Глав: 10 | Статей: 34
Оглавление
Кадры решают все. А в переломное время, в экстремальных ситуациях, герои решают все, — считает автор книги о маршале авиации А. И. Покрышкине.

Именно Покрышкин стал ярчайшим выразителем тех перемен, которые сделали нашу армию 1941 года армией 1945 года. Он был первым из когорты тех, кто сломил боевой дух люфтваффе. По свидетельству известного ученого Ю. Н. Мажорова, который в годы войны служил в 1-й отдельной радиобригаде Ставки ВГК, лишь в трех случаях немцы переходили с цифровых радиосообщений на передачу открытым текстом: «Ахтунг, партизанен!» (внезапное нападение партизан); «Ахтунг, панцер!» (прорыв советских танков) и — «Ахтунг, Покрышкин!».

Знаменитый летчик никогда не был баловнем судьбы. Да и не могла быть легкой жизнь у человека, который, как говорит о нем один из его учеников, генерал-полковник авиации Н. И. Москвителев, «ни разу нигде не покривил душой, не сказал неправду». О многих перипетиях жизни летчика и военачальника впервые рассказано в этой книге.

Редчайшее сочетание различных дарований — летчика-аса, аналитика, командира, наставника — делает личность Покрышкина единственной в своем роде. Второй наш трижды Герой И. Н. Кожедуб всегда говорил, что учился у него воевать и жить, быть человеком…

Книга издается к 100-летнему юбилею Александра Ивановича Покрышкина.

XI. Вадим Фадеев — волжский бунтарь

XI. Вадим Фадеев — волжский бунтарь

Он мог бы стать и трижды Героем…

А. И. Покрышкин

Всегда, когда у Покрышкина после войны собирались фронтовые друзья, так любившие этот дом, наступало мгновение, и взглянув мужу в глаза, его Мария спрашивала: «Саша, представь себе, что вот сейчас появился бы… Вадим?»

Он появился бы с шумом, заполнив комнаты своим великолепным, по-шаляпински рокочущим басом. Вдохнул бы в гостей радостное оживление, приковал к себе всеобщее внимание меткой шуткой на злобу дня, артистической декламацией стихов или оперной арией князя Игоря: «О дайте, дайте мне свободу…» Он сразу угадал бы настроение каждого, лишь мельком посмотрев на него веселым проницательным взглядом больших серо-голубых глаз…

И для каждого он нашел бы душевное слово. Вадим! Улыбались летчики, только услышав его приближение. Один Вадим Фадеев своим балагурством мог в час рассвета снять томительное напряжение перед боевым вылетом в кубанское небо.

Рядом с Покрышкиным воевало созвездие асов, кто-то из них имел в 1945 году больший счет сбитых самолетов, чем Вадим Фадеев, но только о последнем Александр Иванович говорил: «Он мог бы стать и трижды Героем».

Наверно, нигде и никогда такого летчика-истребителя больше не было: почти двухметрового роста и весом около ста килограммов, но при этом стройного, спортивного сложения. На вопрос, как же он помещается в самолете, Вадим, смеясь, сравнивал себя со складным деревянным метром: «Правда, во время боя иногда приходится искать дополнительную точку опоры, упираясь головой в потолок кабины». Его и направляли поначалу в бомбардировщики, где у штурвала есть место для великана, но Фадеев добился права быть истребителем. Он обладал острой реакцией, способностью совершить маневр с недоступной другим перегрузкой. По своему складу Вадим был истребителем — одиноким стремительным воином.

Каждое его появление на дорогах войны, или потом, на страницах воспоминаний, неповторимо, проникнуто особым смыслом. Это свойство только людей выдающихся.

Покрышкин и Фадеев знали друг о друге еще до первой встречи в штабе дивизии, где Александр Иванович получал свой первый орден. О лучших бойцах писали корреспонденты, слух о них передавался в полках из уст в уста, в отличие от суховатых газетных строк обретая живой блеск и обаяние.

