Главная / Библиотека / Внимание, танки! История создания танковых войск /
/ Рождение нового оружия / 2. 1918 г. Весеннее наступление германских войск. Суассон и Амьен

Глав: 14 | Статей: 43
Оглавление
Знаменитый генерал нацистской Германии Гейнц Гудериан рассказывает о возникновении танковых войск, вооружении и особенностях боевого применения этих машин, сложностях и ошибках в их использовании. Гудериан был провозвестником, теоретиком, организатором и практиком танкового дела в своей стране. В книге он описывает ход трех масштабных военных операций — прорыва во Францию, наступления на Советский Союз и долгого отступления из России в 1943—1945 годах. По свидетельству военных теоретиков и политиков, эта книга — лучшее из всего того, что было написано немецкими генералами.

2. 1918 г. Весеннее наступление германских войск. Суассон и Амьен

2. 1918 г. Весеннее наступление германских войск. Суассон и Амьен

После тщательной подготовки германская армия собрала всю свою мощь, чтобы единым усилием разорвать смертельные объятия союзников, одержав победу на полях Западного фронта. Другого выхода не было, поскольку период «неограниченной войны» подводных лодок не привел к желаемым результатам, и дипломатические усилия оказались бесплодными. Верховное командование не имело сомнений насчет того, насколько важна задача, стоящая перед ним. Генерал Людендорф неоднократно разъяснял это на предварительных совещаниях, и сам он с неослабевающей энергией и неутомимым энтузиазмом проводил подготовку, которая, по его убеждению, была необходима для успеха наступления. Перед началом этой решающей битвы вся армия целиком и полностью доверяла высшему командованию. Войска были солидарны с целями руководства и разделяли его решимость совладать с задачей, которая, говоря простым человеческим языком, казалась невыполнимой.

В духе тактического мышления того времени успех должен был достигаться при помощи короткой артиллерийской подготовки и закрепляться пехотой, которая должна была идти в атаку, следуя множеству правил, усовершенствованных в соответствии с недавним опытом. Было крайне необходимо начать наступление возможно скорее, чтобы опередить приток американских войск, и этот ограниченный временной промежуток исключал нанесение первого удара в болотистых полях Фландрии, которые становились проходимыми только к апрелю. Однако по обе стороны Сен-Кантена можно было отыскать достаточно подходящую местность, пусть даже она местами была покрыта воронками, оставшимися от прежних сражений на Сомме. Если бы все пошло как задумано, энергичная атака на выбранном участке отрезала бы англичан от французов и дала бы возможность немцам разбить своих противников по отдельности путем спланированной последовательности ударов, которые должны были вынудить их к сдаче. Единственным недостатком было то, что атака по этой южной оси ускорила бы вмешательство французских сил. Для предотвращения этого немцы могли ввести противника в заблуждение как относительно времени, так и места наступления, благодаря тому, что войска, предназначенные для атаки, держались вдали от линии фронта и были тщательно замаскированы. К маневренным военным действиям были полностью подготовлены около пятидесяти немецких дивизий, хотя нехватка снаряжения и лошадей означала, что от остальных дивизий не следует требовать больших достижений.

21 марта первая волна, состоящая из 37 дивизий, устремилась вперед по обоим берегам Соммы под прикрытием огневой завесы 6 тысяч орудий. За первым ударом 6 апреля последовало наступление южнее Уазы, а тремя днями позже — атака на Армантьер, которая привела к взятию большей части Ипрского выступа и господствующей высоты — горы Кеммель. Немецкое наступление стоило англичанам потери 300 тысяч человек; 65 тысяч пленных и 769 орудий попали в наши руки, а гораздо больше орудий и огромное количество снаряжения вынуждены были уничтожить сами англичане. Это было равносильно величайшему успеху, достигнутому на Западном фронте со времен начала позиционной войны. У англичан в войсках пополнения осталось только 140 тысяч человек, и они были вынуждены отменить наступление, которое планировали в Палестине, а также отозвать оттуда две дивизии, вывести еще две из Италии и к тому же снизить возраст призыва.

На время немцы перехватили инициативу, но они так и не сумели добиться намеченного прорыва. Продвижение немецких пехотных дивизий тем временем замедлялось по мере того, как пехота преодолевала изрытое воронками старое поле битвы на Сомме, и противник постепенно научился отражать атаки, главным образом прибегая к помощи автотранспортных групп армейского подчинения для переброски войск.

Мы не можем заявить категорически, что немцы завершили бы прорыв, будь их войска такими же маневренными, но не можем и просто проигнорировать этот вопрос, когда оглядываемся назад на ту ситуацию.

Принимая во внимание, в каком ужасающем состоянии находились в то время дороги за линией германского фронта, а также то, что для обеспечения пехотных дивизий и артиллерии требовалось значительное количество транспорта, было очень вероятно, что только бронетанковые части, обладающие высокой маневренностью на пересеченной местности, имели бы какой-то шанс на успех; возможность была великолепной — насчет этого не может быть сомнений, поскольку противник был сильно истощен и находился в состоянии смятения.

В конце апреля оказалась неудачной еще одна попытка прорыва в направлении Амьена, и генерал Людендорф теперь решил наступать через Шмен-де-Дам на Париж. На этот раз мишенью стали французы, и англичане смогли использовать передышку к своей выгоде. 41 германская дивизия и 1158 батарей атаковали французов на участке фронта протяженностью 55 километров, и, стремительно продвинувшись вперед, немцы за период с 27 мая по 1 июня достигли Марны между Шато-Тьерри и Дорманом. Было захвачено 50 тысяч человек и 60 пушек. Следующую атаку с целью ослабить давление на правый фланг германской 7-й армии предприняли под Нуайоном. Однако атака не могла начаться до 9 июня, и, столкнувшись с решительным сопротивлением французов, она потерпела провал. Фланг 7-й армии оставался по-прежнему уязвим в районе Суассона, так же как и фланг 1-й армии под Реймсом. Некоторую тревогу также вызывали выступы на линии фронта, образовавшиеся после немецких атак во Фландрии и под Амьеном, поскольку они могли стать уязвимыми, если бы их заставили перейти к обороне. Атака немцев на Шмен-де-Дам сама по себе была выдающимся достижением, но она привела к задержке у мостов через Марну и в лесу под Виллер-Котре — задержке, оказавшейся достаточно существенной, чтобы французы успели подтянуть туда танки и перебросить на грузовиках пехоту. Именно здесь впервые появился легкий танк «рено».

***

Людендорф предпринял очередную атаку, дабы у него не вырвали из рук инициативу прежде, чем вмешаются американцы, — в этом случае остальные наши противники получили бы возможность восстановить силы. 7-я и 1-я армии и отдельные части 3-й армии должны были наступать с обеих сторон Реймса, чтобы прикрыть немецкий выступ на Марне. Этот удар должен был одновременно сопровождаться новым наступлением во Фландрии. В соответствии с традиционной тактикой 47 дивизий и более чем 2 тысячи батарей артиллерии должны были пересечь Марну и взять Реймс, тем самым закрепившись па отвоеванных у французов территориях. Однако в этом случае атака не оправдала надежд и немцы не сумели добиться внезапности. Французы вывели войска из восточного сектора района атаки и разместили их в труднопроходимой местности западнее Реймса, добавив к ним подкрепления и танки. 17 июля Людендорф отдал приказ прекратить наступление, а затем началась переброска сил во Фландрию. Этот процесс так и не был завершен.

В этом крупном наступлении приняли активное участие немецкие танки, но с помощью всего лишь 45 танков нельзя решить исход боя. Они были организованы в отряды по 5 танков каждый. Такими скудными ресурсами можно было бы распорядиться наилучшим образом, если бы их сконцентрировали в единый кулак в той точке, где нам требовалось добиться быстрой победы и где рельеф местности был бы достаточно пригоден для передвижения танков. Но высшее командование так и не сумело на это решиться, и, игнорируя уроки Камбре, немцы использовали малые группы танков, а иногда даже одиночные машины, которые прикреплялись к пехоте. По отдельности танки часто действовали даже очень эффективно, однако они не могли оказать большого влияния на ход событий.

Здесь мы должны добавить, что короткая артиллерийская подготовка оставалась характерной особенностью немецкой тактики вплоть до конца войны. Опыт весны 1918 года показал, что при наступлении такая тактика была еще эффективна, но когда немцам приходилось обороняться, от нее было мало толку, если противники предпочитали атаковать с использованием новейших вооружений и технических приемов.

С начала июня появились тревожные признаки того, что союзники в самом деле начали сражаться по-новому, но таких случаев было немного, и они не привлекли того внимания, которого заслуживали.

Уже в конце мая баланс сил изменился до такой степени, что на участке между Уазой и Марной мы имели только девять с половиной дивизий, сильно ослабленных после того, как они в течение нескольких дней принимали участие в наступлении. Противостояли им одиннадцать с половиной французских дивизий, большинство из которых были свежими. 31-го числа немецкая 7-я армия атаковала в направлении Крепи-ан-Валуа и Ла-Ферте-Милон, но атака встретила ожесточенное сопротивление, и в некоторых местах свежие силы противника смогли предпринять успешные контратаки. Наступая несколькими эшелонами, новые легкие танки «рено» застали врасплох 9-ю егерскую дивизию между Мисси и Шодюном и вдобавок захватили правый фланг 14-й резервной дивизии. Немецкая артиллерия не обнаружила танки, пока не стало слишком поздно, и какое-то время положение было критическим. Атаку французов отбили, но наступательной мощи двух германских дивизий был нанесен урон. В этот день продвижение 7-й армии в целом было скромным, поскольку французы имели возможность подтянуть свежие силы на грузовиках. В ответ немцам пришлось ввести в бой свои резервы.

Далее к югу наступала немецкая 28-я резервная дивизия, перед которой стояла задача атаковать на северо-запад в направлении Шуи. В результате возник немалый беспорядок.

1 июня дивизия приступила к переправе через речку Савьер и принялась закрепляться на западном берегу, но атака ее левого крыла на деревню Троне, которую в числе прочего обороняли 3 танка, была отбита; в результате захлебнулось и остановилось продвижение всей дивизии. Дивизия была уже в опасной ситуации, когда 2 июня ее послали в атаку на широком участке фронта, чтобы взять Виллер-Котре, и еще до исхода утра она столкнулась с контратакой французов, во главе которой шли танки. Благодаря бдительности артиллерии французы были отбиты, но немцы понесли тяжелые потери. К левому флангу подошла новая немецкая дивизия, что дало некоторую передышку, и 28-я дивизия получила возможность отвести свои войска в резерв.

