Глав: 10 | Статей: 34
Оглавление
Кадры решают все. А в переломное время, в экстремальных ситуациях, герои решают все, — считает автор книги о маршале авиации А. И. Покрышкине.

Именно Покрышкин стал ярчайшим выразителем тех перемен, которые сделали нашу армию 1941 года армией 1945 года. Он был первым из когорты тех, кто сломил боевой дух люфтваффе. По свидетельству известного ученого Ю. Н. Мажорова, который в годы войны служил в 1-й отдельной радиобригаде Ставки ВГК, лишь в трех случаях немцы переходили с цифровых радиосообщений на передачу открытым текстом: «Ахтунг, партизанен!» (внезапное нападение партизан); «Ахтунг, панцер!» (прорыв советских танков) и — «Ахтунг, Покрышкин!».

Знаменитый летчик никогда не был баловнем судьбы. Да и не могла быть легкой жизнь у человека, который, как говорит о нем один из его учеников, генерал-полковник авиации Н. И. Москвителев, «ни разу нигде не покривил душой, не сказал неправду». О многих перипетиях жизни летчика и военачальника впервые рассказано в этой книге.

Редчайшее сочетание различных дарований — летчика-аса, аналитика, командира, наставника — делает личность Покрышкина единственной в своем роде. Второй наш трижды Герой И. Н. Кожедуб всегда говорил, что учился у него воевать и жить, быть человеком…

Книга издается к 100-летнему юбилею Александра Ивановича Покрышкина.

XII. Начальник огня и дыма

XII. Начальник огня и дыма

Все, что было загадано,

В свой исполнится срок,

Не погаснет без времени

Золотой огонек.

«Огонек» Музыка народная. Слова М. Исаковского. 1943 год

На Кубани стихло напряжение воздушной битвы. Однако истребители-гвардейцы не были направлены на Курскую дугу, в то время как 52-я эскадра люфтваффе 3 июля перебазировалась с аэродромов Тамани к Орлу и приняла участие в тех жесточайших сражениях.

А. И. Покрышкин пишет: «Все мысли, все чувства были там — под Курском. Нас звали тяжелые бои в районах Орла и Харькова… Вот бы где нам, гвардейцам, развернуться во всю силу!.. Успокаивало то, что наш кубанский боевой опыт используется авиацией над Курской дугой… Теперь всем стало ясно, что это лето будет нашим, что враг навсегда потерял свои преимущества, что наша победа близка».

Свершился коренной перелом. Эшелоны поездов бесперебойно доставляли к фронту технику, боеприпасы, топливо и все необходимое. В тылу, по словам автора песни «День Победы» В. Харитонова, «дни и ночи у мартеновских печей не смыкала наша Родина очей…» Люди в погонах заслуженно получали Золотые Звезды Героев, ордена Суворова, Кутузова, Александра Невского, Отечественной войны… Готовилась Тегеранская конференция, на которой впервые встретятся главы трех союзных держав — И. В. Сталин, президент США Ф. Рузвельт и премьер-министр Великобритании У. Черчилль.

Фронт и тыл советской страны овевали необычайно светлые и теплые песни, родившиеся в годы войны, — «Темная ночь» и «В землянке», «Синий платочек» и «Огонек», «Прощайте, скалистые горы» и «Моя любимая»… Полетело по фронтам самоназвание наступающей армии — «братья-славяне»…

В Главпуре ненавистного военным Мехлиса сменил умный и душевный А. А. Щербаков. Еще в 1942-м была издана 50-тысячным тиражом книга «Правда о религии в России», где говорилось о сатанизме Гитлера и его идеологов, заменивших Христа фюрером, а Библию — «Майн кампф».

4 сентября 1943 года И. В. Сталин принял митрополита Московского и Коломенского Сергия, митрополита Ленинградского и Новгородского Алексия, митрополита Киевского и Галицкого Николая. Встреча превзошла все ожидания владык. Митрополит Николай (Ярушевич) вспоминал: «Казалось, само Небо опустилось на землю…»

Неоднократно репрессированный в 1920–1930-е годы, а ныне причисленный к лику святых, архиепископ Лука (В. Ф. Войно-Ясенецкий), он же один из ведущих хирургов Красной армии, лауреат Сталинской премии 1-й степени, в своих статьях в «Журнале Московской Патриархии» писал: «Гитлер, часто повторяющий Имя Божие, изображающий с великим кощунством крест на танках и самолетах, с которых расстреливают беженцев, должен быть назван антихристом. Богу нужны сердца людей, а не показное благочестие. Сердца нацистов и их приспешников смердят пред Ним дьявольской злобой и человеконенавистничеством, а из горящих сердец воинов Красной армии возносится фимиам беззаветной любви к Родине и сострадания к замученным немцами братьям, сестрам и детям. Можно ли, говоря об извергах-немцах, вспоминать о святой заповеди Христовой «любите врагов ваших»? Нет, нет, ни в коем случае нельзя! Нельзя, потому что любить их совершенно и абсолютно невозможно не только для людей, но и для ангелов, и для самого Бога Любви. Ибо и Бог ненавидит зло и истребляет злодеев».

Покрышкин вспоминает процесс над предателями в Краснодаре в июле 1943 года, на котором он представлял фронтовиков: «Слушая новые показания подсудимых, я определил главное в поведении изменников Родины — животный страх перед врагом, перед малейшей опасностью. Из этого мерзкого страха, как из лесного мха, выползает гадючья голова измены».

Тогда же, в Краснодаре, к Александру Ивановичу подошел незнакомый сержант и рассказал о том, как его брат Петр Покрышкин остался на берегу, прикрывая товарищей, которые ночью на плотах переплыли к своим через Ладожское озеро. Позади долго слышались выстрелы и разрывы…

24 мая, в дни затишья, Александр Иванович нашел свою Марию в санчасти под Миллерово. Разлука прервалась. В день приезда к невесте пришло наконец и одно из писем Покрышкина, в котором он поздравлял Марию с Новым, 1943 годом… «Но вот летчик оборачивается и… мой Саша! Забыв обо всем на свете, спрыгнула с крыльца и бросилась к нему. Потом, когда мы остались одни, он шутливо заметил, что не ожидал от меня такой прыти (имея в виду высоту крыльца)… Мы так смеялись и радовались…»

Перед встречей летчик расспросил шофера из батальона аэродромного обслуживания о Марии: ««И если бы он мне сказал хоть одно дурное слово о тебе, я тут же взлетел бы, и больше ты никогда бы меня не увидела, тем более что мотор я не выключил», — поведал мне Саша».

Да, он годами укоренялся в мыслях, что его судьба — только жесткое противостояние испытаниям и бедам, где радостей лишь две — полеты в небе и фронтовое братство. Покрышкин еще не уверовал в свое счастье, в то, что будет храним любовью, которая суждена немногим…

Любимая укоряет его:

«Значит, не веришь мне, если о моем поведении посторонних людей расспрашиваешь… И какие у тебя для этого основания? А если бы это был другой шофер и солгал бы тебе?

— При чем тут недоверие? — смутился он… Но затем, помолчав, добавил: — Ты уж прости меня, Мария. Конечно, глупость я сморозил… Нехорошо получилось. Прости.

И это тоже была одна из черт его характера. Он умел признавать свои ошибки и искренне в них раскаиваться».

Радость встречи была омрачена известием о гибели Вадима Фадеева: «Когда я сказал Марии, что он погиб, она заплакала…»

Вновь наступил час расставания. «Долг перед Родиной требовал от нас безраздельной преданности боевой службе. Мысль о личном счастье отступала на второй план», — пишет Покрышкин в «Небе войны».

