Глав: 6 | Статей: 16
Оглавление
Какими будут войны будущего? Каких новых видов оружия (в том числе и супероружия) нам ждать в ближайшие годы?

Об этом и расскажет эта уникальная книга. В ней показываются особенности современных горячей, несмертельной, экономической, торговой, продовольственной войн, эффекты воздействия современных информационно-коммуникационных технологий (ИКТ) на индивидуальную и коллективную память, на идентичность и аутентичность, на «психокосмос» (сознание человека), механизмы этого воздействия, феномен информационно-интеллектуальных (сетецентрических) войн, «постмодернистских» войн с использованием «симулякров», представляющих собой «копии несуществующих вещей», нетрадиционных видов оружия, основанных на новых физических принципах, обеспечения комплексной национальной безопасности личности и государства.

3.1. Национальная безопасность в контексте информационно-интеллектуальных войн

закрыть рекламу

3.1. Национальная безопасность в контексте информационно-интеллектуальных войн

В связи с особенностями новых интеллектуальных войн XXI столетия возникают проблемы обеспечения национальной безопасности России. Следует иметь в виду то существенное обстоятельство, что в этом сверхсложном мире национальная безопасность является комплексной по своему характеру. Поэтому в этом плане представляет немалый интерес исследования М.С. Алёшенкова комплексной безопасности на основе научных методов познания, предполагающих в первую очередь, систематизацию научных истин о пространствах, их объектах, субъектах, причинно-следственных механизмах развития угроз, их переменных характеристик, способах и средствах оптимального прогнозирования[590]. Здесь предлагается систематизировать любые расчетно-вероятностные пространства негативных факторов и дается следующее структурирование опасностей и угроз: 1) по объектам (субъектам) расчетного пространства той или иной системы; 2) по величине ущерба; 3) по степени вероятности наступления негативного события; 4) по масштабу проявления негативных факторов; 5) по причинам возникновения; 6) по характеру проявления; 7) по типу нанесенного (прогнозируемого) ущерба; 8) по виду интенсивности угроз. На основе данных понятий выписывается общая характеристика опасностей и угроз в следующих расчетных пространствах: 1) социальное; 2) экономическое; 3) культурно-образовательное; 4) экологическое; 5) техногенное; 6) энергоинформационное; 7) военное; 8) медицинское; 9) демографическое; 10) правовое; 11) геополитическое; 12) космическое. Возникает проблема обеспечения комплексной по своему существу национальной безопасности России в контексте интеллектуальных войн.

Изложение проблем информационно-интеллектуальных войн и комплексной национальной безопасности идет в русле компендиума мудрости «Торы», где сформулирован один из важнейших общих принципов «человек не состоянии знать всё, определенные аспект и часть информации скрыты от него»[591]. Это не значит, что в мире может господствовать несправедливость из-за преступников, скрывавших свои дела. Основой клятвы, произнесенной у гор Гризим и Эйваль, является следующее положение: «Человеку не открыты все причинно-следственные связи. Он не может знать с абсолютной ясностью, как нужно поступать в том или ином случае или как должна быть использована та или иная заповедь с учетом всех её деталей. Всевышний не требует от его невозможного»[592]. Мы свободные существа во всем том, что относится к выбору между добром и злом. Таково бесспорное свойство человеческой природы, которое наглядно проявляется почти в каждое мгновение нашей жизни. Однако столь же очевидным фактом является то, что степень выбора имеет ограничение внешними обстоятельствами (сложившейся средой и культурой, произошедшими историческими событиями), которые делают человека крошечной частью огромного целого. Однако человек всегда вращается вокруг «собственной оси» подобно тому, как земля вращается вокруг солнца по неизменной орбите, при этом вращается вокруг собственной оси. «Сферы, включенные в орбиту его (человека. – В.П., Е.П.) вращения, определяются им самим. Человек в определенном смысле создает сам себя и свою жизнь. Только от него зависит, станет ли его микрокосм пространством, в котором царит порядок, закон и единство, или он превратится в хаос, который всегда характеризуется ужасающим беспорядком и торжеством темноты»[593].

В этом плане становится понятным, что, прежде всего, России необходимо найти новые возможности, которые помогут ей не только адаптироваться к вызовам и угрозам XXI века ради выживания, но и добиться успехов в условиях неопределенности системы мира. Для этого ей необходимо трансформировать свои организации в интеллектуальные организации, примером чего служит опыт западных компаний, показавших способности преобразоваться в научающиеся организации, проводить слияния, поглощения и консолидации[594]. Стратегия интеллектуальной организации сочетает в себе минимум планирования и максимум адаптации, она фокусируется на желаемом будущем, ориентируясь на четко сформулированную цель. В данном случае интеллектуальная организация, подобно любой сложной системе, имеет алгоритм защиты, который кажется созданным на основе иммунологических принципов[595]. Речь идет о представлении иммунной системы как самоотождествляющей системе, чье функционирование в условиях постоянного контакта с внешней средой возможно только благодаря ее непрерывной внутренней реорганизации как на структурном, так и на параметрическом уровнях. Иными словами, иммунные сети обладают двойной пластичностью, что характерно для множества биологических систем: «Термином «параметрическая пластичность» обозначают механизм адаптации, позволяющий системе в ходе выполнения некоторой задачи изменять параметры функционирования для повышения ее эффективности. Типичным примером параметрической пластичности служит изменение силы синаптических связей между нейронами (т. е. весовых коэффициентов синапсов) как неотъемлемый элемент эффективного функционирования нервной системы. Структурная пластичность дает системе новые возможности для адаптации. В системах взаимодействующих элементов структурная пластичность сводится к способности добавления и исключения уже имеющихся элементов. В случае нейронных сетей это означает способность нейронов вовремя исчезать или появляться, так что в процессе функционирования системы могут изменяться не только весовые коэффициенты, но и общая структура сети»[596]. В настоящее время сфера применения искусственных иммунных систем включает в себя моделирование самоорганизации, автономных распределенных систем, коллективного интеллекта, компьютерной безопасности и пр. Эти искусственные иммунные системы можно использовать и для моделирования стратегии развития и обеспечения комплексной безопасности России. В этом случае она превращается в живой организм, способный «встречать неопределенное и полное сюрпризов будущее с необходимым разнообразием незапланированных объектов»[597]. Только метаморфозы России в интеллектуальный «организм» позволят ей адаптироваться к полному хаосу и неопределенности миру XXI столетия, которые она будет воспринимать в качестве своей стратегии.