О Фадееве заговорили вскоре после прибытия его на фронт. Вот две девятки И-16 успешно штурмуют автоколонну. Вадим шесть раз пикирует, поджигая машины. Затем, на прощание, вертикально уходит вверх, торжествующе показывая разбитому врагу безукоризненный иммельман. Возвращаясь на аэродром, истребители видят в степи в районе Кодыма изрубленную румынской конницей колонну беженцев. Догнав кавалеристов, они расстреливают их оставшимися снарядами и патронами. Израсходовав боекомплект, Фадеев в праведном гневе на бреющем полете рубит винтом офицера. На лопасти винта И-16, после его приземления, механики нашли кусок черепной кости оккупанта. О втором таком примере в годы войны слышать или читать не доводилось…

27 ноября 1941-го Вадим посадил поврежденный в ходе штурмовки самолет на нейтральной полосе у кургана «Пять братьев», северо-западнее Ростова-на-Дону. Успев во время планирования и посадки оценить немецкую оборону, Фадеев под обстрелом добежал до траншеи нашей пехоты. После разговора с командиром гигант с автоматом в руке вышел из блиндажа и своим мощным басом поднял батальон в атаку: «Вперед! За Родину!» Самолет был спасен, высота взята. Застигнутые врасплох немцы не смогли оказать сопротивления. Командир пехотной дивизии сообщил в 446-й авиаполк о подвиге сержанта Вадима Ивановича Фадеева.

Зимой 1942 года Фадеев, которому не хватило горючего при возвращении из разведки, приземлился на аэродроме покрышкинской эскадрильи. Уже лейтенант с орденом Красного Знамени на груди, он поразил молодых летчиков лицом, обезображенным многократными обморожениями. Фадеев себя не щадил, летал с открытым фонарем кабины в любой мороз. В столовой гость огорошил командира БАО бумагой, подписанной самим генералом С. А. Красовским, с предписанием выдавать обладателю сего документа двойную порцию. После обеда Вадим завершил произведенное впечатление взлетом с присущим ему пилотажным шиком.

В первую же встречу с Покрышкиным Фадеев сказал: «Готов стать другом!» Александр Иванович вспоминал тот день словами: «Судьба соединила наш путь…» Встретившись снова уже на Кавказе, у Каспийского моря, в августе 1942-го два летчика обнялись, долго хлопали друг друга по плечам… Узнав о том, что Фадеев направлен в запасной полк, Покрышкин зовет его в свой 16-й гвардейский. «Согласен! Будем воевать вместе!» — отвечает Вадим. Исаев дает добро на перевод, сраженный мощью фадеевского рукопожатия: «Ну и силища!» На вопрос Фигичева: «Бороду-то зачем отрастил?» последовали слова, вызвавшие общий хохот: «На страх врагам!»

Так началась боевая дружба двух Ивановичей — Александра Покрышкина и Вадима Фадеева. Еще с былинных времен на Руси, ведущей круговую оборону от вражеских набегов, появляется побратимство, крестовое братство. Два воина, казака менялись нательными крестами в знак братской преданности и верности по гроб. На груди у советских летчиков были в 1942-м ордена Ленина и Красного Знамени, но суть их дружбы осталась та же…

Вадим первым во всей глубине постигает покрышкинскую «науку побеждать» в воздухе, становится единомышленником друга, мгновенно схватывает его идеи и разработки еще до того, как они будут триумфально проверены в деле.

Наверно, именно Вадим с его чуткостью и необоримым жизнелюбием спас друга в самый черный час его жизни, когда Покрышкин, не дожидаясь трибунала, хотел сам кончить счеты с жизнью. «Ты что надумал, Сашка! Брось дурить! Еще не раз подеремся вместе против фашистов!»

На лодке Покрышкин с Фадеевым уходили в Каспийское море, вели свои беседы, как когда-то в штормовом Черном море говорил Александр со Степаном Супруном. Вадим был первым, кому Покрышкин рассказал о своих отношениях с Марией, о желании создать семью. «Вадим, — вспоминал Александр Иванович, — умел шуткой, вызовом на откровенный разговор быстро устранять недоразумения, которые возникали в наших взаимоотношениях с Марией». В Махачкале Фадеев усадил друга с любимой перед фотографом и прозорливо молвил: «А теперь сфотографируйте их вдвоем! Вы не смотрите, что девушка смущается. Я вас уверяю, что фотографию, которую вы сделаете, они будут хранить до конца своей жизни…» М. К. Покрышкина написала в своей книге: «Предвидение Вадима сбылось. Эта фотография находится сейчас в Сашином кабинете на почетном месте, и каждый раз, когда я смотрю на нее, мысленно благодарю Вадима…»