На место павших приходили новые бойцы. Читая воспоминания Александра Ивановича и других летчиков-истребителей, можно сделать вывод о том, что подготовка в летных училищах оставалась на недопустимо низком уровне и в 1943-м. Все-таки сказывалось то, о чем писал М. М. Громов (его слова о количестве и качестве в авиации уже цитировались) — мало было в руководстве нашими ВВС летчиков-профессионалов… На учебный налет хронически не хватало техники и горючего. Видимо, нелетавшее командование не представляло в полной мере, насколько отличаются друг от друга пилоты с разницей в десятки, а тем более сотни часов налета.

В ноябре 1943 года командир 9-й гвардейской истребительной авиадивизии Дзусов отвечал на шифровку из штаба 8-й воздушной армии о курсе боевой подготовки частей ВВС на 1944 год:

«Прибывающий летный состав на пополнение в части не имеет опыта и со слабой отработкой всех элементов техники пилотирования, со слабыми знаниями матчасти самолета «аэрокобра» и его аэродинамических данных.

С таким положением командованию частей в процессе напряженной боевой работы требуется много времени для отработки индивидуальной техники пилотирования, слетанности в паре и полета в составе боевого порядка, отработки упражнений по воздушной стрельбе, навигации и радиосвязи.

Таким образом, прибывавшему пополнению нужно было давать 25–30 полетов по кругу, отработки взлета и посадки, отработки элементов высшего пилотажа в зоне и полетов на стрельбу по конусу и щитом.

В общей сложности для того, чтобы выпустить этого летчика в составе пары ведомым, требовалось от 10–15 дней для его тренировки.

[…] В школах ВВС и ЗАПах для подготовки летного состава надо иметь часть инструкторского состава, имеющего хороший боевой опыт в Отечественной войне».

У Покрышкина к 1943 году ввод в строй молодежи был отработан до деталей. Из пришедших в 16-й гвардейский полк на пополнение двенадцати летчиков из 84-го полка каждый третий стал Героем Советского Союза, один из них — дважды. Если бы всех наших летчиков учили так, как учил Покрышкин!

У него к тому времени «возникла мысль подготовить и создать из пополнения постоянную восьмерку для вылетов на боевые задания. Мне надоели неудачи при вождении неслетанных групп, составленных из пилотов разных эскадрилий».

На аэродроме в Поповической Покрышкин пристально всматривался в строй новичков. Они не менее внимательно изучали его, уже прославленного Героя. Солнечные блики играли на золоте Звезды и орденах. Обмундирование фронтовое — чистая хлопчатобумажная гимнастерка в несмываемых разводах соли, фуражка «блинчиком». Как все знали, Покрышкин, надевая перед вылетом шлем, убирал фуражку под сиденье, прилетая, менял головные уборы местами. Так продолжалось до тех пор, пока командующий ВВС Новиков не запретил летчику носить потерявшую вид боевую фуражку.

Только что Александр Иванович назначен исполняющим обязанности помощника командира полка по воздушно-стрелковой службе. В разговорах летчики называли эту должность — «начальник огня и дыма». Да, как мы видим, в 1943 году Покрышкин этими стихиями повелевал…

Система обучения фронтовых летчиков, созданная Александром Ивановичем, хорошо описана в книгах его учеников — Героев Советского Союза Г. Г. Голубева и К. В. Сухова. Важнейшие принципы и методы таковы:

— Командир должен иметь моральное право учить других. Сам Александр Иванович позже писал в статье «Командир и молодой летчик»: «Первым условием эффективности обучения молодежи был высокий авторитет командира, любовь и уважение к нему подчиненных, стремление подражать, стать таким, как он. Сам же командир кроме качеств прекрасного летчика должен проявлять себя требовательным и душевным воспитателем».

— Молодежь должна воспринять наступательный дух, гвардейский стиль боя. На первых занятиях Покрышкин рассказывал о выдающихся летчиках, в первую очередь о П. Н. Нестерове и Е. Н. Крутене.

Молодые сразу и навсегда должны были усвоить главный девиз Покрышкина:

ИСТРЕБИТЕЛЬ! ИЩИ ВСТРЕЧИ С ПРОТИВНИКОМ: НЕ СПРАШИВАЙ, СКОЛЬКО ВРАГОВ, А СПРАШИВАЙ — ГДЕ ОНИ?

— Доскональное изучение боевой техники («не бойтесь запачкать руки, присматривайтесь ко всему, что делает техник или механик»), теории полета и тактики, усвоение формулы воздушного боя: высота — скорость — маневр — огонь. Землянку Покрышкина называли в шутку «конструкторским бюро». От земляного пола до черного от копоти потолка землянка была увешана схемами и чертежами воздушного боя. Молодые летчики должны были быстро решать поставленные им задачи при помощи полетных карт, металлических моделей самолетов. На специальной установке — тренажере — учились стрелять. Стрелять энергично и метко: «В бою враг не будет ждать, пока ты прицелишься!»

— Летчик должен быть наблюдательным, думающим и способным принять единственно верное решение. Говорить коротко, о самом важном и существенном. «Не спешите, не увлекайтесь, не горячитесь!»

— Осмотрительность. «Бывало, проводит с нами занятия и вдруг, неожиданно для всех задаст вопрос: «Где летит самолет?» Мы, увлеченные учебой, иногда даже не слышали, что где-то поблизости пролетает самолет, и сразу отыскать его в небе не могли. Но, натренировавшись, мы впоследствии такие задачи решали быстро и точно» (Г. Г. Голубев).

— Заключительным уроком, как пишет А. И. Покрышкин, становился «первый боевой вылет с новыми летчиками. Главное в этом случае — вселить в душу воина уверенность в победе. Как это сделать? Очевидно, лучше всего личным показом». Критерий истины — практика. Сбитые командиром на глазах учеников «мессершмитты» завершали начальную школу истребителя.

Далее многое зависело от них самих. Александр Иванович наставлял: «Любая схватка в воздухе неповторима, и летчик всякий раз действует в какой-то степени по-новому. Шаблон и просчет не допустимы… Летное дело — это искусство, которое требует от человека любви к своей профессии, знаний, навыков, дисциплины… К знаниям, опыту, тренировкам нужно было добавить вдохновенное прозрение, которое в доли секунды воздушного боя заставляло чуть-чуть изменить маневр или прием, внести что-то новое, рожденное порой только что мелькнувшей, как вспышка, мыслью».

Вспоминая «академию Покрышкина», К. В. Сухов писал: «Ходим по летному полю за ним, как цыплята. Остановится он — замираем и мы, прислушиваемся к каждому его слову, присматриваемся к каждому жесту… Но пройдет еще полгода, пока почувствую себя по-настоящему воздушным бойцом. Понадобится ни много, ни мало, а более ста боевых вылетов, два десятка воздушных боев, несколько сбитых вражеских самолетов».

«Но беда, если воспитанник Покрышкина, — пишет Г. Г. Голубев, — встретив врага и имея тактическое превосходство, не сбивал его. Тогда короткое покрышкинское слово «слабак», сказанное в таких случаях спокойным тоном, сопровождающееся пронзительным взглядом, действовало на летчика больше, чем получасовая «баня». Мы сразу заметили, что больше всего такой оценки побаивались летчики-гвардейцы».

Мог командир и прикрыть, защитить своего «слабака». Например, когда Сухов загубил самолет, сорвавшись в учебном полете в плоский штопор и выбросившись на парашюте. Или когда в одном из первых боевых вылетов Николай Карпов, перестраиваясь, врезался в «кобру» своего ведущего Клубова и обоим летчикам пришлось спасаться на парашютах. Если тот, кто ошибся, понимал, в чем его промах и был готов его исправить, Покрышкин давал возможность это сделать.

