Глав: 14 | Статей: 18
Оглавление
Четырнадцать долгих месяцев продолжалось заточение “Цесаревича” в гавани германской колонии. Время, столь стремительно утекавшее, а в Порт-Артуре и каждый день усугублявшее осаду, здесь, в Циндао словно остановилось. Тягостное ощущение плена не покидало матросов и офицеров. Снова и снова каждый по-своему переживал обстоятельства того решающего боя 28 июля и всей войны. Осознание многих упущенных возможностей и технических неполадок тяжким гнетом лежало на душе у каждого моряка. Мучительно было чувствовать свою оторванность от Порт- Артура и невозможность помочь эскадре, которая, находясь так недалеко — в каких- то 200 милях — медленно погибала.

11. Моонзунд

11. Моонзунд

В русской дореволюционной маринистике есть увековеченный в цветной открытке рисунок В. Берга "Линейный корабль "Цесаревич" после метели в Гельсингфорсе". Одиноко застывший среди льдов и чуть ли не до палубы занесенный снегом, корабль кажется почти заброшенным. И только флаги — кормовой, адмиральский, гюйс, дым из трубы да угадываемая у трапа на льду фигура часового напоминают о жизни, теплящейся внутри корабля. Так, наверное, корабль выглядел и в зиму 1915–1916 г.

Но это лишь один миг в его истории. По справедливости должен бы существовать и другой сюжет — когда утром корабль стряхнет с себя нависшие над ним снежные пласты, будут восстановлены дороги, ведущие по льду в порт и к штабному кораблю "Кречет", начнется по ним движение людей и грузов, очистится видимый на рисунке каток. Представляются и другие жанровые сцены из корабельной жизни. Она в его отсеках и палубах в начале 1916 г. была особенно многообразной. "Цесаревич" в те дни словно бы спешил всесторонне подготовиться к ожидавшему его главному экзамену войны. Картин этой жизни (как и жанровых фотографий) по-видимому нет, но их можно представить по обстоятельным записям, заполнившим предусмотренное для них место в новой введенной в 1916 г. форме вахтенного журнала корабля.

Гельсингфорский место- и машиностроительный завод ремонтировал корпус и шлюпки "Цесаревича". Одновременно корабль буквально во всех отсеках обновлял себя. Очищали от старой краски и готовили под окраску заново освобождавшиеся помещения носовых минных аппаратов. Чистили и смазывали орудия, перебирали их прицельные приспособления. Перемещали, видимо, для полной ревизии, 305-мм полузаряды. Перегружали в вагоны старые 305-мм снаряды.

Чистили и промывали трюмы и все башенные отсеки. Очищали и перебирали механизмы и приводы башен — от подпятников и шаровых погонов до механизмов закрывания дверей в башнях. "Околачивали ржавчину у шпилей", разбирали динамомашины и электромагниты водоотливных турбин. Проверяли дающие и принимающие приборы управления артиллерийским огнем, сдавали на ремонт в порт телефонные аппараты, перебирали главные машины, меняли коллекторы котлов, проверяли вспомогательные механизмы, приводили в порядок вооружение грузовых стрел, оборудование шлюпок, часть которых на ремонт отправили в город. Обновили, вылудив заново, медную кухонную посуду.

Все, от чего зависели надежность и точность действия техники и вооружения, приводили в состояние заводской спецификационной исправности и порядка. К середине мая заменили зарядники 305-мм орудий, переделали погреба, а также механизмы во всех восьми башнях и у 75-мм пушек. Перебрали их компрессоры.

Так же энергично периодическими тренировками у зарядных станков, частыми и общими артиллерийскими учениями, занятиями с матросами-специалистами поддерживали и повышали уровень боеготовности корабля, последовательно — от ориентирования в помещениях до умения осмысленно действовать — всем премудростям быта, морского дела, корабельных работ и строевой службы обучали пополнявших команду молодых матросов. Своей наукой — организацией сложнейшего артиллерийского хозяйства, тренировками и обучением комендоров и всей прислуги, искусством управления огнем — занимались артиллерийские офицеры.



