Глав: 19 | Статей: 39
Оглавление
Один из самых знаменитых танков Второй Мировой, сравнимый лишь с легендарными Т-34 и «Тигром», Pz.V Panther проектировался не просто как «тевтонский ответ» нашей «тридцатьчетвёрке», а как Wunderwaffe, способное переломить ход войны. Однако чуда опять не получилось. Несмотря на мощную лобовую броню, рациональные углы наклона бронелистов (низкий поклон Т-34!) и великолепную пушку, способную поражать любые танки противника на дистанции до полутора километров, первый опыт боевого применения «Пантер» вышел комом — на Курской дуге они понесли тяжелейшие потери, оказавшись уязвимы в боковой проекции не только для 76-мм противотанковых орудий, но даже для «сорокопяток». Ситуация лишь ухудшилась в 1944 году, когда на вооружение Красной Армии начали поступать новые Т-34-85 и ещё более мощные системы ПТО, а качество германской брони резко упало из-за дефицита легирующих присадок. Если же принять в расчёт исключительную техническую сложность и дороговизну «Пантеры», все её достоинства кажутся и вовсе сомнительными. Тем не менее многие западные историки продолжают величать Pz.V «лучшим танком Второй Мировой». На чём основан этот миф? Почему, в отличие от Союзников, считавших «Пантеру» страшным противником, наши танкисты её не то чтобы вовсе не заметили, но ставили куда ниже грозного «Тигра»? Была она «чудо-оружием» — или неудачной, несбалансированной и просто лишней машиной, подорвавшей боевую мощь Панцерваффе? В уникальной энциклопедии ведущего историка бронетехники, иллюстрированной сотнями эксклюзивных чертежей и фотографий, вы найдёте ответы на все эти вопросы.
Максим Коломиецi / Fachmann

Советско-германский фронт

Советско-германский фронт

БОЕВОЙ ДЕБЮТ НА КУРСКОЙ ДУГЕ

Как уже говорилось выше, первыми убыли на фронт 51-й и 52-й танковые батальоны «пантер», сведённые в 39-й танковый полк. Последний в общей сложности имел 200 танков, полученных в период с 10 по 31 мая 1943 года.

За месяц, остававшийся до начала боевых действий, 39-й танковый полк сумел обеспечить боевую подготовку экипажей «пантер» только на взводном уровне. Слаживание подразделений на уровне рот и батальонов вообще не проводилось, боевые стрельбы из «пантер» также были редким явлением. Кроме того, новые танки имели огромное количество недостатков и конструктивных недоработок. Позднее прибытие на фронт — последние подразделения 39-го танкового полка прибыли в район предстоящих боевых действий только к 4 июля — не позволило должным образом подготовить «пантеры» к атаке. Командиры и экипажи не успели достаточно хорошо изучить карты и провести разведку местности, установить связь с соседними подразделениями и т. п. А так как выход в эфир был запрещён (из соображений секретности), то производить настройку радиостанций «пантер» пришлось уже в ходе атаки. Например, 3 июля 1943 года в журнале военных действий 48-го танкового корпуса была сделана запись о том, что «танки „Пантера“ не имеют навыка тактического взаимодействия в составе батальона, а радиосвязь между отдельными машинами не отработана на практике».



Брошенная немцами «Пантера» № 824 52-го танкового батальона. Июль 1943 года. У этой машины 45-мм снаряды пробили маску орудия и заклинили пушку (АСКМ).

В результате всего этого в первых же боях возникли неточности в командовании, ошибки в боевом построении «пантер», проблемы в передаче приказов из-за слабо организованной связи. Например, приказания на изменение направления атаки в разгаре боя доходили до экипажей слишком поздно, в результате чего полк нёс большие потери.

Кроме того, ситуацию усугубляли механические поломки и пожары двигателей в «пантерах», что увеличивало потери. Например, 3 июля во время марша от железнодорожной станции к линии фронта из-за возгорания двигателей полностью сгорело два танка.

Ещё до начала боевых действий в операции «Цитадель» немецким командованием был утверждён план формирования 10-й танковой бригады. По этому плану в состав бригады включался танковый полк панцергренадерской дивизии «Гроссдойчланд» («Grossdeutschland») и 39-й танковый полк «пантер» (упоминаемое во многих источниках название «Пантер-бригада» не соответствует действительности и не подтверждается немецкими документами). Командиром бригады назначили полковника Деккера. Но командир танкового полка «Великой Германии», граф фон Штрахвиц, остался недоволен подобным решением, что впоследствии отрицательно сказалось на ходе ведения боевых действий.



«Пантера» с башенным номером 434 из 51-го танкового батальона, подбитая артиллерийским огнём. Июль 1943 года. Под установкой дымовых гранатомётов просматривается нарисованная голова пантеры (АСКМ).

Кроме того, из-за плохой организации формирования командование и штаб бригады не могли покинуть Берлин до 3 июля. Из-за спешки, царившей перед отправкой в район боевых действий, штабные подразделения не успели укомплектовать положенной по штату техникой, танками и автомашинами. Поэтому на фронте спешно сформировали штабную группу из офицеров 39-го танкового полка во главе с полковником Деккером. Группа получила два танка «Пантера» и несколько автомобилей (из 51-го и 52-го танковых батальонов) и штабной бронетранспортёр Sd.Kfz.251/6 из дивизии «Гроссдойчланд». Техника штаба полка и большая часть штабных офицеров прибыли на фронт только 11 июля 1943 года, в самый разгар наступления.

Несколько слов об окраске и маркировке «пантер» 39-го танкового полка. Судя по фото, машины имели двух- или трёхцветный камуфляж — по жёлтой окраске наносились полосы-разводы зелёного или коричневого цвета (или одновременно обоих). Какой-то единой системы в окраске «пантер» не существовало: каждый экипаж «наводил» камуфляж сам, между собой танки отличались расположением и формой полос, а в составе одной роты встречаются машины как с двухцветным, так и с трёхцветным камуфляжем. Все «пантеры» 39-го танкового полка имели тактические трёхзначные номера чёрного цвета с белой окантовкой, высотой примерно 40–45 сантиметров. Первая цифра номера соответствовала номеру роты в 51-м батальоне роты с 1-й по 4-ю, в 52-м — с 5-й по 8-ю), вторая — номеру взвода и третья — номеру машины во взводе. На кормовом листе башни размер номера обычно был примерно в три раза меньше, чем на бортах. Но судя по всему, единой системы в этом вопросе не было. Например, на некоторых «пантерах» 51-го батальона размер тактического номера на заднем листе был такой же, как на бортах. Машины штабов батальонов имели номера с «I 01» по «I 08» и с «II 01» по «II 08» (для 51-го и 52-го батальонов соответственно), а штаба 39-го полка — с «R 01» по «R 08».




Две фотографии подбитой «Пантеры» с башенным номером 434. Июль 1943 года. Хорошо видны пробоины от 45-мм бронебойных снарядов в кормовых листах корпуса и башни. На корме видна надпись мелом «Ильин 26/7» (АСКМ).

Единственной эмблемой, использовавшейся на машинах 39-го танкового полка, была голова пантеры с разинутой пастью. Наносилась она на бортовых и кормовом листах башни при помощи трафарета, а в отдельных случаях затем дорисовывалась кистью в ручную. По всей видимости, эта эмблема не являлась полковой, так как на машинах штаба 39-го танкового полка она отсутствует.

Судя по фотографиям, эту эмблему имели все танки 52-го танкового батальона, причём на машинах 5-й роты голова была белого цвета, в 6-й роте синего, в 7-й — чёрного, в 8-й — красного. А вот на «пантерах» 51-го батальона эта эмблема почти не встречается. Исключением были танки 1-й роты № 121 и 144 и «Пантера» 4-й роты № 434. А так как на других машинах 1-й и 4-й рот эта эмблема не встречается, то, видимо, на вышеупомянутых машинах она наносилась по личной инициативе экипажей. Исходя из этого, логично предположить, что нанесение эмблемы было сделано по инициативе командования 52-го танкового батальона на машинах 5—8-й рот. 51-й батальон (а также машины штаба полка) такой эмблемы не имели, но некоторые экипажи батальона рисовали её по своей личной инициативе.

В первых боях 5–6 июля 1943 года действиями 10-й танковой бригады руководил полковник Деккер. Затем он был отозван и появился на фронте лишь 11 июля, прибыв вместе с подразделениями штаба 10-й танковой бригады. В отсутствие Деккера командование бригадой было возложено на полковника фон Штрахвица.

Рано утром 5 июля 1943 года немецкие части перешли в наступление по всему фронту — операция «Цитадель» началась. В 8.15, после загрузки боеприпасов и дозаправки, батальоны «пантер» перешли в наступление. В первом эшелоне двигался танковый полк дивизии «Великая Германия», за которым следовал полк «пантер». Всего в бою участвовало 268 танков (4 Pz.II, 12 Pz.III, 51 Pz.IV, 3 «тигра», 12 огнемётных и 184 «пантеры»). На острие атаки находились рота Pz.IV и рота «тигров». Цель атаки — село Черкасское — было хорошо укреплено, подступы к нему прикрывались проволочными заграждениями и минными полями. Несмотря на упорную оборону села частями 67-й и 71-й гвардейских стрелковых дивизий, к вечеру оно было занято немецкими войсками.



Подбитая «Пантера» с башенным номером 142 51-го танкового батальона (АСКМ).

Помимо советской пехоты и артиллерии, в этом бою «пантеры» столкнулись с 245-м танковым полком Красной Армии, имевшим на вооружении американскую матчасть — 12 машин M-3 средний (M-3 «Генерал Ли») и 27 M-3 лёгкий (M-3 «Генерал Стюарт»). В своём рапорте на имя Гудериана о действиях новых танков «Пантера» полковник Деккер описал это столкновение так: «5-го июля я предпринял массированную атаку танковой бригадой, однако не продвинулся дальше оврага. Не зная о наших новейших орудиях, восемь танков „Генерал Ли“ приблизились к нам примерно на 2200 метров. Всего несколькими удачными попаданиями мы их уничтожили — они вспыхнули подобно бенгальским огням на рождественской ёлке. Один из них был поражён метким выстрелом моего танка».

Есть описание этого боя и в документах советской стороны — в журнале боевых действий 245-го отдельного танкового полка об этом сказано следующее: «В 7.00 (5 июля) 1-я и 2-я роты получили приказ о выдвижении в район высоты 237,8 юго-западнее Черкасское для совместных действий с 196-м гвардейским стрелковым полком 67-й гвардейской стрелковой дивизии. В 12.00 танки заняли исходные позиции, увязав вопросы взаимодействия с пехотой и артиллерией. В 13.00 — получен приказ выбить пехоту противника из занятых траншей и подавить огневые точки.

В 14.00 роты развёрнутым строем в 2 эшелона (1-я в первом, 2-я во втором) пошли в атаку (в первой роте были танки M-3 средний, во второй — M-3 лёгкий. — Прим. автора). К 15.00, выбив пехоту противника из траншей, восстановили положение полка.

Роты вступили в тяжёлый бой с превосходящими силами танков (до 70 штук). В результате боя противник потерял: подбитыми и сожжёнными 30 танков, подавлено огнём и гусеницами 7 орудий, 6 шестиствольных миномётов, 3 миномёта, до двух батальонов пехоты. Потери рот — сгорело от артогня противника 9 средних и 2 лёгких танка, подбит 1 M-3 с, убито 26 и ранено 24 человека. В бою отличился экипаж командира 1-й роты старшего лейтенанта Хрипача, который сжёг 7 танков противника. Боем руководил начальник штаба полка капитан Медведков, связь с ротами и внутри рот велась по радио».

Как видно, потери, указанные в докладе Деккера и в журнале боевых действий 245-го полка, очень похожи. Правда, информация о том, что «пантерам» удалось уничтожить восемь американских танков в короткое время, вызывает некоторые сомнения. Дело в том, что согласно журналу боевых действий 245-го полка последний вёл бой в районе высоты 237,8 с 14 до 16 часов и потеря танков произошла не единомоментно, а была «размазана» по времени.



«Пантера» № 312 из 3-й роты 51-го танкового батальона, вышедшая из строя по техническим причинам и взорванная немцами при отступлении. Июль 1943 года (АСКМ).

Кстати сказать, не обошлось без потерь и в полку «пантер» — в ходе боёв 5 июля 1943 года немцы указывают 18 «пантер», подбитых и подорвавшихся на минах. Ефрейтор Вернер Кригель, вспоминает о первых боях: «Мы очень нервничали, так как все связывали большие надежды с новыми танками „Пантера“. В последние дни перед наступлением было много проблем, связанных с техническими недостатками наших танков. 3 июля были замечены следы саботажа — в топливных баках некоторых „пантер“ обнаружили винты и гайки, а у одного танка в коробке перемены передач нашли куски жести. Хиви (русские добровольцы, состоящие на службе в вермахте. — Прим. автора), находившиеся в нашем лагере, были немедленно переведены в другие подразделения. Наши высшие офицеры считали, что русские знали о наших планах…

Утром 5 июля мы пошли в наступление севернее Курска. Советская оборона на Воронежском фронте была очень мощной. Наша первая атака захлебнулась на минном поле. Два танка роты, в том числе и мой, потеряли гусеницы. В то время как наша артиллерия подавляла огневые точки противника, мы смогли отремонтировать оба обездвиженных танка. Прорвать оборону русских мы смогли только после второй атаки, однако к вечеру 5 июля 51-й батальон имел только 22 боеспособных танка. Остальные были подбиты или поломались.