Состоялся и выбор постоянного ведомого. Георгий Гордеевич Голубев вспоминает разговор с Покрышкиным на кубанском аэродроме после полета на спарке УГИ-4. Разговор этот сродни былинам о богатырях древней Руси…

«Запустил мотор, пошел в зону. Разрешите выполнить задание? — Выполняйте. Открутил Покрышкину весь комплекс пилотажа… Садимся. Зарулил на стоянку. Вылезаю из кабины после командира. Подхожу к нему: «Товарищ гвардии майор, разрешите получить замечания». Александр Иванович стоит, курит. Упор на правую ногу, другая чуть отставлена в сторону. Пальцы левой руки — за поясным ремнем. Смотрит немного исподлобья, взгляд суроватый, прямо мне в глаза. Смотрит, смотрит… Он стоит, и я стою. Думаю: чем же он недоволен? Проигрываю в голове весь полет, но как инструктор, который делал по девять «зон» в день, ошибок не нахожу. Когда цигарка уже начала жечь командиру пальцы, он ее бросает и обращается ко мне:

— Ну вот что, Голубев, ты — сибиряк и я — сибиряк. Будешь со мной летать?

Я немного даже поперхнулся. Ведь я — всего старший сержант, а в пополнении лейтенантов сколько! Но тут же нашелся и отрубил ему так же:

— Волков бояться, в лес не ходить!

Он кладет мне руку на плечо:

— Жора, ну вот что, со мной летать трудно.

— И это одолеем!

— Ты должен читать мои мысли. Давай, иди к техникам и скажи, чтобы мой и твой самолеты подготовили для вылета. Пойдем сейчас с тобой парой.

Я сказал Чувашкину и своему технику Паше Ухову. Все готово. Покрышкин идет. Я сел в кабину, включил радиостанцию, жду. Он командует: запуск! Выруливаем. Обычно взлетали один за другим. Но у меня уже опыт большой, выруливаю и становлюсь для взлета парой. Он посмотрел на меня, сказал только: пошли. И мы парой ушли. Набрали 3000 метров. Как он начал крутить, струи с крыльев летят, перегрузка страшная. Нет, думаю — меня на мякине не возьмешь…»

Выбор Покрышкина оказался безошибочным. Георгий Голубев — из того же гордого племени «людей-птиц», горбоносый, с огромными зоркими глазами, романтик неба… Коренной сибиряк из деревни Жгутово Красноярского края, вырос и закончил аэроклуб в Ачинске, городе, основанном казаками в XVII веке на высоком гористом берегу реки Чулым среди богатейших сосновых, березовых и пихтовых лесов. Герб города изображал лук и колчан стрел в красном поле.

«Народ наш сибирский — всем народам народ… — рассказывал автору Г. Г. Голубев. — Настоящие земледельцы, рыбаки и охотники. Дичи было у нас полно. Сколько волков, медведей, диких гусей… Белку у нас стреляют в глаз, чтобы шкурку не потерять. И я был снайпер…»

Техника пилотирования, вдумчивость отличают Георгия Голубева уже в Ачинском аэроклубе, который он закончил в первом выпуске в 1938 году. Оставлен инструктором, обучает курсантов полетам на У-2, затем на Р-5. Летит над родной Сибирью: «Слева громоздятся отроги Саянских гор. Чулым вдруг круто повернул вправо. А слева вот-вот должен показаться могучий Енисей…»

В 1941-м Голубев — выпускник Ульяновской военной авиационной школы летчиков. Назначен инструктором в летную школу в Цнорис-Цхали (Грузия). С восторгом вспоминал Георгий Гордеевич Голубев полеты над садами и виноградниками Алазанской долины. Неприятность у молодых пилотов была только одна: «По ночам нам надоедали шакалы. Из-за протяжного воя мы подолгу не могли уснуть. Мой товарищ по палатке инструктор Григорьев, слушая осточертевший нам вой, обычно шутил:

— Недовольны авиацией. Протестуют шакалики!»

Зато радовали глаз снеговые вершины гор Кавказа и старые орлы, обучавшие выводки орлят своему пилотажу, пикированию. Любимцами летчиков были стрижи.

«— Посмотрим настоящих истребителей! — шутит, бывало, наш командир звена лейтенант Лепин, кивая на проносящихся мимо стрижей.

В его словах есть доля истины. Хотя мы и готовим летчиков-истребителей, и сами давно не новички в летном деле, но что значит наша техника пилотирования в сравнении с полетами стрижей? Как стремительно взмывают они вверх, как круто, сложив крылья, пикируют в ущелье!

Мы частенько подкармливали стрижей хлебными крошками, которые они с удивительной ловкостью подхватывали на лету. Любили мы и подразнить стрижей, помахать на них руками, посвистеть. Стрижи незамедлительно принимали наш вызов — они начинали «воздушный бой». Да не как-нибудь! Свечой взмывали вверх и со стороны солнца мчались прямо на нас. Они словно понимали, что мы не простые зрители, а летчики, и что ни одна их атака не пропадает даром — получает оценку.

Стриж с большой скоростью мчится прямо на Лепина, а Лепин тоже не из робких — стоит в полный рост и руки назад спрятал. Азартная игра: кажется, вот-вот стриж, не рассчитав, не успеет отвернуть — и наш приятель получит таранный удар в лицо, но нет! Перед самым лицом Лепина стриж резко отворачивает — нам даже вроде бы слышен свист воздуха. Молодец! Да и Лепин тоже не подкачал. Выстоял, глазом не моргнул, а это нелегко. Я тоже пробовал — не сразу привык».

Да, знал Покрышкин, кого выбирать себе ведомым…

Голубеву уже 24 года, за спиной у него год войны, хаос первых вылетов, погибшие боевые друзья и собственные ошибки, едва не стоившие жизни…

Как пишет он в своей книге «В паре с «Сотым»»: «Настойчиво и кропотливо учил и воспитывал нас Покрышкин. От пары он требовал единства, сплоченности, дружбы. Ведущий и ведомый — это больше, чем два друга. Это две силы, слитые в одну — грозную, непреодолимую для врага. Это братство, где в каждом вылете люди поровну делят опасность смерти, где один выручает другого».

…Наконец в дивизию приходит приказ о перебазировании в состав Южного фронта. Первой вылетает восьмерка Покрышкина, обученная им по собственной системе. Ведомый — Георгий Голубев, ведущий второй пары в звене — Виктор Жердев, второго звена — Александр Клубов. Впереди — Миус-фронт, бои за освобождение Донбасса. Снова — спираль судьбы, под крылом — хорошо знакомые с 1942 года дороги и степная ширь юга Украины, конусы терриконов у шахт, горячий ветер августа…

Миус-фронт — оборонительный рубеж немцев на подступах к Донецкому угольному бассейну. Многочисленные доты и дзоты, несколько линий траншей, ряды колючей проволоки и минные поля.

Войска Южного фронта провели 17 июля — 2 августа Миусскую операцию. Крупная группировка противника была скована, ни одной дивизии немцы не смогли перебросить отсюда под Курск. Но и нам прорвать Миус-фронт не удалось, 30 июля немцы нанесли сильный контрудар.

Возросла на этом участке фронта и активность люфтваффе. Документы советской 8-й воздушной армии свидетельствуют:

«По данным допроса пленных [наблюдается] увеличение напряжения работы боевой авиации противника: …с 22.7.43 г. и позднее истребители противника ежедневно производили 5–6 самолетовылетов на каждый исправный самолет.

…Значительную часть боевых вылетов не только в южном секторе, но и на всех фронтах перед СССР противник направляет на Южный фронт:

…20.7.43 г. — всего перед СССР отмечено 1991 с/п (самолетопролетов. — А.Т.), из них перед ЮЗФ (Юго-Западный фронт. — А.Т.) — 53, а перед ЮФ — 369.