“Цесаревич” в Гельсингфорсе. С рисунка В. Берга

Решающая роль артиллерии была теперь, в отличие от времен войны с Японией, общепризнанной. Увеличенным, наконец, был и штат ее специалистов. За артиллерию, готовые в бою заменить один другого, отвечали теперь не только старший, но еще и 2-й и 3-й артиллерийские офицеры. Эти должности, фактически определявшие боевую мощь всего корабля, занимали старший лейтенант А.Р. Гутан, лейтенант барон В.А. Вреде, лейтенант князь И.Г. Гагарин. За технику артиллерии отвечал артиллерийский инженер-механик (появилась теперь и такая должность) мичман А.Г. Гильдебранд (с марта инженер-механик мичман К.В. Власенко).

Необходимость служебного роста офицеров и нехватка специалистов заставляли перемещать их на новые должности. В марте в штаб начальника минной дивизии перешел лейтенант В.А. Белли. На английскую подлодку "Е-8" перевели мичмана А.И. Берга. В школу авиации в Баку по распоряжению ГМШ отправили лейтенанта Ю.В. Герберта. Групповым минным офицером 4-го дивизиона эскадренных миноносцев стал лейтенант Г.В. Штернберг. Временно с командой из 50 нижних чинов корабля в состав отдельного батальона действующего флота Балтийского моря выехал мичман Н.В. Ганенфельд. Трюмным механиком эсминца "Самсон" стал В.М. Реклайтис. Выросший на "Цесаревиче" (как и Д.И. Берг) в штурманского специалиста мичман А.В. Макаров был переведен на 4-й дивизион эскадренных миноносцев.

21 декабря командиром "Легкого" стал прежний старший артиллерийский офицер капитан 2 ранга А.В. Ракинт. Его должность на "Цесаревиче" занял лейтенант Вреде. Флаг-офицером в штабе 2-й бригады линейных кораблей стал мичман М.М. Оленин. Капитан 2 ранга С.С. Спиридонов перешел на "Император Павел I". Его должность занял И.И. Александров. Исполняющим дела старшего офицера с 21 декабря стал А.Р. Гутан.

Росло молодое пополнение. К прибывшим 1 августа 1915 г. из Морского корпуса мичманам С.В. Гаврилову и М.М. Оленину 15 февраля 1916 г. присоединились, заняв должности вахтенных офицеров, выпускники Отдельных гардемаринских классов (в них разрешалось принимать и разночинцев), мичманы Л.Л. Буман, С.И. Абрамович, в августе 1916 г. инженер-механики мичманы (из Училища императора Николая I) В.В. Бураков, А.В. Соколов и из Морского корпуса мичман С.К. Щениовский, Б.А. Подгорный, Б.К. Клести, С.Д. Лаппе.

Великой энергией и самоотверженным трудом офицеров, матросов и рабочих (они были командированы Обуховским, Путиловским, Металлическим и Свеаборгским заводами) боеспособность корабля была доведена почти что до пределов его проектных возможностей. В сравнении с днями порт-артурской обороны боевая эффективность корабля стала выше, наверное, в 2–3 раза.

Но и противник — германские дредноуты — был теперь совсем иным. В состязании с ним, да и то лишь при удаче сближения на дальность своей стрельбы, проявить себя могли только четыре 305-мм орудия. Шесть же других башен с их 12 152-мм оставались бы в бою лишь имитацией боевой мощи, или, проще говоря, бесполезной обузой, от которой давно следовало бы избавиться. Ведь было же в конце концов проведено действенное усиление вооружения крейсеров, когда, например, на "Баяне" и "Адмирале Макарове" к двум имевшимся 203-мм пушками добавили на каждом еще по одной такой же в палубной обстановке.