Данный путь обеспечения национальной безопасности России просматривается в последних исследованиях В.В. Цыганова, В.А. Бородина и Г.Б. Шишкина: «Сочетание новых технологий и прогрессивного менеджмента составляют основу интеллектуальной организации. Ее примером является ГЦК (глобальный центр капитала. – В.П., Е.П.), применяющий высокие технологии в материальной и идеологической сфере. Чтобы отвечать вызовам времени, российское государство должно стать интеллектуальной организацией, использующей системы просвещенного либерализма. Россия имеет огромный исторический опыт управления социально-экономической эволюцией. Стратегия возрождения Центров человеческого и финансового капитала в России основана, во-первых, на накопленном в XX в. опыте государственного управления и, во-вторых, на отечественных высоких технологиях»[598]. Существенными элементами такой стратегии России являются, во-первых, усиление государства, во-вторых, кардинальная налоговая реформа, в-третьих, общечеловеческие ценности.

Осуществление данной стратегии с необходимостью влечет за собой реальное обеспечение именно комплексной национальной безопасности России в том случае, когда она станет интеллектуальной цивилизацией. Фундаментальная идея сохранения российской цивилизации состоит в том, что она должная сохранить все позитивное, приобретенное раньше, и совершить метаморфозы, чтобы построить интеллектуальную цивилизацию, объединяющую «патриотическое творческое общество, интеллектуальное государство и просвещенную элиту»[599]. В условиях нарастания интенсивности интеллектуальных войн это означает, что планировщик российской цивилизации должен сменить траекторию развития на основе принципа двойной пластичности. Это возможно только в случае изменения менталитета, которое заключается в установлении приоритета знания и образования как фундамента общества знания. Тогда наш социум будет обладать, используя выражение Э. Дрекслера, интеллектуальной иммунной системой[600], которая обеспечит комплексную национальную безопасность России.

В этой интеллектуальной иммунной системе немалое место принадлежит этике, или этосу как совокупности ценностей, убеждений и норм жизни, глубже которого является только генетическая основа человека[601]. Этика представляет собою весьма слабую силу, однако она оказывается весьма действенным фактором существования и развития общества. Не случайно в современном бизнесе много внимания уделяется этическим основам деятельности человека и общества, ибо они служат прочным фундаментом всей социальной жизни в качестве духовного фактора. «И именно поэтому ваша честность в измерениях и просчетах способна наделить вас таким ощущением духовной чистоты, какого вам не достичь ни одним религиозным ритуалом»[602]. Именно этика дает возможность эффективного управления государством и обществом, поведением индивидов, что обеспечивает им защиту от различного рода угроз и опасностей.

Значимость этики как мягкого и одновременно самого мощного средства защиты в контексте интеллектуальных войн объясняется тем, что ядром сущности человека является система нравственных ценностей, интериоризованных в процессе освоения культуры[603]. В обществе знания, точнее, в обществе научного знания, или информационном обществе, именно культура с присущей ей этическими ценностями играет первостепенную роль. К тому же планировщики цивилизаций включают в себя те или иные этические ценности, часто облаченные в религиозную оболочку. Исследования показывают, что в информационном обществе в немалой степени повышается релевантность культуры, культурной программной поддержки психополитического структуры влияния. Еще в 1998 г. представителями Кубы на мировой конференции ЮНЕСКО в Гаване было сформулировано положение, согласно которому культура является «оружием XXI столетия». Действительно, в современных интеллектуальных (психологических, информационных) войнах используется весьма эффективно сконструированные мифы. Последние позволяют устанавливать психокультурные параметры на уровне подсознания посредством медиации и интерпретации, что делает культуру «самым современным видом оружия»[604].

Особенно рельефным значимость культуры как самого современного вида оружия, используемого в интеллектуальных войнах, проявляется в потенциальном конфликте между планировщиками западной и китайской цивилизаций (между Америкой и Китаем). Этот потенциальный конфликт обусловлен не только различием экономических моделей, но и разными параметрами их цивилизаций, разными системами ценностей. Западные ценности основаны на посылке о неотъемлемых правах человека, которые неправомерно отчуждать от индивида ни при каких обстоятельствах, даже во имя достижения высшего общественного блага. Согласно принципу политического философа Д. Роулсу, демократические ценности и права, в том числе и политические права, человека имеют приоритетное значение, они не могут быть предметом ни политического торга, ни разменной монетой при реализации интересов общества[605]. Другими словами, интересы индивида являются приоритетными перед интересами общества, его институтов и учреждений.

«Азиатские ценности», напротив, характеризуются приоритетом общины (различных сообществ, народа, нации) перед интересами индивида, что дает возможность жертвовать политическими правами отдельных индивидов, чтобы достигнуть, например, устойчивых высоких темпов роста и социального равенства. В общем, может оказаться, что «азиатские ценности» станут более привлекательными, чем протестантская «свобода личности с правами человека». «Одно время казалось, что Запад, поставивший на личную свободу и права человека, сумел обогнать все другие цивилизации и экономически, и в военном и культурном отношении, так что им оставалось только подражать Западу, чтобы добиться таких же успехов. Однако новый подъем Восточной Азии в послевоенный период, и особенно центра Восточной Азии – Китая, заставляет думать, что в соревновании цивилизаций еще рано ставить точку»[606]. Соревнование цивилизаций в данном случае означает интеллектуальные войны, которые ведутся между западной (американской) и восточной (китайской) цивилизациями и исход которых отнюдь не является однозначным. Все дело в том, что в последние десятилетия XX столетия одним из структурных сдвигов (наряду с распадом мирового социализма и глобализацией) является феномен Возрождения Востока. Последний характеризуется следующими характеристиками: во-первых, восстанавливается преемственность мирового исторического развития, которое было прервано почти на пять веков (XVI–XX вв.), во-вторых, невиданный за последние 200 лет взрыв исторического полиморфизма и разнообразия культурных различий, что выступает в качестве необходимого условия для существования человечества и одновременно влечет за собой катастрофу для него[607]. Анализ данного феномена Возрождения Востока показывает несостоятельность понимания его сущности как возврата к «Традиции», которая то ли обогащает культуру, то ли знаменует откат к Средневековью. Во всяком случае, в нем усматривается исторический реванш Востока благодаря сдвигу мировой гегемонии и сопряженной с нею богатства и власти от Запада, что влечет за собой превращение Запада в малейшую частицу громадного Востока. Необходимо иметь в виду то существенное обстоятельство, что феномен Возрождения Востока происходит в условиях формирования общества (научного) знания и поэтому неправомерно говорить о возврате к архаическим, доцивилизованным традициям. «Когда же речь заходит о Востоке в современном мире, то попытка найти, – пишет М. Чешков, – скажем, некий глобальный проект Востока, противополагаемый глобальному проекту Запада, кажется малоудачной, поскольку за этим проектом, как правило, стоит лишь отдельная цивилизация – или ислама, или Китая. С другой стороны, и Восток в современном мире не сводится к традиционному (или архаическому) своему бытию: наряду с этими воплощениями выделяется и модернизирующийся, или так называемый Новый Восток»[608]. Таким образом, Возрождение Востока отнюдь неправомерно понимать как возврат к Традиции, т. е. понимание его как Единого Традиционного Востока ничего не дает для осмысления природы данного феномена в современном мире. Тем более это ничего не дает для осмысления особенностей современных интеллектуальных войн, обусловленных спецификой общества научных знаний, выражающего новый качественный уровень развития человечества.