…2.8.43 — перед СССР — 3500, перед ЮЗФ — 130, перед ЮФ — 912.

…Вывод: противник с целью противодействия нашему наступлению на Иловайском направлении к 25.7.43 перебросил на ЮФ с других участков фронта до 180–200 самолетов, увеличив численность авиации почти вдвое.

С началом контрнаступления танкового корпуса СС противник, стремясь обеспечить превосходство в воздухе, увеличил численность своей авиации в южном секторе Восточного фронта почти в четыре раза, доведя к 1.8.43 самолетный парк до 600–700 боевых самолетов против 150–170 в первой половине июля».

В действиях советских истребителей по-прежнему далеко не все удавалось. О том, что, к сожалению, не все полки умели воевать, как Покрышкин и его товарищи, весьма критически пишет в своем отчете гвардии подполковник Березовой, направленный представителем штаба 8-й воздушной армии в штаб 5-й ударной армии Южного фронта. В разделе «Действия наших истребителей и тактика авиации противника» Березовой отмечает:

«1. При патрулировании бросается в глаза очень плохая осмотрительность и плохое наблюдение за воздухом патрулирующих истребителей.

Прямо обидно, когда в 1–2 км от наших истребителей проходит большая группа истребителей противника, бомбит наши войска, а истребители их не видят. Рация наведения подает команды, куда развернуться, где искать противника, а патруль или вертится на месте, или уходит в противоположную сторону.

2. Патрулирующие истребители в большинстве держатся на восточном берегу р. Миус в то время, когда основные цели прикрытия и основной район бомбовых ударов авиации противника был район Степановка, Мариновка. Рации наведения почти непрерывно направляют истребителей на запад, но последние на сигналы рации слабо реагируют. […]

4. Патрулирующие истребители слишком легко попадаются на удочку и хитрость противника. Видимо, чувствуя наше превосходство в воздухе, ВВС противника действовали только крупными группами, доходившими до 100 самолетов. Они наносили одновременный удар и быстро уходили на запад. При этом применялась также тактика: за 15–20 минут до подхода бомбардировщиков противника в район действия приходила группа Ме-109 (от 2 до 12 самолетов) и очень энергично вступала в бой с нашими истребителями. При этом не столько нападала, сколько тащила наших истребителей вниз. Наши истребители увлекались боем, снижали высоту, а в это время на высоте 2500–3000 м подходящая крупная группа Хе-111 или Ю-88, отбомбившись в спокойной обстановке, уходила безнаказанно на запад […]

Во многом в этой ошибке нашим истребителям «помогают» рации наведения, которые истошным голосом стягивают всех истребителей к месту боя с истребителями противника, не предвидя, что за этими истребителями должны прийти бомбардировщики.

5. При патрулировании в большинстве случаев отсутствовало эшелонирование патрулей по высоте, поэтому часто были случаи, когда над полем боя одновременно были и самолеты противника, и наши патрули, которые не мешали друг другу выполнять задачу.

Каждый наводчик считает своим долгом командовать истребителями, давать им указания. Причем очень многословно, нервно, с употреблением мата. Рации друг друга забивают. Этим самым, во-первых, не дают никакой возможности ведущему группы подать какую-либо команду своим ведомым и, во-вторых, ведущий не знает, какую же команду ему исполнять. В эфире стоит такой шум и гам, что летчики, видимо, в интересах сохранения своих ушей, выключают приемники. […] Необходимо при проведении операции на узком участке выставлять только один центральный пост наведения, на котором иметь командира, способного оценить воздушную обстановку и предвидеть дальнейшие действия ВВС противника».

В разделе «Учет сбитых самолетов противника» Березовой пишет:

«В этой операции выявлено, что практика учета сбитых самолетов противника такова, что в итоге их количество превышается минимум в два раза. Все сбитые и подбитые в районе боевых действий самолеты противника записывают себе зенитные части, составляют акты и показывают в своих сводках».

Командование люфтваффе вновь маневрировало силами более оперативно, чем наше. Это показывает документ из того же дела штаба 8-й воздушной армии:

«1.8.43 распоряжением Москвы нам была введена 9 гв. ИАД из состава 4 ВА на самолетах «кобра». Однако дивизия сосредоточилась полностью 2.8.43 и могла быть введена в бой лишь 4.8.43, т. е. когда период активных действий операции можно считать законченным.

Вывод. 1. В период развертывания боев наши силы превосходили противника.

2. В период решительных боев и при сосредоточении противником резервов наши силы уступают ему по всем видам авиации».

Опыт Миусской операции был учтен советским командованием при подготовке Донбасской операции Юго-Западного и Южного фронтов, проведенной 13 августа — 22 сентября 1943 года. Противостояла нашим войскам группа армий «Юг», командующий — генерал-фельдмаршал Э. Манштейн, которого немецкие военные историки называют «самой значительной личностью Германии в период Второй мировой войны». Бои приняли ожесточенный характер, немцы отвечали контратаками.

В итоге операции советские войска завершили освобождение Донбасса, разгромили 13 немецких дивизий. Войска Южного фронта под командованием генерала Ф. И. Толбухина вышли к реке Молочная, где противником был оборудован один из наиболее укрепленных участков «Восточного вала».

9-я гвардейская дивизия прикрывала введенные в прорыв механизированный и кавалерийский корпуса, которые все глубже уходили в тыл немцев.

Вспоминает летчик 16-го гвардейского полка В. Никитин:

«Перелетели на другой фронт. Настроение у всех приподнятое: на центральных фронтах дела идут хорошо и наш фронт скоро пойдет в наступление…

Когда стало темнеть, в дверях столовой летчиков встречали: командир и начальник продовольственного отдела нового батальона аэродромного обслуживания. Представились А. И. Покрышкину и повели его по залу столовой:

— Хорошо, — сказал Покрышкин, осматривая чистенький зал, заставленный небольшими столами, накрытыми белоснежными скатертями. На столах графинчики, тарелочки и даже вазочки с цветами. — Там что? — заглянул в кухню.

— Сюда, товарищ командир, — показал другую дверь начпрод.

— Ого! Отдельный кабинет?

— Так точно, товарищ командир!

В отдельном кабинетике всего два стола, сервированных как в хорошем ресторане.

— Убрать все в общий зал! — сердито бросил Покрышкин. — Никаких кабинетов! Привыкли хлопать по голенищам начальству. Убирайте и поживее.

Засуетились командир и начпрод, забегали официантки: начали вытаскивать столы из кабинета, заново накрывать их.

— Так их… — говорил Андрей Труд, — Александр Иванович может показать характер!

И начал рассказывать летчикам, как в 1941 году Покрышкин катал на УТИ одного начвеща:

— Уже холодно было, а начвещ не выписывает летчикам сапоги. Тогда он уговорил начвеща полетать с ним. В зоне как дал каскад фигур высшего пилотажа!.. Смотрит: струи из задней кабины летят, а голова начвеща на борту лежит, как мертвая… После полета начвеща мокрого и полуживого пришлось вытаскивать из кабины. Когда начвещ очухался, сразу выписал сапоги, перчатки, шлемы и все, что необходимо было летчикам.

— Вот теперь нормально. Всем вместе лучше. Чтобы так и всегда было. А там… будете принимать какое-нибудь высшее начальство, — втолковывал Александр Иванович начальству БАО, стоявшему навытяжку.

Начался ужин весело. Всем было приятно сознавать, что командир не отгораживается от подчиненных, что не уважает подхалимов.

Неподдельная искренность, глубокая убежденность в необходимости простоты общения с подчиненными, единства их взглядов, а не погоня за дешевым авторитетом, сквозила в поведении исполняющего обязанности командира полка майора Покрышкина».

