Глав: 21 | Статей: 25
Оглавление
Карьера профессионального ракетчика Дитера Хуцеля началась на немецком острове Узедом в Балтийском море в местечке Пенемюнде, где создавались совершенно новые типы оружия. Как молодой специалист по ракетостроению он был отозван с Восточного фронта и к концу Второй мировой войны стал главным помощником блестящего ученого, технического вдохновителя ракетного центра Вернера фон Брауна. Хуцель был очевидцем производившихся на острове разработок и испытаний, в частности усовершенствования грозной ракеты Фау-2 (оружия возмездия), которую называли «чудо-оружие Третьего рейха». Автор подробно рассказывает о деятельности исследовательского центра, о его сотрудниках, о работе испытательных стендов, об эвакуации центра и о своей миссии по сокрытию важнейших документов Пенемюнде от наступающих советских войск.
Дитер Хуцельi / А. Ильинаi / Литагент «Центрполиграф»i

Глава 12. Эвакуация и побег

Глава 12. Эвакуация и побег

Для отъезда из умирающего Пенемюнде мне не требовались специальные директивы. Перед отъездом фон Браун дал мне понять, что я должен оставаться в Пенемюнде до тех пор, пока могу быть чем-то полезен организации, а потом уехать наиболее целесообразным способом. С наступлением марта способов добраться до Бляйхероде становилось все меньше. Эвакуация подходила к концу, поэтому все меньше транспорта направлялось на юг. Связаться с Миттельраумом – новым местоположением – было практически невозможно. Телефонная связь часто прерывалась, а в Пенемюнде возвращалось мало тех, кто мог сообщить мне какую-либо информацию.

Те, кто должен был уехать из Пенемюнде, уехали, те, кто остался, готовились к эвакуации. Я завершил все свои дела. Советские войска находились менее чем в 80 километрах от Свинемюнде, и было неизвестно, что происходит на линии фронта. Мне было пора уезжать.

Сначала я собирался присоединиться к колонне подразделения боеприпасов и снарядов, которое проводило боевые запуски около Пенемюнде. Отправившись с ними, я присоединился бы к организации через сотрудников Дорнбергера на южных склонах гор Гарц.

Потом подвернулась более подходящая возможность, и я начал действовать. 13 марта следовало доставить на юг легковой автомобиль «Опель», находящийся в служебном пользовании. Ночью 12 марта я приятно провел время с друзьями с завода. Нам удалось раздобыть бутылку довольно хорошего вина – в те времена практически любое вино считалось хорошим, и мы поговорили напоследок. Попрощавшись, я пошел по улице, идущей от «Завод-Юг» к «Завод-Север». Свет полной луны мерцал между рядами тихих, пустынных зданий. Я увидел слабый свет у зенитной станции и больницы, мимо которых прошел по пути к воротам в Строение-1. Я помню сосны: высокие, молчаливые, благородные в лунном свете. Остановившись у входа в Строение-1, я задался вопросом, сколько времени у меня осталось. Все вокруг было таким мирным, и я вдруг пожалел, что не смогу остановить время.

На следующее утро, проведя бессонную ночь, я рано поднялся. Я поспешно написал Ирмель о том, что наконец уезжаю из Пенемюнде. Начались проволочки. Я был готов, а автомобиль нет – возникла путаница с документами. Наконец, около девяти часов утра мне позвонил водитель и сказал, что все в порядке. Он получил карточки на бензин и собирался заправить машину.

Взяв чемодан, я вышел на улицу напротив Строения-1. Через несколько минут подъехал «Опель», и мы отправились в путь. Разговаривали мы немного. Я в последний раз долго и задумчиво смотрел на Пенемюнде, инстинктивно понимая, что больше никогда не увижу это необычное и удивительное место. Быстро отвернувшись, я уставился на дорогу перед собой.

В Козерове мы забрали запчасти, как было условлено, а затем по маленькому переулку подъехали к магазину, специализировавшемуся на копченой сельди. Мы набрали полную сумку свежей, еще теплой и действительно деликатесной сельди.