3 июня французы предприняли контратаку, введя в бой еще больше танков, отчего возросли потери немцев. В 5.30 28-я дивизия атаковала сектор Корси — Вути — Фавероль, имея на правом фланге 111-й резервный егерский полк, а на левом — 110-й резервный егерский полк. Поначалу немцы довольно далеко продвинулись под прикрытием утреннего тумана, который исключил опасность фланкирующего огня французов. Передышка подошла к концу, когда немцы столкнулись с плотным заградительным огнем пулеметов, артиллерии и истребительной авиации, и, наконец, в 6.30 из леса севернее Вути внезапно вырвались еще 5 танков и атаковали 111-й резервный егерский полк, прорвавшись сквозь первые рубежи 3-го батальона и вынудив часть войск отступить. 2 танка были подбиты из минометов и обездвижены, но они продолжали вести огонь, а оставшиеся 3 машины повернули на север и отбросили 2-й батальон. Корси вновь был потерян. Затем 3 танка подверглись атаке стрелков 2-го и 3-го батальонов 111-го полка, 1-го и 3-го батальонов 109-го резервного егерского полка и 3-го батальона 150-го егерского полка. 5 батальонов сообща, конечно, могли вывести из строя танки и захватить в плен экипажи. Но только задумайтесь на минуту! 5 танков с экипажами, насчитывавшими до 10 человек, сумели привести в смятение целую дивизию. За эти два с половиной часа 111-й резервный егерский полк потерял в совокупности 19 офицеров и 514 рядовых, из которых 2 офицера и 178 рядовых пропали без вести. Теперь не было и речи о том, чтобы 28-я резервная дивизия могла возобновить наступление. Точно так же серьезно пострадала от нападения танков 2-я гвардейская дивизия, и в тот же день гвардейский полк потерял 12 офицеров и около 600 солдат. 4 июня французские танки вновь смогли остановить немцев, которые начали новое наступление.

В этих сражениях французские танки, похоже, посылались в бой со строго ограниченными целями, а именно чтобы не допустить проникновения немцев в лес под Виллер-Котре и обеспечить безопасность исходного рубежа планируемого наступления. Эти цели были достигнуты. Да и что, собственно, могла противопоставить им немецкая пехота? Год и три четверти прошло со дня первого появления танков 15 сентября 1916 года, и шесть месяцев назад был Камбре. Что было реально сделано, чтобы помочь немецкой пехоте? Какие уроки были усвоены пехотинцами? Чего можно было ожидать от них, измученных этими месяцами наступления?

Французы придерживали свои танки до начала июня, даже несмотря на то, что их настойчиво требовали прислать каждый раз, когда немцы пытались прорваться. Но командиры французских танковых сил имели мужество не прислушиваться к подобным требованиям даже перед самым началом немецкого наступления, твердо решив не повторять ошибки, сделанной англичанами в сентябре 1916 года. Они непреклонно стояли на том, что будут вводить в бой танки только массированно и только тогда, когда все дивизии какой-либо из наступающих армий будут должным образом ими укомплектованы. Из-за трудностей производства эта программа продвигалась не так быстро, как надеялись, и к 1 мая 1918 года, в дополнение к 16 группам танков «шнейдер» и 6 танков «сен-шамон», у французов было 216 Chars legers (легких танков), из которых только 60 находились в непосредственном распоряжении войск. Это было не слишком много, но к этому времени изготовители и сами танкисты, по крайней мере, получили удовлетворение, зная, что те же люди, которые прежде только воздвигали препятствие за препятствием на пути развития танковых сил, теперь громче всех призывали к тому, чтобы послать на врага танки.

Как мы увидели, низшие звенья командования французской армии вполне охотно действовали в соответствии с правилами, задаваемыми офицерами танковых войск. Было, однако, несколько исключений, и мы их здесь отметим. 5 апреля отряд из 6 танков вошел в бой, чтобы поддержать наступление с ограниченной задачей на участке Совилье — Монживаль; цели достиг только один из танков, и атака провалилась. Следующий пример: и вновь всего лишь 6 танков должны были атаковать парк Гривен во взаимодействии с ротой пехоты; танки справились за короткий срок, но пехота не последовала за ними, и французы не сумели удержать парк после того, как захватили его. Однако 8 апреля 12 танков поддержали успешную атаку в направлении двух рощиц к северо-западу от Морейля и Моризеля. 28 мая другие 12 танков дали американцам возможность взять Кантиньи, не потеряв при этом ни одной машины. Акция под Шодюном 31 мая обернулась не так удачно. Французы всеми силами старались сдержать продвижение немцев, и 6 взводов Chars legers вместе с частями марокканской дивизии атаковали в восточном направлении прямо с ходу, даже без предварительной рекогносцировки и согласования с пехотой. Они двинулись вперед среди бела дня, по открытой местности, без поддержки артиллерии, без прикрытия, которое обеспечил бы туман, без поддержки с воздуха и без малейшей попытки со стороны французской пехоты последовать за танками. Атака была отражена, после чего танки отступили, чтобы установить контакт с пехотой, а затем возобновить наступление. Этот процесс повторялся вновь и вновь, и всегда с одним и тем же результатом. Танки захватили территорию шириной 20 километров и глубиной 2 километра, но все это было утрачено, поскольку пехота оказалась не в состоянии пойти за ними. Войска были измотаны, и немецкие пулеметчики смертоносным огнем с флангов косили атакующих, поскольку атака проводилась на узком участке фронта.

В течение последующих дней такие стычки с переменным успехом повторялись на реке Савьер и на восточной окраине леса Виллер-Котре. В конечном итоге 9 танковых рот сыграли значительную роль в остановке немецкого удара, нацеленного на Париж, — удара, который французы сочли самым опасным за все время войны.

Существенно более крупные танковые силы французы применили против немецкого наступления Гнейзенау, которое началось 9 июня с участка под Нуайоном и было направлено на Компьень. 10 июня наступление достигло линии Мери — Белой — Сен-Mop, а головные части прорвались к Арону. Французы решили назначить на утро 11 июня контратаку силами 4 свежих дивизий и 4 танковых отрядов, или группировок — 2 из них составляли танки «Шнейдер» и 2 — танки «сен-шамон». Французские бронетанковые войска подтянулись в полной тайне, под покровом ночи, и в 10.00 общим числом 160 танков внезапно бросились в атаку с исходного рубежа Курсель — Эпейель — Мери — Вакемулен. Они выполнили свою задачу — оттеснили немцев назад в долину Меца и в процессе этого уничтожили большое количество пулеметов и причинили серьезный урон немецкой пехоте. Но танковые силы и сами серьезно пострадали (потери составили 46 убитых, 300 раненых и 70 машин) везде, где у немецкой артиллерии имелись хорошие наблюдательные пункты или она могла стрелять прямой наводкой. Атака началась очень поздно, при ясном свете дня, из-за этого французские пехотинцы были тотчас же замечены, и немецкий артиллерийский и пулеметный огонь не давал им приблизиться к танкам. Танкам пришлось дожидаться, стоя на виду вдоль линии фронта, еще долгое время после того, как они достигли своих целей, и французские комментаторы полагают, что именно это промедление, наряду с отсутствием поддержки пехоты, и повлекло тяжелые потери. Территория, занятая на этот раз, простиралась на 8 километров в ширину и до 3 в длину.

Поскольку количество танковых подразделений в течение 1918 года возросло, французы получили возможность создать штабы танковых полков и бригад. Полки были составлены из различного числа подразделений, в зависимости от обстоятельств, а в каждой бригаде насчитывалось по 3 полка.

С середины июня характер боев между Марной и Эной начал меняться; теперь французы поставили целью создать хорошую основу для грядущего наступления. Отдельные танковые взводы и роты сделали успешный вклад в проведение этих акций, но потери оставались большими, и потому высшее командование утвердилось во мнении, что единственным пригодным способом использования танков являются атаки одновременно большим числом. И все-таки 16 и 17 июля 3 танковых отряда 502-го полка опять были использованы в прежней манере — они отбивали немецкие атаки на Марне южнее Жольгон и Дормана; при этом французы потеряли 15 машин. Но в то время, когда все внимание немцев в пределах обширного Марнского выступа было еще устремлено на юг и юго-восток, между Марной и Эной зарождалась мощная буря, и теперь она внезапно обрушилась на них, когда ее совсем не ждали. Французское высшее командование поручило двум армиям — 10-й армии Манжена к северу от реки Урк и 6-й армии Деготта южнее реки — провести атаку без артподготовки, но при поддержке большого количества танков, по образцу операции в Камбре.

Для успеха наступления было жизненно важно держать приготовления в секрете. Поскольку дело касалось танков, командиры танковых частей при 10-й армии получили приказ подтянуть свои силы к полуночи 14 июля; танки, которые не могли передвигаться по дорогам, были выгружены с составов на станциях Пьерфон, Виллер-Котре и Мориенваль 16-го и 17-го числа; сосредоточение танков 6-й армии было завершено 15 июля. В ночь с 17 на 18 июля во время сильнейшей грозы, которая заглушила весь шум, танки продвинулись к рубежу атаки. Таблицы, приведенные ниже, показывают, как танки были распределены между атакующими дивизиями.

В то время как французское командование сосредоточило 490 танков для главного удара, значительное их количество — 180 машин — оставалось в бездействии на второстепенных фронтах. 6-я и 10-я армии должны были атаковать одновременно и внезапно, имея целью ликвидировать «котел Шато-Тьерри» или, по крайней мере, сделать так, чтобы немцы не могли использовать его центральную точку — Суассон. В то же время, когда 6-я и 10-я армии наступали с запада на восток, 5-ю армию, находившуюся южнее реки Вель, предполагалось направить в противоположную сторону к Арси-ле-Понсар, однако необходимое распоряжение могло быть отдано только после того, как стало ясно, что немецкое наступление от 15 июля провалилось.

10-я армия французов должна была начать атаку 18 июля, в 5.35, вслед за ползущим огневым валом. Первый рубеж регулирования тянулся от Берзи-ле-Сек через Шодюн до Вьерзи. После того как цель будет достигнута, II кавалерийский корпус должен был развить успех: входящей в его состав 4-й кавалерийской дивизии следовало продвинуться от Тельфонтена (20 километров за линией фронта) через Шодюн и Артене до Фер-ан-Тарденуа, а 6-я кавалерийская дивизия должна была прорваться от Вомуаза (18 километров за линией фронта) через Верт-Фей, Вьерзи и Сен-Реми к Уши-ле-Шато. 2-я кавалерийская дивизия должна была следовать за 4-й в качестве корпусного резерва. В распоряжение наступающих придавалась истребительная авиация, и 6 батальонов пехоты вместе с саперами ждали наготове на грузовиках в Мортфонтене и Виллер-Котре. 6-я армия должна была выступить в одно время с 10-й.

В 5.35 французская артиллерия предприняла короткий, но интенсивный обстрел, и танки, а за ними пехота устремились вперед. Их приближение маскировал легкий туман, и немцы были захвачены врасплох. Уже к 8.30 10-я армия в одиночку осуществила вторжение на глубину более чем 3 километра при ширине фронта прорыва 12 километров, и к полудню она ворвалась на 6 километров в глубь немецких оборонительных позиций по направлению главного удара. Во второй половине дня французы довольствовались строго ограниченными продвижениями, и только к вечеру прибытие свежих танков дало атаке новый импульс, который принес французам еще 2 километра за Вьерзи. 10-я армия вклинилась в глубь немецких позиций в среднем от 5 до 6 километров при ширине фронта наступления 15 километров, и на одном участке локальный прорыв составил 9 километров; продвижение 6-й армии, наступавшей южнее, достигло глубины примерно 5 километров.