Мои товарищи жаловались на ненадёжную коробку перемены передач и сильный перегрев двигателей. Моторное отделение было очень узким, доступ в него из-за оборудования для подводного хода был сильно затруднён».



Бойцы и командиры Красной Армии осматривают подбитую «Пантеру» (предположительно с башенным номером 634). Июль 1943 года (АСКМ).

Рано утром 6 июля 1943 года танки 10-й бригады (4 Pz.II, 9 Pz.III, 21 Pz.IV, 3 «тигра», 12 огнемётных и 166 «пантер») построились в боевой порядок и пошли в атаку в направлении Луханино. При этом «пантеры» были слева, а танковый полк «Гроссдойчланд» справа. В ходе атаки танкам пришлось преодолеть противотанковый ров и большое минное поле, а затем они натолкнулись на оборонительный рубеж, где были остановлены огнём артиллерийских орудий и вкопанных в землю танков 3-го механизированного корпуса. В ходе боя 39-й танковый полк потерял 37 «пантер», причём одна из них была уничтожена экипажем Pz.IV (из состава 15-го танкового полка 11-й танковой дивизии), принявшим её за танк противника. Экипаж этой «Пантеры» не смог покинуть машину и сгорел в ней.

7 июля наступление на север продолжилось. Несмотря на упорную оборону частей Красной Армии, сильный огонь вкопанных танков и противотанковых пушек, части 10-й танковой бригады и дивизии «Гроссдойчланд» к исходу дня вышли к хутору Гремучий. В течение всего дня немцы отбивали яростные контратаки 1-й гвардейской, 192-й и 200-й танковых бригад Красной Армии. В ходе этих боёв части 10-й танковой бригады и приданная им пехота дивизии «Гроссдойчланд» понесли большие потери. Кроме того, утром, ещё до вступления в бой, 39-й танковый полк потерял 6 «пантер» из-за пожара двигателей. По докладу командования полка, в течение дня огнём «пантер» было уничтожено 6 танков, 3 противотанковых орудия и сбит один самолёт. Однако к вечеру в строю осталось всего 20 боеспособных «пантер».

На следующий день упорные атаки продолжались. О напряжённости тех боёв можно судить по воспоминаниям Вернера Кригеля: «8 июля мы снова направились в направлении на Обоянь, к югу от Курска. Русские сопротивлялись отчаянно. Наш танк получил попадание снаряда из танковой пушки в командирскую башенку. По счастливой случайности наш командир остался жив. Мы продолжили атаку с повреждённой командирской башенкой и открытым люком. Один танк нашей роты был уничтожен тяжёлой штурмовой артустановкой (вероятно, речь идёт о самоходной установке СУ-152. — Прим. автора): броня „Пантеры“ была просто прошита насквозь, экипаж погиб. В течение боя мы встретились с американскими танками (вероятно, речь идёт о машинах 192-й танковой бригады, имевшей на вооружении танки M-3 „Генерал Ли“ и M-3 „Генерал Стюарт“. — Прим. автора), которые были не ровней нам. Также нам удалось подбить несколько Т-34 с дистанции около 2500 метров».



«Пантера» с бортовым номером 633, подбитая 76-мм бронебойным снарядом в кормовой лист. Июль 1943 года (АСКМ).


«Пантера», подбитая на подступах к Харькову. Август 1943 года. На танке отсутствуют тактические номера и эмблемы, вероятно, машина была получена на пополнение в ходе боёв (РГАКФД).

В последующих боях 9-10 июля боевая мощь 39-го танкового полка, судя по немецким документам, снизилась довольно быстро. Так, к вечеру 10 июля в строю оставалось лишь 10 боеспособных «пантер», 25 танков были безвозвратно потеряны, 65 находились в ремонте, а ещё 100 требовали ремонта (из них 56 были подбиты или подорвались на минах и 44 поломались). К вечеру 11 июля боеспособными было уже 38 «пантер», 31 безвозвратно потеряна, а 131 нуждалась в ремонте. Как видно, наряду с боевыми потерями, много машин вышло из строя по техническим причинам.

12 июля части 10-й танковой бригады были выведены из боя и сосредоточены в районе высоты 260,8 для приведения себя в порядок. Предполагалось, что утром следующего дня бригада атакует Берёзовку для обеспечения флангового удара дивизии «Гроссдойчланд» с запада. Но сильно пересечённая местность и неожиданные ливни не позволили сосредоточить части в срок и подвести горючее и боеприпасы. Наступление, в котором участвовало 6 Pz.III, 24 Pz.IV и 36 «пантер», началось 14 июля в 5 часов утра. В течение дня немцы немного продвинулись, но огнём противотанковых орудий и контратаками танков они были остановлены. Из-за больших потерь 10-й танковой бригаде был подчинён 6-й танковый полк из состава соседней 3-й танковой дивизии, но из-за царившей неразберихи связаться с ним так и не удалось. Продолжение наступления имело мало шансов на успех, так как практически все боеприпасы были израсходованы в течение дня. К вечеру 10-я танковая бригада имела боеспособными l Pz.III, 23 Pz.IV и 20 «пантер», потеряв безвозвратно 3 Pz.IV и 6 «пантер».

Следует отметить, что несмотря на усиленную работу ремонтников 39-го танкового полка — они ремонтировали ежедневно до 25 «пантер» — поддерживать боеспособность подразделения на нужном уровне они не могли. И это несмотря на то, что дефицита в запчастях не было, так как их в спешном порядке приходилось самолётами доставлять с заводов на фронт.



Подбитая командирская «Пантера» штаба 39-го танкового полка (на башне виден тактический номер R 04). Август 1943 года. Скорее всего, эта машина поступила на пополнение штаба после потери первой машины R 04, фото которой приведено выше (РГАКФД).

Для эвакуации «пантер» с поля боя в полку имелось 4 «бергепантеры» (по две в каждом батальоне) и 19 18-тонных полугусеничных тягачей, затем были доставлены ещё 14. Для транспортировки каждой подбитой «пантеры» требовалось три тягача. Но, несмотря на все принимаемые меры, потери были довольно внушительными. Например, к 19 июля 51-й батальон имел в строю 33 танка, 32 требовали ремонта и 31 потерян в боях. 52-й батальон к этому же времени имел 28 боеспособных «пантер», 40 танков требовали ремонта, четыре отправили для восстановления в Германию и 24 были потеряны.

К 15 июля штаб 10-й танковой бригады и полк «пантер» фон Лаухерта (на тот момент в нём имелось 44 боеспособных «пантеры», в том числе 3 командирских) вывели из состава дивизии «Гроссдойчланд» и подчинили непосредственно штабу 48-го танкового корпуса.

В период 15–17 июля 1943 года по приказу главного командования сухопутных войск 51-й танковый батальон передал все свои «пантеры» 52-му батальону 39-го танкового полка, и 18 июля убыл за получением новой матчасти. К этому времени 51-й батальон записал на свой счёт (по немецким данным) 150 подбитых и уничтоженных танков, при этом потеряв безвозвратно 32 «пантеры». В течение 17–20 июля люди, автомобили и другая техника батальона были погружены в эшелоны и со станции Богодухов отправлены в Брянск.

По состоянию на утро 19 июля 1943 года 52-й танковый батальон 39-го танкового полка насчитывал 61 боеспособную «пантеру», 72 требовали ремонта, 4 отправили на ремонт в Германию и 55 списали как безвозвратные потери. К этому количеству стоит добавить 5 оставшихся в строю командирских «пантер», имевшихся в штабе 39-го танкового полка (3 машины из 8 к этому времени были потеряны). Чуть позже, 21 и 31 июля 1943 года, на пополнение 52-го батальона поступило 12 новых «пантер» (двумя партиями по 6 машин).



Борт башни «Пантеры» № 535, проходившей испытания обстрелом на полигоне в подмосковной Кубинке. Хорошо видна эмблема в виде головы пантеры. Мелом обведены пробоины от 76 и 122-мм бронебойных снарядов (ЦАМО).

Об эффективности действий 39-го танкового полка можно судить из рапорта командира 10-й танковой бригады полковника Деккера, направленного генералу-инспектору танковых войск Г. Гудериану 12 июля 1943 года:

«Господин генерал!

Согласно Вашему приказу докладываю о первых результатах операции, о возникших трудностях и моих впечатлениях после возвращения в штаб бригады, откуда я был вызван в соответствии с приказом. Замечу, что положение дел в моё отсутствие было весьма плачевно, о чём и сообщаю далее…

На следующий день (6 июля) в результате атаки 300 танков бригады мне удалось дойти до второго оборонительного рубежа. После каждой успешно завершённой такой атаки при минимальных потерях я, согласно приказу, докладывал генералу фон Кнобельсдорфу (командиру 48-го танкового корпуса. — Прим. автора).

Танковая бригада действовала совместно с дивизией „Гроссдойчланд“. В танковом полку „Гроссдойчланд“ было восемь рот Pz.IV и рота „тигров“. Командовал полком граф фон Штрахвиц, находившейся на танке „Лев“. Взаимодействовать с ним во время атаки было весьма затруднительно, так как он предпочитал действовать самостоятельно и не отвечал на позывные по радио. В конце концов, когда мне было приказано прибыть в штаб к генералу фон Кнобельсдорфу, фон Штрахвиц предпринял совершенно не поддающиеся логике действия, приведшие в результате к необратимому оголению фланга. Таким образом, в результате бездарных тактических манёвров мы потеряли 12 „пантер“, которые подорвались на минах и были уничтожены путём поражения в уязвимые для них боковые стороны.

В целом, если говорить о „пантерах“, то они вполне хороши, несмотря на некоторые проблемы с запуском двигателя и его слабую защищённость. В отличие от „Тигра“ бортовая броня не является неуязвимой для 76-мм противотанковых снарядов. Орудие танка по своим качествам является исключительным».



Советский офицер у подбитой «Пантеры» 39-го танкового полка (бортовой № 535). Июль 1943 года. Танк получил две пробоины 76-мм снарядами в левый борт корпуса (цифра 2) и две 45-мм пробоины в правый борт башни (цифра 1). На башне, помимо номера, виден тактический знак в виде белой головы пантеры (ЦАМО).

В другом письме Гудериану Деккер называл причиной больших потерь танков «Пантера» неумелые действия командира танкового полка дивизии «Гроссдойчланд» фон Штрахвица, который «использовал „пантеры“ 39-го танкового полка как идиот».

По мнению Штрахвица, причиной больших потерь стало «ускоренное формирование штаба бригады и его позднее прибытие на фронт, недостаток времени для уяснения задач, слабая разведка и, наконец, недостаток доверия между командованием 10-й танковой бригады, полка „пантер“ и танкового полка дивизии „Гроссдойчланд“».

В целом эффект, произведённый действиями полка «пантер», оказался ниже, чем ожидало немецкое командование. Например, начальник штаба 48-го танкового корпуса Ф. Меллентин писал: «Танки типа „Пантера“ не оправдали возлагавшихся на них надежд: их легко можно было поджечь, системы смазки и питания не были должным образом защищены, экипажи не имели достаточной подготовки».



Советский СПАМ — на заднем плане «Тигр», на переднем «Пантера» 39-го танкового полка (бортовой № 521). Воронежский фронт, июль 1943 года. Танк получил две 76-мм пробоины в верхний наклонный борт корпуса. Впоследствии эта машина экспонировалась на выставке трофейного вооружения и техники в парке культуры и отдыха имени Горького в Москве (АСКМ).

Генерал Г. Гудериан, посетив 10 июля дивизию «Великая Германия», составил донесение, отправленное им 17 июля начальнику штаба главного командования сухопутных войск генералу Зейцлеру: «Тактический опыт. Тактическое использование новых типов танков („Пантера“) не освобождает командование от использования общепринятых тактических принципов использования танков. В особенности это касается вопросов организации взаимодействия с другими родами войск (пехота, сапёры, артиллерия и т. д.) и массированного использования танковых подразделений.

Генерал-инспектор бронетанковых войск создал штаб танковой бригады с целью централизованного управления более чем 300 танками, действовавшими в составе дивизии „Великая германия“ (танковый полк дивизии и 39-й танковый полк „пантер“. — Прим. автора). Из-за возникших трений между отдельными командирами этот штаб на начальной стадии не функционировал. Кадровые вопросы не должны отражаться на деле, когда вопрос касается будущего рейха.

Число потерь в технике возрастало в процессе продолжения операции. Количество участвующих в бою „пантер“ было небольшим (иногда всего лишь 10 танков). В связи с этим противник довольно легко отражал их атаки.

Вражеская оборона, состоящая из противотанковых орудий 7,62 см и противотанковых ружей, успешно поражала „пантеры“ только при попаданиях в борта. Попадания в лобовую часть не пробивали броню танков.

Таким образом, при атаке „пантер“ особое внимание следует уделять прикрытию их флангов. Эту задачу необходимо решать использованием других родов войск, участвующих в бою. „Пантерам“ следует атаковать широким фронтом, не допуская, таким образом, атак противника с флангов на свои основные ударные силы.

„Пантеры“ должны стараться действовать так, чтобы под огонь противника попадала только их лобовая часть, неуязвимая для снарядов. В будущем, для успешного преодоления „пантерами“ хорошо укреплённой, защищённой минными полями линии обороны противника необходимо предусмотреть активное использование рот радиоуправляемых мин (Panzer-Funklenk-Kompanie). Во всех случаях необходимо хорошее взаимодействие с сапёрами во избежание всевозможных непредвиденных задержек атаки из-за минных полей.