Немного полакомившись, мы снова отправились в дорогу: по мосту Вольгаст в западном направлении, а затем постепенно поворачивая на юг, через Ярмен, Деммин, Ставенхаген. Путешествие было приятным, воздух свежим, а погода славной.

Но вскоре нам пришлось остановиться из-за трагического зрелища: усталые беженцы с востока заполнили шоссе вместе с лошадьми, телегами, повозками и тачками, загруженными скудными пожитками. Нам было тягостно прокладывать путь, сигналя, сквозь толпы спасающихся испуганных стариков, женщин и детей.

Большинство деревьев вдоль шоссе были вырублены и лежали вдоль дороги; ими предстояло перегораживать шоссе на случай прихода противника. На некоторых деревьях висели цепи, которые в нужный момент следовало натянуть поперек трассы с той же целью.

К вечеру мы приехали в Варен, что на берегу озера Мюриц. Городок был полностью затемнен маскировкой и переполнен людьми, пребывающими в абсолютном ужасе. Нам пришлось долго искать место для ночлега, но в конце концов мы заночевали в частном домовладении.

Из Варена мы выехали рано утром 14 марта, желая поскорее добраться до места назначения. Нам предстояло доехать до Магдебурга, и мы пообедали в живописном городке Бург. Ресторан выглядел традиционно: резная деревянная мебель и освинцованные витражи на окнах. Еда была вкусной, подавалось пиво.

Магдебург подвергся сильной бомбардировке и был полностью разрушен. Мы пробирались через развалины к местной военной автобазе; мой водитель все еще искал какие-то запчасти, которые ему было поручено достать. Вдруг включилась пронзительная сирена воздушной тревоги, резко останавливая нашу деятельность. У нас не было желания оказаться под воздушным налетом, поэтому мы спешно сели в «Опель» и помчались из Магдебурга. В Бляйхероде мы приехали довольно поздним вечером. Меня переполняло любопытство; я хотел узнать, каков новый испытательный центр. Однако я нисколько не удивился тому, что увидел.

Очень примитивная штаб-квартира располагалась в бывшем здании сельскохозяйственной школы. Порядка было мало. Но ведь нельзя, эвакуировав ракетостроительный завод за 200 километров, ждать, что он будет функционировать без перерывов. Я увидел много знакомых лиц; из разговоров у меня создалось общее впечатление, что мое настроение нисколько не отличается от настроения остальных.

Спросив, где фон Браун, я с ужасом узнал, что он в больнице. Попав в автомобильную аварию, он сломал руку. Повидаться с ним не удалось.

Я переночевал в танцевальном зале ресторана, ставшем убежищем для беженцев. На полу лежала солома, спать на которой было не слишком удобно; зал был переполнен мужчинами, женщинами и плачущими детьми и фантастическим ассортиментом потрепанного и жалкого багажа.

Что происходит в Германии? Я знал ответ, но, глядя на отчаявшихся людей, не мог не задавать себе этот вопрос. Погружаясь в крепкий сон от усталости, я продолжал терзать себя размышлениями.

Следующее утро было солнечным, ярким и почти веселым. Умыться и побриться удалось с трудом из-за нехватки и примитивности специально отведенных помещений. Я снова подошел к зданию школы, встречая все больше и больше знакомых. Встретив фрейлейн Клингер, я поговорил с ней несколько минут; она сказала мне, что я могу получить «комнату» в Vergeltungs-Express – «Возмездие-экспрессе», как его в шутку называли. Она говорила о поезде, состоящем примерно из десяти спальных вагонов, который стоял в Хайделагере, а затем в Хайдекрауте, где были стартовые площадки, – на польской территории, теперь занятой советскими войсками. Этот поезд был своего рода отелем на колесах для офицеров пускового расчета. Теперь он стоял на железной дороге у шахты по добыче калия, в 4 километрах от Бляйхероде. «Ну, сегодня приятный день, – подумал я, – и прогулка пойдет мне на пользу». К моему удивлению, мне удалось занять купе.