Да, этот человек мог оставить в душе неизгладимый след… Замполит полка М. А. Погребной в знак памяти о нем пять лет носил бороду. Герой Советского Союза Аркадий Федоров, подружившийся с Вадимом в конце 1941-го, вспоминал через 20 лет: «Я и сейчас нередко советуюсь с ним мысленно, когда нужно принять какое-то важное решение». Герой Советского Союза Николай Искрин, его земляк из Куйбышева (Самары), сказал: «От всего облика Вадима Фадеева веяло могучей силой настоящего волжского богатыря. О таких, как он, слагались стихи, легенды и песни, им посвящали свои полотна художники. В нашем полку Вадим был всеобщим любимцем. Образ его никогда не сотрется в моей памяти».

Да, он был волгарем, вырос на берегах этой священной русской реки, матушки и кормилицы. Много талантов и целый ряд знаменитых летчиков дал России полный своеобразия мир великой Волги. О Нестерове и Чкалове уже упоминалось. Здесь же родился и корифей дальней авиации, сын капитана волжского парохода Александр Голованов, также необыкновенно красивый, двухметровый, щедро одаренный умом и железной силой.

…Вадим хорошо знал нрав родной реки. Уже старшеклассником получил права на вождение моторной лодки, любил простор, борьбу с сильной волной, брызги, летящие через голову. Работая перевозчиком почты, однажды уговорил почтальона переправляться, несмотря на приближение грозы. Шторм застал лодку на стремнине реки, повернуть было уже невозможно. Почтальон пережил стресс, Вадим от восторга горланил песни…

В 11 лет Вадим, как указывалось в характеристике, «по данным педагогического обследования в умственном развитии дает повышение на полтора года». И далее отлично учится, много читает, увлекается поэзией Маяковского, музыкой, оперой. Отец Иван Васильевич, крупный инженер-строитель, хотел направить сына по своим стопам, и Вадим поступил было в строительный институт, но на втором курсе перестает посещать занятия. В 1930-е годы авиация среди юных дарований с отменным здоровьем соперников не имела… В аэроклубе новый набор пилотов планировался лишь через год. Вадим за месяц осваивает рассчитанные на полгода курсы шоферов при Осоавиахиме, работает на хлебном фургоне, а затем на более подходящей его характеру «скорой помощи». Отец не сдается, договаривается с деканом о допуске сына к сессии. Тот, не посетив ни одной лекции в семестре, сдает сессию на «отлично»! И все равно уходит с третьего курса. Все вечера штудирует авиационно-техническую литературу. В день рождения друзья писали Вадиму: «Ты, рожденный великими днями нашей эпохи; ты — великий человек по форме, по структуре и комплекции; ты, чья нога не имеет себе равной; ты, который обречен на великие муки в поисках 49 размера ботинок и лишен возможности посещения катка; ты, к сегодняшнему дню проживший на свете ровно два десятка лет, в дни грандиозных побед на всем социалистическом фронте прими наше искреннее поздравление…»

В 1938 году Фадеев опять же на «отлично» заканчивает Куйбышевский аэроклуб, оставлен там инструктором и лишь в январе 1940-го отпущен в Ульяновскую летную школу. Оттуда направлен в Чкаловское (Оренбургское) училище. Обмундирование, которое новый курсант называл «доспехами», ему пришлось шить — нужных размеров не нашлось. Тогда же был утвержден и двойной паек. Старая фотография сохранила одну из шуток молодого силача — Фадеев горделиво, с усмешкой держит на руках и плечах троих обычного сложения однокашников с воинственно-озорными лицами.