Организация. Организация воинских подразделений танкового полка „пантер“ была признана успешной, но численность колёсной техники можно было бы отчасти сократить.

Обучение. Если времени на обучение недостаточно, то трудно ожидать успешных действий во время боёв. Непосредственно перед сражением боевой состав не имел необходимых тактических навыков, которые были отработаны лишь только на уровне взводов. Это впоследствии выразилось в значительных неоправданных потерях в технике.

Глубоко эшелонированная насыщенная минными полями оборона русских также способствовала большим потерям. В результате, высшее командование высказало общее мнение, распространившееся в войсках: танк „Пантера“ — бесперспективен!

Хотелось всё же в заключение отметить, что танк тем не менее доказал свои положительные качества во время боевых действий. Большое число поломок, имевших место, было вполне ожидаемо от нового типа танка, впервые участвовавшего в боевых действиях. После устранения очевидных неисправностей в топливной системе и в двигателях поломки не должны превышать допустимых норм. Таким образом, если не принимать во внимание собственные ошибки, то столь непривычно высокое число потерь можно вполне объяснить тяжестью боевых действий и высокой активностью противника».



Танк «Пантера» с башенным номером 441 после испытания обстрелом. Июль 1943 года. Попадания в лобовой лист корпуса показаны стрелками (АСКМ).

Отчёт дополняют замечания о работе отдельных элементов танка, которые небезынтересно привести: «Орудие. Проблем при стрельбе не возникает. Точность наведения и бронепробиваемость хорошие. Удалось подбить 140 танков противника (по данным на 10 июля) с расстояния порядка 1500–2000 м. А один танк Т-34 был поражён с расстояния 3000 м.

После третьего выстрела прицелом невозможно было пользоваться из-за чрезмерного задымления башни, вызывающего слезоточение. Необходим перископ наблюдения!

Несколько орудий вышли из строя в результате попадания пуль противотанковых ружей в ствол.

Дымовые гранатомёты. Становились совершенно бесполезными, так как были сильно уязвимы от огня противника. Необходимо ускорить разработку скрытых систем.

Броня. Противнику не удавалось пробивать лобовую броню „пантер“ даже при прямом попадании 76 мм бронебойного снаряда. 76 мм бронебойный снаряд пробивал орудийную башню, а также и корпус танка „Пантера“ с расстояния 1000 метров и более. В большинстве случаев танк после этого немедленно загорался, что объясняется большим количеством возгораемых материалов в его оснащении.

При попадании снарядов и мин сверху на крышу корпуса и башни танка „Пантера“ возникали внутренние повреждения из-за деформации брони.

Слабые точки. Кромки отверстий для стрельбы из личного оружия следует усилить, так как прикрывающие их лючки оказались уязвимыми при артобстреле. Это же относится и к люку для выброса стреляных гильз в левом борту башни.

Крыша отделения управления оказалась уязвимой для снарядов, отражаемых от маски орудия. Часто это приводило к гибели или ранениям водителя и радиста. Усиление брони невозможно, так как это приведёт к увеличению массы танка и, соответственно, к повышению количества механических поломок.

Действие мин. Более 40 „пантер“ в течение первых же дней боёв подорвалось на минах. В целом при этом повреждались только четыре — шесть гусеничных траков и два — четыре опорных катка. На некоторых „пантерах“ минами были повреждены ведущие колёса. В некоторых случаях при подрыве на минах „пантеры“ загорались из-за наличия горючего на днище танка (подтекают топливные баки). Очень часто детонация при взрыве мин вызывает остановку двигателя танка.

Башня и корпус. Затруднительно пользоваться люком в командирской башенке, когда танк стоит на склоне или подожжён. Новая конструкция люков механика-водителя и радиста создавала множество проблем. Во время попаданий снарядов и мин в крышу, люки заклинивает и их невозможно открыть. Поэтому в большинстве случаев механик-водитель и радист не могут покинуть подбитую или горящую машину. Это заставляет их не закрывать люки, что, конечно же, ослабляет защищённость танка и приводит к неоправданным потерям.

Совершенно необходимо разработать систему прочистки оптических приборов наблюдения механика-водителя и радиста, которые в целом удовлетворительны.

Неисправности в топливной системе. Наиболее частыми оказались неполадки в топливных насосах — нарушение герметичности и дефекты мембран, повреждения трубопровода и линии подачи масла (в 52-м батальоне 20 отказов по состоянию на 8 июля). В результате протечек горючего три танка загорелись (бензин вылился на пол машины). Отмечались случаи воспламенения „пантер“ при преодолении крутых склонов. В большинстве случаев возгорания были ликвидированы действиями экипажа или автоматической системой пожаротушения.

Неисправности двигателя. В течение рассматриваемого периода они оказались сверхнормативными. К 8 июля в 52-м танковом батальоне было отмечено 12 случаев отказа двигателей. К возможным причинам поломок можно отнести как и ещё недостаточную опытность водителей, так и недостатки конструкции. Кроме того, частая работа на повышенных оборотах вызывала перегрев двигателя и поломки карданной передачи. Впоследствии, правда, число поломок уменьшилось. Тем не менее здесь есть над чем поразмыслить.

Трансмиссия. В целом работала надёжно. В 52-м танковом батальоне было отмечено всего лишь пять случаев».



«Пантеры» 51-го танкового батальона дивизии «Гроссдойчланд» выдвигаются к линии фронта. Район Карачева, август 1943 года (РГАКФД).

Кроме того, в отчёте Г. Гудериана приведены данные о характере повреждений и поломок в 39-м танковом полку по состоянию на 10 и 12 июля соответственно (см. таблицу 10).


Тактические просчёты, имевшие место во время первых боёв 39-го танкового полка, и некоторые другие наблюдения были отражены в докладе майора Штрейта, командира учебного подразделения «пантер»: «Из-за сильной скученности при атаке эффективность огня „пантер“ была очень низкой и противник смог успешно вывести из строя большую часть танков. При этом многие машины подорвались на минах.

Сапёры не могли успешно обезвреживать минные поля из-за недостатка времени: приказ продолжать наступление был отдан до того, как они закончили разминирование.

Атаки велись без учёта изменения ситуации в ходе боя. Взаимодействие подразделений было очень слабым, так как многим практически ничего не было известно о планах наступления. Неразбериха началась с первых же минут боя, так как ни цель, ни боевой порядок, ни направление атаки не были чётко определены. „Пантеры“ постоянно создавали скученное скопление непосредственно перед оборонительными рубежами противника, что приводило к большим неоправданным потерям. Командиры батальонов должны чётко руководить участвующими в атаке боевыми машинами, отдавая понятные приказы. К сожалению, действия „пантер“ были несогласованны. Так, например, любое изменение направления движения командиры большинства танков определяли визуально по ближайшим машинам, когда те меняли направление.

Борьба с противотанковыми орудиями вызывает определённые трудности, так как они представляют из себя небольшие мишени, которые к тому же хорошо замаскированы. В большинстве случаев уничтожить весь расчёт противника полностью практически невозможно. „Пантеры“ же, для сравнения, представляют из себя довольно заметные цели.

Превосходство „пантер“ очевидно только при лобовых танковых сражениях.

В целом стратегия противотанковой обороны русских состояла в следующем: плотная группировка орудий располагалась в наиболее благоприятной для этого местности — чаще по краю лесного массива. В основном это 76-мм противотанковые орудия, относящиеся к категории лёгкой артиллерии. В глубине линии обороны располагалась тяжёлая артиллерия и миномёты. Пехота и танки противника готовы атаковать при любой благоприятной возможности. Такие контратаки приводят к большим потерям с нашей стороны».



Подбитая «Пантера» с башенным номером 102 из 51-го танкового батальона дивизии «Гроссдойчланд» на сборном пункте аварийных машин. Центральный фронт, август 1943 года. На заднем плане виден танк «Тигр» (АСКМ).

По данным оберквартирмейстера 4-й танковой армии, к 21 июля 1943 года в 39-м танковом полку сложилась следующая ситуация с танками «Пантера»: 41 танк был боеспособен, 85 танков требовали ремонта, 16 танков отправили для капремонта в Германию, а 58 танков были безвозвратно потеряны (49 из них при отступлении были взорваны). В целом оценить количество «пантер», участвовавших в июльских боях, можно по таблице 11.


Общую картину об участии танков «Пантера» 39-го танкового полка в ходе боёв на южном фасе Курской дуги в июле — августе 1943 года можно представить по таблице 12.


Здесь следует сказать, что система учёта потерь танков в немецкой армии была довольно хитрой, и оценить потери в ходе той или иной операции часто просто не представляется возможным.

Так, в безвозвратные потери включались танки, оставшиеся на территории, занятой противником, либо вообще не подлежащие восстановлению.

Что касается повреждённых машин, то они в документах проходили по трём категориям — как находящиеся в краткосрочном и долгосрочном ремонте или как отправленные на капитальный ремонт в Германию.



Советские бойцы проходят мимо подбитой и взорванной «Пантеры» № 322 из состава 51-го танкового батальона дивизии «Гроссдойчланд». Район Карачева, август 1943 года. Под номером виден силуэт идущей пантеры (АСКМ).


Подбитая «Пантера» с башенным номером 445 из 51-го танкового батальона дивизии «Гроссдойчланд» на сборном пункте аварийных машин. Центральный фронт, август 1943 года. Под номером виден силуэт идущей пантеры, а в борту башни — две пробоины от 76-мм бронебойных снарядов (АСКМ).

Следует сказать, что срок краткосрочного ремонта определялся документами и чаще всего был не таким уж и маленьким. Например, в ходе операции «Цитадель» время краткосрочного ремонта для частей группы армий «Центр» было установлено в две, а для группы армий «Юг» — в три (!) недели. Кроме того, в данную категории включались и танки, находившиеся на поле боя и требовавшие эвакуации.

Что касается долгосрочного ремонта, то его срок никак не оговаривался. Кроме того, если, например, танк направляли в ремонт из Белгорода в Днепропетровск, по документам он числился как находившийся в долгосрочном ремонте в части. Лишь если машина убывала на ремонт на территорию рейха, её показывали отдельной графой.

Кроме того, танк мог легко переходить из одной категории в другую — например, находится три недели в краткосрочном ремонте, затем его указывали в графе долгосрочный ремонт и через месяц списывали как безвозвратные потери. Всё это очень сильно усложняет учёт потерь немецких танков в том или ином бою, так как практика списания потерянных танков задним числом практиковалась у немцев довольно широко.

Хорошо иллюстрирует приведённое выше доклад штаба 39-го танкового полка «пантер», датированный утром 20 июля 1943 года. Согласно этому документу, из имевшихся к началу боевых действий 200 «пантер» как безвозвратные потери было списано 58 штук, 98 находились в краткосрочном и долгосрочном ремонте и 44 были боеспособны. Однако из 98 ремонтных танков 55 ещё не были эвакуированы! В своём донесении ремонтники 39-го полка сообщали, что «если погода будет благоприятной, а также если будут выделено необходимое количество эвакуационных средств, то требующие эвакуации „пантеры“ можно будет восстановить в течение трёх недель».



Командующий 11-й гвардейской армией Брянского фронта генерал-лейтенант И. Баграмян (крайний слева) с членами своего штаба осматривает подбитую «Пантеру» из состава 51-го танкового батальона дивизии «Гроссдойчланд». Август 1943 года. Хорошо видна эмблема — силуэт идущей пантеры, выше него различим тактический номер 124 (ЦМВС).

С начала августа 1943 года, после перехода частей Красной Армии в наступление, безвозвратные потери «пантер» стали стремительно возрастать. Связано это было с тем, что при отступлении немцам приходилось бросать или взрывать танки, эвакуированные с поля боя и находившиеся на ремонте или в ожидании ремонта. Так, в своём докладе от 12 августа 1943 года штаб 4-й танковой армии вермахта сообщал генералу-инспектору танковых войск следующее: «К началу июля 1943 года в строю имелось 200 „пантер“, безвозвратные потери в ходе операции „Цитадель“ составили 65 машин.

В конце июля 1943 года, после передачи танков „Пантера“ из 51-го батальона, имелось 135 машин, из них боеспособными были только 19.

После этого:

отправлено на ремонт в Германию — 15 „пантер“;

отправлено на ремонт в Днепропетровск — 27 „пантер“;

прибыло на пополнение — 12 „пантер“;

всего имелось к началу русского наступления — 105 „пантер“.

Из них:

уничтожено в боях и подорвано при отступлении в районе Борисовка, Головчин, Грайворон — 75 „пантер“;

подбито в Тростянец — 1 „Пантера“;

Имеется в наличии — 29 „пантер“.

Из них:

в ремонте — 15 „пантер“;

не эвакуированы с поля боя — 5 „пантер“;

действуют с частями дивизии „Гроссдойчланд“ — 6 „пантер“;

неизвестно где находятся — 3 „пантеры“».

Кстати, в другом документе сказано о том, что из 75 потерянных машин в районе Борисовка, Головчин, Грайворон 35 штук были подорваны непосредственно в Борисовке — именно в этом населённом пункте находились ремонтные службы 39-го танкового полка и сюда эвакуировали танки, имевшие не только боевые, но и технические повреждения.