На додредноутах же довоенный приговор Н.О. Эссена оставался в полной силе. В результате навыки, искусство, творческий потенциал и огромный безостановочный труд содержания и обслуживания артиллерии оказался в большей своей части приложен к технике вчерашнего дня. Надеяться на ее использование приходилось лишь в особо благоприятных обстоятельствах, например, при стрельбе по береговым целям.

Еще 18 марта, готовясь выйти на чистую воду, от ледового плена освободили бочки, а 21 апреля, первый раз выйдя в море, провели поочередной стрельбой испытания всех орудий 152-мм и 305-мм калибра. 27 апреля вышли в Ревель. 1 мая с расстояния 80 каб. от щита, стоя на якоре, провели "сострелку орудий". 3 мая стреляли на ходу из 37-мм стволов. 7 мая перешли в Гельсингфорс, откуда 10 мая вышли на стрельбу из орудий всех калибров, включая и 305-мм. Правым и левым бортами стреляли 30 и 20 минут.

25 мая, следуя за "Андреем Первозванным" (флаг начальника бригады) в течение 5 час. маневрировали по его сигналам у о. Нарген. Проведя плутонговую стрельбу, сделали 13 галсов. На следующий день провели бригадную стрельбу. 25 минут стреляли из 305-мм пушек и 45— из 152-мм. Негодный для боя калибр продолжал отнимать львиную долю времени боевой подготовки. День кончили интенсивными эволюциями.

31 мая стреляли в море из 152-мм и 75-мм пушек. 2 июля при стрельбе 37-мм снарядами (видимо, из стволов) произошла, как записано в вахтенном журнале, поломка "кронштейна рамы барабана рулевого устройства". Руль заклинило в положении 20° на левый борт. Наследие французского проекта вновь нежданно напомнило о себе. В Ревель вернулись, управляясь машинами. Авария не помешала провести 3 июня еще одну стрельбу, а 11 июня — маневры в составе бригады.

14 июня "Цесаревич" отправился в Кронштадт, где дни 15–17 июня провел в Александровском доке. На обратном пути 18 июня в продолжение целого часа поддерживали полную 18 уз скорость. В походе 23 июня провели стрельбы: из 305-мм орудий на расстоянии 75–68 каб. и из 152-мм — 60–50 каб. 25 июня в эскадренном плавании проверяли угол отклонения руля, при котором корабль может идти под одной машиной. Он составил 20° и 30°. 2 июля из орудий всех калибров стреляли у о. Экхольм, затем у плавучего маяка Эрансгрунд маневрировали в строю бригады, стреляли из вспомогательных стволов ныряющими снарядами и уменьшенными 75-мм снарядами. Стреляли "по правилам организаций отражения атак подводных лодок". К вечеру пришли на лапвикский рейд.

12 июля вернулись в Гельсингфорс, а на следующий день в Лапвик. 20 июля снова были в Гельсингфорсе. 23 июля при выходе на очередное уничтожение девиации провели "разбивку углов башен". На следующий день приступили к замене четырех "противоаэропланных" 75-мм пушек. Три 75-мм "аэропушки" установили на станках Металлического завода и одну — Обуховского. 30 июля, выйдя из Гельсингфорса, пушки испытали стрельбой.



Линейный корабль “Цесаревич”. 1916 г. (Наружный вид и вид сверху)


Линейный корабль “Цесаревич” под флагами расцвечивания

12 августа выходили в море на эволюции в составе бригады, на следующий день на плутонговых стрельбах комендоров вспомогательными стволами по неподвижному щиту сделали 13 галсов. 14 августа, приняв на борт начальника 2-й бригады с чинами штаба и, подняв контр-адмиральский флаг (на 6 дней), "Цесаревич" провел интенсивные эволюции. 16 августа на рейде стреляли "пульками по звонким щитам", 17-го, вновь возглавив бригаду, провели эволюции и опыты прицеливания из аэропушек по запущенному с корабля воздушному змею.