Таким Александр Иванович и оставался всю жизнь.

На 20 июля 1943 года в полку состояло 187 человек, из них летного состава — 33 человека, инженерно-технического — 71. В архивной справке приведены данные о возрасте летчиков: 1907–1911 годы рождения — 2, 1912–1916 — 3, 1917–1921 — 16, 1922–1923 — 12. Указана и национальность: 30 — русские, два украинца и один белорус. Много еще подобных цифр можно было бы привести. Основываясь на них, 24 мая 1945 года И. В. Сталин на приеме в Кремле сказал:

«Я пью прежде всего за здоровье русского народа, потому что он является наиболее выдающейся нацией из всех наций, входящих в состав Советского Союза.

Я поднимаю тост за здоровье русского народа потому, что он заслужил в этой войне общее признание, как руководящей силы Советского Союза среди всех народов нашей страны».

…23 августа ведомая Покрышкиным шестерка «кобр» атаковала группу из трех девяток Ю-87. Александр Иванович подбил один «юнкерс», затем сбил второй. Немцы сбросили бомбы, не долетев до цели. В этом бою ведомый Покрышкина — Георгий Голубев спас командира от пары наносивших внезапный удар «мессершмиттов». Георгий Гордеевич вспоминал:

«Угловым зрением вижу — что-то мелькнуло. «Мессер» в хвосте у Покрышкина! Метрах в 200-х, между командиром и мною, я — пониже. Вижу грязный живот «мессера», черные кресты. Сейчас собьет! Мгновенно даю газ, любой ценой не дам ему ударить! Решил таранить, но с большой перегрузкой выскочил перед немцем, и вся очередь пошла в мой самолет. «Кобра» загорелась, начала падать. Меня бьет о борта кабины. А вылетел я в спортивном костюме и тапочках — жарко. Мотор пока работал, вывожу самолет из падения. До линии фронта — 35 километров, тяну к своим. Скорость есть, должен выскочить. Александр Иванович был скован боем с четверкой «мессеров»… В кабине — дым, задыхаюсь, но твержу — нет! Нет! Еще!.. Все, надо прыгать, сейчас самолет взорвется. Сбрасываю дверцу кабины. Вылетел из самолета. Меня крутит в штопоре. Падаю «крестом», руки — в стороны, лицом вниз, чтобы прекратить вращение. За 150–200 метров от земли дергаю с силой кольцо, парашют раскрылся! Я видел, как «мессы» расстреливают парашютистов, очередь по куполу, от него остаются одни лохмотья… Приземлился я на нейтральной полосе. Посмотрел на часы: шесть — десять утра. Грохот, все трясется, снаряды летят над моей головой. Что интересно, у каждого снаряда или пули свой звон…

Пехотинцы доставили меня под конвоем на свой КП. Командир полка уже знал, что у Покрышкина сбит ведомый. Старшина принес фляжку, налил полный стакан спирта. А я тогда совсем не пил, водку и табак отдавал ребятам, они мне — шоколад. Но тут приказ старшего офицера, я отпил немного и весь затрясся, сказать ничего не могу. Нервы сдали… Слышу, командир говорит: отвезти и сдать его в руки Покрышкину.

Увидев стоянки, родные самолеты, техников, махавших руками, я с трудом сдержал слезы радости.

Минут через сорок прилетел Александр Иванович с нашими ребятами и крепко пожал мне руку. Сказал всего два слова:

— Молодец, спасибо!

В этот же день в полк привезли израненного Славу Березкина, он таранил «раму» — ФВ-189. На следующий день Покрышкин отметил на разборе действия Березкина и мои, но, как всегда, говорил об этом просто, лаконично. Все сделанное нами входило в рамки покрышкинских заповедей воздушного бойца. А это значит, что действовал я, как надо».

После таких испытаний и Голубев, и Березкин больше ни разу не имели в своих «кобрах» пробоин. Георгий Гордеевич в 1945-м был удостоен звания Героя Советского Союза, сбил 15 самолетов, Вячеслав Арефьевич одержал 12 побед, стал кавалером нескольких боевых орденов.

Покрышкин во второй половине 1943 года начинает особенно удивлять высокие штабы соотношением побед и потерь в своем полку. Так, за октябрь гвардейцы, имея в наличии 17 самолетов и 24 летчика, сбили 22 самолета, потеряв два самолета и одного летчика. В ноябре сбито 33 самолета, потери — один самолет. За август — декабрь 16-й гвардейский полк потерял лишь четырех летчиков — младших лейтенантов.

Покрышкину везет — продолжают настаивать некоторые. Но кто, как не он перед каждым боевым вылетом стремится предугадать действия противника, обязательно проигрывает с летчиками своей группы несколько возможных вариантов, учитывая маневры, свойственные той или иной эскадре немцев? Кто разбирает ошибки, учит молодых летчиков у самолетов сразу после возвращения из боя.

— Все делал правильно, а «фоккера» упустил!

— «Вроде правильно» воевать нельзя…

Ученики Покрышкина становились асами. Группы слажены и слетаны, перетасовки в парах, звеньях, эскадрильях практически исключены.

Всегда продуман численный состав группы. Покрышкин стремится избежать распыления сил, вследствие которого погибло столько летчиков.

22 августа 1943 года А. И. Покрышкин был награжден второй медалью «Золотая Звезда» Героя Советского Союза (№ 10). Поздравления друзей, фотографии в центральной прессе… «Мне не верилось в это — прошло только три месяца, как я стал Героем, а тут уже — дважды… Когда мне вручили вторую Звезду Героя, я почему-то сразу подумал о Степане Супруне, о словах, сказанных им при встрече в Хосте… Он верил, что я добьюсь своей цели, видел во мне еще тогда качества, необходимые летчику-истребителю».

Покрышкин поддерживал оставшуюся от Виктора Петровича Иванова традицию полкового братского ужина, с поздравлениями или поминальным словом, а иногда — и тем, и другим…

В этот августовский день гремел в украинской хате «Авиационный марш» в исполнении трио скрипки, баяна и пианино старичков-музыкантов. «Все выше, и выше, и выше стремим мы полет наших птиц…» Рядом — боевые друзья. Начпрод поставил на стол два чайника водки. Слова поздравления замполита М. А. Погребного заглушили шум всеобщей радости.

Александр Иванович, подняв алюминиевую кружку, до половины наполненную «наркомовскими» ста граммами, сказал:

— Спасибо, комиссар, за приятную весть. И вам, друзья, от чистого сердца спасибо. Поднимаю этот тост за всех вас, за будущие наши успехи и победы, за нашу молодежь, за то, чтобы за этими столами после боя не оставалось пустых мест.

Осенью 1943-го Покрышкин быстро увеличивает свой боевой счет. Используя шаблон в действиях немцев и хитрость, перехватывает методом «свободной охоты» двух дальних разведчиков Ю-88. Упали они в расположении наших войск. Весь экипаж второго из них был награжден Железными крестами.

Атакует Александр Иванович крупные группы «юнкерсов» по собственной методике. В «Красной Звезде» 31 июля 1943 года была опубликована статья «Борьба с неприятельскими бомбардировщиками». Подпись — «Герой Советского Союза гвардии майор А. Покрышкин. Действующая армия». Летчик 100-го гвардейского полка Иван Бабак вспоминает, как в сентябре 1943-го обратился к Александру Ивановичу, тогда еще для летчиков — Сашке, за советом и разъяснением — почему Покрышкин восьмеркой сбил девять «юнкерсов», а он, ведущий двух восьмерок, не смог ни одного «завалить», хотя атаковал напористо и попадания были.