19 августа 1943 года приказом главного командования сухопутных войск 52-й танковый батальон был переименован в 1-й батальон 15-го танкового полка и включён в состав 11-й танковой дивизии вермахта. В течение нескольких следующих дней «пантеры» батальона были переброшены под Лебедин, где участвовали в боях с наступающими советским частями.

По состоянию на 10 сентября 1943 года в батальоне числилось 96 «пантер», из них 51 боеспособна и 45 находились в краткосрочном и долгосрочном ремонте.

БОРЬБА С ТАНКОМ «ПАНТЕРА»

Сразу же после начала контрнаступления наших войск на белгородском направлении группа офицеров научно-испытательного бронетанкового полигона ГБТУ КА в составе: начальника полигона полковника Романова, начальника штаба полигона инженер-майора А. Иванова и старшего техника-лейтенанта Козлова по заданию командующего бронетанковыми и механизированными войсками Красной Армии генерал-полковника Я. Федоренко произвела изучение и обследование танков «Пантера», подбитых в оборонительных боях на Воронежском фронте.

Обследование производилось с 20 по 28 июля 1943 года на участке прорыва нашего фронта немецкими войсками вдоль шоссе Белгород — Обоянь шириной 30 и глубиной 35 километров. Всего был осмотрен 31 танк «Пантера». На основании этих материалов был составлен отчёт «Борьба с немецкими тяжёлыми танками „Пантера“». Он интересен тем, что это первый документ такого рода и содержит некоторые интересные статистические выкладки.

Так, из 31 осмотренной «Пантеры» было подбито артиллерией 22 танка (71 %), из них:

в лобовую часть корпуса — 0 (0 %);

в башню — 4 (18 %);

в борт корпуса — 13 (59 %);

в корму корпуса — 5 (23 %).

Кроме того, подорвалось на минах — три танка (10 %), разбит прямым попаданием авиабомбы — один танк (3 %), застрял на стрелковом окопе — один танк (3 %), вышли из строя по техническим причинам — четыре танка (13 %).

Из 22 «пантер», подбитых артиллерийским огнём, десять танков сгорело, что составляет 45 % от общего числа подбитых танков. В отчёте особо отмечалось, что «при попадании снаряда в моторное отделение, независимо от места входа снаряда (борт или корма), танки „Пантера“ горят».



Танк «Пантера» с башенным номером 521 на выставке трофейной техники и вооружения в парке культуры и отдыха имени Горького в Москве. Зима 1944–1945 года (АСКМ).

Всего на 22 «пантерах» было насчитано 58 снарядных попаданий, которые распределились следующим образом:

а) В лобовую часть танка — 10 попаданий (все рикошетировали);

б) В башню — 16 попаданий (сквозные пробития);

в) В борт — 24 попадания (сквозные пробоины);

г) Корма — 7 попаданий (сквозные пробоины);

д) Пушка — 1 попадание (ствол пробит).

Как видно, наибольшее количество попаданий (47) приходится на борт, башню и корму танков, что показывает на правильность действия противотанковых средств Красной Армии и быстрое освоение ими способов борьбы с новыми танками «Пантера».

Одна «Пантера» (бортовой № 441) после отхода немцев подверглась пробному обстрелу из 76-мм пушки танка Т-34. Всего было сделано 30 выстрелов бронебойными снарядами с дистанции 100 метров, из них 20 по верхнему и десять по нижнему лобовым листам. Верхний лист пробоин не имел, все снаряды срикошетировали, в нижнем листе была только одна пробоина.

На основании осмотра подбитых «пантер» было сделано заключение, что они поражаются:

«а) Противотанковым ружьём — в нижний бортовой лист корпуса с дистанции 100 метров и ближе (под прямым углом);

б) Подкалиберным снарядом 45-мм пушки — за исключением лобовой части;

в) Бронебойным снарядом 76-мм пушки — за исключением лобовой части;

г) Бронебойным снарядом 85-мм зенитной пушки;

д) Противотанковыми минами (гусеницы)».



Танкисты 15-го танкового полка 11-й танковой дивизии у «Пантеры». Осень 1943 года. Хорошо видно крепление дополнительных ящиков для ЗИПа и инструмента на корме корпуса, а также дополнительные упоры крышки люка на борту башни.

Небезынтересно привести выводы, содержащиеся в отчёте:

«1. На Белгородском направлении немецкие войска в период своего наступления в июле месяце 1943 года впервые применили тяжёлые танки „Пантера“. Танки T-VI „Тигр“ применялись в незначительном количестве. Танки „Пантера“ применялись на всём периоде наступления, а танки „Тигр“ только в начальный период наступления.

2. Тяжёлый танк „Пантера“ является более мощным танком, чем танки Т-34 и КВ и имеет преимущество в лобовой защите и артиллерийском вооружении. Необходимо отметить, что у танка „Пантера“ смотровые отверстия водителя и радиста закрываются крышками заподлицо с лобовым листом, поэтому снаряды от них рикошетируют. В танке Т-34 верхний лобовой лист ослаблен за счёт выступающих люка механика-водителя и маски курсового пулемёта. Попадание снарядов в эти места вызывает разрушение верхнего лобового листа.

3. Тактика применения танков „Пантера“ имеет следующие особенности:

а) Танки используются в бою в основном по дорогам или в районе дорог;

б) Танки „Пантера“ не применяются отдельно, а как правило их эскортируют группы средних танков T-III и T-IV;

в) Танки „Пантера“ открывают огонь с дальних дистанций, используя своё преимущество в артиллерийском вооружении, стремясь не допустить к сближению наши танки;

г) Во время атаки „Пантеры“ двигаются в одном направлении, не меняя курса, стремясь использовать своё преимущество в лобовой защите;

д) При обороне танки „Пантера“ действуют из засад;

е) При отходе „Пантеры“ отходят до ближайшего укрытия задним ходом, стремясь не подставлять борта под артиллерийский огонь.

При отходе немцы все подбитые и неисправные танки „Пантера“ взрывают. Подрыв производится специальным зарядом, возимом на танках. Заряд имеет детонатор, поджигаемый через бикфордов шнур, шнур зажигается специальным зарядом.

75-мм танковая пушка обр. 1943 года, установленная на танке „Пантера“, поражает наши Т-34 с дальних дистанций 1–1,5 километра».



Экипаж «Пантеры» за ремонтом своей машины. Осень 1943 года. Танк имеет циммеритное покрытие, на командирской башенке установлено дополнительное кольцо с креплением для установки зенитного пулемёта.


Танк «Пантера» Ausf.D после испытания обстрелом, проведённого 24 декабря 1943 года 5-й истребительно-противотанковой бригадой (АСКМ).

После проведения осмотра две «пантеры» (№ 521 и 745) были отправлены в Москву, на выставку трофейной техники в парке культуры и отдыха им. Горького, одна (№ 824) — на опытный завод № 100 в Челябинске для изучения, две (№ 732 и 535) — на полигон в подмосковной Кубинке для проведения испытаний и одна (№ 433) была подарена английскому правительству и отправлена в Великобританию.





* Номера не соответствуют системе обозначений «пантер» в 39-м танковом полку и в документе указаны неверно.

НА ДРУГИХ УЧАСТКАХ СОВЕТСКО-ГЕРМАНСКОГО ФРОНТА

Как уже упоминалось выше, 18 июля 1943 года 51-й батальон направили за получением новой матчасти — в Брянске ему передали 96 «пантер», прибывших из Германии.

24 июля 1943 года батальон подчинили дивизии «Гроссдойчланд», и его «пантеры» действовали совместно с этим соединением в районе Карачева, пытаясь остановить наступление частей Красной Армии на Центральном фронте. Но уже 4 и 5 августа в спешном порядке «пантеры» вместе с дивизией «Гроссдойчланд» грузятся в Карачеве и Брянске в эшелоны и перебрасываются под Ахтырку, где советские части Воронежского фронта прорвали фронт. Из-за авианалётов и действий партизан часть эшелонов застряли в пути и прибыли к месту назначения со значительным опозданием.

В течение 7-11 августа 1943 года под Ахтыркой шли тяжёлые бои. На утро 10 августа по донесению штаба 51-го батальона командованию 4-й танковой армии вермахта в его составе имелось 57 «пантер», из них лишь 27 являлись боеспособными. Кроме того, 31 машина находилась в пути из Карачева к Ахтырке и ещё не прибыла.



Командирский танк «Пантера» (на базе «Пантеры» Ausf.А) выдвигается на передовую линию. Восточный фронт, ноябрь 1943 года (БА).

По состоянию на 23.15 13 августа 1943 года ситуация с «пантерами» в дивизии «Гроссдойчланд» была следующей:

18 — боеспособны;

21 — в краткосрочном и долгосрочном ремонте;

31 — находятся в Гадяче, требуют ремонта двигателей;

26 — безвозвратные потери, в том числе 6 машин потеряно за 13 августа 1943 года.

На 1 сентября 1943 года в 51-м танковом батальоне имелось всего 15 боеспособных «пантер», ещё 28 находились в ремонте. И это с учётом 6 машин, переданных 30 августа из состава 1-го батальона 15-го танкового полка (бывший 52-й батальон 39-го танкового полка). На 1 октября в батальоне имелось 18 «пантер» (из них 6 боеспособных), а на 1 ноября — всего три, из которых только одна была боеспособна.

В августе 1943 года на фронт прибыла третья часть, вооружённая «пантерами» — 1-й батальон 2-го танкового полка СС, входивший в состав 2-й панцергренадерской дивизии СС «Дас Райх» («Das Reich»). Он формировался по сокращённому штату, и в его составе имелась 71 «Пантера» (16 машин отгружены в июне и 55 — 2 августа).

В составе дивизии «Дас Райх» батальон «пантер» принял участие в тяжёлых боях на так называемом «Миус-фронте» против наступающих частей Красной Армии Южного фронта. По состоянию на 31 августа 1943 года в дивизии имелась всего 21 боеготовая «пантера», 10 списали как безвозвратные потери и 40 танков находились в краткосрочном или долгосрочном ремонте.



«Пантера» Ausf.А из состава 2-го батальона 23-го танкового полка. Запорожье, октябрь 1943 года (БА).

В конце августа 1943 года на Восточный фронт убыл 2-й батальон 23-го танкового полка, имевший на вооружении 96 «пантер» — его направили в состав 23-й танковой дивизии. 9 сентября 1943 года часть посетил оберлейтенант Милдебрат из штаба генерала-инспектора танковых войск, который докладывал о действиях батальона следующее: «На самолёте „Физилер-Шторьх“ я вылетел из штаба 6-й армии, находившегося юго-западнее Пологи. Многочисленные стада скота и гражданских людей двигались по дорогам на запад. Наблюдение за местностью было затруднено из-за дыма от горящих строений.

Аэродром в Константиновке был уже оставлен. Приземлившись, мы встретили экипажи двух разбитых „пантер“. Они сообщили, что тылы и ремонтные службы 2-го батальона 23-го танкового полка находились западнее Покровского и все вышедшие из строя „пантеры“ сосредоточены там. Офицер полевой жандармерии сказал мне, что он слышал по радио о том, что противник перерезал основную дорогу на Маломихайловку утром 9 сентября.

После долгих поисков севернее и южнее Покровского в Терстянке удалось обнаружить танковую роту, отдельные подразделения которой были также в Самойловке. Во время полёта заметили 15 „пантер“, которые двигались на запад. Оберлейтенант Клемм, командир 6-й роты 23-го танкового полка, а также несколько офицеров-снабженцев этой части, сообщили следующее.

Батальон „пантер“ был разгружен в Макеевке и немедленно направлен в район Моспино с задачей обеспечить выход из окружения нашей пехотной части. После этого машины участвовали в боях каждый день без перерыва, при этом ночью приходилось совершать длинные марши.

Несмотря на хорошую подготовку экипажей, сразу же выявились слабые места „пантер“ — пятьдесят процентов машин вышло из строя после прибытия в районе сосредоточения. Из них у двух третей наблюдались поломки двигателя, а у одной трети вышли из строя рулевое управление или гидравлический механизм поворота башни. Примерно такое соотношение технических неисправностей наблюдалось и в последующее время. Из-за непрерывных боевых действий практически не оставалось времени на техническое обслуживание танков.

Очень скоро батальон разделили на несколько групп. Первая, с шестью „пантерами“ и несколькими транспортными машинами, осталась с 23-й танковой дивизией. Три „пантеры“ охраняли два дивизионных штаба в Красногоровке. У майора Фехнера имелось восемь „пантер“, которые находились в пяти километрах севернее. Ещё восемь располагались в пяти километрах северо-северо-восточнее Фехнера. Они использовались в качестве „пожарной команды“, как, впрочем, и танки других групп. Пять „пантер“ были безвозвратно потеряны, ещё 54 были небоеспособными по тем или иным причинам либо эвакуировались на запад.



«Пантера» Ausf.D танкового батальона «Ораниенбаум», оставленная на улице советской деревни. Ленинградский фронт, январь 1944 года. Машина имеет башенный номер 116 (АСКМ).

Четырнадцать наиболее сильно повреждённых „пантер“ были сосредоточены на станции Сталино-Запад для отправки в тыл. Но так как водокачка была взорвана, заправить паровозы водой не удалось, и план отправить подбитые танки по железной дороге провалился. В результате пришлось буксировать „пантеры“ назад, а три из них пришлось взорвать. Следует сказать, что танки оставались на станции до последнего момента, пока ещё существовала надежда получить паровоз. Их эвакуация началась лишь после того, как русская пехота атаковала вокзал.