Наступление затронуло 10 дивизий 9-й и 7-й армий немцев и 7 дивизий поддержки, находившихся в полной боеготовности. Участки фронта, занятые дивизиями, составляли от четырех с половиной до пяти километров против двухкилометровых участков фронта французских дивизий, принимавших участие в наступлении. Немецкие войска оказались в чрезвычайно скверном положении; их многочисленные потери в предыдущих наступлениях не были восполнены, у них было очень мало хорошо укрепленных оборонительных позиций, и их снабжение было недостаточным. В целом боевая эффективность и стойкость войск уже не были такими, как прежде, и, когда французы внезапно перешли в атаку, большая часть немецкой пехоты была уничтожена прямо на позициях и артиллерия погибла.


И тем не менее, к 8.40 атака фактически прекратилась. Как могло получиться, что наступление выдохлось и достижения французов оказались столь незначительными? Как нам расценить эпизод, подобный тому, который произошел на правом фланге немцев в секторе армейской группы Штаабса, где 241-я егерская дивизия, после того как ее южное крыло было начисто сметено танками, сумела вывести из боя половину своего личного состава с той части своей линии фронта, которая до того времени оставалась незатронутой, и отойти фактически невредимой по долине Эны к Суассону? Почему, начиная с полудня и далее, огонь французской артиллерии временами полностью замолкал? Как смогли жалкие остатки 11-й баварской егерской дивизии занять и удержать западный край Вобюэна на глазах победоносного противника? Ведь к этому времени от целой дивизии оставались только 2 батальона! Во второй половине дня пополнение довело ее численность до 7 батальонов, а к вечеру — уже до 9! Немцы своими глазами видели, как французские силы перегруппировываются для новой атаки, как меняет позиции артиллерия, видели танки и даже кавалерию. И все-таки в их распоряжении оказалась ночь, в течение которой немцы восстановили порядок в частях и подготовились к упорной обороне.

6-Я АРМИЯ


В других местах были, развернуты:

9-я армия 90 — Chars legers

I кавалерийский корпус и 5-я армия — 45 Chars legers

кроме того, в других местах — около 45 Chars legers

Приблизительный итог — 180 Chars legers

10-Я АРМИЯ



Точно такая же история произошла с соседней армейской группой Ваттера, примыкающей с юга. Когда французская артиллерия открыла огонь, немецкие части поддержки были приведены в состояние боевой готовности, и немецкая артиллерия начала вести заградительный огонь. Основной удар французской атаки поразил только 2 правофланговые дивизии армейской группы. В этом секторе французы уже в 8.20 захватили Мисси. Артиллерия 42-й егерской дивизии, сколько могла, оказывала сопротивление французским танкам, которые едва можно было разглядеть среди высоких хлебов, но она вынуждена была отступить, и к 8.30 немцы лишились всех орудий, развернутых к западу от позиций Шодюн — Мисси. И все-таки именно здесь немцы сумели создать организованную оборону. На участке 14-й резервной дивизии (где сражались также 3 полка 46-й резервной дивизии) немцев удивил тот факт, что французы при атаке игнорировали глубоко прорезанную долину Савьера с его лесистыми берегами; они довольствовались тем, что открыли по узкому распадку огонь на подавление, в то время как главный удар наступления был направлен вдоль линии высот на юг и север. Причина была в том, что ущелье Савьер предоставляло мало возможностей, чтобы развернуть или эффективно использовать танки, и французы вместо этого намеревались захватить его двойным обходом с флангов.

Когда немцы производили разведку местности, они забыли принять в расчет особенности французской наступательной тактики. Эта оплошность, вероятно, и дала возможность французам добиться столь высокой степени внезапности, а также способствовала их прорыву под Вокастлем. И поэтому 159-я егерская дивизия, доблестно удерживавшая долину Савьера, была уничтожена двойным охватом. Когда в 6.00 французы прорвались, из 53-го резервного егерского полка, который примыкал слева, удалось спастись только 1 офицеру, 4 унтер-офицерам и 6 рядовым. Основная часть — 14-я дивизия — лишилась своей артиллерии. Пришлось задействовать последние немецкие резервы, включая даже несколько рот ополчения второго разряда, которые в 7.30 заняли Вьерзи.

Слева с 14-й дивизией соседствовала 115-я егерская дивизия, которая смогла отразить атаку французов, за исключением одного локального нападения. Причина? У противника не было танков. Однако дивизию окружали с флангов, и поэтому она вынуждена была к вечеру отступить.

К 8.00 немецкое высшее командование составило достаточно исчерпывающее представление о критической ситуации, сложившейся на фронте, и приказало своим силам занять и удержать рубеж, идущий от Шодюна через Вьерзи к Молою. Для этой цели каждой дивизии был придан дополнительный полк пехоты, хотя артиллерии при этом не предоставили. Поучительно проследить, насколько действенны оказались эти меры, особенно после того, как танки противника с исключительной энергией и скоростью атаковали армейскую группу Ваттера.

А. 109-й гренадерский полк был предоставлен в распоряжение 42-й егерской дивизии, но два его батальона прибыли слишком поздно, так как противник уже захватил Шодюнский рубеж массированной танковой атакой; тем не менее артиллерия, приданная полку, а именно 2-я батарея 14-го полевого полка, не допустила продвижения танков ни на шаг дальше.

Б. 14-й резервной дивизии был придан 40-й стрелковый полк, который в 8.45 отправился из Визинье на Лешель и храбро пошел навстречу интенсивному артиллерийскому огню, чтобы успеть добраться до юго-западного края Шодюна как раз перед тем, как это сделали бы французы; здесь у него появилась возможность продержаться с помощью артиллерии сопровождения (3-я батарея 14-го полка полевой артиллерии) и двух противотанковых взводов. С 13.30 атаки противника прекратились, и немцы получили возможность привести свои войска в порядок и до некоторой степени восстановить связь между частями. Из тех батарей, что имелись к началу сражения, оставалась только одна, но временное затишье между боями позволило немцам увеличить их число до пяти, прибавив батареи поддержки 40-го егерского полка и 16-го резервного егерского полка.

В. 2-й резервный егерский полк был отдан в распоряжение 155-й егерской дивизии. Он уже был размещен непосредственно за линией фронта в лесах Молоя как корпусной резерв. Уже в 7.30 два его батальона были брошены в сражение, а третий также был приведен в состояние боевой готовности. Достойно внимания, что эта дивизия оказалась на месте в должное время, и как раз позади единственной дивизии, по которой не нанесли удар танки. Единственной потерей среди артиллерии стала одна подгруппа.

Помимо этого армейская группа Ваттера располагала корпусным резервом в виде пехотного полка, стоящего в Вильмонтуа, и еще одного в Тиньи. В 14.00 штаб группы распорядился подтянуть основной товарный состав и все резервные транспортные средства к северному берегу Эны — передвижение, выполнению которого ничто не помешало. После полудня и вечером 42-й егерский полк сумел отразить отдельные нападения противника, и в ходе сражения немецкая артиллерия подбила несколько танков. По сравнению с этим атака, начавшаяся в 20.40 и нацеленная на 14-ю резервную дивизию, была в целом более крупного масштаба, и вмешательство свежих танковых сил, подошедших через Вьерзи, явилось, как уже было сказано, причиной успеха французов. Как могло получиться, что французские танковые резервы появились на месте событий так поздно? В конце концов, от их района сосредоточения между Пюизо и Флери было только 14 километров.

Армейская группа Винклера действовала слева от группы Ваттера. Оборонительная тактика была одна и та же в обоих случаях, и в этом секторе также противник избегал сложностей рельефа, которые могли бы задержать атаку; в данном случае это был Буассон-де-Крене, где 40-я егерскую дивизию (самую северную дивизию группы) танки обошли своим вниманием, и она получила возможность продержаться довольно значительное время. Поначалу французы получили преимущество в сражении против 10-й баварской егерской дивизии, после того как в 9.30 их танки вступили в бой и сумели углубиться примерно на три с половиной километра в направлении Нейи — Сен-Фрон. Однако затем благодаря находчивости нескольких наших младших командиров они были остановлены. Успех немцев тем более удивителен, что главный удар французов, поддержанный 132 танками, был направлен именно на эту дивизию. Как же это произошло?

Ответ заключается в том, как именно танки взаимодействовали с пехотой. 10-я баварская егерская дивизия была атакована двумя линиями французских дивизий — 2-й и 47-й дивизиями в первой линии и 63-й во второй. Похоже, французы не рассчитывали, что 63-я дивизия вступит в бой в первый же день, и, тем не менее, ей были приданы 30 танков, которые, следовательно, не участвовали в наступлении 18 июля. Из оставшихся 102 танков 45 были переданы в подчинение 2-й дивизии, а 57 танков — 47-й; эти дивизии, в свою очередь, распределили танки между атакующими цепями пехоты. Таким образом, первый удар был нанесен всего лишь частью совокупных танковых сил. Затем последовал перерыв в атаке, пока французы перемещали свою артиллерию, что позволило немцам восстановить порядок в частях. Французы начали очередную атаку только в 17.45, и она потерпела неудачу. То ли из-за недостатка проницательности, то ли из-за нехватки храбрости французы оказались неспособны использовать собственную бронетехнику для сохранения силы атаки в критический момент, когда их артиллерия меняла позиции.

Следующий участок немецкого фронта занимала 78-я резервная дивизия. Она не попала под такой прямой натиск танков, как другие, но ее северный фланг становился угрожающе уязвим, и она тоже вынуждена была отойти, потеряв при отходе несколько своих батарей.

Группа Винклера получила значительные подкрепления в виде 51-й резервной дивизии, которая уже в 7.20 получила приказ двинуться походным порядком к северо-западу из района Бевара. Вскоре после этого, в 11.00, первые подразделения дошли до Армантьер-сюр-Урк, что юго-восточнее Уши-ле-Шато, в 11 километрах от установившейся на тот момент линии фронта. И точно так же, как произошло севернее, обороняющиеся в течение нескольких часов успешно подтянули мощные резервы, что именно и показывает, как мало времени имелось у атакующих сил для достижения подлинного прорыва, даже после того, как его удалось начать с полнейшей неожиданностью. И это было еще тогда, в далеком 1918 году, когда немцам приходилось подтягивать большую часть резервов пешим ходом! 18 июля единственным немецким соединением, обеспеченным грузовиками, была 10-я егерская дивизия, которую транспортировали из Бевара в Наптей-су-Мюре, Мюре-э-Круте и Друази и тем же вечером бросили в бой. Сейчас, имея моторизованные и аэромобильные резервы, мы должны придавать еще большее значение повышению темпа атаки.