Покрышкин охотно объясняет, в чем дело: «Пойми, Бабак, вся суть в том, что вы атаковали группу, как отдельные самолеты-бомбардировщики. Так учили нас в училищах, но это правильно только при атаках отдельных и небольших групп. А чтобы атаковать большие группы, надо прежде всего рассеять их, надо разбить этот сомкнутый строй бомбардировщиков. Пара истребителей должна лобовой атакой сверху сбить ведущего. Немцы, как правило, бомбят по ведущему. Если он сбит, плотный строй разрушается. Вот здесь и начинается основная задача истребителей — уничтожать отдельные самолеты».

«Давно уже умолкла мелодия баяна, давно уже летчики уснули… — вспоминал Герой Советского Союза И. И. Бабак, — а мы с Александром Ивановичем все еще обсуждали разные аспекты тактики воздушного боя, сидя на завалинке… В сильном, как кулак, сплошном строе фашистских бомбардировщиков военный талант Покрышкина нашел слабость. Покрышкин еще раз показал на опыте, как важно глубоко разобраться в тактике, находить те единственные возможности, которые позволяют бить врага «не числом, а умением»».

Действия 9-й гвардейской дивизии, мастерские и вдохновенные, изменили ситуацию в небе Донбасса. В отчете штаба 8-й воздушной армии подведен итог боевых действий за сентябрь:

«В целом же в течение всего месяца воздушная обстановка над полем боя была благоприятная, преимущество в соотношении сил явно было на нашей стороне. В ответственные моменты наступательной операции воздушному противнику не удалось воспрепятствовать наступлению войск ЮФ. Противник терял уверенность в воздухе, при появлении наших истребителей часто сбрасывал бомбы не на цели, а по своим войскам или в поле не прицельно и быстро уходил на свою территорию».

Незадолго до разговора с Покрышкиным Иван Бабак отличился при освобождении Мариуполя. Выполняя задание по разведке железнодорожных эшелонов на перегоне Волноваха — Мариуполь, он увидел, как из окон теплушек советскому летчику махала руками увозимая немцами молодежь. «Кобры» и «илы» разбивали паровозы и пути впереди этих эшелонов. Многим удалось избежать каторжных работ в Германии.

Советские войска стремились ускорить наступление к Днепру. Были известны немецкие приказы и директивы о тотальном разрушении всего, что не могло быть вывезено из Донбасса. 7 сентября Г. Гиммлер требовал от высшего руководителя войск СС и полиции на Украине Прюцмана: «Противник должен найти действительно сожженную и разрушенную страну».

Обстановка на Южном фронте для немцев столь обострилась, что 8 сентября Гитлер прибыл в Запорожье, в штаб группы армий «Юг», где заслушал командующего Э. Манштейна. Ничего утешительного генерал-фельдмаршал фюреру доложить не мог…

10 сентября 1943 года Мариуполь был освобожден. 9-я гвардейская дивизия приказом Верховного Главнокомандующего получила почетное наименование Мариупольской.

Страшные картины представали перед освободителями… После одного из боевых вылетов нога шасси «аэрокобры» Покрышкина провалилась в рыхлую землю. Сделавшие подкоп техники увидели десятки трупов. В лесопосадках по границам аэродрома также были обнаружены могилы расстрелянных немцами военнопленных и мирных жителей.

В полк вернулся инженер по вооружению Яков Жмудь. Он рыдал. В Ногайске, куда его отпустил Покрышкин, инженер узнал о расстреле оккупантами еще в 1941 году всех евреев, среди которых были его родители, жена и дети.

Покрышкин сказал: «Возьми себя в руки и не горюй. Слезами не поможешь!.. Мстить беспощадно им будем! Вот сбил я сейчас бомбера, и, по-видимому, не одного. В следующем вылете клянусь за гибель твоих родных сбить еще. Крепись, ты мужчина и воин!»

Перед этим Александр Иванович вылетел парой с Голубевым на «свободную охоту», но получил с КП дивизии приказ атаковать группу из восемнадцати Ю-87, сорвал бомбометание и с трудом вырвался из-под атак шестерки Ме-109.

Комдив Дзусов, прилетев в полк, спросил Покрышкина с раздражением:

— Где находятся группы вашего полка? Их не видно и не слышно над линией фронта. Группы других полков патрулируют в поле зрения войск на высотах две-три тысячи метров. А ваших не видно!

Покрышкин объясняет — перехватывать бомбардировщиков надо на подходе, «если мы над вами будем гудеть, как шмели, то задачу не выполним».

Но Дзусов на этот раз не в духе:

— Бросьте убеждать меня своими теориями! Патрулируйте, как положено, чтобы я не выслушивал нарекания от командования!

Покрышкин, вычислив время налета «юнкерсов», решает лететь восьмеркой, но Исаев сокращает состав группы вдвое. Звено «качает маятник» в тылу у немцев. Когда время патрулирования уже истекало, показались бомбардировщики. Александр Иванович пишет: «Предполагая, что противник идет бомбить скопление конницы восточнее города, принимаю решение пропустить их к Большому Токмаку и провести показной бой на глазах строгого начальства, недовольного моей тактикой».

Набрав высоту, Покрышкин направляет звено в лоб «юнкерсам». Начало сложилось неудачно. Показалось, что на самолетах красные звезды, которые, выцветая, отсвечивали желтым цветом. Покрышкин командует «не стрелять», затем, разглядев свастики, злой на себя, через спину разворачивается назад. Залп в упор по ведущему. Страшной силы взрыв громыхнул над степью. На месте «юнкерса» вздулся шар пламени, диаметром более пятидесяти метров! Как вспоминал участник боя Константин Сухов, это было: «похожее на огненный аэростат облако. Вспышка показалась ярче солнца. Отвернуть было поздно, и наша пара пронеслась под полыхнувшей массой. Истребитель сильно тряхнуло, даже какой-то странный хлопок послышался, запахло порохом и бензиновой гарью».

«Кобра» Покрышкина пронизала самый центр этого огненного шара! Сюрреалистическое зрелище! Тот бой Александр Иванович вспоминал как второй самый памятный за всю войну. Из облака пламени вывалился горящий кусок крыла с вращающимся пропеллером… От взрыва загорелся еще один Ю-88. Придя в себя через несколько секунд, Покрышкин расстрелял третий бомбардировщик, который врезался в берег реки Молочной. Четвертый сбила пара Виктора Жердева.

Весь бой над Большим Токмаком видели с земли командование, летчики и техники. Летчик 104-го гвардейского полка Алексей Закалюк, кавалер пяти орденов Красного Знамени и талантливый художник, написал потом картину этого боя, которую подарил командиру. Маслом и карандашом А. Закалюк запечатлел на холсте и бумаге целый ряд воздушных побед летчиков-покрышкинцев.

Яков Жмудь встретил Александра Ивановича на летном поле:

— Товарищ майор, зачем вы так рисковали? У меня при виде взрыва в воздухе даже защемило сердце.

— Все нормально, Яков! Главное — выполнено обещание и сорвана бомбежка.

Инженер полка по электрооборудованию самолетов Я. М. Жмудь вскоре погиб при исполнении служебных обязанностей, вылетев на По-2 в штаб 4-й воздушной армии…

На самолете Покрышкина — копоть, царапины, пробоины. «Вот рвануло! — говорит Александр Иванович. — То ли во взрыватель бомбы на «юнкерсе» угодила пуля, то ли бензобаки взорвались?.. Но подобного со мной еще не бывало».