В докладах, направленных командующему группой армий „Юг“, говорилось, что имелось 87 „пантер“. На 9 сентября (1943 года) батальон сообщил только о 84 „пантерах“, из которых 25 были боеспособны, 5 безвозвратно потеряны и 54 требовали ремонта.

Разница в количестве не объясняется, но следует учесть, что батальон не может быть сосредоточен полностью в одном месте из-за непрерывных боёв. К тому же пришлось подорвать часть „пантер“, использовавшихся для борьбы с партизанами (очень интересно, что же это за партизаны такие, против которых пришлось использовать „пантеры“? — Прим. автора), для разведки и помощи окружённым частям артиллерии и пехоты. В любом случае, получение полной информации обо всех боевых машинах батальона в создавшейся ситуации невозможно.

Из-за наличия малого числа — имелось только четыре штуки — полугусеничных 18-тонных тягачей Zugkraftwagen 18t, эвакуация танков могла вестись или частично, или с использованием для этой цели отремонтированных „пантер“.

Число эвакуированных танков могло значительно возрасти, если бы имелось дополнительное количество 18-тонных тягачей. А большинство „пантер“, которые использовались для буксировки танков, быстро выходило из строя (поломки двигателя, карданной и бортовых передач и т. п.).

Штаб батальона сообщил, что характеристики орудия и бронезащиты очень хороши. При пробитии брони бронебойными снарядами „пантеры“ не загораются. Общее число безвозвратных потерь из-за огня противника составляет порядка 10 % общего числа.

Прибывший в состав армии батальон не получил достаточной поддержки панцергренадеров и артиллерийских частей. За период боёв майор Фехнер сумел привлечь для поддержки своей части всего около 200 пехотинцев. Боевой дух нашей пехоты сильно упал из-за недостатка офицеров и неудовлетворительного снабжения. Поэтому атаки противника имели большой успех, когда „пантеры“ направляли на другой участок или они уходили в тыл для пополнения боезапаса и заправки топливом.

Бронезащита (танков) противника была оценена как очень слабая. Возможно, это было связано с отличными характеристиками 7,5-см пушки KwK 42 L/70.

Несмотря на непрерывные боевые действия и отступление, боевой дух батальона высокий. Потери в личном составе незначительны, всего трое убитых.



Эти «пантеры» Ausf.D батальона «Ораниенбаум» доставлены на железнодорожную станцию для отправки в тыл. Ленинградский фронт, лето 1944 года. Машины имеют башенные номера 329 и 206 (РГАКФД).

Как и прежде, танкисты восхищаются высокими боевыми характеристиками „Пантеры“, но вместе с тем они разочарованы тем, что большинство этих танков не может участвовать в боях из-за недостатков двигателя и других технических поломок. Они с удовольствием пожертвовали бы частью скорости, если бы (за счёт этого) можно было бы получить такую же надёжность (танка), как у автомобиля.

Для достижения той самой „автомобильной надёжности“, как у Pz.III и Pz.IV, батальону нужно выделить дополнительные запасные части, особенно двигатели и бортовые передачи, а также необходимое для ремонта оборудование и специалистов.

Так как батальон укомплектован очень хорошо подготовленными старыми танкистами с боевым опытом и времени на подготовку было выделено вполне достаточно, следует считать, что все выявленные проблемы у танков являются конструкторскими и производственными. В любом случае нельзя считать, что технические проблемы появились из-за недостаточного обучения экипажей.

В течение времени, отведённого для обучения, в конструкцию „пантер“ силами экипажей внесли 592 изменения (речь идёт о доработках, которые нужно было провести по указанию фирм-производителей на уже сданных армии танках. — Прим. автора) и улучшения конструкции машин, в результате чего почти не осталось времени для тактической подготовки батальона.

Так как часть батальона вместе с командиром, как нам стало известно по слухам, отходит или ведёт бои с противником, прорвавшимся ещё дальше на запад, установить с ним прямой контакт не представляется возможным.

Для предотвращения потерь „пантер“, вышедших из строя на основном маршруте движения батальона, при возможном прорыве противника на север, необходимо распоряжение штаба группы армий о получении, по меньшей мере, десяти 18-тонных полугусеничных тягачей».



На этих фото видно по меньшей мере восемь «пантер» Ausf.D батальона «Ораниенбаум», доставленных на железнодорожную станцию для отправки в тыл. Ленинградский фронт, лето 1944 года. Танки не имеют циммеритного покрытия (РГАКФД).


Эта «Пантера» Ausf.А вышла из строя из-за поломки или у неё кончилось горючее. Попытки буксировать машину окончились неудачей. Танк стоит на улице Умани, где немцы бросили большое количество бронетехники весной 1944 года (РГАКФД).

20 сентября 1943 года штаб 2-го батальона 23-го танкового полка направил отчёт о действиях своего подразделения, в котором сообщал: «Батальон разгрузили восточнее Сталино и немедленно направили в бой в полосе 6-й армии. Вместо положенных по штату 18 полугусеничных 18-тонных тягачей Zugkraftwagen 18t имелось всего четыре. Сразу же возникли большие проблемы из-за поломок и боевых повреждений танков. Фронт непрерывно отступал. Эвакуация „Пантеры“ была возможна только при использовании двух 18-тонных полугусеничных тягачей.

В результате из 96 имевшихся в батальоне „пантер“ 28 были безвозвратно потеряны из-за действий противника или из-за невозможности эвакуации вследствие полученных повреждений.

Из оставшихся 68 „пантер“ боеспособны только 8 машин в составе боевой группы Зандера и 3 в составе батальона в селении Новый Свет.

К 23 сентября 1943 года планируется отремонтировать ещё 10 „пантер“. Те танки, которые не могут быть восстановлены к 23 сентября, находятся в следующих пунктах: 13 в мастерских батальона в Запорожье, 24 на сборном пункте восточнее Днепра, 4 в ремонте в полковых мастерских, 4 погружены на железнодорожные платформы для отправки в тыл и одна на охране плотины в Запорожье».

Как видно, за 20 дней участия батальона в боях в боевой готовности оставалось всего порядка 11 % от первоначального числа танков, причём количество боеспособных машин снижалось довольно интенсивно и за короткое время. Что касается безвозвратных потерь, то за это время они составили треть «пантер», причём неизвестно, сколько из требовавших ремонта танков были списаны позже (что такое было, у автора нет никаких сомнений). Тем более что на 31 октября 1943 года в батальоне имелась всего одна боеспособная «пантера» и 18 машин, требующих ремонта. Остальные были списаны как безвозвратные потери.



Колонна «пантер» по улице города движется к линии фронта. Лето 1944 года. На ближнем танке чехол для укладки банника для чистки орудия закреплён на крыше моторного отделения (РГАКФД).

Одновременно со 2-м батальоном 23-го полка «пересаживался» на «пантеры» и 1-й батальон 2-го полка. Однако у этой части возникло множество проблем ещё до отправки на фронт. В докладе генерала-инспектора танковых войск Гудериана Гитлеру 30 сентября 1943 года сказано следующее:

«III. Ремонт „пантер“.

а) В 1-м батальоне 2-го танкового полка требовали ремонта (в сентябре 1943 года батальон получил 71 новую „Пантеру“. — Прим. автора):

38 двигателей;

22 поворотных механизма башен;

23 насоса „Тевес“.

В настоящее время в ремонте:

4 двигателя;

4 поворотных механизма башен;

8 насосов „Тевес“.

До 30 сентября все работы будут закончены. Исключения составляют работы по усилению бортовой передачи.

б) Ремонт на складе вооружения в Магдебурге.

В находящихся в Магдебурге „пантерах“ требуют ремонта:

почти все двигатели;

все насосы „Тевес“;

все поворотные механизмы башен;

все бортовые передачи.

Первые отремонтированные „пантеры“ будут отправлены в войска в течение десяти дней (до 9 октября)».



Танки «Пантера» Ausf.А, подбитые и брошенные из-за поломок в районе Фастова. Весна 1944 года (РГАКФД).

Кстати сказать, ситуация с качеством «пантер» сильно беспокоила командование немецких «панцерваффе». Но несмотря на принимаемые меры, до конца решить данную проблему так и не удалось. Например, после своего доклада Гитлеру от 1 ноября 1943 года Гудериан писал: «Моё предложение: каждый раз примерно 10 „пантер“ нового изготовления отправлять в 1-й батальон 26-го танкового полка, чтобы на тех же самых вагонах доставлять в тыл Германии для ремонта и модернизации „Пантеры“ старого изготовления. Благодаря этому будет достигнуто то, что во Франции постоянно будет находится 73 „пантеры“. Фюрер согласен».

1-й батальон 2-го танкового полка убыл на фронт в начале октября 1943 года, имея в составе 71 «пантеру» модификаций Ausf.D и Ausf.А. Батальон включили в 13-ю танковую дивизию вермахта, которая вела боевые действия в составе 1-й танковой армии в Запорожье. Из-за тяжёлой для немцев обстановки «пантеры» ввели в бой практически «с колёс», без проведения нормальной разведки и организации взаимодействия с пехотой и артиллерией. В результате батальон понёс большие потери в технике и людях. В докладе командира 13-й танковой дивизии вермахта, датированном 20 октября 1943 года, о действиях батальона «пантер» говорилось следующее: «Из-за катастрофической обстановки на фронте батальон перебросили на передовую сразу после разгрузки из эшелонов. Танки использовались в боях поротно или даже повзводно. Из-за спешки введения в бой наладить взаимодействие между пехотинцами и танками не удалось. Вследствие тяжёлой ситуации танки часто контратаковали взводами или даже отдельными машинами, пытаясь поддержать действия пехоты. Естественно, такое использование танков не соответствовало всем основным тактическим принципам их использования, но это обуславливалось тяжёлым положением на фронте».



Танк «Пантера» Ausf.А в перерывах между боями. Польша, лето 1944 года (РГАКФД).

Командир 1-го батальона 2-го танкового полка капитан Боллерт составил более подробный рапорт о боях батальона за период с 9 по 19 октября 1943 года, в котором сообщал следующее: «Тактическая подготовка: Недостаточная подготовка части экипажей серьёзно не сказалась на боеспособности батальона, так как более половины личного состава батальона имеет боевой опыт. Это позволяет молодым солдатам быстрее освоить свою специальность. Несмотря на то что многие молодые механики-водители, недавно закончившие танковую школу, самостоятельно обеспечивают поддержание боеспособности своих танков, таким экипажам желательно иметь командира взвода с большим боевым опытом.

Техническая подготовка в Германии: В ходе нескольких недель подготовки механики-водители и технический состав не всегда занимались изучением того, что потребуется на фронте. Например, часть солдат постоянно занималась какой-то одной работой, например, сменой опорных катков, в результате чего многие экипажи не имели полного представления об устройстве „Пантеры“. Тем не менее, если подготовкой руководит опытный инструктор, молодые танкисты иногда достигают хороших результатов за короткое время.

Возможность изучить устройство новых танков есть на каждом заводе, собирающем „пантеры“.

Механические проблемы: Двигатель. Прогорают насквозь уплотнители головок цилиндров. Разрушается вал топливного насоса.

Бортовая передача. Наблюдается срыв болтов на главной шестерне бортовой передачи. Часто наблюдается выбивание прокладок, что ведёт к вытеканию масла. Также масло вытекает через шов между кожухом бортовой передачи и бортом танка из-за ослабления болтов, которыми крепятся бортовые передачи.

Система охлаждения. Часто заедает верхний подшипник вентилятора…

Карданный вал. Выходят из строя подшипники карданного вала, изнашивается привод гидравлического насоса.

Проблемы с вооружением: Ненадёжно работает система продувки ствола. Прицел TZF 12 выходит из строя в результате попаданий снарядов в маску пушки. Расход запасной оптики для прицела очень большой.

Крайне необходима установка курсового пулемёта для борьбы с пехотой противника. Нужда в нём чувствуется особенно остро при отказе спаренного пулемёта.

Бронирование: Лобовая броня „Пантеры“ очень хороша. 7,62-см бронебойные снаряды оставляют на ней вмятины не глубже 4,5 см. „Пантеры“ выходят из строя при прямом попадании 15,2-см фугасных снарядов, которые проламывает броню. Почти все „Пантеры“ получили попадания 7,62-см снарядов в лобовой лист корпуса, при этом танки сохранили боеспособность. Был случай, когда маску пушки пробил 4,5-см снаряд с дистанции 30 метров, но экипаж не пострадал.

Однако бортовая броня очень уязвима. Так, борт башни одной „Пантеры“ имеет небольшую пробоину, диаметр которой составляет 15 мм (вероятно, пуля противотанкового ружья. — Прим. автора). Борт другой „Пантеры“ также получил пробоину малокалиберным снарядом. Все эти попадания были получены во время боёв на улицах населённых пунктов, в лесу или на пересечённой местности, где нет возможности надёжно прикрыть танки с флангов.

На одной „Пантере“ попадание снаряда в нижнюю часть лобового листа корпуса привело к тому, что лопнули сварные швы, а изнутри брони откололся кусок длиной несколько сантиметров.

Бортовые экраны показали себя хорошо, но их крепление недостаточно надёжно, к тому же они очень неудобно расположены. Так как листы экранов подвешены на расстоянии 8 см от борта танка, они легко срываются ветвями деревьев и кустарников.



Танк «Пантера» Ausf.А позднего выпуска (с шаровой установкой пулемёта в лобовом листе корпуса), подбитый в ходе операции «Багратион». Июль 1944 года (АСКМ).