Уход корабля в Моонзунд был, наконец, решен, и 27 августа с прощальным обращением к офицерам, кондукторам и команде выступил прибывший на корабль начальник бригады контр-адмирал А.К. Небольсин. "Всему личному составу корабля. — записано в вахтенном журнале, — адмирал пожелал встретить неприятеля и. поддерживая боевую славу корабля, нанести ему наибольший вред". В тот день, совершив 68-мильное плавание. "Цесаревич" пришел на Лапвикский рейд. Бросок через Финский залив к Моонзунду с утра 30 августа совершили 16 уз скоростью под охраной эскадренных миноносцев "Войсковой", "Страшный". "Забайкалец" и "Амурец".

Миновав маяк Оденсхольм, в 9 час. 29 мин. отпустили миноносцы. Плавание, грозившее опасностью подводных лодок, составило 53,1 мили. В 10 час. 20 мин. отдали якорь у о. Харилайд и во второй половине дня в течение 5 часов под проводкой лоцманов флота прошли извилистый, только что подготовленный для прохода больших кораблей Моонзундский канал. 11 сентября осваивая новый театр, совершили плавание в Аренсбург. Здесь встретили "Славу".

Перевод "Цесаревича" в Моонзунд был предопределен опытом "Славы" и общим характером обстановки в новом 1916 г. Только теперь командование флотом осознало, наконец, значение балтийских островов для успеха ведения войны на море. Ключ к Риге, ключ оборонительных позиций в Финском заливе, ключ к спасению флота, а, может быть, как стало позднее понятно, и к спасению всей России — вот чем становился Моонзунд. Воссоединение четвертого маневренного соединения должно было состояться немедленно по завершении глубоководного фарватера, ведущего в Моонзунд непосредственно из Финского залива. Путь морем был уже слишком опасен из-за резко активизировавшихся немецких подводных лодок. Они теперь, найдя одни только им ведомые пути сквозь Центральное заграждение, могли появляться даже у подходов к главным базам флота в защищенной, казалось бы зоне.

Вес явственнее давал себя знать изъян предвоенных программ судостроения, обращенных к созданию больших кораблей, но забывавших о нуждах "малого флота". Тральщики (мореходные и катерные), сторожевые корабли, охотники за подводными лодками — острейшая в них нехватка сковывала и борьбу с подводными лодками, ограничивала деятельность минной дивизии и броненосных кораблей. Так начался второй этап технического перевооружения флота, когда вместе с постройкой кораблей "малого флота", усилением вооружения кораблей началось сооружение батарей на берегах Финского и Рижского заливов.

Энергично разворачивалось сооружение базы Минной дивизии в Рогокюле. И большим кораблям, как это было прежде со "Славой", уже не грозила опасность стать пленником лишь с моря открытого для них Рижского залива. Для этого 17 землечерпалок форсированными работами к началу июля подготовили первую очередь Нукке-Вормского канала (глубиной 6,7 м), по которому на присоединение к "Славе" уже 12/25 июля прошел крейсер "Диана". Ее новые 130-мм пушки, стрелявшие на 100 кабельтов, быстро заставили удалиться державшийся у Михайловского маяка германский крейсер типа "Бремен".

Труднее было справиться с десятками немецких тральщиков, которые с прежним упорством, пользуясь мглой и недосягаемостью для огня русских орудий, изо дня в день прогрызали своими тралами поле минного заграждения в Ирбенском проливе. Сведения о сосредоточении немецких крупных кораблей перед заграждением становились все тревожнее. Казалось несомненным, что немцы, как и в 1915 г., готовятся форсировать Ирбен. Вот почему теплоходы-заградители в то лето были заняты столь же безостановочным усилением минного заграждения, а миноносцы минной дивизии нередко превращались в курьеров, доставлявших для теплоходов очередные партии мин прямо к месту постановки.

