпус отошел от Сана к Люблину и по железной дороге 18 сентября переехал под Ивангород. Между тем 9-я армия фон Гинденбурга двинулась 15 сентября вперед и уже 26 сентября вышла к Ивангороду. Для активной обороны крепости русские войска 27 сентября переправились через Вислу и заняли плацдарм на левом берегу. В том числе Сальянский полк окопался у деревни Сташов. Расширяя плацдарм, Сальянцы 2 октября предприняли атаку через заболоченную местность по грудь в воде и взяли часть укрепленной немцами деревни Бржезница с костелом. В результате противнику пришлось отступить на всем участке 52-й пехотной дивизии. Контуженный в этом бою командир Сальянцев полковник В.В. Зайцев получил за храбрость орден Св. Георгия 4-й степени.

Следующие дни Сальянский полк отбивал у Бржезницы настойчивые атаки германской гвардии. Бой, получивший название Козеницкого сражения, отличался особым драматизмом. Протекавшая за спиной русских войск Висла делала их отступление невозможным. Солдатам приходилось сражаться с превосходящим противником под проливным дождем, в полузатопленных окопах. Поскольку после Галицийской битвы Сальянский полк не получил пополнения, то его численность стремительно сокращалась. К 4 октября за убылью офицеров командир 2-го батальона капитан В.Н. Мончинский принял также командование 3-м батальоном, а солдат 4-го батальона, полностью лишившегося офицеров, влили в другие роты. Тем не менее, до 8 октября Сальянцы стойко держались у Бржезницы.

Понеся большие потери, но так и не добившись успеха, 9-я германская армия ночью с 7 на 8 октября начала отход к Радому. Русские войска перешли в энергичное преследование. Но тут на смену немцев к Ивангороду подошла 1-я австро-венгерская армия графа фон Данкля. С 9 по 13 октября Сальянский полк вел упорные бои у деревни Бжустов. В конце концов, австрийцы были разгромлены и беспорядочно откатились к Радому. Правда, Сальянский полк после этой победы практически перестал существовать. За первые три месяца войны он потерял 13 офицеров убитыми и 56 ранеными. Из 4200 солдат осталось лишь около 500. В результате под Ивангородом Сальянцев свели в две роты, одной из которых командовал поручик А.В. Элькан — единственный уцелевший кадровый офицер, а в другую пришлось назначить штабс-капитана 208-го пехотного Лорийского полка. В дальнейшем вынужденное при командирование к Сальянскому полку офицеров из других частей стало обычным явлением[14].



Карта Привислинского края. 1898 г. Фрагмент. (Музей-панорама «Бородинская битва»).

Несмотря на огромные потери, 3-й Кавказский корпус активно преследовал врага и 15 октября взял Радом. 19 и 20 октября Сальянский полк прорвал укрепленные позиции австрийцев возле деревни Домброво. 3-й Кавказский корпус занял Кельцы и, угрожая обходом левого фланга, вынудил армию Данкля оставить заранее подготовленные мощные рубежи и отступить к Кракову. Преследуя затем германские части, отходящие к Ченстохову, Сальянский полк 2 ноября вступил в тяжелые двухнедельные бои у деревни Котовице. Опираясь на свою сильную позицию, армейская группа фон Войрша при поддержке 1-й и 2-й австро-венгерских армий попыталась перейти в контрнаступление. До 17 ноября Сальянский полк под огнем тяжелой артиллерии мужественно отбивал у Котовице дневные и ночные атаки противника. Отразив все штурмы, 3-й Кавказский корпус сам двинулся вперед. 21 и 22 ноября Сальянский полк вел бои у деревни Паржневице, а 23 и 24 ноября — вышел к деревне Борово. Но это были уже последние раскаты Ченстохово-Краковского сражения. С 4 декабря Сальянский полк занял зимние позиции у деревень Микуловице, Вуйцен и Богуслов и защищал их до 4 февраля 1915 г.