Остается только упомянуть корпусную группу Шёлера, которая была развернута между Сен-Женгульфом и Марной под Шато-Тьерри. Наступление задело только самый правый ее край, где она потеряла населенный пункт Курша.

К вечеру 18 июля французы успешно вклинились на участке около сорока километров, то есть по всей ширине фронта атаки. Многие немецкие дивизии были на грани дезорганизации, а другие жестоко потрепаны.

Как получилось, что это вклинение не переросло в настоящий прорыв? Объяснить это необходимо для использования этого опыта в будущем и, следовательно, для организации бронетанковых войск. Среди прочего наш анализ должен коснуться следующих вопросов:

а) как войска, и особенно танки, были введены в атаку;

б) насколько тактика танкового сражения соответствовала ситуации;

в) какова была структура резервов и как они использовались.

Мы будем рассматривать эти пункты по очереди.

А. Французское высшее командование справедливо рассудило, что немецкие силы в Марнском выступе, пусть и более многочисленные, плохо расположены, не в последнюю очередь за счет уязвимости основных линий коммуникации, проходящих через Суассон. По этой причине главный удар намечалось нанести с запада из леса под Виллер-Котре, и эта задача была возложена на 10-ю армию. Затем высшее командование решило отступить от своей прежней практики и построить внезапное наступление по образцу Камбре, применяя танки en masse. Определившись с направлением удара со стороны Виллер-Котре, французы должны были затем сосредоточить всю имеющуюся в их распоряжении наступательную мощь, под которой мы понимаем в первую очередь их танки и авиацию, на упомянутой оси наступления. Более того, 5-я, 9-я и 6-я армии должны были действовать без танков, чтобы усилить бронетанковые части 10-й. Нехватка пространства не составляла проблемы — не такое уж огромное число танков было у французов, чтобы 10-я армия не смогла найти для них места, особенно если бы французы сосредоточили только такое количество вооружений обычного типа, какое было необходимо для эффективной атаки в обстоятельствах позиционной войны. К тому же уровень сложности местности как к северу, так и к югу от Урка был одинаков, и особой причины делить танки между двумя армиями не было. Имеет смысл проанализировать, как могли быть использованы танки, если все части были бы переданы 10-й армии, другими словами, введены в бой севернее Урка. Здесь мы должны обратить особое внимание на глубоко прорезанные ущелья, которые располагаются к югу от Эны, а именно Пернан, Саконен-э-Брей и долина Криз с ее ответвлениями. Большую часть танков следовало пустить южнее первых двух узких ущелий, в генеральном направлении на Гран-Розой и Артене.

Б. Из опыта своих прежних танковых акций французы сделали вывод, что только при условии теснейшего взаимодействия с пехотой атака бронетехники может дать реальное преимущество, способствуя успеху сражения в целом. Соответственно танки были приданы каждой пехотной цепи, и только 3 отряда самых современных и самых быстроходных танков придерживались в качестве армейского резерва. Точно так же, согласно образу мышления французов, можно было предпринять успешную атаку без предварительного артобстрела, но не без текущей артиллерийской поддержки, которую мог обеспечить только ползущий огневой вал. Когда стена огня достигала своего предела дальности, нужно было сделать только одно — переместить батареи вперед. Но на перемещение большой массы артиллерии требовалось несколько часов, особенно в пору, когда орудия тащили лошади, а пока это происходило, атакующие силы — пехота и танки — должны были останавливаться и ждать именно тогда, когда они только разогнались. Это случалось, как правило, на открытой местности, где люди и машины оказывались на виду у обороняющихся и попадали под огонь противника, который все усиливался и приводил к большим жертвам. И в результате атакующие добивались внезапности только для того, чтобы затем растратить ее впустую. Имеются также свидетельства, что ползущий огневой вал применялся механически, поскольку он обошел некоторые легко распознаваемые центры сопротивления и опорные пункты, при размещении которых использовались сложности рельефа. Танки не могли с ними справиться, и в результате атакующая пехота подставлялась под огонь с флангов Подобные случаи повторялись всякий раз, когда танковую атаку привязывали к незащищенной пехоте и артиллерии на конной тяге.

Практика подчинения танков каждой линии пехоты сводила на нет также и любую попытку первого эшелона бронетехники развить успех быстро и энергично. Старшие офицеры танковых сил были сняты с места действия и низведены до роли «консультантов» при штабах, где на них была возложена неблагодарная задача. Во время сражения они становились непопулярны — очевидно, потому, что нарушали плавный ход оперативной мысли своими тактическими требованиями и техническими возражениями. Впоследствии они спрашивали себя, где же они допустили ошибку, и погружались в унылое занятие: принимались восстанавливать остатки своего некогда гордого воинства.

В. Резервы 10-й армии, имеющие самое непосредственное отношение к событиям 18 июля, составляли:

4 пехотные дивизии, из которых 2 находились в тылу XX корпуса и 2 — в тылу XXX корпуса;

3 кавалерийские дивизии, из которых 2 (в Тельфонтене) располагались позади XX корпуса и 2 (в Вомуазе) — позади XXX корпуса;

3 батальона моторизованной пехоты в Мортфонтене в тылу XXX корпуса;

3 батальона моторизованной пехоты в Вивьере в тылу XXX корпуса;

3 танковых отряда между Флери и Пюизо в тылу XXX корпуса.

В соответствии с нормами времени французское командование полагало, что должно обеспечить отличное снабжение мобильных и быстроходных резервов. Это было правильно. И тем не менее, похоже, что организация и развертывание резервов вызывали определенные разногласия, как мы сейчас увидим.

Уже в 8.15 командующий армией распорядился подтянуть все дивизии кавалерийского корпуса. Войсковые соединения, как и следовало, отправились в путь, но по дорогам, забитым другими частями, они продвигались очень медленно, и в результате абсолютно на всех подходах образовалась пробка. В 15.00 4-я кавалерийская дивизия добралась до Домьера и Сен-Пьер-Эгль, а 6-я кавалерийская дивизия оказалась к западу от фермы Верт-Фей. И только теперь пехота, погруженная на грузовики, выехала из своих районов сосредоточения в Мортфонтене и Вивьере, расположенных всего лишь в 7 или 8 километрах позади прежней линии фронта французов. Вскоре стало очевидно, что о том, чтобы продвинуться хоть сколько-нибудь дальше верхом на лошадях, и речи быть не может, и французы должны были довольствоваться отправкой нескольких стрелковых отрядов к Вьерзи и в южный район, чтобы присоединить их к пехоте, которая уже вела там бои. О грузовиках с пехотой или 2-й кавалерийской дивизии больше ничего не сообщалось; похоже, они попросту были блокированы на дорогах.

Вернемся к трем отдельным танковым отрядам, которые, как уже упоминалось, состояли из самых современных и быстроходных машин. Сразу после 10.00 они получили приказ направить 2 отряда по пятам XX корпуса, а третий вслед за XXX корпусом, однако с оговоркой, что они будут введены в бой только после того, как первая атакующая линия не сможет сделать дальше ни шагу. В 20.00 первый отряд оказал поддержку в бою 2-й американской дивизии, продвинувшись от Вокастля до рубежа Артен — То, и танки смогли провести за собой пехоту на 3 или 4 километра вперед. В противоположность этому из второго отряда только одна рота вступила в сражение под Лешель; результаты неизвестны. Остальные танки вообще не участвовали в боях.

А ведь вполне можно было объединить все три отряда Chars legers, приданных 501-му полку, в одну часть под командованием командира полка, и одновременно бросить их в атаку по осевому направлению, где продвижение давало бы наилучший результат, то есть на Артене. Нужно было без малейшей задержки отдать соответствующие приказы и как можно меньше подвергать ограничениям командование полка, а также командование низших звеньев, чтобы поощрить проявления инициативы. А при том, как происходили события, даже самое решительное руководство было бы парализовано привязкой атаки к продвижению ползущего огневого вала, а также к скорости, с которой батареи могли менять свои позиции.

Следовательно, танковые резервы необходимо держать непосредственно за передовыми рубежами, а моторизованную пехоту и саперов — непосредственно позади танковых резервов, а в идеале — под их командованием. Мобильная пехота и саперы, в свою очередь, должны продвигаться вслед за танками настолько далеко вперед, насколько позволит огонь противника. Возможно, им удалось бы продвинуться достаточно быстро, поскольку они сохранили свежие силы, в отличие от пехоты передовой, которая была уже измотана боями в течение утра.

О вступлении в дело кавалерии может идти речь только после того, как прорыв успешно завершен, когда перед войсками лежит открытая местность, где нет ни заграждений из колючей проволоки, ни окопов, и прежде всего нет пулеметов, могущих ограничить быстроту и мобильность конных войск.

18 июля из пехотных резервов были взяты 3 дивизии, а на их место отведены единственная дивизия с передовой и кавалерийский корпус. Был отдан приказ к 19-му числу привезти 7 свежих дивизий — большей частью на грузовиках. В целом за первый день наступления французы захватили 12 тысяч пленных и 250 орудий.

События 18 июля стоит рассмотреть в перспективе, поскольку здесь впервые французы объединили массированное применение танков и внезапность.

Немцы потерпели крупное поражение и немедленно занялись подробным исследованием причин. Они согласились в одном: французы добились полной внезапности, застав врасплох не только немецкие войска, но и в значительной мере высшее командование. После того как французская атака 15 июля южнее Суассона не осуществилась, немцы, возможно, склонны были поверить, что их собственное наступление на Эперне связало противника. Это был просчет. Но этот просчет не вызвал бы дальнейших последствий — возможно, французы и в самом деле вообще не пытались бы внезапно атаковать, не будь в их распоряжении могущественного нового оружия — танков. Сражение под Суассоном было первой битвой, в которой танки были применены более или менее в достаточном количестве и с оперативными, а не просто локальными целями. Если в сражении под Камбре участвовало 400 танков, то нынче под Суассоном французы ввели в бой целых 500. Ширина фронта наступления была, правда, меньше, чем под Камбре, и удар, следовательно, не был более тяжелым; но танк — это воплощенная мощь наступления, и если он, как это было в обоих случаях, появляется на сцене внезапно, то обороняющиеся платят ему тяжкую дань кровью и упадком боевого духа.

Возвращаясь к более ранней теме, мы должны с горечью констатировать, что спустя восемь месяцев после Камбре немецкая пехота и артиллерия все еще не имели противотанковых средств; возможно, еще более унизительным оказалось то, что за это время не было разработано никакой мало-мальски пригодной тактики для отражения этой новой угрозы. И еще долгое время немцы продолжали платить дорогую цену кровью, прежде чем определили коренную причину своих поражений и осознали необходимость эффективной защиты от нового оружия, которое появилось в арсенале наступающих. К несчастью, немцы пришли к этой мысли слишком поздно для того, чтоб она хоть как-то повлияла на ход войны, и забыли ее опять, находясь под гнетом ограничений версальского диктата. 18 июля под Суассоном пехота так и не сумела собраться и отреагировать на атаку бронетанковых сил, и только во второй половине дня артиллерия начала давать отпор танкам с новых и более разумно выбранных позиций. Этот эпизод (а он был далеко не последним) должен был вдребезги разбить воображаемый мир тех, кто с пренебрежением отнесся к внезапной атаке танков как к оружию «одноразового употребления».