Одновременно приходилось вести борьбу с мелкосидящими катерами-заградителями, от мин которых, находясь в защищенном, казалось бы, "маневренном мешке" под Церелем 8/21 августа погиб эсминец "Доброволец". Под занятым немцами Курляндским берегом в залив пробирались их подводные лодки. Активизировалась немецкая авиация, которая, получая отпор со стороны появившейся на кораблях зенитной артиллерией, начала применять опыты торпедометания.

Флот не переставал посылать подкрепления: корабли сторожевой дивизии, вступивший в строй "Новик" и, наконец, большие корабли. 13/26 августа пришел крейсер "Баян", на следующий день — "Аврора". С ликвидацией землечерпалками последнего на фарватере "пятна" 6,7-м глубины (теперь она везде была доведена до отметки 8,23 м) 30 августа/12 сентября в Моонзунд перешел и "Цесаревич". Через три дня этим же путем прошли крейсер "Адмирал Макаров" и заградитель "Амур", доставивший для Ирбена новую, партию мин. Велись работы по разгрузке линейных кораблей "Андрей Первозванный" и "Император Павел I". Они также при необходимости могли пройти в Рижский залив.

Все это обострявшееся с каждым днем противостояние тех дней было вызвано усиленно готовившейся флотом невиданной еще на Балтике широкой десантной операции. Высаженный на Курлянский берег "Сухопутный Балтийский отряд" во взаимодействии с войсками Северного фронта должен был очистить от немцев всю северную Курляндию и снять угрозу захвата Риги. Возвращение контроля над южным берегом Рижского залива резко улучшало положение Северного фронта, кардинально решало проблему обороны Архипелага. Флот, возвратив себе Виндаву и укрепив свой тыл, получал возможность активизировать и расширить свои операции в море.

Плацдарм для последующего наступления создавался и для войск Северного фронта. Все детали с исключительной тщательностью разработанного плана высадки учитывали опыт проведения подобной же операции в Черном море, где в начале 1916 г. от турок была очищена значительная часть их территории с портами Ризе, Вице, Архаве и Трапезунд.



“Слава” и “Цесаревич” в Моонзунде

Но энергия и талант организаторов операции споткнулись об инертность и безынициативность все еще подвизавшегося в армии в роли полководца командующего войсками Северного фронта генерала А.И. Куропаткина (1848–1925). Да, того самого, который в свое время "провалил" всю русско-японскую войну. Это он, как записывал в своем дневнике И.И. Ренгартен в самые горячие дни подготовки флота к высадке "палец о палец не ударил и три недели пропали вовсе зря". Неблаговидную роль в затягивании, а затем и срыве операции сыграл и начальник штаба в Ставке императора генерал М.В. Алексеев (1857–1918). Его мелко мыслящий ум не мог объять исключительность значения готовившейся операции. Генерал по-плюшкински экономил и выделять для операции первоклассные войска долго отказывался.

Всю драму этой великолепно подготовленной, но бездарно погубленной царскими генералами операции передает классическая монография профессора Н.А. Данилова (1867–1934) "Смешанная операция в Рижском заливе в июне-августе 1916 г." (Л., 1927). Немцам же и трех недель, названных И.И. Ренгартеном, оказалось достаточно, чтобы почувствовать что-то неладное. (Подозревали, что они могли воспользоваться и русским шифром, который в числе других секретных документов мог попасть им в руки на потопленной английской подводной лодке Е-8).

Напрасно командующий флотом В.А. Канин говорил перед Куропаткиным (свидетельство И.И. Ренгартена) "самые военные и наступательные слова". Ставка продолжала уныло тянуть время, выжидать и сомневаться. В итоге скатились к тому, что осуществлять операцию предложили флоту собственными силами, без поддерживающего удара войск Северного фронта.