Характер интеллектуальных войн диктует необходимость планировщикам современных цивилизаций, в том числе и российской цивилизации, как участникам глобальных игр[609], уделять внимание своему человеческому капиталу, который формируется в определенной этнической культуре. Ведь функционирование планировщика цивилизации неразрывно связано с этносом, поэтому вполне логично, что в интеллектуальных войнах стратегическая цель заключается в разрушении или переконфигурации планировщика цивилизации. «Если в предыдущие века человек определял себя прежде всего как представитель сословия, житель определенной местности, последователь той или иной религии – одной из ветвей христианства, ислама, буддизма, индуизма и т. д., то теперь для населения большинства стран характерно прежде всего осознание принадлежности к этносу или нации»[610]. Существенным является то, что значимость этничности в отношениях между индивидами и народами весьма ярко просматривается в сфере политики, ибо число государств сейчас насчитывает около двухсот, тогда как этносов более четырех тысяч. Всего существует несколько этнически однородных государств, большинство же – полиэтничны, что делает этническую проблематику осью политической жизни этих стран. «Проблема приобретает особо острый характер, если режим по каким-либо причинам не в состоянии найти формулу взаимоотношений и способы национально-государственной интеграции, приемлемые по крайней мере для относительно крупных этнических групп. В такой ситуации этничность нередко становится платформой для политической мобилизации под лозунгами автономии, суверенитета или независимости. В последнем случае проблематичным оказывается само существование многонационального государства и, как показывает судьба Османской империи, Австро-Венгрии, Югославии, Советского Союза, Чехословакии, такие государства нередко распадаются»[611].

Вопреки точке зрения, согласно которой попытки этнического размежевания являются бессмысленными в силу того, что благодаря миграции возрастает этническая мозаичность большинства стран и что глобализация и Интернета влекут за собой превращение всего мира в «глобальную деревню», в информационную эпоху все общественные движения консолидируются вокруг культурных ценностей. «Борьба за изменение смысловых кодов, – подчеркивает М. Кастельс, – в государственных институтах и общественной практике – это весьма важная стадия процесса общественных изменений в новом историческом контексте, что я показал в своей книге «Власть идентичности»; эта точка зрения основывается на результатах широкого спектра исследований общественных движений»[612]. В эпоху интеллектуальных войн связь ценностей и консолидация вокруг фундаментальных идей необходимы для защиты заданного планировщиками цивилизаций особого образа жизни и мышления (культурной идентичности). Особенность современной жизни состоит в том, что сохранение культурной идентичности и нормального функционирования планировщиков цивилизаций возможно на основе коммуникационных систем, главным образом Интернета и СМИ, позволяющих объединить всех, кто придерживается подобных ценностей. Интернет и масс-медиа становятся в данном случае важным инструментом самосохранения планировщиков цивилизаций, ибо последние воздействуют на соответствующие институты и учреждения через общественное мнение, опираясь на силу интеллекта. Интернет сейчас выступает не просто орудием организации бизнеса и средством коммуникации, он становится материальной основой процесса создания нового общества и рычагом социальных трансформаций[613].

Экспертные оценки социальной роли знания (речь идет, прежде всего, о научном знании) показывают, что «распространение знания влечет за собой не только «непредвидимые» риски и неопределенности, но и создает «освобождающий потенциал действий»»[614]. Растущее распространение знания в обществе благодаря использованию новых информационных и телекоммуникационных технологий (Интернет-технологии, WEB-технологии, технологий виртуальной реальности и др.) приводит к тому, что основанные на знании общества оказываются политически хрупкими и социально непрочными. «Современные общества суть образования, которые отличаются прежде всего тем, что «сами производят» свои структуры, сами определяют свое будущее – а стало быть, обладают способностью к саморазрушению»[615]. Таким образом, хрупкость информационного общества является производной освобожденного потенциала знания, которое приобретено индивидом в процессе социализации и связанного с ним образования.

В данном случае плодотворным является топологический подход к аутентичности и идентичности человека, ибо сейчас активно используется топологический подход в физике, химии, биологии, психологии, социологии и других научных дисциплинах, что приводит к генерированию новых идей и приносит замечательные новые результаты. В результате сейчас исследователи отмечают появление «категорной философии», исходящей из включения топологических пространств в конструкцию на равных с самими этими пространствами[616]. Такой новый, топологический ракурс рассмотрения человеческой экзистенции дает возможность по-иному эксплицировать общее понятие человека (а, следовательно, и личности). «Классическая стратегия состоит в том, чтобы из всех человеческих свойств выделить все те, которые одинаково присущи всем людям и при отсутствии которых мы не будем считать данную вещь человеком. Затем такой набор свойств можно отождествить с содержанием общего понятия человека. Категорная стратегия состоит в другом. В этом случае вместо свойств мы будем пользоваться преобразованиями и поставим вопрос о том, насколько может измениться данный человек, оставаясь человеком. Полное описание таких преобразований даст нам альтернативную экспликацию содержания общего понятия человека. Категория топологических пространств представляет собой подобного рода экспликацию содержания общего понятия топологического пространства»[617]. Эта «категорная философия» охватывает всего человека, выступающего предметом всех научных дисциплин – от космологии и биологии до социологии и философии. Её необходимо принимать во внимание в случае защиты человека от негативного воздействия идущих информационно-интеллектуальных войн в современном мире.