Кое-кто утверждал, что немецкая оборона потерпела поражение из-за того, что численность пехоты на линии фронта была невелика и бойцы были психологически измотаны. Однако — если вспомнить о том, как именно проходила атака противника, — более мощные боевые силы, возможно, и сумели бы предотвратить катастрофу, но, по всей вероятности, за счет возросших потерь. Вне всякого сомнения, из-за инфлюэнцы и недостаточного питания люди были в плохой физической форме, но в нашей короткой повести раскрываются эпизоды героической стойкости и решительной инициативы, опровергающие любые измышления о деморализации войск. Наше восхищение только возрастет, если мы подробно исследуем боевые летописи отдельных дивизий и полков.

Тщательный анализ битвы 18 июля выявляет три основные важнейшие причины поражения немцев:

а) внезапность, успешно достигнутая французами;

б) ударная мощь французских танков, сделавшая эту внезапность возможной;

в) тот факт, что немецкая артиллерия, а в еще большей степени немецкая пехота не имели ни эффективных боевых средств, ни опыта сражения с танками.

В течение последующих дней поражение немцев приобрело еще большие размеры, выйдя за пределы тактического уровня и расширившись до оперативных масштабов. Причина была в том, что энергичное наступление французов на Суассон представило страшную угрозу для коммуникаций немецкой армии в Марнском выступе, вынудив германское командование освободить только что занятые территории на южном берегу Марны и оттянуть линию фронта за реку Вель. Десять немецких дивизий расформировали по причине того, что много было убитых, раненых и взятых в плен, и высшему командованию пришлось отказаться от намеченного во Фландрии наступления «Хаген». По всему Западному фронту немцы перешли к обороне, и инициатива оказалась в руках противника.

Что же касается перспектив французской стороны, тут мы должны задать вопрос: почему наступающие не прорвали фронт в первый же день и сразу же не отсекли Марнский выступ? Мы уже заметили, что французы могли собрать все наличные танковые части в решающем секторе наступления, а именно на участке фронта 10-й армии — мера, которая дала бы этой армии возможность нанести куда более мощный удар по основной оси на плато южнее Суассона. Но чтобы ускорить темп атаки в целом и чтобы французы могли более эффективно развить свой успех, требовалось нечто большее. Проблема была в том, что скорость атаки бронетанковых сил жестко определялась передвижением других родов войск: пехоты, которая продвигалась вперед медленно, оказываясь под огнем пулеметов, спрятанных в укрытиях, и французской артиллерии с ее методически ползущим огневым валом и сменой позиций — операция, при гужевом транспорте требующая нескольких часов. Тем временем танки должны были ждать, находясь в пределах досягаемости постоянно усиливающегося огня обороняющихся. Пока сохранялось такое положение вещей, французы могли успешно вклиниваться в оборону, но не могли совершить полноценного прорыва, а в то же время обороняющиеся всегда имели возможность закрепиться на новой позиции. Это означало, что французы должны были всякий раз начинать атаку заново, причем не готовясь к ней заранее, и элемент внезапности исчезал совершенно. А при том, как обстояли дела в 1918 году, у танковой поддержки не было и шансов на будущее, поскольку танковые части были измотаны в первый же день сражения. Еще одним следствием такой тесной связи танков и пехотных частей было то, что только часть машин вообще попала в бой; в случае с 10-й армией это касается 223 танков из 343 имеющихся в наличии; 120 машин были прикреплены к самым задним пехотным цепям и резервам и оставались в полнейшем бездействии. Несомненно, французы достигли в сражении 18 июля тактических успехов, но они далеко не использовали весь потенциал нового оружия, слагаемыми которого являются скорость, защитная броня и огневая мощь.

Последующие атаки французов не представляли собой ничего особенно нового. Несмотря на потерю 102 танков, к 19 июля 10-я армия имела 241 танк, но в бою участвовало только 105 машин. 20 июля были введены в бой 32 танка, 21 июля — 100 и 23-го — 82. За период между 18 и 20 июля 10-я армия потеряла общим числом 248 танков, и по крайней мере 112 из них от артиллерийского огня. «Независимо от ее дальнобойности, артиллерия оказалась основным противником танков. Успех в бою существенно зависел от защиты против вражеских орудий» (Dutil. Les Chars d'assaut. Paris, 1919).

Давайте теперь подведем итог событиям августа 1918 года. В начале месяца французские бронетанковые части состояли из 10 батальонов Chars legers и 8 группировок средних танков («шнейдер» и «сен-шамон»).

Немцы, отразив попытку прорыва французов, оттянули участок линии фронта за реку Вель. До того как прибыли туда, они понесли тяжелые потери, храбро сражаясь в арьергардных боях.

Германское высшее командование надеялось, что вражеский альянс исчерпал свою наступательную мощь и что жестоко потрепанным немецким дивизиям будет дарована в ближайшем будущем хотя бы небольшая передышка. Из исторических источников неясно, извлекли ли немцы соответствующие уроки из битвы при Суассоне и распространили ли их, следуя своему обыкновению, без промедления и на другие участки фронта. Точно так же, как и раньше, заградительный огонь подразделялся на «огонь с дальней дистанции», «огонь с ближней дистанции» и «огонь на уничтожение» по установленному или предполагаемому участку сосредоточения сил противника. Но, как уже продемонстрировала битва под Камбре и совсем недавно под Суассоном, такой заградительный огонь оказался совершенно бесполезен против внезапной танковой атаки. Эти два сражения, а также успешная оборонительная битва на Эне показали, что реально уничтожить танки мог только прицельный огонь батарей с открытых позиций — прямой наводкой из тяжелых орудий по ясно видимой цели, выбранной индивидуально. И все-таки в начале августа ни способ размещения орудий, ни метод ведения стрельбы еще не изменились коренным образом.

То же самое происходило во 2-й армии, которая удерживала самый западный участок немецкого фронта под Амьеном. В августе 1918 года все дивизии передовой, несмотря на их ослабленную боевую мощь, были уплотнены в единое, глубоко эшелонированное формирование. Опорные пункты отсутствовали практически полностью, и артиллерия была размещена там, где для противотанковой обороны она была бесполезна. В результате танки противника смогли провести атаку, не столкнувшись со сколько-нибудь серьезными препятствиями в виде оборонительных позиций, искусственных или естественных заграждений или артиллерийского огня.

Мы не должны пи в коей мере упрекать немецкую пехоту за то, что она не укрепила свои позиции после крупномасштабного весеннего наcтупления, завершившегося 24 апреля. С одной стороны, дело было в том, что немцы цеплялись зa надежду рано или поздно возобновить наступление, с другой стороны, это было результатом истощения и недостаточной численности большинства передовых частей 2-й армии. Однако первой и главнейшей причиной был нескончаемый ураган снарядов, который превращал рытье окопов в дело чрезвычайно трудное, требующее больших жертв и разрушал большую часть работы, как только она заканчивалась. Вдобавок обширные участки фронта были потеряны в бесконечных сражениях, так что противник на самом деле еще и получал выгоду от всех стараний, которые немцы вкладывали в строительство опорных пунктов. Виллер-Бретонне и Амель тому примеры.

24 апреля 1918 года Виллер-Бретонне оказался сценой действия первого в мире сражения танков против танков, и к нему мы в данном контексте еще вернемся. Здесь мы только заметим, что появление немецких танков на поле боя дало немедленный эффект, ускорив отправку еще большего количества английских танков во Францию. Англичане исходили из принципа, что даже самые лучшие танки в мире не способны противостоять другим танкам и что единственный способ отразить атаку бронетанковых войск — это самим иметь превосходящее количество танков.

Каждую неделю к англичанам поступало 60 новых танков, и английское наступление на Амель 2 июля предоставило немцам возможность оценить эксплуатационные качества машин противника на данном этапе войны. Речь идет о танках «Маrк V», и по специальной просьбе генерала Эллеса они получили свое боевое крещение в наступлении с ограниченной задачей, а именно при взятии Амеля австралийцами.

Пехотные части, готовящиеся к наступлению, и экипажи новых танков успели познакомиться в процессе совместной подготовки и доверяли друг другу. Полковник Фуллер тщательно разработал тактические детали. Предварительной артподготовки не было, и в 4.10 3 бригады австралийцев пошли в атаку при поддержке 60 танков и под прикрытием ползущего огневого вала из дымовых и фугасных снарядов. Стартовый рубеж танков находился в тысяче метров позади головной пехотной цепи, но машины быстро догнали пеших солдат и устремились к своим целям. Используя преимущество внезапности, атака пробила немецкие линии обороны по всей четырехкилометровой ширине фронта наступления, в результате чего была уничтожена большая часть защитников, 200 пулеметов и захвачено 1500 пленных. Австралийцы потеряли 672 человека, и было ранено 16 человек из числа танковых экипажей; 6 танков получили легкие повреждения. Всего через полчаса после того, как цель была достигнута, 4 танка поддержки, нагруженные 25 тоннами саперного снаряжения, подъехали непосредственно к новой линии фронта. Акция под Амелем сама по себе, возможно, не имела большого значения, но она вдохновила английское командование разработать план новой, гораздо более масштабной танковой битвы. Извлекли ли германские руководители хоть один соответствующий урок из этой обороны? Очевидно, нет.

23 июля 3 французские дивизии при поддержке английского танкового батальона атаковали плацдарм западнее Морейля. Потери в этом случае оказались велики, поскольку, вопреки плану, атака началась только спустя некоторое время после рассвета; 15 из 35 танков получили повреждения, и 45 офицеров и рядовых были убиты или ранены. Тем не менее были захвачены намеченные объекты, а также 1800 пленных, 275 пулеметов и несколько артиллерийских орудий.

Эти успехи укрепили веру британского высшего командования в ударную мощь английских танковых сил, и оно продолжило подготовку нового мощного удара. На протяжении долгого времени англичане единовластно господствовали в воздухе, что давало им теперь подробные знания о положении немецких позиций, а дальнейшая информация, полученная от пленных и из других источников, не оставляла сомнений насчет состояния и размещения войск противника. Таким образом, 9 немецким дивизиям предстояло столкнуться с 8 английскими и 5 французскими дивизиями. 3 английские и 2 французские пехотные дивизии и 1 английская кавалерийская дивизия оставались в резерве; немецких резервных дивизий насчитывалось 5. Все войсковые соединения союзников отдохнули и были полны сил; то же можно сказать лишь о 2 дивизиях немцев.

