Глав: 14 | Статей: 18
Оглавление
Четырнадцать долгих месяцев продолжалось заточение “Цесаревича” в гавани германской колонии. Время, столь стремительно утекавшее, а в Порт-Артуре и каждый день усугублявшее осаду, здесь, в Циндао словно остановилось. Тягостное ощущение плена не покидало матросов и офицеров. Снова и снова каждый по-своему переживал обстоятельства того решающего боя 28 июля и всей войны. Осознание многих упущенных возможностей и технических неполадок тяжким гнетом лежало на душе у каждого моряка. Мучительно было чувствовать свою оторванность от Порт- Артура и невозможность помочь эскадре, которая, находясь так недалеко — в каких- то 200 милях — медленно погибала.

12. Смутное время

12. Смутное время

Зимовка, организованная по-военному и вдали от всех очагов смуты и подпольной пропаганды, позволила "Цесаревичу" остаться единственным из линейных кораблей Балтики, где в дни переворота не произошло тех убийств офицеров, которые матросы готовили еще с 1912 года.

Кем-то умело организованные матросы на "Императоре Павле I" убили 9 офицеров. На "Андрее Первозванном" убили двух офицеров, трех кондукторов, двух сверхсрочников. Всего же на флоте за косность царизма и политическую беспомощность офицерского корпуса пришлось расплатиться не менее, чем 100 жизнями офицеров и кондукторов (по другим сведениям погибло до 200 офицеров). Убили и командующего флотом вице-адмирала А.И. Непенина (1871–1917).

До "Цесаревича", находившегося во льдах на передовой позиции, известия о революции 27 февраля 1917 г. дошло только 4 марта. Тотчас же появились и первые признаки неповиновения. Как записано в вахтенном журнале, в 8 час. 10 мин. "без приказания с вахты команда начала переодеваться во все черное и собираться в батарейной палубе в отдельные группы с криками "ура". Приказание старшего офицера "разойтись!" исполнено не было.

По счастью, командир и офицеры сумели удержаться от провоцирования ситуации "Потемкина". Был сыгран парадный сбор, и к команде, выстроенной поротно с ротными командирами и офицерами, обратился командир корабля капитан 1 ранга К.А. Чоглоков. Матросы по уставу дружно ответили на его приветствие и внимательно выслушали полученный к тому времени текст высочайшего манифеста об отречении императора от престола.

Присутствующий командир крейсера "Адмирал Макаров" капитан 1 ранга Н.Д. Тырков прочел телеграмму Командующего флотом об организации в Петрограде власти Государственной Думы. Затем по новому парадному сбору чтение документов повторили в ротах ротные командиры. Власть офицеров висела на волоске (на "Авроре" в подобных же обстоятельствах убили командира), но они сумели перехватить инициативу. Чтобы разрядить обстановку, команду еще раз вызвали на парадный сбор на верхнюю палубу. Прочитав радиограмму нового правительства, командир предложил прокричать ему "ура" что и было исполнено командой и офицерами под звуки музыки.

Опросив претензии, командир решил освободить арестованных, но категорически отказал в требовании сместить старшего офицера. Согласиться пришлось и на проведение на льду с музыкой и уже с андреевским и красным флагами митинга команд обоих кораблей. Речь командира "Адмирала Макарова" с призывом сохранять порядок и продолжать борьбу с злейшим врагом — германцами — была поддержана звуками французского гимна и криками "ура". Исчерпав запас энтузиазма, часть команды "Цесаревича" вернулась на корабль, остальные отправились приветствовать товарищей на береговые батареи Вердера.

В 11 час. 20 мин. до 150 человек команды собрались на баке, где командир "Адмирала Макарова", как говорилось в вахтенном журнале "Цесаревича", "снова увещал команду соблюдать тот же строй и дух дисциплины",иначе врага победить не удастся. "Команда ответила, что постарается во всем". Была дана дудка "на обед" и собравшиеся разошлись.

К вечеру после возвращения команды и традиционной вечерней молитвы старший офицер, чтобы разрядить обстановку, с разрешения командира и по просьбе уже успевшего быть избранным в депутаты гальванера Ф.А. Кудряшова выдал ему 15 револьверов и 30 ящиков патронов.