26 января 1915 г. в Восточной Пруссии 10-я и 8-я германские армии перешли в наступление, разгромили 10-ю русскую армию, окружив и уничтожив к 8 февраля в Августовских лесах 20-й армейский корпус. Для исправления ситуации 3-й Кавказский корпус срочно перебросили из 4-й армии в состав развертывавшейся на На- реве новой 12-й армии. С 19 по 24 февраля Сальянский полк вел бои у деревни Моцарже, после чего прикрывал направление под крепостью Осовец. 24 марта 3-й Кавказский корпус из состава Северо-Западного фронта назначили на усиление Юго-Западного фронта. Расположившись под Самбором, корпус, имевший некомплект более 5000 штыков, находился во фронтовом резерве. 10 апреля совершавший поездку по фронту Николай II провел смотр корпуса у станции Хыров на берегу Днестра. Император обошел все полки, в том числе Сальянцев, и благодарил их за службу. «Вид полков великолепный», — отметил он в своем дневнике. К сожалению, уже через месяц в Сальянском полку осталось немного участников этого смотра.

16 апреля 1915 г. «в виду обнаруженного сбора сил противника у Горлице» 3-й Кавказский корпус двинули в Кросно, куда он пришел вечером 19 апреля. В тот же день в связи с прорывом 11-й германской армии на линии Горлице — Тарнов корпус передали в распоряжение командующего 3-й армией. Вечером 21 апреля 52-я пехотная дивизия подошла к деревне Шержины и приняла на себя отходящие остатки 61-й дивизии. Утром 22 апреля Сальянцы вступили в бой у деревни Липница. Следующие дни полк медленно отходил, сдерживая мощные атаки противника. 27 апреля у местечка Яворник немцы заняли высоту 386, прорвав стык двух полков. Тогда капитан А.П. Бобынин во главе батальона Сальянцев стремительной атакой отбросил врага и отбил несколько яростных контратак. За проявленную храбрость Бобынин получил Георгиевское оружие. 29 апреля под напором «фаланги Макензена» 3-й Кавказский корпус отошел за реку Сан. После недели тяжелых боев его полки сократились до батальонов.



Генерал-майор Владимир Александрович Ирман. Фотография 1905 г. (Из частной коллекции). Участник русско-турецкой войны 1877–1878 гг. и похода в Китай в 1900 г. В 1904 г. командовал 4-й Восточно- Сибирской стрелковой артиллерийской бригадой и возглавлял оборону Западного фронта Порт-Артура. Дважды ранен. Заслужил репутацию «храбрейшего из храбрых». За отличия произведен в генерал- майоры, награжден орденами Св. Георгия 3-й и 4-й степени. Находясь в плену в Нагасаки, предпринял неудачную попытку побега. Но японцы из уважения к его храбрости оставили инцидент без последствий. В 1914–1917 гг. командир 3 — го Кавказского армейского корпуса. Награжден Георгиевским оружием, украшенным бриллиантами. Пользовался большим уважением среди солдат, переделавших его «немецкую» фамилию Ирман в Ирманов. «Маленького роста, коренастый, с седой бородой и в огромной папахе, с Георгием на шее и на груди, он производил впечатление лихого старого вояки, — вспоминал полковник А.И. Спиридович. — Таких солдаты любят». Из патриотических соображений принял в 1915 г. фамилию Ирманов. В 1918 г. вступил в Добровольческую армию. Командовал 1-й бригадой 1-й Кавказской казачьей дивизии, а во время решающих боев под Воронежем в октябре 1919 г. временно командовал 3-м Кубанским конным корпусом. С 1920 г. в эмиграции. Современники еще при жизни называли В.А. Ирманова «гордостью российской военной истории».