***

И тем не менее, самого по себе значительного численного превосходства английской, австралийской, канадской и французской пехоты, равно как и превосходства в числе орудий и боеприпасов, было еще недостаточно, чтобы гарантировать прорыв германского фронта, если бы союзникам пришлось полагаться только на артиллерийский огонь и наступающую пехоту. Немецкие пехотинцы и пулеметчики всегда отражали такие атаки. Не можем мы отнести пашу неудачу и на счет тумана, затянувшего поле битвы утром 8 августа, — несмотря на то что во время сражений и на Сомме, и при Ипре тоже было туманно, противник не сумел обратить это обстоятельство к своей тактической выгоде! Нет, ни одна из этих причин не объясняет, почему вдруг постиг нас этот ужасный «черный день германской армии». Наша армия была закалена в боях, пусть даже теперь она частично утратила свою боеспособность. Наша пехота была так же, как всегда, полна решимости выстоять; но отчеты того времени говорят не только о невзгодах, но и о духе солдатского неповиновения. Потомки проявят несправедливость к самопожертвованию и храбрости многих тысяч наших солдат, если будут приводить примеры нервных срывов, паники при виде танков или нарушения воинского долга перед лицом врага. Если несколько солдат и оплошали, это не может опорочить героическую — и по этой самой причине трагическую — стойкость подавляющего большинства наших воинов. Именно в этом, истинном, свете мы и будем рассматривать события 8 августа 1918 года.

В третий раз немцам навязали сражение по образцу Камбре, и в третий раз они дали захватить себя врасплох. Противник развернул войска под покровом ночи, непосредственно перед штурмом, передвигаясь в строжайшей тишине и тщательно соблюдая меры предосторожности. Отвлекающие автоколонны, активность транспорта — все служило для того, чтобы скрыть места сосредоточения определенных частей, а именно канадского корпуса (про который было известно, что он предназначен для участия в наступательных действиях) и танкового корпуса.

Распределение танков показано в нашей таблице, которая представляет дислокацию войск с севера на юг.

БРИТАНСКАЯ АРМИЯ


В ночь с 6 на 7 августа танковый корпус сосредоточился между 3-м и 4-м километрами позади линии фронта и в ночь с 7 на 8 августа передвинулся на свой рубеж атаки, расположенный в одном километре от линии фронта. Исходя из того, как именно танки распределялись между наступающими дивизиями, мы можем установить, что австралийскому и канадскому корпусам отводились основные оси приложения сил. Однако распределение танков внутри дивизий показывает, что точно так же, как это произошло под Камбре и Суассоном, танки опять были тесно привязаны к цепям наступающей пехоты; два самых современных и быстроходных батальона, а именно 3-й и 6-й, укомплектованные танками «уиппет», были приданы в подчинение кавалерийскому корпусу численностью в три дивизии, который был развернут между Каши и Амьеном, чтобы развить успех и завершить прорыв. Атака была назначена на 5.00, и часть артиллерии должна была стрелять дымовыми и фугасными снарядами, образуя ползущий огненный вал перед наступающей пехотой и танками, а другая часть должна была подавить немецкие батареи и вести огонь по другим дальним целям. Подобным же образом в план атаки были включены 500 самолетов, либо для осуществления корректировки огня и боевой разведки, либо для атаки на тыловые объекты.

Первые цели находились на расстоянии от полутора до трех километров от первой линии немецкой обороны, и они должны были быть достигнуты к 7.20, но немецкие батареи, противостоящие английскому III корпусу, оставались полностью за пределами этих исходных объектов; атака австралийцев должна была достичь только самых передовых немецких батарей. Канадцы должны были продвинуться при наступлении значительно дальше, взяв в кольцо большую часть немецких орудийных позиций в своем секторе, но на участке фронта французов опять только несколько батарей оказывались под ударом. Пока большинство немецких батарей оставались невредимыми, продвижение английского III корпуса к северу от Соммы должно было задержаться на час, а удар южнее реки — на два часа, чтобы дать возможность подойти тыловым войскам, которые продолжат атаку, а артиллерии дать время на смену позиций. После перерыва — как уже было сказано, части при этом оставались под дулами немецких орудий! — огневой вал останавливался, и артиллерия должна была поддерживать атаку согласно правилам ведения маневренных боевых действий.

Второй ряд объектов наступления захватывал немецкие батареи по всей ширине 30-километрового фронта наступления, тогда как третий ряд пролег в непосредственной близости от мест расположения немецких резервных дивизий, несмотря на то что их дислокация наверняка была известна противнику. Возобновившись в 9.20, дальше атака должна была продолжаться без пауз. Предполагалось, что именно в этот момент кавалерийский корпус силами одной дивизии продвинется к северу, а другой — к югу от Люса, затем догонит пехоту, продолжит движение к третьему объекту наступления, удержит его до того, как подойдет пехота, и наконец быстро двинется к последнему объекту — железной дороге, связывающей Шольне и Руа.

В 5.20 французы одновременно с англичанами открыли огонь, но затем прошло три четверти часа, необходимые, чтобы бомбардировка возымела свое действие, и лишь потом в атаку устремилась первая линия в составе 3 пехотных дивизий без танков. Только после того, как французы заняли господствующие высоты западнее Эвра, 153-я дивизия с двумя батальонами Chars legers продолжила путь, миновав первую линию пехоты, и взяла исправление на Анже-ан-Сантер. Однако французам довольно долго грозила опасность отстать от своих канадских соседей, что делало последних уязвимыми для огня с флангов. Немецкая артиллерия делала все, что было в ее силах, в особенности она обстреливала танки правого крыла канадцев.

И вновь противник сделал ту же ошибку, привязав танки к пехоте и артиллерии, причем в этом случае ошибка распространилась на самые многообещающие боевые части — два наиболее маневренных батальона танков «уиппет» находились в одной связке с кавалерией, которой нет места на современном поле битвы. Будучи ограничены столь жесткими рамками, разве они имели хоть какие-нибудь шансы на то, чтобы наступление перешло в триумфальный прорыв? Едва ли. Тем не менее при этой атаке немцам, как мы сейчас покажем, довелось пережить чрезвычайно опасные минуты.

Армии союзников шли в битву с уверенностью в победе, тогда как немцы день за днем с беспокойством ожидали решения своей участи. 6 августа с немецкого самолета доложили об обнаружении сотни танков, двигавшихся от Эльисюр-Нуа к Моризелю. Немцев это не особенно встревожило. 7 августа в саду под Виллер-Бретонне при случайном попадании взлетели на воздух 24 танка снабжения, нагруженные снарядами и горючим. И опять это не вызвало никаких подозрений. 8 августа в 5.20 вражеские атакующие части взрезали утренний туман на протяжении 22-километрового участка линии фронта. Немцы ничего подобного не ожидали. Они не рассчитывали на массированную атаку бронетанковых войск и были бессильны ей противостоять. Штыки были абсолютно бесполезны. Причинят ли какой-нибудь ущерб танкам пулеметы, ручные гранаты и минометы, зависело от удачи. Достичь полного успеха можно было лишь при помощи артиллерии, если бы ее использовали правильно; но в той ситуации перед артиллеристами встала трудная? почти неразрешимая задача, ведь сумрачный свет раннего утра чем дальше, тем больше слабел — его заглушал туман естественного и искусственного происхождения. Ползущий огневой вал поднимал клубы дыма и пыли, множество мишеней появлялось в поле зрения слишком близко, приводя в смятение. Фактически все те орудия, которые находились в зоне действий немецкой пехоты, оказались бесполезны. Чего можно было ожидать от немецких солдат, скорчившихся в своих жалких норах, глядя, как прямо на них движутся танки? Если бы они открыли огонь по машинам или по вражеской пехоте, бегущей следом, их бы увидели из танков и немедленно уничтожили; если бы они не стали стрелять, часть из них могла бы избежать обнаружения и не попасть под обстрел из танков, но тогда вражеские пехотинцы, целые и невредимые, захватили бы их в плен. В тех обстоятельствах, в которых проходила битва 8 августа 1918 года, немецкая пехота была беззащитна перед лицом верной гибели.

Движение английских танков было рассчитано так, чтобы гарантировать пересечение ими своей линии фронта как раз в тот момент, когда пойдет огневой вал. В первые три минуты ползущий огневой вал задержался на немецких передовых окопах, затем каждые две минуты он переносился на 100 метров вперед. Позже его продвижение замедлилось, огонь стал переноситься через каждые три минуты, а затем только через четыре. За движущейся завесой из разрывов на коротком расстоянии следовали танки и пехота. В дополнение к ползущему огневому валу англичане направили огонь тяжелых орудий на батареи, пути подхода, деревни, лагеря и боевые позиции. За короткое время все коммуникации были нарушены, все телефонные линии разорваны и световая сигнализация вышла из строя, и только беспроводная связь оставалась по большей части неповрежденной, но передачи не могли дать ясной картины событий, происходящих на переднем краю сражения. Связники и посыльные попросту не возвращались. Только одно было ясно — противник нанес страшный удар.

Собравшись с силами, немцы подготовились, как могли; все оставшиеся невредимыми орудия и минометы открыли огонь на уничтожение по клубам тумана; но минометов было катастрофически мало, и они стреляли, не целясь, по местности, которую противник, по всей вероятности, уже покинул. Куда могли стрелять пушки, не рискуя подвергнуть опасности наши собственные войска? До каких в точности пределов дошел противник? В каком направлении должны были контратаковать резервы? Могли ли открыть огонь тыловые пулеметы без достоверной идентификации местонахождения противника? Офицеров и солдат как резервных войск, так и артиллерийских батарей все более охватывала неуверенность.

Теперь рассмотрим последовательно с севера на юг, как проходила атака англичан.

На участке III корпуса 12-я и 18-я дивизии достигли намеченных объектов между 7.30 и 8.00.

В одном из эпизодов единственная танковая рота 18-й дивизии, атаковав вдоль дороги Корби — Брай, уничтожила большую часть 2-го и 3-го батальонов 123-го пехотного полка и получила беспрепятственный доступ к немецким батареям, оставшимся беззащитными в тумане, затянувшем леса Телье и Грессер. Однако английские офицеры неукоснительно выполняли свои инструкции — не продвигаться далее ближайших установленных целей и соблюдать обусловленную паузу в атаке. Танки оставались неподвижными, пока туман не рассеялся, а тогда немецкие батареи (по-прежнему лишенные поддержки пехоты) уже могли удержать свои позиции.

58-я дивизия англичан, сопровождаемая 2 танковыми ротами, достигла установленной цели надолго до того, как немецкие пехотные резервы смогли подойти и прикрыть батареи. И здесь опять перерыв в атаке англичан сыграл на пользу немцам, которые около 11.15 заняли и укрепили важную позицию «высота над каналом» севернее Шипильи, и противник их не побеспокоил. Когда после 9.45 туман рассеялся, немцы смогли направить огонь с фланга на австралийцев, которые наступали к югу от Соммы, и тем в значительной мере сорвали их продвижение.

На всем протяжении фронта наступления английских корпусов продолжать атаку после перерывa стало невозможно; второй ряд целей так и не был достигнут, и единственная благоприятная возможность быстро продвинуться вперед была упущена. Несколько английских подразделений дошли до самых передовых немецких батарей, но артиллерия сумела отстоять свои позиции.