Подвеска и гусеницы: Конструкция новых опорных катков вполне удовлетворительна. Почти все панки батальона имели повреждения и лишались хода из-за огня фугасных снарядов, при этом один каток оказался пробит навылет, три окончательно выведены из строя, несколько повреждены.

При пробитии траков 4,5-см или 7,62-см снарядами танк не теряет подвижности и может своим ходом отойти с поля боя. При маршах на большие расстояния быстро изнашиваются резиновые бандажи опорных катков.

Вооружение: Орудие показало себя превосходно, отмечены только отдельные неисправности. Лобовая броня КВ-1 уверенно пробивается с дистанции 600 метров, СУ-152 поражается с дистанции 800 метров.

Новая командирская башенка: Новая командирская башенка имеет удачную конструкцию…

Три передних смотровых прибора следует установить чуть ближе друг к другу. Поле зрения через них хорошее, но невозможно использовать бинокль, как в башенке предыдущей конструкции. При попадании снарядов в башенку стёкла смотровых приборов часто выходят из строя и требуют замены.

Требуется улучшить уплотнения у смотровых приборов механика-водителя и стрелка-радиста, так как во время дождя вода проникает внутрь и сильно затрудняет работу.

Эвакуационные средства: Эвакуация танков. Отлично зарекомендовали себя „Бергепантеры“. Одной такой машины достаточно для транспортировки одного танка при сухой погоде. При глубокой грязи даже двух „бергепантер“ недостаточно для эвакуации одной „Пантеры“. К настоящему времени „бергепантеры“ сумели эвакуировать 20 „Пантер“. Они использовались только для того, чтобы отвести повреждённые танки непосредственно с передовой…

По опыту боевых действий оказалось, что в батальоне необходимо иметь как минимум четыре „бергепантеры“, хотя бы за счёт сокращения числа 18-тонных полугусеничных тягачей.

Очень хорошим фактом стала установка радиостанций на „бергепантерах“. Их экипажи в ходе боя могли получать необходимые указания.

Для буксировки „Пантеры“ в сухую погоду необходимо два 18-тонных полугусеничных тягача, а при глубокой грязи даже четыре таких машины не могут сдвинуть танк…

16 октября 1943 года 31 „Пантера“ батальона двинулась в атаку, и хотя танки прошли небольшое расстояние, 12 машин поломалось. На 18 октября 1943 года батальон имеет 26 боеспособных танков, 37 требуют ремонта, 8 списаны как безвозвратные потери (6 от огня противника, 2 разобраны на запчасти). Всего за период боёв с 9 по 19 октября среднее число боеспособных машин батальона составляло 22 „Пантеры“».



Эта «Пантера» Ausf.А скорее всего вышла из строя по технической причине. 1-й Белорусский фронт, июль 1944 года. Обратите внимание на ручную таль, закреплённую на стволе пушки (АСКМ).

Как видно из документа, батальон испытывал значительные трудности с запасными частями — чтобы как-то решить проблему, пришлось даже разобрать две машины. Также легко видеть, что процент боеспособных «пантер» составлял порядка 30–35 % общего числа машин батальона. Заслуживает также внимания тот факт, что бортовая броня пробивалась противотанковым ружьём.

Небезынтересно привести некоторые данные о боевом использовании «пантер» из состава 1-й танковой дивизии СС «Лейбштандарт Адольф Гитлер». В октябре — ноябре 1943 года она получила 96 танков модификации Ausf.А.

Батальон «пантер» разгрузился в районе Житомир — Бердичев — Казатин 7–8 ноября 1943 года и сосредоточился восточнее Житомира. 9 ноября «пантеры» вступили в бой, действуя в северо-восточном направлении от Казатина вдоль железной дороги. В отчёте командира батальона, датированном 16 ноября 1943 года, сказано, что в течение шести дней боёв «пантеры» всего прошли 210 километров, подбив при этом 40 танков противника. Отмечалось, что в создавшихся условиях (бездорожье) подвоз горючего к фронту осуществлялся только на бронеединицах — танках и самоходках. Также, по мнению командира батальона, «Пантера» являлась «превосходным оружием».

По состоянию на 14 ноября 1943 года в батальоне имелось 35 боеспособных «пантер», 7 были списаны, как безвозвратно потерянные, а остальные 54 вышли из строя по следующим причинам:

Повреждение муфты (главного фрикциона) — 4;

Повреждение двигателя — 38;

Повреждение стартёра — 1;

Повреждение гидропомпы — 1;

Повреждение магнето — 1;

Повреждение подвески — 1;

Повреждение механизма поворота башни — 1;

Повреждение вентилятора — 1;

Повреждение радиатора — 1.

При этом из 54 машин требовали ремонта «свыше шести дней — 22 „пантеры“, менее 6 дней — 32 „пантеры“».

Далее в отчёте говорилось: «В ходе атаки 15 ноября 5 „пантер“ были потеряны от огня противника (состояние их неизвестно, поэтому они не списаны) плюс 9 временно вышли из строя по техническим причинам».

Таким образом, за период с 9 по 15 ноября включительно батальон «пантер» дивизии «Лейбштандарт Адольф Гитлер» лишился 12 танков, потерянных безвозвратно (думается, что пять потерянных 15 ноября танков были окончательно уничтожены), и ещё 63 требовали того или иного ремонта. Как видно, почти 80 % «пантер» вышли из строя всего за неделю боёв. Таким образом, ситуация с этими боевыми машинами была не слишком радостной.



Командир «Пантеры» Ausf.А 2-го батальона 23-го танкового полка на своей боевой машине. Румыния, июнь 1944 года. Обратите внимание, что башенный номер 315 нанесён поверх запасных траков (ЯМ).

По состоянию на 30 ноября 1943 года в составе дивизии имелось 187 танков всех типов (Pz.III — 6, Pz.IV — 76, «пантера» — 80, «Тигр» — 25) — таким образом, «Пантеры» составляли 43 % всего танкового парка соединения. Есть данные о числе боеспособных танков «Лейбштандарта» по дням за период с 30 ноября по 4 декабря и с 18 по 23 декабря 1943 года (они приведены в таблице 14).


Из приведённых данных видно, что число боеспособных танков в дивизии в среднем составляет не более 25 % из общего количества. При этом число машин, требующих краткосрочного ремонта, составляет половину, а долгосрочного — в среднем 25 %. Легко видеть, что танки Pz.III и Pz.IV значительно больше используются в боях, нежели «тигры» и «пантеры» — число боеспособных машин этого типа составляет примерно 30 и почти 40 % соответственно. Напротив, количество боеготовых «пантер» почти в два раза меньше и составляет примерно 17 %, превосходя по этому показателю лишь тяжёлые «тигры» (14 %).

Приведённые данные свидетельствуют не только о низкой технической надёжности «пантер», но и о том, что этот танк являлся не таким уж неуязвимым, как его иногда пытаются представить. Легко видеть, что более трети от всех наличных «пантер» дивизии «Лейбштандарт Адольф Гитлер» постоянно находились в краткосрочном ремонте, а с машинами долгосрочного ремонта этот показатель составит без малого 80 %! И это в элитной танковой дивизии, а что же тогда происходило в батальонах «пантер» обычных «номерных» дивизий вермахта?

Что касается процента безвозвратных потерь, то за два месяца (ноябрь — декабрь 1943 года) «Лейбштандарт» лишился 53 танков, из которых 21 (40 %) составили «пантеры».



Две «пантеры» Ausf.G, подбитые в боях на Минском направлении. Июль 1944 года. Ближайший танк имеет башенный номер 252 (АСКМ).


«Пантеры» 5-й танковой дивизии СС «Викинг» в боях под Варшавой. Август 1944 года (РГАКФД).

Таким образом, приведённые данные подтверждают тот факт, что «пантера» была весьма капризным и сложным в эксплуатации танком и большей частью чинилась, чем воевала. Кроме того, не следует забывать тот факт, что при отступлении немцы бросали или подрывали те неисправные машины, которые не могли эвакуировать, и число потерь сразу же возрастало. В данном случае с «Лейбштандартом», хотя и дивизия вела тяжёлые оборонительные бои на Украине, но имела возможность эвакуировать подбитые или вышедшие из строя по техническим причинам танки. Если бы советское наступление велось более высокими темпами (как, например, на Курской дуге), к безвозвратно потерянным «пантерам» смело можно было бы прибавить не менее 30 машин.

Всего же, по данным главного командования сухопутных войск, до конца 1943 года на Восточный фронт отправили 841 «Пантеру» (не считая 60 убывших под Ленинград в ноябре, рассказ о них чуть ниже). К 31 декабря 1943 года в танковых частях вермахта и СС числилось всего 217 «пантер», из которых только 80 машин являлись боеготовыми. Безвозвратные потери за 1943 год составили 624 Pz.V, что составило почти 3/4 всех «пантер», отправленных в 1943 году на Восточный фронт, и 36 % всех «пантер», изготовленных за 1943 год.

Отдельного описания заслуживает история боевого использования «пантер» под Ленинградом. История их появления такова.

Первый раз батальон танкового полка панцергренадерской дивизии СС «Лейбштандарт Адольф Гитлер» получил 71 «Пантеру» двумя партиями — 40 в июне и 31 в июле 1941 года. Однако у этих машин обнаружилось огромное количество производственных дефектов, что вызвало недовольство у командования войск СС. В результате в сентябре — октябре 1943 года все эти «пантеры» отправили для ремонта и устранения выявленных у машин «детских болезней» на завод фирмы DEMAG в городе Фалькензее. А батальон «Лейбштандарта» осенью 1943 года получил на замену другие «пантеры», с которыми и убыл на фронт.



Одна из «пантер» Ausf.А, захваченная частями 1-го Украинского фронта в боях под Корсунь-Шевченковским. Февраль 1944 года. Машина принадлежала одной из немецких дивизий, деблокировавших окружённую группировку (РГАКФД).

Что касается отправленных на ремонт танков, то после приведения их в порядок восемь «пантер» передали в состав новосформированной 12-й танковой дивизии СС «Гитлерюгенд» («Hitlerjugend»), две поступили в 5-ю танковую дивизию СС «Викинг» («Wiking»), одну отправили в учебные части, а 60 оказались в составе группы армий «Север» под Ленинградом. Дело в том, что ещё 1 ноября 1943 года в докладе генерала-инспектора танковых войск Гудериана отмечалось следующее:

«Установка танков в качестве огневых точек.

Фюрер требует немедленно иметь в распоряжении 60 „пантер“, чтобы установить их под Ленинградом, напротив Кронштадтской бухты.

Моё предложение: чтобы танки использовать в качестве неподвижных огневых точек, предусмотреть их установку без двигателей и ходовой части (выигрыш запасных частей)…

Экипаж танков: расчёты противотанковых орудий, не имеющие матчасти. Генерал Цейтцлер согласен с этим предложением.

Помимо 60 „пантер“, фюрер требует 10 Т-34 для установки их в том же месте».



Танк «Пантера» Ausf.G, подбитый в полосе 1-го Прибалтийского фронта. Сентябрь 1944 года. Машина имеет двухцветный камуфляж (АСКМ).

В качестве аргументации такого использования боевых машин Гитлер в беседе с Гудерианом сказал следующее: «Если бы мы взяли все „пантеры“, потерянные на Восточном фронте, а их не меньше 600 штук, и установили бы их на оборонительной линии, то получили бы непреодолимое препятствие для танков противника. Но ничего такого мы не имеем».

«Пантеры» отправили в распоряжение 50-го армейского корпуса группы армий «Север» пятью партиями 5, 6, 10, 14 и 25 ноября 1943 года. При этом отгружались обычные танки модификации Ausf.D, прошедшие ремонт (а не корпуса с башнями, как предлагал Гудериан).

В составе экипажа каждой машины было три человека — механик-водитель, командир и наводчик. Сначала предполагалось установить «пантеры» в капонирах группами по три машины вдоль оборонительной линии частей вермахта, при этом для каждой должно быть оборудовано не менее двух капониров. Для прикрытия танков предполагалось выделить группы пехоты, усиленные артиллерией. Кроме того, десять машин выделялись в подвижный резерв, который предполагалось использовать при прорыве противника на танкоопасных направлениях.

Предполагалось объединить все пантеры в батальон, командование которым должны были принять офицеры 1-го батальона 29-го танкового полка.

10 декабря 1943 года распоряжением генерала-инспектора танковых войск входившие в состав группы армий «Север» «пантеры» были сведены в отдельный танковый батальон «Ораниенбаум».

12 декабря 1943 года из Хорватии под Ленинград было переброшено командование 3-го танкового корпуса СС, в состав которого включили войска, занимавшие оборону перед советскими войсками, находившимися на Ораниенбаумском плацдарме (Приморская оперативная группа Ленинградского фронта) — 4-я полицейская дивизия СС, 11-я панцергренадерская дивизия СС «Nordland» («Нордланд»), 9-я и 10-я авиаполевые дивизии люфтваффе. По докладу штаба корпуса на 1 января 1944 года «пантеры» батальона «Ораниенбаум» располагались следующим образом:

12 танков (из них 7 в подвижном резерве) — в полосе 9-й авиаполевой дивизии люфтваффе;

20 танков (из них 9 в подвижном резерве) — в полосе 10-й авиаполевой дивизии люфтваффе;

8 танков (в подвижном резерве) — в полосе 11-й панцергренадерской дивизии СС «Nordland»;

12 танков (из них 7 в подвижном резерве) — в полосе 4-й полицейской дивизии СС.