Вполне естественно, что, вопреки широко распространенному стереотипу, индивид фактически неуязвим, тогда как различного рода группы весьма хрупки. Американский специалист по менеджменту Р. Фарсон пишет в связи с этим следующее: «Даже в самых напряженных, конфронтационных и травмирующих ситуациях серьезный ущерб личности отдельного человека приносится редко. Да, безусловно, присутствует определенный стресс, но он не длится долго. Люди ухитрятся выживать во время самых ужасных стихийных бедствий, не потеряв при этом хорошей психологической формы. Напротив, взаимоотношения можно разрушить всего одним неправильным словом, всего одним неправильным действием. Этот фактор действует безотказно в отношении групп, особенно небольших по размеру»[618]. Другими словами, социальные группы, различные сообщества и социум в целом являются хрупкими системами[619], которые способен разрушить индивид, обладающий определенным творческим потенциалом. Данное положение особенно применимо к информационному обществу, или обществу научных знаний, сырьем для которого является образование и профессиональная переподготовка. Именно последние факторы лежат в основе деятельности «воинов знания», ведущих интеллектуальные войны, причем следует учитывать такие сущностные характеристики человеческой природы, как потенция и интенция. Именно последние позволяют понять значимость виртуальных технологий, создающих виртуальную среду интеллектуальных войн как часть мультимедийной символической среды.

Для понимания методологического значения категорий «потенция» и «интенция» как сущностных характеристик человеческой природы для анализа роли виртуальных технологий в системе информационно-интеллектуальных войн следует изложить результаты философского исследования данных категорий. Последние неразрывно связаны с проблемой человеческого потенциала, накапливаемого в процессе получения высшего образования и раскрываемого в жизнедеятельности индивида. В данном плане немалый интерес представляют результаты анализа категории «потенция» и «интенции» как бытия вообще, так и индивидуального бытия личности в частности[620].

Личность, как отмечается в научной литературе, есть не что иное, как социальное качество индивида, содержание которого обладает способностью переходить в индивидуальное бытие, обуславливая тем самым культурно-исторический уровень самопроявления человека. Личность отнюдь не представляет собой самодостаточную конструкцию, которая несет в себе конечный смысл. «Смысл этот обретается в зависимости от складывающихся отношений, связей с сущностными характеристиками человеческого бытия. Иначе говоря, сущность личности и сущность человека отличаются друг от друга тем, что первое есть способ, инструмент, средство организации достижения второго, а значит, первое получает смысл и оправдание во втором»[621]. Личность представляет собой одновременно и своеобразное условие и социально-ценное последствие развертывания своей личной жизни; своеобразие условия заключается в неповторимой «готовности» человека осуществить это качество, социальная ценность данной творческой деятельности состоит в приумноженном социально-культурном богатстве человечества. «Путь субъективирования личности, – отмечает И.П. Маноха, – сложная, протяженная на всю человеческую жизнь реальность. Теоретическое исследование этой реальности попытаемся построить как моделирование ее потенциальных особенностей»[622].

Исследования в области философии и психологии убедительно показывают «многомерный и многоуровневый» характер личности, ее развивающегося индивидуально-неповторимого мира «я» человека[623]. Процесс развития личности есть процесс развития ее взаимоотношений с окружающим миром, в котором важное место принадлежит способности к самопознанию, дающего человеку возможность самостоятельного когнитивного поиска сущности явлений внешней среды и интимных по содержанию явлений своего «я»[624]. Известно, что реальность формирования внутреннего мира «я» – результат «творческой самодеятельности» человека в реализации отношений к миру: миру вещей, миру других людей, миру своего «я» (С.Л. Рубинштейн). Когда личность овладевает всей системой отношений, тогда она переходит на новый уровень самопроявления и приобретает способность самостоятельно организовывать свое бытие, насыщать его определённым ценностным содержанием, направлять его к определенным жизненным целям, избирать индивидуально-неповторимые стили и способы действия. Вершина процесса субъективирования личности – это завершенный, целостный «мир «я» личности», насыщающий самопроявления человека смыслами культурно-исторического содержания. «Мир «я» личности» является не только хорошей метафорой, объясняющей сложность и индивидуальную неповторимость бытия человека в реальном мире, но и психологической реальностью.

Необходимо отметить то существенное методологическое положение, что для понимания эффективности информационно– интеллектуальных войн следует исходить из трактовки личности как потенциального свойства человека. «Развертывание сущности бытия человека как личности может происходить в той или иной содержательной последовательности, в том или ином содержательном пространстве, в том или ином индивидуальном психологическом времени (своеобразном проникновении явлении прошлой, настоящей и будущей жизни человека), более или менее «быстро» с той или иной успешностью и т. д. Все разнообразие (или однообразие) вариантов, способов, средств осуществления человеком этого процесса зависит от его внутренней возможности и способности «быть личностью»[625]. Таким образом, личность является своеобразной сущностной возможностью бытия индивида; конкретное индивидуальное бытие может в той или иной мере соответствовать этой положительной сущности. Современные теоретические и экспериментальные исследования в области психологии показали обоснованность положения о том, что личность представляет собою единство необходимого и возможного[626]. В общем же, расстилающиеся перед «я» человека безграничные перспективы включают в себя не только позитивные, как возможность все более высокого и ценного но и негативные вплоть до уничтожения себя. Можно утверждать, что потенциальность – онтологическое свойство бытия личности, одна из существенных сторон человеческой природы. Последнее обусловлено постольку, поскольку личностное бытие выступает в качестве позитивной перспективы жизни человека. Проявление данной характеристики заключается не только в завершенности отношений конкретной личности к окружающему миру, но в качественной перспективе развития данных отношений средствами индивидуального «я». Методологически важным является совпадение теоретических выводов относительно онтологической сущности исследуемого явления – потенциальности бытия личности – на психологическом и собственно философском уровнях теоретизации. Теоретические исследования проблемы потенциальных характеристик человеческой природы, проявляющейся в индивидуальном бытии человека привело к определению потенциальности как онтологической, сущностной характеристики человеческого бытия[627].