Много было и других несусветных нелепиц, которыми царизм не переставал одаривать народ, флот и армию. Император, словно тайный агент Вильгельма, вдруг взял, да и изъял из разработки операции полностью себя ей посвятившего начальника минной дивизии контр-адмирала А.В. Колчака. Он, видите ли. оказался неотложно необходим для экстренного принятия командования Черноморским флотом. В. А. Канин решительно протестовал и за это поплатился. Он вскоре был смещен всем сегодня известным государственным способом — без всякого предъявлении замечаний. Но и он. и генерал-майор А.В. Геруа (1870–1944), и его начальник штаба А.И. Верховский (1886–1938), добившись редкого взаимодействия между частями армии и флота, были полны решимости осуществить операцию.

В числе множества на высшем уровне разработанной оперативной документации был 15 августа подписан и боевой приказ войскам Сухопутного Балтийского отряда. Но в войска он разослан не был — директивой "Верховного Главнокомандующего" — императора Николая II от 16 августа 1916 г. операцию отменили. В результате, как с горечью отмечалось в работе профессора Н.А. Данилова "благоприятный случай нанести серьезный удар германцам был упущен исключительно по вине самого верховного командования".

Прибывший в Моонзунд "Цесаревич" оказался в центре подготовки десантной операции. Уже к середине июля для обеспечения высадки людей, техники и орудий с кораблей и транспортов (их флотилия насчитывала до 65 транспортов всех назначений в 5 отрядах) в Рогокюле (Рогекюле) было сосредоточено 97 разных плашкоутов и барж. Их продолжали собирать по всему побережью Финского залива и в бассейнах его рек. Прибывали реквизированные особенно необходимые моторные катера и буксиры.

Корабли еще и еще раз отрабатывали все детали взаимодействия с десантом и его огневой поддержки при высадке. На специально устроенном на о. Хейнлайд полигоне, воспроизводившем участок немецкой обороны с окопами и проволочными заграждениями, эскадренные миноносцы "Сибирский Стрелок", "Громящий", канонерская лодка "Грозящий" и крейсер "Аврора" (она одна выпустила 209 снарядов калибром 152 мм) вели стрельбы для проверки эффекта разрушения проволочных заграждений огнем корабельной артиллерии. Участвовавшая в составе десанта Морская бригада осваивала высадку с легких моторных барказов.

Приход "Цесаревича", имел, кроме материального, еще и огромное моральное значение. Его приветствовали с особым энтузиазмом. "Теперь в нашем распоряжении, — писал служивший на "Новике" Г.К. Граф (1885–1966, Питтсбург, США), — было уже четыре больших корабля. Это уже не то. что в прошлом году, когда всего только были "Слава" и 16 старых угольных миноносцев". Весомым для обороны было прибавление сразу четырех 305-мм орудий "Цесаревича", хотя, замечал Г. Граф, "и недальнобойных".

Вопросом о причинах такой аномалии он, правда, не задавался. Но и так было ясно, что история, несмотря на все ее уроки, снова повторялась. Ведь именно так — с оставшимися не замененными устарелыми недальнобойными пушками — совсем недавно отправляли в Цусиму броненосцы "Император Николай I", "Наварин" и крейсер "Владимир Мономах". Приходилось и теперь полагаться на счастье и Николу-Угодника.

Уже выполнив задания 2-го и 4-го дней операции (сосредоточение в составе бригады линейных кораблей в Лапвике и переход с "Адмиралом Макаровым" в Моонзунд) "Цесаревич" на 6-й день операции должен был возглавить конвоирование в Моонзунд до наступления темноты к месту высадки у Роена отряды транспортной флотилии. Передав к ночи их охрану следовавшей с ним же 2-й группе 6-го дивизиона эсминцев, "Цесаревич", "Адмирал Макаров", "Богатырь" (его из-за аварии машин должен был, по-видимому, заменить "Баян") и 1-й дивизион эсминцев шли к Ирбену для усиления его охраны.

Собственно высадку возглавляли, охраняли и поддерживали огнем "Слава", "Диана", "Аврора", "Амур" и 5 канонерских лодок с остальными кораблями минной дивизии.