Убедившись, что место для ночлега по-настоящему достойное, я вернулся в город и разыскал жилищно-эксплуатационную контору. Мне снова повезло: инженер, живущий в отдельной комнате с видом на долину и горы Гарц, переведен на другую должность. Его комната освободится через несколько дней. Я сразу же согласился ее занять.

Я осматривал новый объект. Через пару часов настойчивых расспросов и поисков я даже нашел свой велосипед, который отправил сюда заранее. Передвигаться на нем было удобнее всего!

Конторы пока не были оборудованы. Ближе всего находилась школа, ставшая центром всего, что происходило вокруг, и источником как официальной, так и полуофициальной информации. Немного порасспросив, я узнал, что некоторые, но далеко не все, технические группы перебрались в Бляйхероде. Многих расселили в близлежащих селах, что оказалось очень неудобно, ибо транспорт в такие отдаленные районы не ходил.

Большую часть дня я общался с одной из технических групп. Говоря в общих чертах, они были отчасти в замешательстве, бессистемно и вяло пытаясь взяться за дела. Мы все чувствовали, что стараться бесполезно. Еще мне удалось найти собственное оборудование и упакованную переписку и связаться кое с кем из начальства.

Позже мне наконец удалось навестить фон Брауна в больнице. Он был в удивительно приподнятом настроении и охотно заявил о том, что его выпишут через несколько дней.

– Местные власти, – по-доброму сказал он мне, – обещали отдать нам большую часть административного здания местной электростанции. Это значит, у нас будет современное здание, а это намного лучше, чем я рассчитывал.

Он заговорил о насущных проблемах:

– Но сейчас нужно сделать все возможное, чтобы расселить людей и запустить завод.

Я оставил его, заверив, что постараюсь сделать все, что в моих силах. Он дал мне несколько простых поручений. Несмотря на безнадежность ситуации, фон Браун продолжал живо размышлять и строить планы.

Однако ощущение замешательства и неопределенности не исчезло. Вся наша работа была лишь серией определенных действий. Вечера я проводил в компании друзей и коллег в плохо освещенных ресторанах. Мы обсуждали войну и наши шансы снова открыть завод. Все эти разговоры были довольно обескураживающими. Иногда я весь вечер сидел один в своей комнате, читая или просматривая накопившуюся за время моего отсутствия корреспонденцию. Но вряд ли мне удалось бы сейчас отправить кому-нибудь письмо. К счастью, в Бляйхероде был маленький кинотеатр, где мы отдыхали душой; фильмы были старыми, и большинство из них я видел. Но их просмотр позволял расслабиться и уйти от мрачной действительности, которая нас окружала.

Мы получали предупреждения о воздушных налетах и много раз слышали взрывы бомб и гудение самолетов вдали, сопровождающееся пулеметным огнем: летающие на бреющем полете Jabos-Jagdbomber – истребители-бомбардировщики, так их называли. Тем не менее неустрашимые коренные жители готовились к стремительно приближающемуся ежегодному пасхальному фестивалю. Предстояло провести несколько восхитительных часов без войны, с цветами, на солнце и приятном благоухающем воздухе.

Фон Браун вышел из больницы в среду 21 марта. Его рука была по-прежнему в гипсе. Он едва сохранял спокойствие, по-видимому считая, что просидел взаперти слишком долго, и хотел, чтобы дело сдвинулось с мертвой точки. Он жил в красивом и ультрасовременном доме владельца местной хлопкопрядильной фабрики. Тем временем ему готовили кабинет в административном здании электростанции, и он собирал нас на совещания и обсуждения.

23 марта, в день его рождения, в доме вечером устроили славную вечеринку, на которой присутствовали Дорнбергер с женой и другие старые друзья и единомышленники фон Брауна. Это была одна из многих вечеринок, которые мы устраивали, стараясь сохранить, по крайней мере, видимость нормальной жизни, как социальной, так и деловой.