Однако потенциальность человеческой природы имеет тенденцию к осуществлению, к превращению в нечто актуальное. Действительно, сущее как существующее во взаимодействии, взаимопричинении, изменении и становлении обладает интенцией бытия. В философской мысли, как известно, эта интенция сущего схвачена в проблеме соотношения действительного и возможного, актуального и потенциального. В зависимости от решения данной онтологической проблемы те или иные философские течения истолковывали исходный онтологический постулат своих концепций (например, диалектический материализм, различные направления экзистенциализма и т. д.), хотя содержательно гносеологии бытия должна предшествовать его онтология. Исходным определением в онтологии выступает сущее, для которого бытие является возможной формой существования. Тогда бытию в качестве формы существования сущего присуща интенция осуществления, становления, которая представляет собою движение от возможного к действительному, от потенциального к актуальному. Отсюда следует вывод о том, что «интенциальность и потенциальность – суть онтологические свойства бытия сущего, которые пронизывают бытие в целом и каждую из форм в отдельности. Интенциальность и потенциальность можно определять как внутренние, глубинные условия развертывания в бытии, действительности, мире сущности сущего»[628]. Следовательно, все внешние и внутренние отношения бытия сущего наполнены интенциональным и потенциальным содержанием. Это содержание прекрасно раскрывается на основе анализа человеческого способа существования, бытия человека, выступающего частью бытия вообще.

Из способности онтологического качества индивидуального человеческого бытия развертывать в своем становлении, развитии неповторимую, конкретно-историческую сущность, следует существование потенциала человека. «Единичное человеческое бытие, осуществляя себя как самостоятельное, целостное, завершенное сущее, реализует свое интенциональное и собственно потенциальное содержание. Интенциональность индивидуального бытия состоит в развертывании сущностных характеристик человеческого способа существования как такового в реальности личной жизни человека. Потенциальность индивидуального бытия определяется его неповторимой, индивидуальной сущностью самостоятельного сущего»[629]. Можно сказать, что потенциал человеческой индивидуальности представляет собой единство потенций и интенций ее бытия. В плане нашего исследования немаловажное значение имеет случай, когда этот потенциал не реализуется, что с необходимостью требует использования понятия «виртуального». Ведь виртуальное представляет собой недоосуществленную, прерванную интенцию, которая является движением от возможного к действительному. Именно учет виртуального характера современных информационных технологий дает возможность установить корреляцию между природой человека, его потенциалом и информационными технологиями, используемыми в интеллектуальных войнах. Выше уже отмечалась значимость нанотехнологий для ведения виртуальных войн в мозгу человека, которые возможны благодаря недоосуществленной интенции, препятствующей реализации творческого потенциала индивида. В этом смысле заслуживает внимания так называемая трансцендентальная, или проекционно-репликативная, электроника, в которой на основе разработанной И. Кантом теории трансцендентального показано моделирование сознания человека позволяет выйти на качественно новый уровень, «характеризуемый созданием так называемых виртуальных миров»[630]. Речь здесь идет о мире чистых абстракций, отраженного от материального мира, причем эти два мира связаны посредством сознания человека.

Виртуальные войны тесно связаны с новым понятием личности, погруженной в среду виртуальных миров, где личность выявляет свой спектр возможностей. Не случайно, широкое распространение компьютеров и электронных сетей различного типа, прежде всего всемирной сети WWW, привело к выдвижению на первый план понятия виртуальной личности. В отечественной литературе предлагается описательная модель виртуальной личности, которая принимает участие в межличностном взаимодействии и коммуникации в компьютерной виртуальной реальности[631]. В данной модели виртуальной личности выписаны следующие ее компоненты: виртуальная среда общения, виртуальная личность, существование виртуальной личности, виртуальное пространство и виртуальное время, феномены виртуального общения.

Прежде всего, виртуальная личность не существует вне виртуальной среды общения, включающей в себя такие технологические формы виртуального общения, как computer-mediated communication – СМС-коммуникация при помощи компьютера (электронная почта, программы обмена сообщениями в режиме реального времени типа ICQ, блоги, социальные сети и др.), сетевой принцип организации общения с ее узлами и каналами коммуникации. «Таким образом, то, как другой человек, партнер по общению, воспринимается в виртуальном взаимодействии, то, как он является нашему восприятию, резко отличается от ситуации лицом-к-лицу. Другой является в опосредованном, ограниченном и редуцированном образе»[632]. Основное здесь состоит в том, что для компьютерного виртуального общения характерен отрыв от тела личности.

Виртуальная личность полностью конструируется и существует только в виртуальной среде, хотя этому конструированию подлежат физические, психологические, социальные параметры человека, причем эта личность может иметь совершенно иные характеристики, том числе свою историю жизни и социальный статус. Виртуальная личность имеет свое имя – ник, указывающего на авторство сообщения, причем этот ник представляет собой символ, ничем не ограниченный. С позиций технологии к основным элементам виртуальной личности относятся вербально-текстовые элементы, имитация эмоций, визуальные образы и история общения виртуальной личности с другими виртуальными личностями[633].

Существование виртуальной личности характеризуется следующими особенностями: интерсубъективность, когда общение строится на основе взаимодействия других виртуальных личностей как инкарнаций другого человека, основанная на отрыве от тела множественности инкарнаций, спектр виртуальной личности – от сходства с автором сообщения до его симулякра. «Виртуальная личность-симулякр не отрицает автора как источника сообщения, но лишь свидетельствует, что производство сообщения через виртуальную личность в пределе свободно от ограничений, связанных с личностью автора: его телом, его жизненной историей, социальным положением, существованием автора как «реальной» личности в сознании других людей, историями «реального» и виртуального общения»[634]. Реальной связью здесь является авторство сообщения, которое представляет собою сознательное или бессознательное конструирование.

Виртуальная личность существует в контексте виртуального пространства, в котором расстояние практически может сжиматься до нуля и которое может быть ограничено лишь областью Интернет-форума (при общении посредством ICQ общего пространства как бы нет, есть лишь программа пользователя на дисплее). В виртуальном пространстве автор может также конструировать виртуальные места, которые приобретают персонифицированный характер. Виртуальное время имеет свои особенности, а именно: оно является нелинейным и неоднородным, причем само общение может подвергаться изменениям, оно характеризуется непрямым восприятием партнера, оно синхронно и асинхронно одновременно[635]. Наконец, компьютерному виртуальному общению присущи многоканальность и мультилолог, что формирует нелинейный и многоканальный характер реальной личности.