С 5 по 7 мая Сальянский полк сражался у деревень Лежахов и Черце, безуспешно пытаясь ликвидировать вражеский плацдарм на правом берегу Сана. В бою 7 мая погиб командир Сальянцев полковник Василий Васильевич Зайцев — кавалер ордена Св. Георгия 4-й степени и Георгиевского оружия. Несмотря на огромные потери, 3-я армия перешла в наступление у Сенявы. Ранним утром 14 мая подполковник П.Д. Мономахов повел три роты Сальянского полка общей численностью 510 штыков на штурм форта на высоте 221. Под ураганным огнем прапорщик М. С. Бочаров со своим взводом первым подбежал к проволочным заграждениям. Шашкой он прорубил проход и спрыгнул во вражеские окопы, увлекая за собой остальных. Ворвавшись на высоту 221, роты подпоручика В.Н. Шишкина и прапорщика А.Л. Олейникова штыками выбили противника из форта Слава Гура, захватив в плен 8 офицеров, 542 солдата и 3 пулемета, причем одного офицера прапорщик Бочаров взял лично. Преследуя отступающего противника, Сальянцы выбили его из деревень Тварда и Крзизака. Общие трофеи Сальянского полка за этот день составили 3 пулемета, 19 пленных офицеров и 997 нижних чинов. За храбрость подполковник П.Д. Мономахов, прапорщики А.Л. Олейников и М.С. Бочаров получили орден Св. Георгия 4-й степени, а подпоручик В.Н. Шишкин — Георгиевское оружие.

Лихим ударом у Сенявы 3-й Кавказский корпус разгромил 14-й австро-венгерский корпус. Но его дальнейшее наступление разбилось об упорную оборону австрийцев и немцев. Атаки Сальянского полка 16 мая у деревень Бака и Мешковка, 19 и 20 мая у деревни Мельник стоили больших жертв, но имели частный успех. 30 мая противник сам перешел в наступление. После тяжелых двухдневных боев у деревень Лежахов и Черце остатки Сальянского полка отошли на новую позицию, где отбили 1 июня вражеские атаки. Но в связи с огромными потерями и крайним утомлением войск 3-я армия под натиском превосходящего противника отошла ночью с 3 на 4 июня за реку Танев в районе Белгорая. Вскоре потрепанную армию передали в состав Северо-Западного фронта.

После падения Львова 11-я германская армия совместно с 4-й австро-венгерской армией 12 июня снова перешла в наступление. Сальянский полк участвовал в упорных оборонительных боях во время Красноставского и Люблин-Холмского сражений. После падения 17 июля Люблина и 19 июля Холма 3-я армия отступила за реку Вепрж, продолжая сдерживать противника. Особенно тяжелыми для 52-й дивизии выдались бои 24–27 июля возле деревни Луковек. 27 июля соседний с Сальянцами полк неожиданно отошел, в результате чего немцы охватили правофланговый батальон капитана АС. Лаврова и стали угрожать его тылу. В это время при штабе Сальянского полка находился подпоручик Ф. И. Расторгуев, только что вернувшийся из госпиталя после тяжелого ранения. Видя критическую ситуацию, он возглавил последний полковой резерв — команду разведчиков. Выдвинувшись вперед, Расторгуев сбил левый фланг противника и бросился с разведчиками в тыл наступающих немцев. Одновременно батальон Лаврова перешел в контратаку и опрокинул врага. В результате прорыв удалось ликвидировать, и Сальянский полк удержал свою позицию. К сожалению, подпоручик Ф.И. Расторгуев во время лихой атаки был убит. Посмертно император наградил его орденом Св. Георгия 4-й степени.

Несмотря на героическое сопротивление, общая ситуация складывалась для 3-й армии неблагоприятно. После упорных оборонительных боев у Влодавы ей пришлось 12 августа сдать крепость Брест-Литовск. К этому времени в полках 52-й пехотной дивизии, заслужившей у противника почетное название «стальной», оставалось меньше трети солдат и офицеров. Под сильным нажимом Бугской и 11-й германских армий 3-я армия совершила «великий отход» из Волынской и Гродненской губерний в Полесье, закрепившись по реке Шаре и Огинскому каналу. 10 сентября на канале у Логишина 3-й Кавказский корпус серьезно потрепал части Бугской армии, взяв много пленных. Немецкое наступление выдохлось, и фронт стабилизировался до зимы.



Серебряные призовые часы «За отличную стрельбу», врученные в 1912 году старшему унтер-офицеру 9-й роты 206-го пехотного Сальянского Его Императорского Высочества Наследника Цесаревича полка Федору Омельченко. (Из коллекции A.H. Агапова).