Кроме того, ещё 8 «пантер» находились в ремонте.

14 января 1944 года началось наступление войск Ленинградского фронта. На фронте 3-го танкового корпуса СС части Красной Армии прорвали немецкую оборону на стыке 9-й и 10-й авиаполевых дивизий и продвинулись на 5 километров.

По докладу штаба группы армий «Север» от 18 января 1944 года в строю имелось 43 «пантеры» из состава танкового батальона «Ораниенбаум», 17 машин были потеряны. Из этого количества 13 машин использовались в качестве неподвижных огневых точек (6 из них на стыке 9-й и 10-й авиаполевых дивизий), а 30 использовались в качестве подвижного резерва (из них 8 находились в ремонте). Отмечалось, что использование «пантер» в качестве огневого резерва себя оправдало. Танки при этом выдвигались из укрытий на небольшие расстояния, занимали заранее выбранные позиции и после нескольких выстрелов отходили назад. Как недостаток такой тактики называлось отсутствие эвакуационных средств, что не позволяло транспортировать в тыл «пантеры», повреждённые огнём или вышедшие из строя по техническим причинам. Из-за этого были подорваны три танка, которые оказалось невозможным эвакуировать.



Советские бойцы проходят мимо танка «Пантер» Ausf.А, подбитого частями 1-го Украинского фронта в боях под Корсунь-Шевченковским. Февраль 1944 года. Машина имеет башенный номер 316 (РГАКФД).

По состоянию на 1 февраля 1944 года в составе 11-й панцергренадерской дивизии СС «Nordland» ещё имелось пять «пантер», которые вместе с танками 1-го батальона 29-го танкового полка, «тиграми» 502-го батальона и штурмовыми орудиями вели бои на восточном берегу реки Нарва.

Кстати, появление «пантер» в немецких частях группы армий «Север» было выявлено разведкой Ленинградского фронта. Так, в информационном докладе «О боевом использовании противником мотомехвойск и организации противотанковой обороны перед Ленинградским фронтом за январь м-ц 1944 г.» сказано следующее: «Из показаний пленных, данных агентуры и партизан на Приморском направлении было установлено: 11 танко-гренадерская дивизия СС „Нордланд“ в следующей организации…

В танковом полку всего было до 160–162 танков. Из них 134–135 танков типа Т-5 („Пантера“)».

В том же документе говорилось, что «за период боёв с 14 января по 3 февраля войсками Ленинградского фронта противнику нанесены следующие потери: уничтожено танков — 47, из них Т-5 „Пантера“ — 18…

Захвачено исправных (относительно) танков — 87, из них Т-5 „Пантера“ — 39».

Как видно, общие потери, заявленные советскими частями (57 «пантер»), в общем соответствуют потерям, понесённым танковым батальоном «Ораниенбаум» (55 «пантер»).



Одна из «Пантер» Ausf.А раннего выпуска, брошенная из-за поломки или отсутствия горючего. 3-й Украинский фронт, ноябрь 1943 года (ЦМВС).

Весной 1944 года в производство пошла «Пантера» модификации Ausf.G. Этому времени в её конструкцию внесли большое количество изменений и улучшений, некоторые из которых позволили улучшить качества танка. Получив обнадёживающие донесения из войск, генерал-инспектор танковых войск Г. Гудериан 4 марта 1944 года в своём докладе Гитлеру сообщал следующее: «Сейчас танк „Пантера“ полностью усовершенствован для боя. Последние сводки, поступающие от батальонов „пантер“, говорят о том, что танк в настоящее время выдерживает все фронтовые испытания и не имеет даже небольших недостатков.

Так, например, 1-й танковый полк сообщает 22 февраля 1944 года:

„В настоящей форме „Пантера“ совершенна для боя. Она превосходит Т-34. Почти все небольшие недостатки устранены. Она значительно превосходит танк Pz.IV по своему вооружению, броне, проходимости и скорости. Ресурс двигателя в настоящее время 700-1000 километров.

Двигатель меньше выходит из строя. Нет больше проблем с бортовыми передачами. Управление и хордовая часть показали себя с хорошей стороны“».

Однако на самом деле всё обстояло не настолько хорошо, как пытался представить Гудериан. Вот что говорилось о надёжности «пантер» в докладе о боевых действиях 1-го батальона 2-го танкового полка за период с 5 марта по 15 апреля 1944 года: «Двигатель Maybach HL 230 P30. В целом двигатели на новых танках гораздо надёжнее предшественников. Иногда двигатель без ремонта проходит до 1700–1800 км, причём три „пантеры“, пройдя это расстояние, по-прежнему остаются на ходу. Однако характер поломок не изменился — по прежнему происходит разрушение механических частей подшипников.

Пожары двигателя. Число пожаров в моторном отделении сократилось. Установлено, что пожары происходят из-за утечки масла через клапана. При этом масло падает на раскалённые выхлопные трубы, после чего происходит воспламенение.

Отмечались случаи переполнения карбюраторов, из-за чего бензин заливает свечи, и они не дают искры. В результате несгоревшее топливо попадает в выхлопные трубы и просачивается наружу, становясь причиной пожара.

Трансмиссия. Срок службы трансмиссии также увеличился. В среднем через 1500 км пробега выходит из строя 3-я передача, при этом данную поломку невозможно отремонтировать непосредственно в войсках. Причиной поломки шестерён 3-й передачи является сильная перегрузка коробки перемены передач при движении танка по грязи.



Разгрузка «пантер» в Станиславе. Весна 1944 года. На переднем плане видны 200-литровые бочки с горючим. Весна 1944 года (РГАКФД).

Так как замена коробки передач в полевых условиях не всегда возможна, приходится при эксплуатации производить переключение со 2-й на 4-ю передачу. Это действие приводит к поломке сцепления, но его ремонтировать значительно легче, чем коробку передач. Были случаи, когда танки проходили до 1500–1800 километров без поломки сцепления, а пробег четырёх „пантер“ уже больше.

При постоянном движении по пересечённой местности быстро выходит из строя рулевое управление. Последнее имеет весьма сложную конструкцию, а подготовки механиков-водителей не хватает, чтобы самостоятельно устранить возникающие неисправности. Поэтому механики-водители часто управляют „пантерами“ при помощи бортовых тормозов, что также ведёт к их быстрому износу, и как следствие, частым поломкам и выходу из строя.

Бортовые передачи. Очень часто танки выходят из строя из-за поломок бортовых передач. Например, в начале марта пришлось заменить 13 бортовых передач на 30 танках. При этом бортовая передача левого борта выходит из строя чаще, чем правая. Особенно часто передачи выходят из строя при движении „пантер“ по грязи задним ходом.

Ходовая часть и подвеска. Гусеницы сильно изнашиваются через 1500–1800 километров, при этом часто гнутся или ломаются гребни. На четырёх танках пришлось заменить гусеницы полностью, так как гребни обломились на всех траках.

Несмотря на то что техническая надёжность танков заметно возросла, требуется продолжать работы по повышению надёжности. Для этого необходимо сделать так, чтобы „Пантеры“ могли надёжно эксплуатироваться в следующих ситуациях:

работа двигателя на предельных оборотах при движении вверх по склону или по глубокой грязи;

движение по грязи задним ходом (необходимый манёвр в ходе боя);

работа сцепления с перегрузкой при движении по грязи.

Уменьшение выхода танков из строя по техническим причинам также объясняется возросшим опытом механиков-водителей и командиров танков. Например, в 4-й роте 2-го танкового полка „Пантера“ ефрейтора Габлевски (заводской № 154338, двигатель № 83220046) до сегодняшнего времени прошёл 1878 километров без ремонта и до сих пор остаётся боеспособным. За этот период пришлось заменить несколько опорных катков и часть траков гусениц. Расход масла составляет около 10 литров на 100 километров, на танке всё ещё находятся те же двигатель и коробка передач, которые установили на заводе-изготовителе».



Подбитая «Пантера» Ausf.А позднего выпуска с шаровой пулемётной установкой в лобовом листе корпуса. 1-й Украинский фронт, весна 1944 года (РГАКФД).

Кстати, весной 1944 года в немецких панцерваффе сильно обострилась проблема с ремонтом танков, в том числе и «пантер». Это вызвало серьёзное беспокойство и у командования сухопутными войсками, и у генерала-инспектора Гудериана, который 23 марта 1944 года по этому поводу докладывал Гитлеру следующее: «Ремонт танков всё более затрудняется. Несмотря на увеличение пополнения танками, количество боеспособных машин уменьшается. Причины:

1. Отсутствие эвакуационных средств.

2. Отсутствие запасных частей.

3. Отсутствие колёсных машин для обеспечения снабжения и подвоза.

Требования: немедленное приведение в гармоничное согласование требований производства относительно танков, эвакуационных средств и запасных частей, причём если нужно, сократить производство танков и увеличить производство запчастей.

Под Уманью около 300 танков попало в руки противника. Группа армий „Юг“ со всей ответственностью докладывает: „Ремонт оставшихся в Умани повреждённых танков был невозможен вследствие недостатка запчастей.

При достаточной доставке запасных частей большая часть доставшихся противнику в Умани повреждённых танков была бы возвращена в строй. Эвакуация повреждённых танков из района Умани была невозможна из-за недостатка тягачей и плохого положения с транспортом“».



Танки «Пантера» Ausf.G, подбитые севернее Варшавы. 1-й Белорусский фронт, август 1944 года. Обратите внимание на повреждение ствола пушки ближней машины (РГАКФД).


Захваченный советскими войсками сборный пункт аварийных машин в районе Фастова. Весна 1944 года. На заднем плане два танка «Пантера» Ausf.А (РГАКФД).

Любопытная история о действиях «пантер» связана с боевым использованием так называемой боевой группы Беке, названной по фамилии её командира — полковника Ф. Беке. Группа была создана 19 января 1944 года, в её состав включили 503-й батальон тяжёлых танков (34 «тигра»), 2-й батальон 23-го танкового полка (46 «пантер»), дивизион артиллерии, батальон пехоты и сапёрный батальон. Группу предполагалось использовать для проведения операции «Ватутин» — срезанию так называемого уманьского выступа, который образовался в ходе наступления войск 1-го Украинского фронта в январе 1944 года. С немецкой стороны здесь действовали 47-й и 3-й танковые корпуса 1-й танковой армии (1-я дивизия СС «Лейбштандарт Адольф Гитлер», 1-я, 6-я, 16-я и 17-я танковые, три дивизиона штурмовых орудий, несколько пехотных дивизий), с советской — части 38-й, 40-й и 1-й танковых армий. Из приведённых данных видно, что группа Беке действовала не одна, а совместно со значительными танковыми силами. Кроме того, в ходе боёв она двигалась параллельно с дивизией «Лейбштандарт Адольф Гитлер», часто взаимодействуя с последней.

Советские войска, противостоящие 1-й танковой армии немцев, уже понесли значительные потери в предыдущих боях и были сильно измотаны, а количество бронеединиц в 1-й танковой армии было незначительным.



Этот танк «Пантера» Ausf.G был подбит в боях в районе Шауляя. 1-й Прибалтийский фронт, июль 1944 года (РГАКФД).

Немецкое наступление началось 24 января 1944 года ударами по сходящимся направлениям вдоль железной дороги Умань — Калиновка. В ходе ожесточённых семидневных боёв немцам удалось продвинуться на фронте примерно 70 километров на 40 километров в глубину. По заявлению немецкого командования, советские потери в ходе этих боёв составили 700 танков. При этом «группа Беке» записала на свой счёт ни много ни мало 267 бронеединиц, сообщив, что она вела бои с пятью советским танковыми корпусами. При этом свои потери составили 4 «тигра» и 3 «пантеры». В чём не откажешь полковнику Ф. Беке, так это в скромности.

На самом деле в операции с советской стороны участвовало три танковых (7-й гвардейский, 3-й, 16-й и 31-й) и 8-й механизированный корпуса. Однако они вводились в бой в разное время, например, 7-й гвардейский танковой корпус 3-й гвардейской танковой армии и 16-й танковой корпус 2-й танковой армии выдвинули на передовую лишь 29 января 1944 года. Кроме того, части 1-й танковой армии — 31-й танковый и 8-й механизированный корпуса — уже понесли значительные потери в предыдущих боях и имели в своём составе около 100 танков и САУ.

По данным 1-го Украинского фронта, общие потери на данном участке за период с 24 по 31 января 1944 года составили примерно 400 танков и САУ, включая машины, которые позже удалось восстановить (в это число потерь входят и потери четырёх отдельных танковых и пяти самоходно-артиллерийских полков, имевшихся в составе 38-й армии).

Таким образом, заявление командира группы Беке о 267 уничтоженных советских танках при потере своих семи кажется более чем странным. Едва ли 80 танков (даже если это «тигры» и «пантеры» смогли бы подбить за неделю 267 из 400 потерянных советских машин, тем более что действия велись на достаточно широком фронте. Если даже учесть, что потери завышены раза в два, то и 130–140 уничтоженных советских боевых машин для группы Беке многовато.



Фото, демонстрирующее проблемы, которые могли возникнуть из-за большой массы «пантер» при форсировании водных преград: при переправе через Южный Буг зимой 1944 года одна машина проломила мост и провалилась по лёд (РГАКФД).