В училище старшина два месяца «вышибает дурь» из необузданного курсанта. Но натура волжского бунтаря, как позднее определил друга Покрышкин, нет-нет, но давала о себе знать…

Освоившись и осмотревшись, Фадеев экстерном сдает на «отлично» экзамены по теории, обгоняя всех; без «вывозных» совершает самостоятельный полет. В газете училища о нем печатают статью с портретом под названием «Стальная воля». После вылета на И-16 Вадим пишет родителям:

«Эх, и хорошо! Когда летишь и делаешь разные «кляузы», тогда кажется, машина — это я сам… Машина напряжена до крайности, мотор ревет так, что стоящим на земле делается страшно — как бы не развалился. Но главная цель — испытать самого себя при перегрузках, чтобы взять от машины все, на что она способна». Удивительно в этих строках сходство с образом мыслей Покрышкина, который свои фигуры в небе Молдавии в то же время называл не «кляузами», а «крючками». Фраза «взять от машины все» совпадает у двух асов дословно!

1941 год застает Фадеева на Дальнем Востоке, где ему присваивается звание сержанта срочной службы. Служить здесь пришлось недолго, после начала войны часть эшелоном направили на запад. На обороте снимка, где Фадеев стоит у «ишачка» рядом с двенадцатью авиаторами, его рукой написано: «5.7.41 г. с. Голенки. Друзья, едущие бить всех, кто лезет на СССР». В Балашове, соскучившись по полетам, Вадим демонстрирует такие фигуры на малой высоте с выводом из пикирования над центром города, что оказавшийся свидетелем командующий ВВС отправляет летчика на гауптвахту: «Лихачество! Немедленно принять меры! Еще подражатели найдутся, тогда аварии, катастрофы».

4 августа из Константиновки в Донецкой области Вадим пишет домой:

«Сволочи — фашистские летчики. Когда отбомбят, то, если нет наших истребителей, снижаются и с бреющего расстреливают мирное население. Недавно их истребители, налетев на одно село, с пятидесяти метров стали обстреливать купающихся в реке детей… Я сам истребитель, но никогда не стану расстреливать немецких детишек, хотя не дрогнет моя рука уничтожить в бою любое количество фашистов».

В августе 1942 года на счету Фадеева — шесть сбитых немецких самолетов. Но и из тех летчиков, с кем он прибыл на фронт, остались в живых немногие. Погиб лейтенант Георгий Плотников, с которым Вадим подружился на Дальнем Востоке.

…Держись, немец! Во всеоружии новой техники и тактики Вадим Фадеев поднимался в небо Кубани. «Пусть ярость благородная вскипает как волна»… Из наградного листа В. И. Фадеева: «11.4.43 г., прикрывая свои войска в районе Украинской, Шиптальской, В-Ставропольский, Красный Табаковод, вел воздушный бой с 4 Ме-109. В результате решительных атак т. Фадеев сбивает одного Ме-109… Информирующая радиостанция — позывной «белка» сообщила: «аэрокобра», прекрати огонь, «месс» горит. Но т. Фадеев сопровождал стервятника до самой земли пулеметно-пушечным огнем… Боевых эпизодов у т. Фадеева очень много и все боевые вылеты происходили со встречей истребителей противника».

«Эй, ухнем!» — нарушая дисциплину в радиоэфире, пел «Дубинушку» в полете Вадим. Эй, ухнем! «Первым, кому во время боев на Кубани я подписал представление на звание Героя Советского Союза, был В. И. Фадеев. И он вполне его заслуживал… — вспоминал генерал Н. Ф. Науменко. — В течение одной из недель он уничтожил десять самолетов противника лично и один в группе. Это очень большая победа». Генерал отмечал и то, что при личном знакомстве «летчик мне сразу понравился глубиной и живостью своего ума, ясным пониманием задач, стоявших перед истребительной авиацией. Позже для меня стало какой-то потребностью видеть нашего богатыря и говорить с ним».

Иван Бабак писал: «Вадим Фадеев был общим любимцем, его даже в нашем — соседнем сорок пятом — полку считали каким-то особенным летчиком. Ведь он в каждом бою обязательно сбивал по 2–3 самолета!»

Продолжал Вадим и веселить товарищей. Поначалу, как уже упоминалось, летчиков 16-го и 45-го полков разместили в Краснодаре, в полуразрушенном складе, на двухярусных нарах. Ночью стойки не выдержали веса Фадеева, рухнувшего на Дмитрия Глинку. Летчики, спавшие рядом, проснулись от грохота, решив, что началась очередная бомбежка. А сон двух утомленных геркулесов, к всеобщему изумлению и хохоту, не был нарушен!