Вновь чудо спасло великого летчика. В сходном бою 12 марта 1944 года погиб один из лучших «сталинских соколов», командир знаменитого 9-го гвардейского полка Герой Советского Союза Лев Шестаков (29 личных побед и 45 в группе). Расстрелянный с 20–30 метров Ю-87 взорвался, Ла-7 Шестакова был поврежден, летчик покинул самолет на слишком малой высоте…

Риск всегда велик даже для аса. Тяжело ранен Борис Глинка, ему не хватило скорости прорваться через «пулевой капкан» стрелков группы Ю-87. 29 сентября погиб командир 104-го гвардейского полка Герой Советского Союза Владимир Семенишин. Вступив небольшой группой в неравный бой, он сбил три самолета, был тяжело ранен и не смог открыть парашют.

…Константин Сухов сообщил Покрышкину, что комполка Исаев приказал не засчитывать ему третьего бомбардировщика, заявив, что он сам загорелся от взрыва…

— Не возмущайся, Сухов! В отношении меня действует «закон подлости…»

Командир полка после Кубани все чаще где-то «задерживался». Вернувшись после двухнедельного отсутствия, попадает «под горячую руку» комдива Дзусова, который после резкого разговора с Исаевым, и упрекнул Покрышкина за патрулирование по собственным «теориям».

После боя над Большим Токмаком Ибрагим Магометович, прибыв в полк, спросил Покрышкина:

— Ну как, не сердишься на меня за прошлый разговор насчет прикрытия?

— На начальство, товарищ полковник, сердиться нельзя — во всяком случае, вслух.

Дзусов улыбнулся:

— Это правильно. Но вот за последний бой кавалеристы вас сердечно благодарят. Молодцы! Хорошо разделали «юнкерсов».

Вскоре Исаев, вылетевший на УГ-2 для осмотра аэродрома, намеченного полку для перебазирования, задел колесами землю на бреющем полете, скапотировал, получил серьезные травмы. Летные навыки комполка растерял…

Исполняющим обязанности командира 16-го гвардейского истребительного авиаполка был назначен А. И. Покрышкин.

Из многих боевых вылетов той поры летчик описывает в своих воспоминаниях прикрытие десантов Азовской военной флотилии, успешные штурмовки приморских дорог, колонн бензовозов и легковых машин с немецким начальством, дальние разведки дорог в Таврии и аэродромов в Крыму с подвесными баками по личному приказу заместителя командующего ВВС генерала (с 1944 года — маршала авиации) ФЛ. Фалалеева.

С 26 сентября по 5 ноября 1943 года Южный фронт провел Мелитопольскую наступательную операцию. У рубежа немецкой обороны на реке Молочной (линия «Вотан»), как пишут военные историки, «с первого дня бои приняли упорный и затяжной характер». После перегруппировки войск 23 октября был взят Мелитополь, немецкий фронт прорван. Освободив почти всю Северную Таврию, Южный (с 20 октября — 4-й Украинский) фронт блокировал с суши противника в Крыму. В северной части Крыма был захвачен плацдарм, через Сиваш наведены к нему переправы.

В полк в Асканию-Нова прибыл командующий 8-й воздушной армией. Генерал-лейтенант Тимофей Тимофеевич Хрюкин был молод — 33 года, умен и по характеру крут. Звездой Героя Советского Союза был награжден в 1939 году. Участвовал в боях в Испании и Китае, летчик-бомбардировщик, потопивший японский авианосец. Хрюкин был одним из немногих асов-командующих в наших ВВС времен Великой Отечественной войны. Ряд специалистов, среди них Главный маршал авиации А. Е. Голованов, маршал авиации И. И. Пстыго считают его лучшим из командующих воздушными армиями. При изучении архивных документов штаба 8-й воздушной армии обращает на себя внимание углубленный анализ боевых действий — своих и противника.

Генерал Хрюкин поставил Покрышкину задачу прикрыть плацдарм и переправы:

— Условия там очень сложные. Мостовых переправ мало. Многие стрелковые части переправляются вброд, а вода сейчас страшно холодная. Надо сделать все, чтобы не допустить бомбежку наших войск. Подумайте, как успешно решить эту задачу, доложите мне.

Покрышкин предвидел такое развитие событий:

— Товарищ командующий, я уже над этим вопросом думал и готов сейчас вам доложить.

— Да?.. Докладывайте.

Александр Иванович первым в воздушной армии предлагает решить задачу прикрытия с помощью локатора РУС-2, который только начал появляться в наших ВВС. От командарма Покрышкин просит выделить РУС-2 и «обеспечить невмешательство в мои действия штаба дивизии»(!).

Хрюкин внимательно смотрит в глаза гвардии майору. Обещает содействие и заключает:

— Учтите, что вы взяли на себя большую ответственность. Желаю успеха!

Слова об ответственности в те годы были отнюдь не формальностью. Совсем недавно за не вполне удачный бой против «хейнкелей» Т. Т. Хрюкин приказал отдать под суд командира истребительного полка и командира атаковавшей группы. Первый был осужден к десяти годам тюремного заключения с отбытием наказания после окончания войны, второй — И. В. Федоров — к восьми… Герой Советского Союза И. В. Федоров (это он таранил «мессершмитт» в бою на Кубани) в своих воспоминаниях описывает эту ситуацию: атака не удалась по вине самого командарма, опоздавшего дать приказ на взлет. Судимость была позднее снята за заслуги и победы, осадок на душе остался…

Видимо, Хрюкин был недоволен действиями 265-й истребительной авиадивизии (корпус Е. Я. Савицкого) в целом. 18–19 сентября дивизия потеряла погибшими девять летчиков, в их числе штурмана полка и трех заместителей комэсков, с 21 по 26 сентября — еще пятерых летчиков. Прибывший в 812-й полк командарм жестоко укорял истребителей за то, что они «не выполняют поставленных перед ними задач по прикрытию наземных войск».

…Вскоре локатор был доставлен в полк Покрышкина и освоен. План прикрытия был прост и ясен. Эскадрилья Аркадия Федорова поставлена на дежурство на полевом аэродроме у самого Сиваша, она будет перехватывать бомбардировщики «по-зрячему». Две другие эскадрильи дежурят в первой и второй степени готовности в Аскания-Нова, ожидая команды на взлет по данным РУС-2.

Вскоре эскадрилья Федорова в бою с тремя девятками Ю-87 и «мессершмиттами» сопровождения сбивает семь бомбардировщиков и один истребитель, без потерь со своей стороны. Бомбы немцы сбросили, не долетев до цели. А. Клубов и В. Жердев сбили по два самолета.

Покрышкин лично ведет на Сиваш восьмерку, которая сбивает семь «юнкерсов». Громит «бомберов» эскадрилья Павла Еремина — сбито 11 самолетов!

Когда покрышкинцы на бреющем полете уходят на свой аэродром после боя, они видят, как на земле «матушка-пехота» в их честь бросает вверх шапки…

Блестящее выполнение задания зарегистрировано в документах 8-й воздушной армии:

«9 гв. МИАД (Мариупольская истребительная авиадивизия. — А.Т.), прикрывая войска 51-й армии, по данным РУС-2 с 19.11.43 показала, что этот способ экономит горючее и моторесурс до 50 %. Прикрывая войска 51 армии, она добилась, что противник отказался от налетов большими группами и перешел на действия малых групп в составе 6–8 самолетов».

Как писал о Покрышкине Главный маршал авиации К. А. Вершинин: «В это время ярко проявились его высокие организаторские способности как командира полка… Его опыт организации прикрытия наших войск при форсировании Сиваша был потом многократно использован в наших авиационных частях».

Покрышкин неудержим. Он ищет все новые и новые способы уничтожения врага. 1943 год — время наивысшего взлета сил и таланта летчика.

Еще на Кубани Александр Иванович мечтал о полетах на «свободную охоту» над Черным морем. Он предвидел, что Крым будет блокирован, немцы будут поддерживать сообщение по воздуху между Одессой и аэродромом в Саках.