В последнее время рассматривается новая персонология, в которой личность предстает как автопроект с присущей ей идентификацией, отличающейся от классических этнических и статусных стадий идентичности личности: «… в силу действия ряда общецивилизационных факторов активно формируется новая персонология, в которой личность во все большей степени предстает как проект, или даже – как серия проектов, автором которых выступает сама личность»[636]. К числу таких общецивилизационных факторов относятся современные информационно-коммуникационные технологии, генная инженерия и другие новейшие топ-технологии. Перед нами «самопроектная» идентичность личности, получающая ранее невозможные возможности и открывающая невиданные культурные горизонты. Достижения генной технологии, трансплантологии, маркетинговых технологий и т. п. дают возможности трансформировать телесность человека, превращая тело в своего рода костюм, а не «темницу души».

Не менее значимым является «погружение» человека в мир виртуальной реальности, каковым предстает Интернет со своей всемирной сетью WWW. Здесь человек, используя самые различные «ники», может выстраивать и корректировать самые различные проекты самого себя. «За одним интернетовским «ником» могут скрываться несколько лиц, а за несколькими – один и тот же. Более того, в этой виртуальной реальности человек может добиться вполне конкретного социального признания, состояться как личность в большей степени, чем в «реале»»[637]. Это означает, что человек выстраивает свой бренд, чуть ли не становится самим брендом. Самое существенным здесь является то, что осуществление человеком автопроекта, осуществление проектной идентичности, реализация его в качестве бренда становится повседневностью. Именно повседневный характер экзистенции человеческой личности в виртуальной среде объясняет эффективность использования Интернета и мобильной связи (сотовых телефонов) в качестве орудия современных революций (в Тунисе, Египте и других странах Арабского Востока)

Характерной особенностью рубежа XX и XXI веков является осознание многими странами и народами того фундаментального факта, что именно человеческая индивидуальность является главным ресурсом, основным звеном сложного иерархического социума и поэтому она выступает в качестве объекта и одновременно субъекта интеллектуальных войн. Спектр угроз и обеспечение комплексной национальной безопасности неразрывно связаны с живой человеческой индивидуальностью, которая представляет собой вполне определенную психическую реальность. На языке философии эту живую человеческую индивидуальность (единичного человека, индивидуума) квалифицируют как монаду (достаточно вспомнить монадологию Лейбница). Эта монада (индивидуум) есть целый сложный многоуровневый мир, «вселенная в миниатюре», находящаяся в определенной связи с большой вселенной, и поэтому ее прежде всего следует рассматривать с позиций психологии индивидуальности[638]. Именно эта связь человеческого «микромира», монады с «макромиром» природы и социума свидетельствует о том, что человеческий индивидуум обладает одновременно чертами универсальности, тотальности и единственности, индивидуальности.

Естественно, что сейчас внимание привлекает «клиническая психология», ставящая своей целью «как индивидуализацию (индивидуальное, а не схема), так и рассмотрение общего, которое характеризуется двумя прилагательными очень широкого спектра значения: «конкретный» и «реальный»»[639]. Клиническая психология занимается не конструированием схемы психики индивидуума, осуществляя поиск инвариантов (универсальных черт) внутреннего мира человека, а изучает ее на основе индивидуального подхода. В фокусе внимания клинической психологии – «исследование единичной личности во всей целостности ситуации, в которой она находится, и ее эволюция»[640]. Ее основная задача заключается в сочетании единственного и универсального, что возможно благодаря когнитивной основе, описывающей постоянное взаимодействие индивидуальности человека с социокультурным окружением. Клиническая психология дает возможность проникнуть в индивидуальную психику человека путем исследования аффективных процессов, которые определяют самочувствие и которые регулируются когнитивными процессами. Так как индивидуальность человека представляет собою замкнутые процессы регуляции, то проникнуть в нее можно при помощи самого высокого уровня, регулирующего и контролирующего все вместе, что способствует свободе, воле и творчеству.

Проблема индивидуального сейчас играет первостепенную роль в интеллектуальных войнах, ибо стоит фундаментальная проблема обнаружения латентного состояния психики человека, скрывающего его участие в той или иной сети (это действенно используется в сетевых войнах). Эта проблема не решается на основе теорий, основанных на поисках латентного генетического, физиологического, социологического, церебрального или бессознательного инварианта. Плодотворным является моделирование посредством матриц наблюдений, позволяющих «схватить» уникальность индивидуума посредством раскрытия путей формирования личности в своей группе или ряде своих групп, содержащих в себе гетерогенные элементы, случайные встречи и пр. Здесь происходит объединение когнитивной психологии, нейронаук и искусственного интеллекта, хотя между двумя первыми дисциплинами отсутствует непрерывная связь. «Исследователи тем не менее, – отмечает К.-М. Прево, – постоянно объединяют когнитивную психологию и нейронауки в некий сталактит, спускающийся с заоблачных высот духа, представлений к более низким уровням, которые находятся ближе к органическому, например, к головному мозгу. В то же время снизу искусственный интеллект стараются построить, так сказать, как сталагмит, экспертные системы которого все более сложны и мощны. Естественно, намерение заключается в том, чтобы сталактит и сталагмит встретились, и создалась мощная колонна, в которой человеческий разум смоделирован и заключен в самый строгий детерминизм»[641]. Успешное решение данной проблемы с необходимостью требует более глубокого понимания природы человека, адекватным выражением чего должна быть соответствующая модель человеческой личности. Современные исследования свидетельствуют о разнообразии первичных свойств человека и одновременно о существовании определенных типов, которым присущи более или менее целостные комплексы телесных и психических свойств[642].

Важнейшим методологическим принципом, который позволяет выявить адекватную нашим целям модель человеческой личности, служит положение о том, что именно индивидуальность человека является основой эволюции общества. В современном, глобализованном социуме человеческая индивидуальность является основой общественных связей. Сложность и многообразие задач, которые возникают перед обществом, требуют индивидуальной инициативы, и соответственно индивидуального разнообразия. Именно поэтому свободное развитие индивидуальности выступает условием развития и эволюции общества. Такая модель человека как целостной системы, позволяющей описать индивидуальность и систематизировать множества образов природы человека, обнаружена нами в арсенале множества моделей человеческой личности – это созданная американскими психологами Дж. Р. Ройсом и А. Пауэллом так называемая супрасистема, состоящая из шести информационных систем[643]. Становится методологическим фактом понимание того, что европейская цивилизация претерпевает глубокую культурную трансформацию, «смену парадигм». Основную роль в формировании старой парадигмы играла физика, выступавшая эталоном для всех других научных дисциплин. На основе декартовской философии и ньютоновской механики в классической физике была выработана механическая картина мира, в которой мир репрезентировался схемой механизма, построенного из элементарных материальных блоков. Остальные научные дисциплины переняли данную концепцию и сделали фундаментом своих теоретических построений. Однако в науке XX в. совершилась концептуальная революция, четко выявившая ограниченность механической модели мира и приведшая к органической, экологической точке зрения на мир. Последняя обнаружила несостоятельность механической картины мира, аналогии организма и машины, неадекватность ее действительному положению вещей: «…многие другие аспекты человеческой психики, такие, как эмоции и личность индивида, в настоящее время не поддаются моделированию на компьютере»[644].