Удаленные от главных районов классовой борьбы и оголтелой подпольной агитации "социальных партий", команды двух кораблей выступали с вполне благонамеренными инициативами. Они 4 апреля 1917 г. призывали общими усилиями добиваться "полного единения чинов флота, демократической свободы и защиты России", для чего предлагалось созвать "Общий Совет депутатов Балтийского флота". Этот документ драгоценного для истории, но. увы. недолго и не везде существовавшего идейного согласия между матросами и офицерами подписали: "Комитет линейного корабля "Гражданин" (председателем судового комитета электрик И.К. Горбачев) и выбранные депутаты" двух кораблей (старший лейтенант В.В. Огильви, комендор М.И. Стешнев, машинист С.И. Рынкевич, кочегарный унтер-офицер М.П. Абашев и от "Адмирала Макарова" матрос 1 ст. М.Т. Токарев.

С приходом в Моонзунд в начале мая кораблей Минной дивизии, а затем и особенно ускоренно революционизировавшихся кораблей из Гельсингфорса начались оголтелые митинговщина и "политиканство" (слова командующего морскими силами Рижского залива контр-адмирала М.К. Бахирева). Офицеры неудержимо теряли власть и влияние на свои команды.

Невежество и демагогия деятельно плодили своих функционеров. Героем Октября и советским военачальником (он же сердечный друг "валькирии революции" Александры Коллонтай (1872–1952) стал член РКП(б) с 1912 г. матрос "Императора Павла I" П.Е. Дыбенко. В числе членов Центробалта — этого революционного могильщика флота — должность товарища председателя в ноябре 1917 г. занимал старший комендор с "Гражданина" П.П. Сурков. Другой выдвиженец корабля матрос А.Д. Дулин в марте 1918 г. состоял комиссаром при старшем морском начальнике в Кронштадте.

Смута все более захватывала флот. Повсеместно менялись и названия кораблей. Приказом нового избранного матросами командующего флотом вице-адмирала B.C. Максимова от 29 марта 1917 г. за № 77 "Цесаревич" получил название "Гражданин". Тем же приказом учебное судно "Двина" получило прежнее название "Память Азова". Так еще раз, уже в революционную эпоху пересеклись судьбы двух вовлеченных в российскую смуту кораблей.

Из последних сил преодолевая гнетущую обстановку матросской "воли", а подчас и откровенного безнаказанного хамства, офицеры "Гражданина", как и всего флота, пытались поддерживать боеспособность своего корабля. Выйдя в море, удавалось провести и учебные стрельбы. В основном же корабль, как основа всей обороны Моонзунда, продолжал отстаиваться на Вердерском рейде. Охрану же Ирбена (немцы в больших силах не показывались) привычно несли легкие силы флота.

21 августа/8 сентября к "Гражданину присоединилась пришедшая из Ганга (через Гельсингфорс) "Слава". Артиллерия корабля, как это делалось с 1916 г. была во время ремонта существенно усилена. Дальность стрельбы ее 305-мм пушек с прежних 80–88 каб. была увеличена до 115 каб. Корабль принес с собой и более "революционный" настрой гельсингфорского тыла. Заражаться им начала и команда "Гражданина". А офицеры, оставаясь верными службе, по-прежнему не могли противостоять оголтелой деятельности революционных пропагандистов.

Как отмечал новый командующий флотом контр-адмирал А.В. Развозов (1879–1920), эти агитаторы умело пользовались "страшным недоверием к офицерскому составу" со стороны команд. "Одного хорошего агитатора" бывало достаточно, чтобы повернуть настроение команды в любую желаемую им сторону.

На руку агитаторам была и жалкая политика Временного правительства, все никак не решавшегося на коренные реформы, которых Россия ждала еще от императора. "Великая страна — дай нам гения!" — восклицал в своем дневнике И.И. Ренгартен. И гений, как мы знаем, не замедлил явиться. Но цели его (В. Ульянова-Ленина) были совсем иные. Вместо согласия и созидания, он вместе с приехавшими через Германию "тридцатью такими же негодяями, как и он сам" (слова из дневника И. И. Ренгартена) ставил перед собой глобальные цели развала и разрушения России. Тогда-то немцы решили, что пришла пора действовать и в Рижском заливе.

19 сентября (новый стиль) кайзер Вильгельм II отдал приказ: "Для господства в Рижском заливе и обеспечения фланга восточного фронта надлежит совместным ударом сухопутных и морских сил овладеть островами Эзель и Моон и запереть для неприятельских морских сил Большой Зунд". В многократно описанной (говорится о ней и в упомянутой книге автора о "Добровольцах") Моонзундской операции флот получил последний шанс спасти Россию от хаоса и разложения.

Умелой пропагандой и решительным переводом всех сил флота в Моонзунд и к передовой позиции, можно было покончить с засильем начавшихся вмешиваться даже в оперативные вопросы судовых комитетов. Адмиралы имели на это полное моральное право — флот и армия с катастрофической скоростью утрачивали боеспособность.