К 28 апреля, как указано в представлении на звание Героя, на счету Фадеева было уже 394 боевых вылета, из них 118 на штурмовку, 155 на разведку, 106 — на сопровождение бомбардировщиков, 55 — на патрулирование и прикрытие. В 43 воздушных боях он сбил лично 17 самолетов (15 Ме-109, по одному Ю-87 и Ю-88) и один в группе (Ме-109). Это официальные данные, вероятно, заниженные. Ведь самолеты, сбитые за линией фронта, оставшиеся без подтверждения наземных войск, как уже говорилось, советским летчикам тогда не засчитывались.

Немцы начали охоту за лучшими русскими асами. Особо выделив своим «Ахтунг, ахтунг!» Покрышкина, они, по свидетельству Н. И. Уманского, заговорили также о Глинках, Фадееве и Речкалове. «Хадеев, Хадеев…» — доносились из рации голоса немецких наблюдателей. Знали они и его позывной «Борода».

«Быть или не быть. Вот в чем вопрос…» — еще один исполнявшийся Вадимом излюбленный номер — монолог принца Гамлета из III акта шекспировской трагедии…

Александр Иванович вместе с замполитом Погребным тревожились о друге. В Поповическую к Вадиму приехала его молодая жена. Познакомились они незадолго до этого в запасном полку. Людмила была замужем за Николаем Лавицким, одним из лучших летчиков 45-го полка. Эффектная внешне, она прекрасно играла на аккордеоне, любила общение, застолья. Вадим влюбился в нее без памяти и «отбил» ее у мужа, тяжело пережившего измену…

Однажды Вадим, вернувшись из боевого вылета, над домиком, где жил с Людмилой в станице, начал показывать свой виртуозный пилотаж. Из засады в облаках на Фадеева спикировала пара «мессершмиттов». От гибели его спасло лишь предупреждение с земли по радио Аркадия Федорова, успевшего вскочить в кабину своей «кобры».

Покрышкин вскипел: «Ты что делаешь, Вадим?! По-глупому решил погибнуть?!. Ведешь себя, как ухарь-купец. В боевом полете, включив передатчик, исполняешь арии из опер. Бесшабашно иногда гоняешься за отдельными «мессерами», бросив управлять группой. Кому этот цирк нужен?! Ты же командир, пример должен показывать». Вадим согласился, но преодолеть себя не смог…

5 мая 1943 года командир полка Исаев определил состав группы, вылетавшей на патрулирование. К звену Покрышкина была подключена пара Фадеева. Ведомым у Вадима чаще всего летал Андрей Труд. Только такой опытный цепкий пилот мог за ним удержаться. В полете Фадеев начал отходить от группы.

— «Борода», я — Покрышкин, подойди ближе, почему отрываешься?

— Сейчас подойду!

Это были последние слова Вадима, которые слышал его друг. Вскоре звено Покрышкина вступило в бой с «юнкерсами» и «мессершмиттами». Пару Фадеева, далеко оторвавшуюся от своих, атаковали двенадцать «мессершмиттов». Как рассказал потом Андрей Труд, его сковали боем. Вадим был подбит и ушел домой… На аэродром он не вернулся.

В тот день немецкие «эксперты», используя данные разведки и радиоперехвата, предприняли решительную попытку расправиться с лучшими летчиками 16-го полка. Покрышкин в этом вылете вырвался с помощью Ивана Степанова из «клещей», в которые его жестко брали две пары Ме-109. А затем именно в Покрышкина стрелял Як — «оборотень».

Зная силу «Бороды», немцы заманили его под удар группы, имевшей подавляющее численное превосходство.

О месте гибели Вадима его друзья не узнали. Н. И. Уманский в письме автору этих строк вспоминал:

«Этот пиратский воздушный бой из-за облачной засады я визуально наблюдал с КП армии. Вы бы видели, с какой жестокостью они на него накинулись! Этот бой продолжался пять-шесть минут. Три немецких самолета горели, но и самолет Фадеева отвалил в сторону со снижением, все это происходило в районе Абинской — Крымской. Фадеев был тяжело ранен и все же держал курс к станице Поповической, к своему аэродрому…

Фадеев посадил свою «аэрокобру», не выпуская шасси, возле озера в сорока километрах от станицы Славянская, в камышах. Когда я был на месте его вынужденной посадки и гибели, он уже был захоронен. Это было примерно 10–11 мая, приехал я с двумя старшими офицерами штаба армии, добраться туда действительно было тяжело, все еще было заминировано, кругом окопы, рвы, озера и болота.