Рассмотренная модель человеческой личности как целостной супрасистемы, состоящей из шести информационных систем, обладает немалым методологическими возможностями. Ее главное преимущество перед остальными моделями человеческой личности заключается в том, что она дает возможность очертить место новых информационных технологий, используемых в современных информационно-интеллектуальных войнах, прежде всего воздействующих на индивидуума. Данную модель можно применить для противодействия противнику в интеллектуальных войнах на стратегическом и тактическом уровнях, чтобы обеспечить национальную безопасность.

В этом плане заслуживает внимания разработанная советским ученым Л.Б. Емельяновым-Ярославским «интеллектуальная квазибиологическая система», представляющая собой индуктивный автомат[645]. Она представляет собой полноценный «искусственный интеллект» – полная квазибиологическая модель, которая относится определенно к биологическому направлению и вместе с тем существенно отличается от аналогичного направления Арбиба – Мак-Каллока[646]. Структура этой модели построена на «принципе биологической логики», фиксирующее то движущее начало, которое заставляет работать структуры и создает их. В кибернетике таким началом считается принцип гомеостаза – поддержание некоторых состояний (значений жизненно важных констант) за счет отрицательных обратных связей в различных контурах регулирования, на которые могут приходить возмущающие воздействия. Сам Л.Б. Емельянов-Ярославский усматривает начало биологических систем в необходимости борьбы с внутренним свойством, присущим всякой биологической единице, – со свойством старения, что совпадает с принципом «устойчивого неравновесия» Э.С.Бауэра[647]. Квинтэссенция модельных построений Л.Б. Емельянова-Ярославского заключается в двух сформулированных им предложениях: первое – «импульсная активность нейрона нужна самому нейрону» и второе – «зачем нейрону нужен мозг?». В основе модели индуктивного квазибиологического автомата лежат следующие положения: 1) мышление – это совокупность каких-то свойств биологической системы, определяющих особые отношения системы с внешним миром, благодаря которым оказывается возможным процесс познания; 2) в эволюционном процессе решается единственная первичная задача о выживаемости биологических единиц – клеток – в условиях ограниченного питания; 3) фундаментальным является физиологический (а не психологический) уровень, где протекают процессы питания и интерпретация ощущений. Основой данной модели является вопрос о «ключе» ко всему, что составляет феномен живого. Ключ этот – свойства элемента (условного нейрона), которых достаточно, чтобы возникали квазибиологические системы, а при определенных условиях и интеллектуальные, причем из элемента системы могут возникать некоторые из свойств целого[648]. Здесь речь идет о моделировании человеческого мозга, который представляет собой нейронную сеть, которая постоянно осциллирует в зависимости от топологии нейронных связей[649].

В плане проблематики интеллектуальных войн, особенно сетевых войн, когда индивидуум является узлом сети, а иногда и нескольких сетей, значительный интерес представляет роль доминанты в модели индуктивного квазибиологического автомата. Так как существенное место в функционировании этого автомата занимает память (наряду с эмоциональным центром), то элемент памяти может быть доминантой. Доминантой, согласно Л.Б. Емельянову-Ярославскому, является элемент памяти, который имеет существенно увеличенную возбудимость, т. е. характеризуется большим значением некоторого параметра за счет увеличенной внутренней связности (за счет большой величины возбуждающей связи в петле)[650]. Это значит, что если у элемента Ci памяти внутренняя связь больше некоторой величины qд, то элемент становится доминантой и обозначается как Дi. Группа {Дi}t определяет «интересы» автомата, его устремления что-то сделать или что-то понять, поэтому, чтобы заставить автомат делать какую-то работу, необходимо создать доминанты, соответствующие элементам памяти для необходимых ситуаций. Эти доминанты в осциллирующей нейронной сети связаны с ее самоорганизацией, когда активность одних элементов сменяется активностью других, что приводит к динамическому хаосу.

В данной модели индуктивного самоорганизующегося квазибиологического автомата четко сформулировано наличие собственного механизма оптимизации состояния нейрона и введено понятие критического звена системы, в активности которого отражаются системные цели функционирования[651]. Критическое звено воздействует на нейроны самоорганизующегося автомата, нейроны выходят при этом из оптимального состояния и начинают подстраивать свои параметры (веса связей), чтобы вновь достигнуть оптимума, но оптимум достигается только тогда, когда минимизируется активность критического звена. Это означает, что элементы занимаясь только своими проблемами, автоматически формируют такие взаимоотношения, при которых достигается системная цель. В контексте нашей проблематики это означает, что для эффективного противодействия интеллектуальной, в том числе и сетевой, войне, развязанной против России, каждому индивидууму следует дать общую идею (не случайно сейчас идет поиск такой идеи – ведь русских может объединить только великая идея). Именно эта национальная идея способна задать общие цели для множества осциллирующих сетей индивидуумов российского социума. В этом случае из множества относительно независимых элементов (человеческих индивидуумов) путем выделения критического звена можно получить самоорганизующуюся сеть с нужными параметрами. Несмотря на то, что система российского социума является многоцелевой, цели можно достигнуть одними и теми же средствам, формируя одну доминирующую цель, которая способна блокировать другие цели, поставленные проивником в интеллектуальных войнах. В случае модели индуктивного самоорганизующегося квазибиологического автомата просматривается концепция доминанты Ухтомского, к которой только сейчас пришли на Западе в разрабатываемой когнитивной психологии. Особенность применения модели индуктивного автомата состоит в том, что осуществляется не подавление других целей, зачастую инициированных интеллектуальным противником, а выдвигается другая цель. Иными словами, происходит не подавление несущих угрозы российскому социуму целей, а их вытеснение благодаря сформулированной доминанте, что гораздо эффективнее других средств (пропаганда и пр.). Согласно всем канонам кибернетики, использование модели индуктивного самоорганизующегося квазибиологического автомата в интеллектуальных войнах для обеспечения национальной безопасности России является идеальным, хотя она практически не используется нашим государством.