Надеяться на спасительную роль флота позволяла его весьма благоприятная для консолидации сил специфика. Флот не имел в войне значительных потерь. Флот обеспечивал несравненно лучший, чем в окопах, устроенный гарантированный быт. Более высокие требования к образованию и уровню развития предъявляла к матросам и повсеместно окружавшая их на кораблях сложнейшая техника.

Флот уже имел примеры истинно боевой консолидации, когда некоторые корабли, подобно появлявшимся в береговых частях "батальонам смерти", объявляли себя "кораблями смерти". В них, с согласия рядовых, восстанавливались уставные дисциплина и порядок, такие, какие вскоре были введены в Добровольческой армии Л.Г. Корниловым и его сподвижниками по белому движению.

Так 21 июня команда крейсера "Адмирал Макаров" приняла "оборонческую" резолюцию и объявила крейсер "кораблем смерти". Истинной элитой флота стал в те же дни Ревельский "батальон смерти". Его организовал и взял под свою команду легендарный (не боясь этого выражения) капитан 2 ранга П.О. Шишко (1881–1967, Гротон, США). Тот самый, кому в несостоявшейся операции 1916 г. поручали командовать самым ответственным ее участком — базой высадки.

Словом, наберись адмиралы решимости генерала Корнилова и вспомни они завет адмирала С.О. Макарова ("не пресмыкаться рутинно в пыли, но смело подняться умом до облаков"), и флот мог не только дать отпор начавшейся 29 сентября/12 октября 1917 г. германской операции "Альбион", но, может быть, и повернуть судьбу России прочь от большевистского переворота.

Но адмиралы, по-видимому, заранее смирились с потерей Моонзундских позиций и оборонять их собирались лишь в меру имевшихся на этом театре ограниченных сил. Безразличны оказались они даже к судьбе ключевой для всей обороны Церельской батарее (четыре 305-мм одиночных установки). Это подлинное чудо инженерной мысли (их стрельба позволяла "доставать" цели даже на захваченном немцами берегу и накрывать германские дредноуты с недосягаемых для них расстояний) составляло особую заслугу русских инженеров, рабочих, солдат и матросов, которые в неимоверно тяжелых зимних условиях, работая на совершенно до того не оборудованном берегу, менее, чем за год создали мощный узел береговой обороны.



В Гельсингфорсе

По каким-то необъяснимым причинам — в спешке, или от экономии — но погреба боеприпасов были снабжены лишь деревянными дверьми, и массовый ночной налет германской авиации 17/30 сентября увенчался для противника феноменальной удачей. От взрыва погреба батарея понесла непоправимые и как вскоре оказалось, имевшие фатальные последствия, потери. Погибли полковник К.В. Ломан, лейтенант Н.А. Тимофеев (1889–1917), подпоручик Максютин и около 50 рядовых. Ранения получили мичман В.И. Григорьев, лейтенант Н.С. Бартенев (1887–1963), прапорщик Манихин.

Принявший на себя командование лейтенант Бартенев сумел дать отпор появившимся немецким дредноутам, но положение в команде оставалось неустойчивым. Батарея оказалась брошенной на произвол судьбы. Офицеров ожидали с дредноутов, но восполнить потери (хотя бы временно) за счет того же "Гражданина" или "Славы" адмирал Бахирев почему-то не решился. Не вняли и радиопризывам батареи о поддержке, в которой нуждалась оказавшаяся в трудном положении ее команда. Странную нерешительность проявил М.К. Бахирев в прерванном на полпути походе на "Баяне" 1/14 октября 1917 г. Ведь сколько бы немецких миноносцев ни прорывалось на Кассарский плес (отчего адмирал и повернул от Домеснеса обратно), там для отпора хватало и сил. и начальствующих лиц.

"Гражданин" 2/15 октября, посланный к Церелю в сопровождении миноносцев, уже не успел, как ему поручалось, поднять моральный дух команды батареи. Не слушая немногих оставшихся на батарее молодых офицеров (тут же велась агитация за их истребление), команда бросила свою батарею и ее пришлось взрывать. "Гражданин" оказался лишь свидетелем ее агонии. Успей он сутками раньше, передай на батарею офицеров — ход событий в Моонзунде также мог оказаться иным. Теперь же "Гражданину" своим огнем обставалось лишь довершить разрушение батареи. Ни дредноутов, ни даже додредноутов (их ведь готовились ввести в залив еще в 1916 г.!) вблизи не оказалось. Не назначив или не потребовав от командующего флотом должных сил для защиты минных заграждений, М.К. Бахирев по существу без сопротивления "сдал" немцам вход в Ирбенский пролив.