На месте нам сообщили зенитчики ПВО, что летчик после посадки был еще некоторое время жив, примерно час-полтора, но без сознания и вскоре скончался. Его тело истязали комары, таких я в жизни никогда и нигде не видел — по размеру, как осы. Зенитчики нашли Фадеева и похоронили. Я лично осматривал самолет, кабина была разбита, вся в крови. Удар пришелся на переднюю часть самолета, были изуродованы приборы и прицел. Могила была очень скромная, на досточке надпись «Летчик Фадеев В. И. погиб 5 мая 1943 года» и звездочка, вот и все.

Те офицеры, с которыми я ездил на это место, всех спрашивали, все записывали, вели разговоры с офицерами, которые захоронили Фадеева, сделали фото самолета и могилы.

И. М. Дзусов, дежуривший на КП армии, сообщил в полк о взорвавшемся нашем самолете. Вы можете себе представить, что остается от самолета и летчика после удара о землю и взрыва? Но ведомый Фадеева Андрей Труд этого не подтвердил. В действительности взорвался самолет Як-1 из корпуса Савицкого, именно на том месте, где говорил Дзусов, это было установлено проверкой позже, а Фадеев посадил свою «аэрокобру», будучи тяжело раненным с разбитой головой и грудью… Почему об этом не узнали в полку, мне неизвестно».

Есть утверждение о том, что война заканчивается лишь тогда, когда похоронен последний погибший солдат. Если это так, то понятно, почему нами были утрачены многие плоды Победы 1945 года… По данным Краснодарского краевого центра поисковых работ, в официальных захоронениях в Краснодарском крае было погребено 86–87 тысяч погибших. А 200–300 тысяч солдат и офицеров остались лежать в кубанских полях и лесах. Также как на местах других боев и битв…

В крае впервые в стране в 1990-х годах были приняты законы «О поисковой работе», «Об охранных (мемориальных) зонах Краснодарского края» и «Об обеспечении сохранности и порядка содержания российских и иностранных военных могил и воинских захоронений на территории Краснодарского края». Из бюджета выделены средства, оказывается противодействие «бизнесменам» — мародерам, которые ищут ордена, оружие, золото.

До сих пор по России ходят на свой страх и риск отряды бескорыстных подвижников-поисковиков, находят останки погибших. Много, много их еще лежит в лесах и болотах. Лишь иногда удается установить их имена…

…10 мая 1943-го, когда в воздухе наступило некоторое затишье, в полку подводили итоги. Гибель Вадима потрясла всех. Для Покрышкина это было самой тяжелой потерей с начала войны.

Получив разрешение выступить, Александр Иванович вновь назвал основную причину гибели летчиков — патрулирование малыми группами, в то время как немцы действуют крупными силами. В ответ на замечание Исаева: «Надо считаться с количественным составом полка» — Покрышкин предложил увеличить количество боевых вылетов на каждого летчика, с чем они согласны.

Также Покрышкин сказал: «Нельзя составлять группы из начальников. Это приводит к разным решениям ведения боя, к нарушению идеи командира группы и к неоправданным потерям. Назначение Фадеева ведущим пары в мою шестерку было неправильным и привело к его гибели».

После чего «Исаев, не дослушав меня, закрыл совещание, чтобы не выслушивать замечания о недостатках в боевой работе полка, виной которых был он сам».