В следующие выходные я поехал на велосипеде в Бад-Заксе, до которого было 16 километров, чтобы повидаться с Хартмутом. Он находился в отеле, где располагалась штаб-квартира Дорнбергера.

– Пойдем ко мне. Моя жена сварит нам кофе! – воскликнул он, когда мы пожали друг другу руки.

– Суррогатный? – Я усмехнулся, а он пожал плечами, улыбнулся и кивнул.

Он занимал несколько комнат в доме на вершине холма рядом с отелем. Там мы выпили суррогатного кофе и перекусили. Потом мы растянулись на траве за домом под теплыми и приятными лучами солнца. Однако новости по радио были неприятными, поэтому Хартмут выключил радиоприемник. И все же нельзя было не признать очевидного и неизбежного поражения в войне.

– Слушай, – внезапно сказал он, и я сел, навострив уши.

На секунду мне показалось, что он имеет в виду вездесущий гул канонады на расстоянии. Но потом я понял, о чем он говорил. Отдаленный гул сменился рычанием. Я посмотрел вверх, щурясь от слепящего солнца, и ахнул.

На высоте примерно 6 тысяч метров летели бомбардировщики союзников, сотня за сотней, под прикрытием истребителей, похожих на собак, стерегущих стадо овец. Я был в ужасе от численности формирования и долго с открытым ртом пялился на истребители.

– Я думаю, на Берлин, – печально прокомментировал Хартмут.

Да, на Берлин, вне сомнения. Я снова вспомнил своих многочисленных друзей и конечно же невесту Ирмель. Она где-то в городе, медленно превращающемся в руины. В тот вечер, направляясь домой на велосипеде под ярким лунным светом, я был задумчивым и сильно обеспокоенным.

Я помнил те бомбардировщики. Я не мог их забыть, даже работая или делая вид, что работаю. Далекая артиллерия постоянно напоминала о себе сначала робко и случайно, но эти напоминания ежедневно становились громче. Я продолжал задаваться вопросом: как долго это может продолжаться?

Поражение было неизбежным, и мы знали об этом, пусть и не желая в этом признаваться. Это был просто вопрос времени, а его оставалось не так много. Я все никак не мог понять, почему не капитулирует германское Верховное командование. Ведь наверняка оно не верит в собственную пропаганду о чудо-оружии. К тому времени Фау-2 находилась в эксплуатации более полугода. Но она не спасла Германию от ежедневных бомбардировок, которые превращали страну в кучи пыли и мусора. Какой смысл в дальнейшем сопротивлении, которое лишь усугубит бессмысленные убийства и разрушения?

Во второй половине дня, в пасхальное воскресенье, американские танки были замечены вблизи Мюльхаузена, что примерно в 20 километрах к югу от Бляйхероде! Я сразу же отправился домой к фон Брауну. Когда я приехал, там уже было несколько сотрудников. Решение принималось быстро, ни у кого не осталось иллюзий. На этот раз мы не эвакуируемся, а сбегаем.

– Оборудование брать не будем, – просто сказал фон Браун, что означало конец нашего предприятия. – Мы соберем все наши секретные материалы и спрячем в альпийском убежище, пока не появится возможность воспользоваться ими снова.

Я подумал о том, кому в руки попадут эти секретные материалы. Подобная мысль приходила мне в голову не в первый раз. Кому, русским или американцам, попадет в руки сокровище инженерных изысканий и знаний? Но пока не стоит гадать, кто первым возьмет нас в плен, ибо у нас еще есть право выбора.

По сути, мы уже сделали выбор, уходя на запад, подальше от советских войск. Следуя логике, нам предстояло двигаться в юго-западном направлении – в Обераммергау.

Ходили слухи, что американцы знали о нашем местонахождении и получали информацию не только с помощью воздушной разведки, но и по другим каналам. И кстати, хотя Нордхаузен, расположенный рядом с заводом по производству А-4, однажды подвергся бомбардировке, ни одна бомба не упала на Бляйхероде за все время нашего проживания там.

Оглавление книги

Реклама

Генерация: 0.108. Запросов К БД/Cache: 3 / 1