Ещё один вопрос, требующий уточнения. Дело в том, что на 19 января 1944 года в 503-м батальоне числилось 69 «тигров». Если исходить из указанного количества этих машин в составе группы Беке (34 штуки), возникает вопрос: куда делись остальные 35?

Также не совсем ясен вопрос с количеством «пантер». В декабре 1943 года на пополнение 2-го батальона 23-го танкового полка отправили 50 новых «пантер», ещё 36 ушли в январе 1944-го (их получили между 13 и 20 января). Кроме того, на 31 декабря 1943 года в батальоне оставалось шесть «пантер», из них только одна боеспособная. Таким образом, батальон должен был получить 86 новых танков. Конечно, возможно, часть предназначенных для него машин переадресовали и передали в другие подразделения. Но всё равно вопросы по количеству танков в группе Беке к началу операции «Ватутин» остаются.

Теперь по количеству потерь. Дело в том, что на 1 февраля 1944 года, когда группа перебрасывалась для деблокады окружённой под Корсунь-Шевченковским группировки, в её составе имелось 18 боеспособных «тигров» и 15 «пантер». Правда, не говорится, что произошло с остальной матчастью.

Таким образом, заявление командира группы Беке об уничтожении 267 советских танков при потере своих семи, мягко говоря, является неправдой. Приведённый пример является подтверждением того, что нельзя безоговорочно верить заявлениям о потерях противника, сделанных немецкими танковыми командирами.

Кстати, небезынтересно привести данные о потерях «пантер» 1-й танковой дивизии СС за полгода боёв на советско-германском фронте.

По состоянию на начало мая 1944 года положение с танками «Пантера» дивизии «Лейбштандарт Адольф Гитлер» выглядело следующим образом. Всего с осени 1943-го по апрель 1944 года соединение получило 165 новых танков данного типа. По докладу командования дивизии, из этого количества 40 «пантер» были подорваны из-за поломок и отсутствия эвакуационных средств, 34 получили повреждения в боях и не могли быть эвакуированы (также подорваны), 47 списаны как безвозвратные потери «от воздействия противника», 40 отправлено на ремонт в Германию и 4 переданы другим частям. Таким образом, легко видеть, что безвозвратные потери составляют более 73 % всех полученных дивизией «пантер». А число вышедших из строя машин «от воздействия противника» (то есть уничтоженных в боях) — это половина всех имевшихся танков, или 2/3 всех безвозвратных потерь.



Сгоревшая «Пантера» Ausf.А. Белоруссия, август 1944 года (РГАКФД).

Если сравнить с танками Pz.IV этой же дивизии, то легко видеть, что ситуация практически такая же: безвозвратные потери этих машин за тот же период составили 68 %, из них «от воздействия противника» 53 % (или 70 % всех безвозвратных потерь).

Легко видеть, что «пантеры» терялись в боях примерно с такой же интенсивностью, как и «четвёрки», и никаких преимуществ в этом вопросе у неё не было.

По состоянию на 31 мая 1944 года в танковых частях панцерваффе на советско-германском фронте числилось 1390 танков и самоходок, из них 603 «пантеры» (43 %). Из указанного количества боеспособными были 484 машины или 80 % всех танков этого типа (при подсчёте учитывались только боевые машины танковых дивизий вермахта и СС и батальоны танков «Тигр»).

Несмотря на большое количество недостатков, «Пантера» не была слабым противником на поле боя. До появления танков Т-34-85 борьба с ней требовала мужества и мастерства.

Например, отряд 61-й гвардейской танковой бригады 10-го гвардейского танкового корпуса (4-я танковая армия 1-го Украинского фронта) 28 марта 1944 года действовал в направлении населённого пункта Шатова (район Каменец-Подольского), имея в составе 8 танков Т-34, 76-мм орудие и роту мотострелкового батальона. Выйдя на рубеж Гуменицкий, отряд попал под сильный огонь находившихся в засадах немецких танков, а также артиллерии и миномётов.

В первые же минуты боя противнику удалось поджечь 7 наших танков, которые находились на открытом месте и вели огонь с места. Оставшийся один танк и остальной личный состав вернулись в исходное положение, где заняли оборону. В ходе боя одна «пантера» была сожжена огнём тридцатьчетвёрок, ещё две вывели из строя артиллеристы. В документе об этом сказано так: «В этом бою особенно отличился расчёт 76-мм пушки под командованием гвардии капитана Притуленко, который, развернув пушку, с дистанции 100–150 метров вёл огонь по немецким танкам. Один танк „Пантера“ был сожжён, второй — подбит. И только после того как прямым попаданием пушка была разбита, Притуленко со своим расчётом стал отходить».



«Пантера» Ausf.G танкового полка дивизии «Герман Геринг». Восточный фронт, осень 1944 года. Судя по номеру на лобовом листе корпуса (№ 121081), танк изготовлен фирмой MAN в сентябре 1944 года (ИП).

Как видно, отряд 61-й гвардейской танковой бригады понёс большие потери, попав в засаду. Однако несмотря на это, сумел нанести потери и противнику.

Можно было с успехом бороться с «пантерами» и в открытом бою. Так, наступающие тридцатьчетвёрки той же 61-й гвардейской танковой бригады в бою у деревни Ясиновцы (западнее города Золочев) были контратакованы немецкой пехотой при поддержке 13 танков. В ходе боя танкисты сожгли одну «пантеру» и подбили два Pz.IV, свои потери составили один сгоревший и два подбитых Т-34, четыре человека погибли и 10 ранены.

Всего же, по данным штаба генерала-инспектора танковых войск, за период с 1 декабря 1943-го по 30 ноября 1944 года немецкие панцерваффе безвозвратно потеряли на советско-германском фронте 2116 танков «Пантера».

К 1945 году советские танкисты уже имели довольно значительный опыт борьбы с «пантерами», и во многих случаях выходили победителями из схваток без потерь для себя.

Например, вот выдержка из документов 58-го отдельного танкового полка 2-й гвардейской кавалерийской дивизии 1-го Украинского фронта. 31 января 1945 года полк, переправившись через Одер, занял оборону в районе Вейлен-Моор, имея в строю 5 танков «Валентайн» и 2 Т-34. Вечером того же дня немцы атаковали боевые порядки 7-го гвардейского кавполка, который поддерживали танкисты. В ходе боя огнём «Валентайна» под командованием капитана Доленко и Т-34 лейтенанта Орлова были подбиты две «пантеры» и 3 бронетранспортёра, атака была отбита.



Танк «Пантера» Ausf.G, подбитая в районе Тильзита. 3-й Белорусский фронт, январь 1945 года. Возможно, машина принадлежала танковой дивизии «Гроссдойчланд» (АСКМ).

В течение 1 и 2 февраля 1945 года немцы предприняли ещё несколько атак на позиции кавалеристов и танкистов. При этом «экипажи лейтенанта Семыкина, лейтенанта Веремей, лейтенанта Орлова, находясь в засаде, подпускали танки противника на дистанцию до 70 метров, открывали по ним огонь и уничтожали их». Всего за бои с 31 января по 3 февраля танкисты 58-го полка подбили 12 танков, в том числе несколько «пантер».

Есть интересные примеры и в документах других частей. В конце апреля 1945 года 114-й танковый полк 14-й гвардейской кавалерийской дивизии 7-го гвардейского кавкорпуса (1-й Белорусский фронт) вёл бои в районе города Ратенов (восточнее Берлина). В 12.00 25 апреля 7 «пантер» при поддержке пехоты попытались прорваться к Ратенову со стороны Бамме (немецкие части пытались из Берлина уйти в американскую зону). В засаде у дороги находились два танка Т-34 лейтенанта Калакина и младшего лейтенанта Ефимова.

«Лейтенант Калакин пропустил головной танк противника, а по заднему открыл огонь. Танк мл. лейтенанта Ефимова, находясь в засаде на другой стороне дороги, открыл огонь по первому танку, в результате чего передний и задний танки противника были сожжены. Средний танк противника пытался отойти задним ходом, зашёл в глубокий кювет и был захвачен, а впоследствии использован в боях за Ратенов…

Оставшаяся часть танков и пехоты противника отошла в неизвестном направлении».



Уничтоженный в бою танк «Пантера» Ausf.А. Восточная Пруссия, 3-й Белорусский фронт, январь 1945 года. Машина имеет башенный номер 112 (АСКМ).

6 марта 1945 года началась последняя крупная наступательная операция немецких войск на советско-германском фронте, получившая кодовое наименование «Весеннее пробуждение», проходившая в Венгрии, в районе озера Балатон. В ней были задействованы соединения группы армий «Юг», а главную ударную силу составляла 6-я танковая армия СС. В декабре 1944 года она участвовала в операции «Вахта на Рейне» — немецком наступлении против союзников в Арденнах, после чего успела отдохнуть и пополниться техникой и людьми.

По состоянию на вечер 5 марта 1945 года во всех немецких танковых частях и соединениях группы армий «Юг» имелось 800 исправных танков и самоходок, из них 249 «пантер». Как видно, они составляли 31 % всего бронетанкового парка немцев. Если учитывать только танки (без учёта зенитных), то на долю «пантер» приходится 51 % — 249 из 488 машин.



Танк «Пантера» Ausf.G, подбитый в бою на улице Познани. Январь 1945 года. Машина имеет две сквозных пробоины в лобовом листе корпуса (РГАКФД).


Танк «Пантера» Ausf.G, застрявший у дороги и оставленный экипажем. Район Берлина, 1-й Белорусский фронт. Машина имеет номер 312, на борту башни нарисована свастика — её изображение являлось не характерной чертой для немецкой бронетехники (АСКМ).

Противостоящие войска 3-го Украинского фронта, понёсшие значительные потери в предыдущих боях, насчитывали всего 398 танков и САУ, из которых почти четверть составляли лёгкие СУ-76. Так что в ходе боёв основную тяжесть борьбы с танками вынесла на себе артиллерия (к 5 марта 1945 года в войсках фронта числилось 2995 орудий калибра от 54 до 203 мм.

Кроме того, значительный вклад в противотанковую оборону внесли самоходки СУ-100 — в начале боёв 3-й Украинский фронт получил три самоходно-артиллерийских бригады таких машин, всего 205 штук. Они действовали довольно успешно на направлении главного удара немцев. Обычно они вели огонь с дистанции 1000–1500 метров, при этом уверенно поражая все типы немецкой бронетехники, как правило, с первого попадания.

Например, 9 марта 1945 года 1068-й полк СУ-100 208-й самоходно-артиллерийской бригады был атакован 30 немецкими танками. Открыв огонь с дистанции 1000–1500 метров, в течение 20 минут самоходки подбили 7 танков, в том числе одну «Пантеру», потеряв подбитыми 2 своих машины. Не добившись успеха атакой в лоб, немцы попытались обойти позиции полка с флангов, но при отражении атаки потеряли 6 танков, из них 2 «пантеры» (в ходе боя сгорела одна СУ-100). При повторной атаке самоходчики подбили три танка, из них один «Пантера», потеряв 2 СУ-100 — одна сгорела, вторая была подбита. Таким образом, при отражении трёх атак 1068-й полк вывел из строя 16 танков противника, из них 4 «пантеры», потеряв 5 машин — 2 сгорело, 3 подбито.



Офицер Красной Армии около «Пантеры» из состава танковой роты «Берлин», вкопанной в землю на одной из улиц Берлина. Май 1945 года. Хорошо видно попадание 85-мм бронебойного снаряда в маску пушки (АСКМ).

В ходе операции «Весеннее пробуждение» немецкие танковые части понесли очень большие потери в танках. По данным 3-го Украинского фронта за десять дней боёв (с 6 по 15 марта) было уничтожено 324 танка и САУ. По немецким же данным, на 13 марта безвозвратные потери 6-й танковой армии СС составили 42 танка и 1 БТР (!). Правда, при этом 396 танков и САУ числились в краткосрочном и долгосрочном ремонте (как всегда, немецкая довольно лукавая система учёта потерь помогла скрыть истинное положение дел).

Однако в данном случае есть подтверждение того, что более точными являются цифры, приведённые советской стороной. Дело в том, что после боёв (примерно 23 марта) производилось фотографирование подбитой и захваченное немецкой бронетехники. Автору известны фото, на которых отмаркировано советскими специалистами 279 танков и САУ. В нумерации есть пропуски (видимо, сохранились не все фотографии), но наибольший номер, которые виден на подбитой технике — это 355. Таким образом, цифра потерь противника, заявленная 3-м Украинским фронтом, довольно близка к истинному положению дел. К сказанному следует добавить, что из 279 бронеединиц, изображённых на фото, 70 танков «Пантера», что составляет 25 % всех потерь.



Ещё одна «Пантера» танковой роты «Берлин», установленная в качестве огневой точки на одной из площадей города. Май 1945 года. Хорошо видны четыре снарядных пробоины в борту башни (АСКМ).

По немецким данным, на 15 марта 1945 года панцерваффе насчитывало на советско-германском фронте 2590 танков и самоходок (только в танковых частях — дивизиях и батальонах, без учёта штурмовой артиллерии и частей истребителей танков), из них 776 «пантер» (30 % всех машин), из которых лишь половина — 387 штук — были боеспособны.

На 10 апреля 1945 года на советско-германском фронте имелись 3851 танк и самоходки всех типов, из них — 564 «пантеры», или 15 % всех бронеединиц. Если же брать только танки, то из 1167 машин они составляли почти половину.

Оглавление книги

Реклама

Генерация: 0.582. Запросов К БД/Cache: 0 / 0