Героический бой 4/17 октября 1917 г. во множестве деталей и даже схемой маневрирования напоминал бой "Варяга" у Чемульпо. Бой начался в 10 час. 05 мин… В 11 час. 10 мин. немцы прекратили стрельбу и отошли на расстояние 130, а затем и 160 каб. В 12 час. 15 мин. совершив обходной маневр у минного заграждения, немцы вновь открыли частый огонь, он по признанию М.К. Бахирева "отличался большой меткостью и кучностью".

Главная тяжесть боя легла на "Славу", но и она не всегда имела возможность добрасывать свои снаряды до германских дредноутов. "Гражданину" же и возглавившему отряд (под флагом М.К. Бахирева) "Баяну" приходилось вести огонь в основном по пытавшимся прорвать минное заграждение тральщикам и миноносцам.

Одновременно отражали атаки немецкой авиации. В этом бою "Цесаревич", вспомнив былую доблесть, еще раз подтвердил свою репутацию "оптимистического корабля". Как свидетельствовал командир "Баяна" капитан 1 ранга С.Н. Тимирев (1875–1932), "Цесаревич" в бою действовал безукоризненно, а когда "Слава", не ожидая сигнала командующего, вдруг начала отступать. "Цесаревич" продолжал бой.

Вода вокруг него "буквально кипела от рвущихся снарядов", но командир капитан 1 ранга Д.П. Руденский, несмотря на тесноту рейда, искусно выводил корабль из-под накрытия залпов германских дредноутов. С пожаром, вызванным попаданием в среднюю часть корабля, быстро сумели справиться и ни на минуту не прекращали стрельбу. Временами удавалось "доставать" и пытавшиеся сближаться дредноуты. Только после сигнала с "Баяна" корабль, не прекращая огня, начал отходить к о. Шильдау.

Это был высокий момент подлинной доблести флота, додредноуты выдержали огонь неизмеримо превосходящих их в силе огня дредноутов. Героем боя был, бесспорно, командир Руденский. Мичманом на крейсере "Громобое" он участвовал в боевых действиях оставшегося непобедимым для противника Владивостокского отряда крейсеров, был награжден орденом Анны 4 степени "За храбрость". Опыт службы в должности помощника старшего офицера "Цесаревича" в 1911–1912 гг., в штабе бригады линейных кораблей Балтийского моря, старшего офицера "Цесаревича" в 1912–1913 гг. и командование эсминцем "Финн" в 1916–1917 гг. позволили ему с полным искусством справиться и с "революционизировавшейся" командой своего корабля.

Воинский и гражданский подвиг, совершенный командиром и его офицерами — еще одно свидетельство возможности альтернативных действий флота в невиданно трудной для него моонзундской операции. В исходе боя, начавшегося в 10 час., получив тяжелые повреждения, и оставаясь еще под защитой заграждений, корабли отошли на рейд Куйваст.

В отличие от Чемульпо, где русские корабли оказались запертыми в ловушке, здесь, у Куйваста за спиной Морских сил Рижского залива стоял весь Балтийский флот. Он мог гарантированно прийти на помощь и не дать немцам закрепиться на островах. Наступление на Моон уверенно отбивал "батальон смерти" капитана 2 ранга П.О. Шишко. В руках русских оставался целый ряд имевших стратегическое значение береговых батарей, включая и подобную Церельской батарею № 39 на северной оконечности о. Эзель.

Дело не считал проигранным и М.К. Бахирев. Возможности держать оборону оставались, и ради сохранения передовой позиции, ее южный береговой фланг надо было удерживать всеми силами. Днем 5/18 октября командующий флотом дал радио:

"В случае нужды поддержу всеми силами, до 1-й бригады линейных кораблей включительно".

Но ни дредноуты, ни даже додредноуты в дело введены так и не были. Моонзунд оставляли безоговорочно. У входа в канал, который всерьез так и остался неиспользованным, затопили имевшую слишком большую аварийную осадку "Славу". Минную базу в Рогокюле уничтожили. Рейд и фарватер после прохода кораблей заградили минами.

В 16 час. 6/19 октября 1917 г. охраняемый эсминцами "Генерал Кондратенко" и "Пограничник", в кильватер "Диане" и "Баяну", уходил из Моонзунда и "Гражданин". Отстояв ночь на рейде Лапвика, он в сопровождении заградителей "Амур" и "Волга" перешел в Гельсингфорс. О прорыве Передовой позиции никто уже и не вспоминал.