В марте 1916 г. по просьбе французов, с трудом сдерживавших немцев под Верденом, Западный фронт предпринял неудачное наступление. Во время «Нарочской бойни» 5-18 марта 3-й Кавказский корпус оставался во фронтовом резерве за 2-й армией, и Сальянский полк избежал общей печальной судьбы ее частей. Затем 3-й Кавказский корпус находился в 10-й армии, занимавшей позиции в районе Крево — Сморгонь, а в июне его передали в резерв новой 4-й армии, готовившейся к прорыву австро-германского фронта у Барановичей. Но начавшееся 20 июня наступление буквально захлебнулось в крови. Уже вечером 21 июня для помощи 9-му корпусу пришлось двинуть в бой резервы. Следующие дни Сальянцы под командованием полковника И.П. Романовского в лоб атаковали немецкие укрепления возле деревни Горный Скробов. «24 июня Сальянский полк блестяще штурмовал сильнейшую неприятельскую позицию, — отмечалось в одном из донесений. — Полковник Романовский вместе со своим штабом ринулся с передовыми цепями полка, когда они были под самым жестоким огнем противника. Некоторые из сопровождавших его были ранены, один убит, и сам командир был засыпан землей от разорвавшегося снаряда»[15]. Из-за огромных потерь Ставка 26 июня прекратила «Скробовское побоище». Тем не менее, Сальянский полк продолжал вести локальные бои на данном направлении. Так, 12 июля рота прапорщика Б.А. Спиридонова под сильным огнем стремительной атакой ворвалась во вражеские окопы у Горного Скробова, переколола немцев штыками и захватила 2 действующих пулемета. Сам Спиридонов доблестно сражался в рукопашной и из револьвера застрелил трех вражеских солдат. Храбрый офицер, контуженный во время этой атаки, был награжден орденом Св. Георгия 4-й степени.

В связи с удачным развитием Брусиловского прорыва 3-й Кавказский корпус 14 августа назначили в резерв Верховного главнокомандующего и стали перебрасывать по железной дороге к Тарнополю. 31 августа корпус передали для усиления 11-й армии. Но затем, ввиду успехов соседней 7-й армии, Кавказцев перевели на ее правый фланг. 17 сентября Юго-Западный фронт перешел в новое наступление. Штурмуя Мечишчувский лес и укрепленные высоты 336 и 421, 52-я пехотная дивизия столкнулась с яростным сопротивлением 15-го турецкого корпуса. Турки защищались отчаянно и в плен не сдавались. Тем не менее, 22 сентября Сальянский полк лихой атакой выбил их с ключевой высоты у деревни Мечишчув. Первым в окопы ворвался подпоручик М. А. Егоров, заколовший штыком одного аскера и захвативший пленных, но тут же раненый. Командование всем отрядом на занятой высоте принял подпоручик С.С. Подагов, отбивший две турецкие контратаки. Не сумев выбить закрепившихся на горе Сальянцев, противник 23 сентября принялся громить их артиллерией. В какой-то момент солдаты не выдержали бомбардировки и решили уйти с высоты. Но Подагов бросился к ним со словами «Братцы, держись, идет помощь», удержал солдат и отбил очередную атаку турок. За храбрость С.С. Подагов получил орден Св. Георгия 4-й степени, а помогавший ему прапорщик Г.А. Каликов — Георгиевское оружие.



Главнокомандующий Вооруженными Силами на Юге России генерал-лейтенант А.И. Деникин со своим начальником штаба генерал-лейтенантом И.П. Романовским перед парадом в освобожденном Харькове. Июнь 1919 г. (ГАРФ). Иван Павлович Романовский командовал 206-м пехотным Сальянским Его Императорского Высочества Наследника Цесаревича полкам с 6 августа 1915 г. по 20 октября 1916 г.