***

Вернемся к австралийскому корпусу, в котором из имеющихся 144 танков 48 были приданы четырем бригадам первой линии пехоты (3-я и 2-я дивизии корпуса) на участке линии фронта протяженностью 6 километров. Этот эшелон получил приказ проникнуть на 3 километра в глубь обороны и достичь своей первой цели в 7.20. Затем предполагался двухчасовой перерыв, в течение которого вторая линия пехоты, включающая 4-ю и 5-ю дивизии австралийцев и 96 танков, должна была пройти вперед, минуя первую линию. Несмотря на то что танков было недостаточно, первый вражеский эшелон к 7.20 сумел согласно плану захватить немецкие позиции на юге, вдоль дороги Амель — Серизи. Похоже, что затем танки нарушили приказ и использовали появившуюся возможность по собственной инициативе — по крайней мере, туман еще лежал на земле, когда они прорвались за первый рубеж регулирования и одну за другой захватили батареи, размещенные к юго-востоку от Серизи. Немного погодя вспыхнул бой на позициях 202-го резервного егерского полка; сражение продолжалось до тех пор, пока доблестные защитники, уничтожив несколько танков, не отошли наконец к северо-востоку от Соммы. Тогда танки набросились на боевые и резервные батальоны 13-й егерской дивизии; уже в 6.30 тяжело раненный командир ее 13-го егерского полка был взят в плен; батарея была потеряна уже к 6.20, а офицеры 15-го егерского полка были ранены и взяты в плен. К 7.20, согласно плану, австралийцы достигли своих целей. Некому было защищать залитую туманом землю, простиравшуюся между ними и батареями 13-й егерской дивизии, у которой еще оставалось 10 легких и 8 тяжелых, исправных орудий. Дальше последовала двухчасовая пауза, но немцам не удалось обратить ее к своей пользе и подтянуть резервы для прикрытия артиллерии. Австралийцы возобновили атаку и между 9.20 и 10.00 захватили всю артиллерию. Около 10.30 немецкие резервы попытались удержать лощину южнее Мокура, но уже к 11.00 они были окружены танками, и их положение стало безнадежным; спустя полчаса они были уничтожены совместным огнем авиации, пулеметов и танков, и австралийцы достигли своей второй цели по графику. Для того чтобы занять высоту 84 к западу от Пройяра, у немцев было всего несколько подходящих отрядов, и после того, как австралийская пехота подготовила почву, в 12.30 обороняющиеся подверглись атаке самолетов и танков, действующих сообща. Этим успехом противники исчерпали список целей на день и остановили свое продвижение. Весьма возможно, что их воинственный пыл умерил эффективный фланкирующий огонь, который, как мы видели, открыли оставшиеся невредимыми немецкие батареи севернее Соммы.


К югу от австралийской 3-й дивизии наступали 2-я австралийская дивизия, атака которой точно так же развивалась по предписанию, и между 7.00 и 7.30 наступающие войска прорвались к передовым батареям. Однако перерыв в атаке, а также поднявшийся туман позволили самым задним немецким батареям, размещенным под Байонвиллером, нанести несколько локальных ударов по танкам, когда те вновь показались на поле боя, и артиллеристы сумели продержаться до 9.50. Немецкая пехота, вернее, то, что от нее осталось, все еще занимала позиции вдоль оси, соответствующей дороге Виллер-Бретонне — Арбоньер — Лион, австралийцы и канадцы не возобновили атаку, и тогда пехота отошла к востоку от Арбоньера. 6 немецких батарей вокруг Марселькава оказались внутри первого рубежа атаки противника, и они были давно потеряны; батареи, находившиеся за пределами рубежа регулирования в лесу Пьеppe, смогли еще два часа поддерживать огонь. В 9.20 5-я австралийская дивизия со свежими танковыми силами прошла сквозь части 2-й дивизии на пути к следующему рубежу. Все, что к этому времени могли противопоставить им немцы, — это 7 стрелковых рот и 3 пулеметные роты плюс неполный батальон на задней линии. Артиллерии больше не осталось. Немецкие резервы попытались контратаковать Байонвиллер, но были остановлены танками и авиацией противника в Римском ущелье в двух с половиной километрах к северо-западу. «Батальон был разбит по причине полной невозможности оказать сопротивление танкам. Он был буквально раздавлен» (Schlachten des Weltkrieges, XXXVI, 124). В этот момент на Римской дороге появились бронированные машины 17-го танкового батальона. Они двигались так быстро, что немецкие артиллеристы не успевали брать их на прицел, и сеяли панику в колоннах немецких автомашин, ищущих пути спасения. Английские самолеты сбросили на Римское ущелье дымовые бомбы, которые ослепили восточное крыло обороняющихся и помогли английской бронетехнике появиться незамеченной. Противник занял Арбоньер и в полдень достиг третьего намеченного рубежа.

Канадский корпус, известный также и своей агрессивностью, в это время наступал южнее австралийцев. Атаку 2-й канадской дивизии возглавил танковый батальон, и удар пришелся главным образом по 148-му егерскому полку 141-й егерской дивизии; передовой частью аналогичной атаки 1-й канадской дивизии также был танковый батальон, и он ударил по 117-й егерской дивизии. Это была отличная часть, полностью укомплектованная для боя, и во главе ее стоял прекрасный командир генерал-майор Хефер. И все равно два командира пехотных полков были взяты в плен, а третий геройски погиб. Канадцы прошли под заградительным огнем немцев, который не был особенно мощным, и захватили свой первый рубеж, а с ним и большую часть немецких батарей. Всякая попытка сопротивления была пресечена с ходу тем, что канадцы предприняли обход с фланга к северу, и, только когда они остановились, захватив свой третий рубеж, немцы смогли создать новую линию фронта западнее Розьера.

3-я канадская дивизия нанесла удар по 225-й егерской дивизии и очень быстро ворвалась в долину Люса, хотя далее «черный лес», простирающийся за главной дорогой от Домар-сюр-ла-Люс до Мезьера, оказался непреодолимым для танков, и немцы смогли продержаться там примерно до 8.30. Несмотря на эту задержку, наступление на второй рубеж началось более или менее вовремя и достигло своей цели к 10.30. Для отражения этой атаки у немцев было только пятнадцать орудий и не было возможности подтянуть хоть сколько-нибудь пехотных резервов. При поддержке дополнительных танков 44-я дивизия канадцев и английская 3-я кавалерийская дивизия продолжали энергично наступать в направлении Бокура. Было чуть больше 11.00.

Между 11.00 и 12.00 два корпуса, австралийский и канадский, сумели прорваться через зону действий немецких передовых частей и захватить всю немецкую артиллерию, за исключением нескольких орудий. Единственными силами, которые немцы смогли выставить против них, оказались несколько батальонов, отдыхавших в тылу; еще во время подхода их жестоко потрепала авиация и огонь дальнобойных орудий. Так слаба была немецкая оборона, что в некоторых местах противник мог пройти через нее походной колонной. Дело было за малым — завершить прорыв.

Английское высшее командование, считавшее кавалерийский корпус наиболее подходящим инструментом для этой цели, попыталось увеличить его ударную мощь, придав ему в подчинение 2 самых современных и скоростных танковых батальона, в которых насчитывалось, как мы уже видели, 96 танков «уиппет». Разумеется, их рассредоточили по разным частям.

Кавалерийский корпус разделился на две части. 1-я кавалерийская дивизия англичан получила приказ как можно быстрее догнать пехоту к северу от Люса, тогда как 3-я кавалерийская дивизия должна была сделать то же самое южнее реки; они должны были достичь третьего рубежа, подождать там, пока не подойдет пехота, а затем сделать бросок к дороге Шольне — Руа; за ними во второй линии следовала 2-я кавалерийская дивизия англичан. Батальоны танков «уиппет» двигались впереди дивизий первой линии, чтобы прикрыть всадников и проложить проходы через заграждения из колючей проволоки. К 10.15 дивизии первой линии достигли рубежа Игнокур — Марселькав и развернулись для выполнения своих задач. За каждой бригадой, состоящей из 3 кавалерийских полков и 1 батареи на конной тяге, были закреплены шестнадцать танков. Дальше они двигались в следующем порядке:

1-я кавалерийская дивизия: 1-я кавалерийская бригада — на Арбоньер; 9-я кавалерийская бригада — через Гиллокур на Розьер-ан-Сантер; 2-я кавалерийская бригада — на Ке;

3-я кавалерийская дивизия: 7-я кавалерийская бригада — через Кейо на Ке; 6-я кавалерийская бригада — на Ле-Кенель; канадская кавалерийская бригада — на Бокур.

1-я кавалерийская бригада прорвалась дальше всего, остановившись перед Фрамервилем и Вовилье. Остальные так и не дошли до своего третьего объекта, откуда должна была начаться их основная задача — прорыв к железной дороге, связывающей Шольне и Руа. Не будет преувеличением сказать, что кавалерия не могла продвинуться так далеко без танкового прикрытия. Попытка осуществить кавалерийскую атаку силами крупных формирований неизбежно захлебывалась в считаные минуты, приводя к большим потерям, как свидетельствуют действия 6-й кавалерийской бригады юго-восточнее Кейо или канадской кавалерийской бригады под Бокуром, даже при том, что линия немецкой обороны между Ке и Бокуром не была непрерывной. Всего двух с половиной рот немецких саперов, находящихся в Ке и к юго-западу от него, оказалось достаточно для того, чтобы остановить продвижение 3-й кавалерийской дивизии, и они отступили только тогда, когда танки пошли в атаку и оттеснили их назад, к северу от Бофора. Сюда смогли добраться всего несколько кавалерийских подразделений, и здесь битва завершилась. Вторая линия кавалерии в бой введена не была.


К полудню 17-й танковый батальон и 12 его бронемашин прошли в разрыв между линиями своей пехоты и кавалерии, которые залегли на месте, и прорвались через деревни Фрамервиль и Пруайяр и дальше. Танки навели в тылу немецких позиций полнейший переполох, причинив тяжкие потери боевым колоннам и резервам, и оставались поблизости от этих двух деревень в течение нескольких часов, не понеся ни малейших потерь — но и не дождавшись попытки английских войск последовать за ними далее третьего рубежа. Такая попытка так и не была предпринята, а около 18.30 в Пруайяр и Фрамервиль вошли немецкие резервы, и, наконец, брешь шириной в несколько километров была закрыта. В течение шести часов, до самого вечера, она оставалась открытой в ожидании прорыва англичан; на их пути едва ли могли встать обороняющиеся немецкие войска, и совсем не действовала артиллерия. Но англичане не пожелали отступить от плана битвы, поскольку план составляли генералы, сторонники преобладающего участия в сражении пехоты, артиллерии и даже кавалерии — иными словами, люди, которые понятия не имели, как можно извлечь пользу из наиболее мощной ударной силы, имевшейся в их распоряжении. Английская авиация атаковала успешно, сковав немецкие резервы, танки были под рукой в значительном количестве, а о сопротивлении немцев нечего было и говорить. И все это пропало втуне — англичане не сделали ничего.