Но всего этого, как мы уже сказали, делать не пришлось — операцию отменили. Боевое крещение "Цесаревича" не состоялось. Пошла на убыль и немецкая активность в Ирбене. Сумев ввести в залив, как приходилось подозревать, три подводные лодки, и изрядно засорив минами с катеров и самолетов маневренное пространство русских кораблей под Церелем, немцы, однако, от вторжения в залив отказались. Неудобства ли неподготовленного зимнего базирования или особый дар провидения немецкого командования были тому причиной, но свою операцию (с захватом Риги) оно отложило до лучших времен.

Надо было привести в порядок свои силы, измотанные при отражении мощного, но оказавшегося неудачным наступления русской 12-й армии, пытавшейся в июле 1916 г. прорвать оборону немцев на приморском участке. В этих условиях "Цесаревичу" оставалось, продолжая неустанную боевую подготовку и вместе с флотом бдительно следя за небом, встречать огнем зениток то и дело повторявшиеся налеты немецкой авиации.

За время Ирбенской стоянки с 11 по 18 сентября "Цесаревич" нес обязанности старшего на рейде, встречал авиатранспорт "Орлица", "Новик" и другие миноносцы. Продолжали учебные стрельбы, пополняли запасы угля, чтобы немедленно выйти при необходимости для усиления обороны Ирбенского пролива. Водолазы корабля помогли поднять лайбу, затонувшую из-за шторма во время подготовки ее к затоплению миноносцами в Ирбене. В Куйвасте, откуда корабль до конца года уже не выходил, занимались устройством береговых складов для зимовки.

С помощью водолазов усилили импровизированный противолодочный бон. Энергично пополняли запасы на корабле и в собственном береговом складе, проводили на Вердер телефонную связь, меняли взрыватели 305-мм снарядов, продолжали боевую учебу и тревоги. С буксира "Геркулес" приняли, как записано в вахтенном журнале, 100-мм пушку и снаряды для нее. Экипаж корабля в сравнении с июлем (сведения в скобках) насчитывал теперь только 14 офицеров (было 20) и 594–626 нижних чинов (было 831). За зиму предстояло обучить очередное ожидавшееся молодое пополнение.

Начали покидать залив экстренно вводившиеся в него корабли. На заслуженный отдых и зимний ремонт после более чем годичной боевой службы, включая единоборство с немецкими дредноутами, 22 октября/4 ноября уходила из Моонзунда "Слава". С ней шла "Диана". Место "Славы" на зимовку у Шильдау заняли "Цесаревич" и "Адмирал Макаров". Исчезли, боясь попасть во льды, немецкие подлодки.

Флот оставался в уверенности, что уж на следующий год немцы из Курляндии, а, стало быть и из Рижского залива будут выметены. Полон оптимизма был и командующий 12-й армией, оборонявший уцелевший участок побережья Рижского залива генерал Р.Д. Радко-Дмитриев (1859–1918). С ним встречался в Риге сменивший А. В. Колчака начальник Минной дивизии контр-адмирал М.А. Кедров (1878–1945). Всем почему-то верилось, что Россия переживет и распутинщину, и происходившие по воле императора вызывающе нелепые назначения на министерские посты самых одиозных представителей реакции.

Люди не могли подозревать, что в своей неизъяснимой беззаботности, император задумает совершить последний роковой, или, как записывал в дневнике И.И. Ренгартен, "безумный акт". В стране, изнемогавшей от невыносимых тягот войны, клокочущей негодованием и ненавистью к правящему режиму императора и немки-императрицы, Николай II указом от 26 февраля повелевал (будто бы пока на 1 месяц) распустить Государственную Думу и Государственный Совет. Давление, превысившее все пределы, взорвало котел несчастливой династии. 300-летний режим дома Романовых рухнул и рассыпался в течение нескольких часов. В России произошла февральская революция 1917 года.

Оглавление книги


Генерация: 0.272. Запросов К БД/Cache: 0 / 0