Несмотря на отдельные успехи русских войск, Южной германской армии удалось к 26 сентября остановить их наступление на Львов. А вскоре фронт 7-й армии окончательно стабилизировался в связи с начавшейся переброской частей для помощи разгромленной Румынии. 3-й Кавказский корпус зимовал на позициях в долине реки Гнилая Липа. После февраля 1917 г. Сальянский полк утратил шефство цесаревича Алексея. Под влиянием приказа № 1, митингов, советов и комиссаров Юго-Западный фронт стремительно деградировал. Его «лебединой песней» стало летнее наступление «во имя свободы и революции». 18 июня 7-я армия двинулась в атаку. 3-й Кавказский корпус выполнял пассивную задачу на ее левом фланге. С 16 по 22 июня Сальянский полк вел бой на высотах 417 и 419 у деревни Ставентын. К сожалению, наступление «революционных» войск, утративших всякую дисциплину, быстро закончилось катастрофой. Прорыв Южной германской армии 6–8 июля под Тарнополем заставил Юго-Западный фронт оставить не только все завоевания периода Брусиловского прорыва, но и быстро откатиться на линию государственной границы. В течение двух недель 52-я дивизия прикрывала отход из Галиции смятых частей. Сальянский полк сдерживал наступление германцев 9 июля у деревни Скомороха стара, 11 июля у Монастержиско, 16 июля у деревни Турильче. 19 и 20 июля на берегу Збруча возле деревни Кудринце Сальянский полк принял свой самый славный бой, ставший своеобразным эпилогом его участия в мировой войне.

19 июля 1917 г. остатки 52-й пехотной дивизии под губительным вражеским огнем перешли в контратаку. Сальянский полк штыками выбил немцев из окопов и ворвался в укрепленную деревню Кудринце. Поручик К.М. Пуликов-Разливарин с 4-й ротой завязал рукопашный бой на улицах. Вскоре к немцам подошло подкрепление, и рота заколебалась. Тогда Пуликов-Разливарин с криком «Ребята не робей!» врезался в ряды противника, нанося удары штыком направо и налево. Увлеченная его примером рота бросилась вперед и обратила немцев в бегство, перебив многих из них. К сожалению, в этой штыковой схватке погиб Кузьма Михайлович Пуликов-Разливарин — ветеран Сальянского полка, храбро сражавшийся в его рядах с августа 1914 г. и получивший в прежних боях две тяжелые раны и контузию. Потеряв командира, солдаты растерялись. Видя это, начальник команды разведчиков подпоручик И. И. Романенко сквозь заградительный огонь прибежал со своими разведчиками в деревню, увлек 4-ю роту в стремительную атаку и штыками очистил Кудринце. В это время 5-я рота Сальянцев взяла редут юго-западнее деревни. Командовавший ей подпоручик И.К. Невшупа первым ворвался внутрь, лично застрелил 4 вражеских солдат, но тут же сам был убит. Закрепившись на занятой позиции, Сальянский полк 20 июля отразил все немецкие атаки. Последними героическими усилиями лучшие русские части остановили на Збурче Южную германскую армию и нанесли ей серьезный урон.

Бой за Кудринце 19 июля 1917 г. по числу георгиевских наград стал самым славным сражением для Сальянского полка, превзойдя даже его великолепную атаку у Сенявы. Поручик К.М. Пуликов-Разливарин и подпоручик И.К. Невшупа посмертно были удостоены ордена Св. Георгия 4-й степени. Штабс-капитан Л.Л. Вербовиков, поручик С.В. Козлюк и подпоручик И.И. Романенко получили Георгиевское оружие. Доблестной атакой на Збруче 206-й пехотный Сальянский полк как бы подвел славный итог своего героического участия в I мировой войне. За долгих 3 года солдаты и офицеры, сражавшиеся в рядах Сальянского полка, проявили массовый героизм. 10 офицеров заслужили орден Св. Георгия 4-й степени (в том числе трое — посмертно), 15 человек получили Георгиевское оружие.

После 1917 года судьбы Сальянцев сложились по-разному. Например, полковой адъютант штабс-капитан П.И. Демяшевич перешел на сторону революции, командовал разными соединениями Красной Армии до стрелковой дивизии включительно, а во время Великой Отечественной войны руководил тылом 59-й армии. Но подавляющее большинство офицеров примкнули к Белому движению. Так, бывший командир Сальянского полка И. П. Романовский — по словам А.И. Деникина, «человек, олицетворявший собою светлый облик русского офицера», — стал начальником штаба Добровольческой армии, а затем и Вооруженных Сил на Юге России (ВСЮР). Летом 1919 г. на основе офицерских кадров 205-го Шемахинского и 206-го Сальянского полков был создан 2-й стрелковый полк 8-й пехотной дивизии ВСЮР, переименованный 7 (20) сентября 1919 г. в 1-й Сводный полк 52-й пехотной дивизии. К 5 (18) октября полк насчитывал 1673 штыка и 7 пулеметов. Правда, большинство солдат пришлось набрать из пленных красноармейцев разгромленной в начале 1919 г. на Северном Кавказе 11-й красной армии. Среди них оказались и замаскированные коммунисты, имевшие огромное влияние на солдат.