Французский XXXI корпус наступал к югу от канадского корпуса. В противоположность действиям соседей-англичан, французы перед тем, как перейти в атаку, провели сорокапятиминутный артиллерийский обстрел. Первый удар планировалось нанести силами 3 пехотных дивизий без поддержки бронетехники, но затем 153-я дивизия французов должна была стремительно ворваться на поле боя в сопровождении 3 танковых батальонов. Успешное первоначальное вклинение должно было вывести из строя немецкие части, противостоящие севернее канадцам. Спустя короткое время 153-я дивизия вместе с танками вступила в бой и добилась ощутимого успеха. Однако в то же время атака французов сильно запаздывала по отношению к правому канадскому крылу, где в результате фланкирующий огонь немецкой артиллерии смог причинить серьезный урон танкам, поддерживающим атаку канадцев.

Между 22.00 и 23.00, когда на поле боя опустилась летняя ночь, битва догорела, и «…к этому времени армия Германии потерпела величайшее поражение с самого начала войны» (Schlachten des Weltkrieges, XXXVI, 196). 8 дивизий были почти полностью уничтожены, и еще 8 жестоко потрепаны; в течение нескольких часов немцы потеряли 700 офицеров, 27 тысяч солдат (включая 16 тысяч взятых в плен) и более 400 орудий. Противник осуществил вклинение шириной 32 и глубиной 12 километров; лишь к вечеру отчаянные усилия немецких войск привели к установлению новой линии фронта, и то этим они обязаны бездействию противника. Это верно, что наши враги не сумели совершить полноценный оперативный прорыв, и точно так же верно, что нам больше не грозил немедленный и полный крах всего Западного фронта. Однако этот мощный удар неминуемо оказал чрезвычайно сильное действие на немецкое высшее командование.

Даже теперь ветераны, наши соратники, вновь переживают то чувство надвигающейся гибели, которое овладело нами в тот августовский день. Генерал Людендорф два года был вдохновителем немецкой стойкости, и мы можем представить себе, как чувствовал он себя, когда даже ему пришлось признать, что войну нужно заканчивать и что даже его титаническое мужество не отвратит нашу судьбу. В действительности выхода не было. Битва при Суассоне привела к расформированию 10 дивизий; несколько недель спустя события 8 августа обошлись нам столь же дорого. Воля немецкой армии к сопротивлению неуклонно слабела, в то время как в армии вражеского альянса безостановочно вливались свежие силы. Миллион американских солдат, несчетное количество танков и самолетов были готовы присоединиться к союзникам уже осенью 1918 года. Спустя десять дней после Амьенского сражения имперский совет в Спа решил при первой удобной возможности начать мирные переговоры. Тем временем война приняла оборонительный характер.

Прежде чем мы проследим далее военные и политические последствия 8 августа, нам нужно сделать передышку и рассмотреть тактику обеих сторон, в особенности тактику противника.

Как мы видели, немцы планировали свою оборону, рассчитывая на традиционную атаку пехоты и артиллерии, но они фактически ничего не предприняли для защиты против танков. Не было сделано даже попытки построить главную линию обороны на местности, непреодолимой или хотя бы труднопроходимой для танков, и артиллерию — наше единственное эффективное противотанковое оружие — не попытались разместить так, чтобы она могла стрелять прямой наводкой. Вообще не было предпринято никаких оборонительных мер. Опыт 18 июля и 8 августа учит нас, что серьезную оборону против танков возможно выстроить только позади противотанковых заграждений, если мы не собираемся подставлять под гусеницы нашу пехоту и артиллерию. Без такой защиты само по себе обеспечение пехотных дивизий полным набором противотанкового оружия реальной пользы не приносит, поскольку действие такого оружия зависит от удачного стечения многих обстоятельств. В будущем бои на открытой местности станут немыслимы, если мы сможем не хуже противника подготовиться к танковому сражению.

Что до самой атаки, то сражение 8 августа явилось третьим полным успехом, достигнутым по тактическим установкам Камбре. Нас не может не восхищать решение отказаться от предварительной артиллерийской подготовки в пользу внезапности удара, тщательные меры маскировки и сработанность в рядах наступающих войск. Эффективность атаки опиралась на танки, а выбранный участок территории был свободен от препятствий. В наступлении участвовало 500 танков — столько же, сколько при Суассоне, и всего на 100 больше чем под Камбре; таким образом, неверно было говорить о «невообразимом увеличении численности» или о «беспрецедентном скоплении» танков (Schlachten des Weltkrieges, XXXVI, 186). «Беспрецедентное увеличение численности» танков — это то, что ждет нас в будущем.

В некоторых отношениях англичане с помощью своих танков могли бы добиться существенно большего, чем добились. Английскому главнокомандующему ничего не стоило сосредоточить к 8 августа гораздо большее количество танков, если бы он как следует надавил на производителей в Англии. Ширина танковой атаки увеличилась по сравнению с Камбре, но ей недоставало глубины, и танки были слишком тесно связаны с пехотой и кавалерийским корпусом, особенно во второй линии, и, следовательно, были ограничены в скорости и свободе маневра, которые им требовались для развития первоначального успеха.

Тактика артиллерии соответствовала целям наступления и предполагаемым действиям танков. С другой стороны, имея за плечами опыт предшествующих сражений, англичане могли бы лучше выбирать свои цели. Мы можем упомянуть двух часовое промедление вскоре после начала атаки, близость первого рубежа и установку конечного рубежа для танков и пехотных дивизий непосредственно перед позициями немецких резервных дивизий. Только эти просчеты со стороны англичан дали возможность ослабленной немецкой артиллерии частично восстановить свою боеспособность, а защитникам — к вечеру битвы организовать новую, пусть неполную линию обороны. Все кончилось бы по-другому, если бы англичане сделали свои танки независимыми от традиционных родов войск, которые по определению медлительны и уязвимы перед пулеметным огнем, и если бы они ударили одновременно на полную глубину немецкой оборонительной системы, строение которой было отлично им известно. В этом случае, вне всякого сомнения, англичане в короткое время уничтожили или бы обороняющихся и прорвались по всей ширине фронта наступления.

Под Амьеном в распоряжении англичан имелись: а) для действий против немецких резервных дивизий и центров управления — танки «уиппет» и бронеавтомобили, а также большое количество авиации;

б) для действий против немецкой артиллерии и пехоты — две линии тяжелых танков, из которых вторая была сравнительно малочисленной, поскольку она должна была только добивать беззащитную немецкую пехоту; эта линия была единственной группой танков, которой требовалось на раннем этапе соразмерять свою скорость с передвижением пехоты, а в остальном ничто не мешало бронетехнике в полной мере использовать свои скоростные преимущества.

К полудню 8 августа, несмотря на все задержки промедления, англичане, можно сказать, стояли перед открытой дверью. И опять кавалерия показала полную свою непригодность в условиях современного поля боя, точно так же, как под Камбре и Суассоном. Хотя фон Шлиффен еще в 1909 году признал этот факт и неопровержимо доказал его в своей статье, до сих пор некоторые пытаются аргументировать противоположное, призывая восстановить кавалерийские армии, то есть фактически нагромоздить на поле боя огромное количество людей и лошадей, от которых не будет никакого толку. В сражениях будущего они ничего не добьются; мы должны рассчитывать на умножение числа пулеметов, производство танков и самолетов и возможное применение химического оружия. Кавалерия нынче имеет лишь незначительное преимущество в скорости перед пехотой, особенно если мы проведем сравнение с моторизованными войсками; в последние годы усовершенствованные внедорожные машины, особенно гусеничные, фактически сравнялись или даже превзошли по маневренности многократно расхваленные конные войска на труднопроходимой местности. Во всех других отношениях кавалерия откровенно проигрывает. Вплоть до самого 8 августа сэр Дуглас Хейг тщательно оберегал свои 27 кавалерийских полков. Да, конечно, стремительно несущиеся всадники олицетворяют сам дух наступления, но эти их качества проявились бы несравненно лучше, если бы кавалерия перевоплотилась на поле боя в танковые эскадроны. А так они были попусту растрачены в бесплодных атаках. «В течение буквально нескольких минут конная атака захлебнулась, напоровшись на наш огонь, который был необычайно яростным, особенно огонь наших тяжелых и легких пулеметов. Никогда не забуду это зрелище — вот кавалерия несется вперед и в следующее мгновение превращается в беспорядочную груду лошадей, барахтающихся в собственной крови, дергая перебитыми конечностями, или галопом пролетающих через позиции нашей пехоты, лишившись всадников» (Schlachten des Weltkrieges, XXXVI, 186).

Заключение фон Шлиффена равно обоснованно и в других отношениях. Конное войско представляет собой огромную уязвимую мишень, всадники просто до ужаса беспомощны. Дальше может стать только хуже. Все говорит за то, что танки будут продолжать развиваться впечатляющими темпами, тогда как невозможно хоть сколько-нибудь усовершенствовать лошадь; другими словами, разрыв между двумя этими родами войск не только не уменьшится, но будет постоянно увеличиваться, и любая попытка привязать друг к другу неравноценных партнеров только поставит в невыгодное положение танки, а следовательно, и армию в целом.

В завершение обзора мы расскажем о возобновлении сражения между 9 и 11 августа. Тут не было новых достижений, как и новых методов ведения боевых действий. За исключением 5 танков, вышедших из строя из-за поломок, бронетанковые войска потеряли: 8 августа — 100 машин из 415 участвовавших в сражении; 9 августа — 39 из 145; 10 августа — 30 из 67; 11 августа — неизвестное количество из 38.

100 танков, потерянных 8 августа, были подбиты немецкой артиллерией, которая воспользовалась отсрочкой, предоставленной нашими противниками; однако потери немцев составили около 100 орудий — не особенно выгодный обмен.

Битва при Амьене не привела к перестройке тактики ни атакующих, ни обороняющихся. Перемены, скорее всего, были исключены в любом случае, принимая во внимание события, сменявшие друг друга на протяжении последующих недель, отход союзников Германии и снижение боеспособности самой немецкой армии. Тем не менее мы ни в коем случае не должны рассматривать события 1918 года, и особенно августовское сражение, как кульминацию. Наоборот, эти события представляли собой начало, а отнюдь не завершение тотальной революции тактического, а следовательно, и оперативного потенциала. Эта революция стала результатом того, что нового оружия появлялось все больше и больше. Почему же тогда это самое новое оружие не приводило к полному краху всей оборонительной системы всякий раз, когда вступало в действие? Причина в том, что в течение всей войны его возможности недооценивали, причем как немцы, так в равной степени и союзники. Эта недооценка привела, в свою очередь, к тому, что это оружие на поле боя оказывалось бесполезным.

Оглавление книги


Генерация: 0.329. Запросов К БД/Cache: 0 / 0