Во время наступления в Донбассе Покрышкин берег подвесные баки для горючего, в отличие от других летчиков, избавившихся от этой «обузы» после перелета с Кубани.

— Слабаки! А как же вы собираетесь ловить вражеские самолеты, когда отрежут Крым? Эх, вы! Думаете лишь о сегодняшнем дне, не заглядывая вперед…

Пришло время «свободной охоты», любимого вида боевой работы Покрышкина, да и всех асов-истребителей. Ноябрьская облачность и туманы сократили действия авиации обеих сторон до минимума. Но Покрышкин радовался непогоде: «Лишь в такой день мне можно было ненадолго оставить полк». Ощущение полноты жизни давали бури и девятибалльный шторм! Влекла «страшная стихия воды». Летчикам близки пушкинские строки: «Есть упоение в бою и бездны мрачной на краю…»

Две «аэрокобры» с красными коками винтов мчались в двадцати метрах от гребней штормовых волн, в двухстах километрах от берега, скрывшегося из глаз. Все поле зрения пилота — менее ста метров от воды до черных облаков. Два героя — Покрышкин и Голубев — летели в бой между пластами штормовой тьмы. Местами эти разрывы исчезали — оставалась только сплошная стена тумана! В мутном пространстве надо было найти транспортные Ю-52. Александр Иванович все же откровенно признается: «Скоро эта мрачная обстановка сказывается на моральном состоянии. Звук мотора кажется более громким и грубым, взгляд невольно чаще останавливается на приборах…»

Первый вылет над морем Покрышкину пришлось совершить на самолете Исаева. На собственной «кобрятке» отказала радиостанция. Покрышкин видит трехмоторный «юнкерс», выходит на дистанцию огня. Но пушка и крупнокалиберные пулеметы отказывают! Стрелок Ю-52 открывает огонь, трассы тянутся вниз, к «кобре», рикошетом отскакивая вверх от гребней волн. Ругая оружейника, летчик поражает немца из крыльевых пулеметов. Затем сбит еще один транспортник, никак не ожидавший встретить в такую непогоду русских «охотников».

На стоянке после возвращения выяснилось, что на бездействовавшем долгое время самолете Исаева отсырели боеприпасы…

Следуют новые вылеты. Покрышкин сбивает не менее четырех Ю-52. Отличился и Георгий Голубев. Он вспоминает, как Александр Иванович учил ориентироваться: «Над морем с курсом 180 обрати внимание и запомни, под каким углом к оси полета, то есть фюзеляжу, идут волны. Они хорошо заметны по барашкам. В случае, откажет компас — можно таким способом выйти к своему берегу, а не улететь куда-нибудь к берегам Турции».

Картина боя, которую его участникам не забыть: «Трасса огня по фюзеляжу и мотору. «Юнкерс» горит, кренится и падает в воду. Фонтан брызг! И хвост со свастикой скрывается в пучине… По воде разливается горящий бензин, в штормовом мраке яркая вспышка, танец, смертельного огня…»

Успешные атаки фиксировали фотокинопулеметы, установленные на «кобрах».

Однако и комдив Дзусов, и командарм Хрюкин отнеслись к полетам Покрышкина над морем сугубо отрицательно. Как ни рвался он продолжать вылеты на такую «охоту», Хрюкин был категоричен: «Покрышкин, немедленно прекратить эти «развлечения»! Я не собираюсь кормить черноморских акул дважды Героями».

Позднее командарм расспрашивал Покрышкина о полетах над морем:

— Летчики других полков летают пока вхолостую. В чем дело?

— Потому что всякий раз на берег поглядывают. Очевидно, немцы отодвинули трассу перелетов вглубь моря.

Александр Иванович предложил оборудовать на побережье площадку, чтобы летать дальше в море. Хрюкин предложил ему помочь в этом командиру другого истребительного полка Морозову. Покрышкин заметил, что надо бы ему сделать несколько показательных полетов со своим ведомым, но генерал был неумолим.

На У-2 Александр Иванович перелетел в полк Героя Советского Союза Анатолия Афанасьевича Морозова, старого боевого товарища еще по Молдавии. Это была их последняя встреча…

В конце года Т. Т. Хрюкин созвал на сбор лучших «охотников» своей армии. Вели сбор генерал Е. Я. Савицкий и майор А. И. Покрышкин. Среди асов стала популярной покрышкинская фраза: «Над морем «юнкерса» не собьешь, если будешь одной рукой держаться за ручку управления самолетом, а другой — за берег».

Боевой опыт был обобщен и отправлен в штаб ВВС, в полки армии. Здесь же, на сборах, Александр Иванович познакомился со знаменитым летчиком Владимиром Аавриненковым, который стал его другом.

О том, какова была ударная мощь и мастерство летчиков 9-й гвардейской Мариупольской истребительной дивизии под командованием Дзусова, красноречиво показывает статистика штаба армии Хрюкина.

В оперативном подчинении 8-й воздушной армии на 1 сентября 1943 года находились 6-я и 9-я гвардейские истребительные авиадивизии с примерно равным по численности составом летчиков и самолетов. В первой — 43 летчика и 67 самолетов Як-1, Як-7; а также несколько Ла-5 и «аэрокобр»; во второй — 46 летчиков и 75 «аэрокобр».

В августе летчики 6-й дивизии провели 140 воздушных боев, а 9-й — 107. Соотношение по сбитым самолетам: Ю-88 — 16 и 24, Ю-87 — 8 и 22, Хе-111 — 14 и 6, Ме-109 — 47 и 57… Почти по всем типам самолетов — превосходство гвардейцев Дзусова. А ведь в 6-ю дивизию входил знаменитый 9-й гвардейский полк, где воевали дважды Герои Советского Союза Алексей Алелюхин и Владимир Лавриненков, Амет-хан Султан и Павел Головачев…

Гвардейцы Дзусова сбивали больше, причем с меньшими потерями. Так, в августе 6-я дивизия потеряла 28 человек и 45 самолетов, а 9-я-13 и 29…

А вот данные о сбитых самолетах и потерях за декабрь 1943-го. 3-й истребительный авиакорпус (командир — генерал Е. Я. Савицкий) — сбито 19 самолетов, 6 летчиков не вернулись с боевого задания. 6-я дивизия — сбито 8 самолетов, потеряно два летчика. 9-я дивизия — сбито 27 самолетов, потерь нет. 9-я гвардейская — лучшая!

Покрышкин в июле и декабре был награжден орденами Красного Знамени. 22 декабря 1943 года комдив Дзусов подписал наградной лист — представление к званию трижды Героя Советского Союза. По приказу наркома обороны СССР от 8 октября 1943 года летчики истребительной авиации представлялись к званию дважды Героя за 30 лично сбитых самолетов, трижды Героя — за 50.

Александр Иванович за период с 22.6.1941 по 20.12.1943 года официально имел 550 боевых вылетов, 137 воздушных боев и 53 лично сбитых самолета. По данным исследователя О. В. Левченко, только за 1943 год Покрышкин сбил 61 самолет и 6 подбил! Но многие сбитые, как говорил сам летчик, «ушли в счет войны».

Командарм Хрюкин 24 декабря 1943 года дал в наградном листе такое заключение о Покрышкине: «Храбрый из храбрых, вожак, лучший советский ас. За лично сбитые 50 самолетов противника достоин присвоения высшей правительственной награды «трижды Героя СССР»».

Командующий 4-м Украинским фронтом генерал армии Ф. И. Толбухин наложил резолюцию: «Достоин присвоения награды — трижды Героя СССР».

В конце 1943-го 9-я гвардейская дивизия была отведена на доформирование и отдых в памятную для Покрышкина Черниговку.

Оглавление книги

Реклама

Генерация: 0.155. Запросов К БД/Cache: 0 / 0