13 (26) ноября 1919 г. 1-й и 2-й Сводные полки были выделены из состава 8-й пехотной дивизии и объединены в Отдельную бригаду 52-й пехотной дивизии. Поскольку бригада считалась не вполне надежной и слабой, ее отправили на самый южный участок ВСЮР. Сводные полки заняли 12-верстную позицию вдоль правого берега реки Псоу, расположившись в деревнях Веселое — Шиловка — Михельрипш с резервом в Адлере. Здесь батальон Сальянцев охранял нейтральную зону, разделявшую территорию ВСЮР и враждебную добровольцам Грузию, а также боролся с отрядами «зеленых».

Но ненадежный личный состав бригады предопределил ее военную катастрофу. На рассвете 15 (28) января 1920 г. объединенные дружины «зеленых» атаковали разрозненные белые части, сдавшиеся почти без боя. Офицеры Сальянского батальона, спасаясь от своих распропагандированных солдат и партизан, отступили к Сочи. 19 января (1 февраля) повстанцы смяли остатки 52-й бригады и утром 20 января (2 февраля) торжественно вступили в Сочи. «Вдруг раздались звуки бравурного марша, — вспоминал командующий Черноморским крестьянским ополчением Н.В. Воронович, — и нам навстречу показалась небольшая группа стройно марширующих одетых в английские шинели солдат. Это был оркестр Сальянского палка 52-й бригады, оставленный бежавшим из города штабом и решивший с музыкой перейти на сторону „зеленых“. Я поставил оркестр перед дружиной и под звуки марша повел своих ополченцев на базарную площадь. Огласившая пустынные улицы, музыка успокоила обывателей»[16]. Перешедший практически в полном составе на сторону повстанцев Сальянский батальон был тут же отправлен на фронт против своих недавних командиров. 31 января (13 февраля) 1920 г. у селения Головинки «зеленые» окончательно разгромили остатки бригады 52-й дивизии. «Всего с 28 января по 13 февраля, — сообщалось в победном донесении, — Черноморским ополчением захвачено 8 орудий, 33 пулемета, 2000 винтовок, более миллиона патронов, 2200 пленных, в том числе 100 офицеров, склады обмундирования, обозы двух полков и Армянского батальона; опознаны среди пленных командиры Ширванского и Сальянского полков. Все пленные офицеры преданы гласному суду как уголовные преступники…»[17].11 (24) февраля ополченцы заняли Туапсе. Вскоре в город приехали представители 9-й красной армии. При их участии из пленных белых солдат 25 февраля (11 марта) сформировали Черноморскую красную армию, в которую вошел и Сальянский батальон. Эта «армия» двинулась на соединение с 9-й красной армией к Майкопу. Но 5–6 (18–19) марта Черноморцы столкнулись с отступающей из Екатеринодара Кубанской армией генерал-лейтенанта А.Г. Шкуро, которая разгромила и большей частью рассеяла новоявленных красноармейцев.

6 (19) апреля 1920 г. в Крыму приказом Главнокомандующего ВСЮР № 2975 фактически уничтоженную Отдельную бригаду 52-й пехотной дивизии, в том числе и ее Сальянский батальон, официально объявили расформированной. Так была поставлена последняя трагическая точка в истории частей — преемников славного Каспийского морского батальона.



Фрагмент приказа Главнокомандующего ВСЮР от 6 (19) апреля 1920 г. № 2975, которым было официально объявлено о расформировании 1-го Сводного полка 52-й пехотной дивизии, в состав которого входил батальон Сальянского полка. (Печатный экземпляр из коллекции М. С. Селиванова).

Оглавление книги

Реклама

Генерация: 0.565. Запросов К БД/Cache: 3 / 1