Несколько слов скажем и о подруге Вадима… Друзья уговаривали Фадеева отправить жену в Куйбышев к родителям, но Людмила осталась в Поповической. Узнав о смерти Вадима, она не позволила родиться его ребенку и, избавившись от бремени, стала работать официанткой в летной столовой. Погиб и ее прежний муж, также Герой Советского Союза. Летчики стали избегать общества роковой женщины…

Покрышкин, переменивший после встречи с Марией свое мнение о женщине в жизни летчика, тем не менее даже своей любимой суеверно не разрешал подходить к самолету. В боевых условиях, считал Александр Иванович, жена не должна быть рядом. Так, жена Вадима отдаляла его от общения с летчиками полка, он не участвовал в разборе полетов и действий противника. «Все это не могло не отразиться на боевой форме Вадима… — писал Покрышкин. — И в последнем своем бою Вадим проявил присущие ему мужество и мастерство, но дали себя знать и обычные для него недооценка сил врага, пренебрежение реальной опасностью. Эти мои раздумья… которыми я ни с кем не делился… еще крепче утвердили меня в некоторых незыблемых нормах поведения летчика на земле и в воздухе. Нарушишь их — расплата придет неминуемо…»

Конечно, с сибирской выдержкой и волей Покрышкина, прошедшего исключительно суровую жизненную школу, сравниться было трудно. Вадим басил в ответ: «Да ты, что, Саша, беспокоишься, неужели найдется какой-нибудь паршивый фриц, который может меня сбить?!»

Надо все-таки признать — недооценка противника Фадеевым в боях с «экспертами» эскадр «Удет», «Мёльдерс» и 52-й — это тоже своего рода богатырский феномен…

…Весна 1943-го. Получены в Тегеране «аэрокобры». Летчики 16-го гвардейского полка, переночевав в одной из гостиниц восточной столицы, идут по аэродрому к американским самолетам, выстроенным плотными рядами, блестящими в лучах восходящего солнца свежей краской. На один день оказались советские офицеры в незнакомом мире дворцов и минаретов, фешенебельных проспектов и узких бедняцких улочек, обильных базаров и огней рекламы. Настоящая война и горе были отсюда далеко…

Внезапно остановившись и, как талантливый артист, сразу овладев вниманием слушателей, Вадим, глядя на север, продекламировал есенинские строки:

Мне пора обратно ехать в Русь, Персия! Тебя ли покидаю? Навсегда ль с тобою расстаюсь? Из любви к родимому мне краю Мне пора обратно ехать в Русь.

Летчики замерли на мгновение. Как всегда изумительно тонко Вадим коснулся сокровенной струны в их душах…

Фадеев, маэстро полковой самодеятельности, умел читать стихи. В его любви к Маяковскому, названному Сталиным лучшим поэтом советской эпохи, и полузапрещенному тогда Есенину отразилось время 1920 и 1930-х. Русь советская и Русь уходящая… Безудержная страсть… Тайна гибели, до конца неразгаданная… Фадеев напоминает Маяковского ростом, кипящей энергией, громогласностью. Есенина — падающей на лоб прядью, когда Вадим не успевал коротко, по-фронтовому, подстричься… И взглядом, в котором за дерзким или шуточным вызовом проглядывают детская ясность или, как на одном из последних снимков на Кубани, печальное и щемящее: «Жизнь моя, иль ты приснилась мне…»

…В начале июня 1999 года Мария Кузьминична во время поездки на Кубань, о которой она мечтала, побывала в Фадеево, в школьном музее, посвященном Герою. Она знала еще по письмам, которые получала в Москве, что в начале 1990-х музей было решено закрыть, тогда же исчезли и личные вещи Вадима, переданные его отцом. Но через несколько лет люди спохватились… Как же без него?! Музей восстановлен, снова здесь на фотографиях Фадеев вольно сидит на крыле «аэрокобры» с Андреем Трудом, держит как былинный витязь троих сотоварищей на плечах… Учителя школы проводят среди ребят конкурсы на лучшее знание биографий А. И. Покрышкина и В. И. Фадеева.

У дороги из Фадеево в Крымскую установлен памятник Герою Советского Союза Вадиму Ивановичу Фадееву. Мария Кузьминична, вглядываясь в Москве в фотографии бюста, считала, что сходства с Вадимом скульптору достичь не удалось. Но здесь изменила свое мнение. Неудачным оказался фотоснимок. Она подошла к постаменту, подняв голову, прикоснулась ладонями к камню… Среди сопровождавших почетную гостью воцарилось молчание.

За памятником, стоящем на крутом склоне, открывался потрясающей красоты вид на холмистые дали Кубани, окутанные июньским голубым жарким маревом…

Оглавление книги


Генерация: 0.068. Запросов К БД/Cache: 0 / 0