И вот уже германские дредноуты, без боя пройдя и Передовое и Центральное заграждения, появляются на рейде Гельсингфорса и, как "Гебен" в Севастополе, берут под контроль главную базу флота. Последними усилиями оставшихся в штабе флота офицеров-патриотов организуется знаменитый Ледовый (в марте-апреле 1918 г.) поход флота. Он спас для страны более 250 кораблей и судов. "Гражданин" успел перейти в Кронштадт еще 23–25 декабря 1917 г. вместе с крейсерами "Россия", "Громобой", "Аврора", "Диана" (как этих кораблей не хватало в Рижском заливе!). Точку в истории корабля поставили последние записи в навигационном журнале которые штурман лейтенант М.В. Викторов (*) сделал 25 декабря 1917 г.

Затем “Гражданин” входит в условное формирование — резервный отряд Морских сил Кронштадта. С мая 1918 г. корабли, почти совсем лишились своих экипажей, отправленных красным командованием на фронты гражданской войны, составили резервный отряд “на хранении”. В 1925 г. он в числе многих других был разобран на металл.

(* Викторов Михаил Владимирович (1892–1938) окончил с отличием в 1910 г. Ярославский Кадетский корпус, в 1913 г. — Морской корпус, в 1915 г. Минный класс.

В 1917 г. служил старшим штурманом линейного корабля "Гражданин", ас 1918 г. 1-м помощником командира, в 1919 г. 1-й помощник командира крейсера "Олег", затем командир эскадренного миноносца "Всадник". 1920 г. командир линейного корабля "Андрей Первозванный". 1921 г. командир линейного корабля "Гангут". Апрель-май 1921 Старший морской начальник Кронштадта. С мая 1921 г. начальник морских сил Балтийского моря, с июня 1924 г. начальник морских сил Черного и Азовского морей.

Должен был принять под командование Бизертскую эскадру. 1925 г. начальник Гидрографического управления. В 1932–1937 гг. Начальник Морских сил Дальнего Востока, командующий Тихоокеанским флотом. С 1935 г. флагман флота I ранга. С 1937 г. Начальник морских сил РККА. Награжден орденами Ленина, Красного знамени и Красной звезды. Арестован 22 апреля 1938 г. и осужден как "участник военно-фашистского заговора". Расстрелян в Москва 1 августа 1938 г.).

Из навигационного журнала линейного корабля “Гражданин” (РГА ВМФ ф. 870, оп. 6, д. 8, л. 52)

10 ч. 30 м. снялись с якоря и швартовов. На буксире ледокола "Черноморский". С 13.00 до 14 часов уничтожали девиацию.

19.13. В 3 милях от маяка Фодшер (пеленг 163°).

19.18. Легли на курс 105°.

20.14 В расстоянии 2,8 мили от маяка Южный Гогландский.

22.45. Легли на S.

23.20. Отдали якорь у маяка Лавенсаари в 5 милях.

24 декабря 1917 г. Легли на курс 70°. Пеленг маяка Соммерс (5 миль) 140°.

11.19–11.28. Проверяли счисление по пеленгам О и W оконечностей о. Пенисари.

11.59. Вошли в ледяное поле. Туман.

12.15. Начали каждые 1 5 минут доставать глубину.

13.40. Пробиваясь в ледяном поле и меняя курсы между 125°-75°, застопорили машины из-за невозможности следовать дальше. Считая себя по счислению на N в 5,5 милях от маяка Сескар. Глубина 20 сажень.

13.30 Обнаружили движение льда от 250° вместе с кораблем. Дали радио о необходимости прислать срочно ледокол.

14.45. Глубина 19 сажень.

1 5.20. Глубина 12 сажень. Считая, что поднесло к Нагаевской банке, стали давать хода, стараясь пробиться, имея курс 95°.

15.25. Глубина 8 3/4 сажень. Тронулись вперед. Прошли предположительно 3 мили, потом затерло льдами.

16.18. Показался "Ермак", ведущий крейсера 2-й бригады.

20.50. Пошли за ледоколом "Ермак", легшим на курс 96°.

Счисление начато от места, полученного по пеленгу маяка Сескар. Пеленг 87°, глубина 16 сажень.

25 декабря 1917 г.

10.05. Идя вслед за ледоколом "Ермак" и меняя курсы в зависимости от крепости льда, в 10.05 имели возможность определить место по пеленгам Шепелевский 254° (поправка +1), Толбухин 272°, Церковь Караваедайская 34°. Место на 204° в 6 3/4 милях от маяка Шепелевский. От него имели курс 111°.

11.00. Легли на створ Николаевских маяков.

13.55. Вошли в Среднюю гавань и стали на швартовы против Константиновского дока.

"Всего пройдено 1 50 миль".

Подписал лейтенант Викторов

Оглавление книги

Реклама

Генерация: 0.181. Запросов К БД/Cache: 3 / 1