Для обеспечения национальной безопасности российского социума в интеллектуальных войнах следует использовать на стратегическом уровне темпоральные шкалы виртуального наблюдателя. В одной из интересных работ отечественных философов науки А.Л. Алюшина и Е.Н. Князевой «Эндофизика и временные шкалы виртуального восприятия» излагается так называемый эндофизический подход, который позволяет моделировать восприятие реальности на уровне замедленных, протяженных (или сверхбыстрых, сжатых) шкал времени виртуальным наблюдателем[652]. Эндофизический подход состоит в исследовании реальности, рассматриваемой в соотношении с реальным или виртуальным наблюдателем. Именно виртуальный наблюдатель выступает в качестве основополагающего элемента мысленного экспериментирования, когда строятся виртуальные реальности и целостные миры на ос новее принципа, согласно которому воображаемое как бы является реальным, а недоступное обычному человеческому восприятию – зримым и осязаемым. Задача заключается в том, «чтобы вместо человеческой субъективности в ее темпоральном аспекте подставить нечеловеческую субъективность, с тем, чтобы выйти на те темпоральные контуры мира, которые могут оказаться видны в новой сетке»[653]. Стержневой идеей здесь является то, что человеческий мозг данные восприятия обрабатывает в дискретной форме, или в виде кадров (это относится и иным видам когнитивного процесса, включая и вербально-логическое мышление). В результате задания соответствующих значений длительности кадров можно воссоздать гипотетический облик реальности, который становится видимым при большем или меньшем темпоральном угле охвата событий в каждом кадре.

Тогда перед нами предстает ускоряющая или замедляющая кадрирующая машина мысленного экспериментирования, дающая возможность раскрыть подоплеку того или иного события. При определенных значениях темпорального охвата событий в кадре прорисовывается какая-то иная, недоступная событийная ткань явлений. «Один слой событийной ткани из многоуровневого множества всплывает в фокус, другие уходят в застывший, обрамляющий его сверху и снизу нерельефный фон. Подобным образом с высоты самолета становятся видны крупномасштабные морские волны в их периодическом следовании, которые для пловца внизу вообще неощутимы… Наш замысел – в создании своего рода «макроскопа», который позволил бы охватывать виртуальным взором большое число раскинутых во времени событий, «запихивать» их все в один продленный фрагмент настоящего и улавливать таким путем некий новый рисунок событий на более широком полотне происходящего»[654]. В интеллектуальных войнах такого рода кадрирующая машина дает возможность раскрыть стратегический замысел противника, увидеть узор хода событий, вытекающий из этого стратегического замысла. Однако перед этим необходимо проверить наблюдаемые в реальности того или иного события при помощи устройства искусственного интеллекта, чтобы установить его аутентичность.

Ведь в современном мире достаточно широко используются «управление восприятием» человека посредством распространения сфабрикованных «документов» о «непроисходивших» событиях[655], которые используются в «постмодернистских» войнах, поэтому для их выявления требуется применение устройства искусственного интеллекта. Системы искусственного интеллекта построены на распознавании образов, когда можно выявить адекватность или их неадекватность тех или иных образов действительности. Иными словами, необходимо иметь в виду эвристический характер искусственного интеллекта, что прекрасно видно на примере процесса познания. Так, в седьмой книге «Государства» Платон излагает миф о пещере, в котором образно представляет тот мир, в котором мы живем как пещеру, а всех людей – как узников, крепко скованных цепями и сидящих в этой пещере. Узники смотрят на глухую стену, на которую падают отблески света, падающего в пещеру сверху, где находится выход из нее. Глядя на тени, люди устанавливают причины и следствия явлений и таким образом полагают, что познают мир. Но если увидеть истинные причины этих явлений, то окажется, что все познанное на основании отображений не имеет почти никакого отношения к действительности, ведь тени представляют свои первообразы в сильно искаженном виде.

В современном мире востребованы автоматические системы, позволяющие уточнить достоверность источника информации (например, способность отличить ложные факты от действительных, особенно, опубликованные в сети Интернет), преобразовать информацию, представленную на первый взгляд в непонятном виде, в вид понятный для человека и т. д. Как частный случай можно рассматривать задачу идентификации теней. В данной работе будут предложены варианты решений для двух задач: 1) поиск соответствия между тенью и ее первообразом; 2) обнаружение тени, для которой первообраз не существует. Для решения этих задач в качестве классифицирующего устройства целесообразно использовать искусственные нейросети, поскольку они обладают необходимыми свойствами для данной задачи классификации[656]. Среди таких свойств можно выделить обучение и обобщение.

Поскольку система распознавания должна работать в реальных условиях, то образ тени, который необходимо классифицировать, будет практически всегда находиться на фоне другого изображения, например, стены с узорами. Таким образом, прежде чем классифицировать оцифрованное изображение, воспринятое, например, видеокамерой, необходимо отделить образ тени от фонового изображения. И на этапе отделения тени от фона, и на этапе классификации выделенной тени можно использовать нейросети прямого распространения (многослойный персептрон). То есть, система будет представлять собой две последовательно включенные нейросети. Первая нейросеть выполняет функцию фильтра, а именно, заменяет узорчатый фон, например, белым фоном. В результате такой фильтрации выполняется удаление избыточной ненужной информации, остается только форма тени, причем вторая нейросеть выполняет функцию классификации полученной тени.

Прежде, чем использовать такую систему, обе нейросети необходимо сначала обучить. Для обучения первой нейросети-фильтра необходимо иметь набор теней и набор фоновых узоров. На вход нейросети подается изображение фонового узора, поверх которого накладывается тень. В качестве цели, нейросети предъявляется изображение только тени, которая подана на вход в смеси с фоном. После этого, используя алгоритм обратного распространения ошибки, путем подстройки весов нейронов, добиваются, чтобы разница между выходом нейросети и изображением этой тени было минимальным. Далее нейросети предъявляется другая пара тень-фон из набора, и опять выполняются вышеописанные процедуры. Данные действия повторяются до того момента, пока нейросеть не будет правильно выполнять функцию фильтрации.

Обучение второй нейросети выполняется аналогичным способом. Только здесь необходимо иметь набор теней и набор соответствующих им действительных ассоциаций. Таким образом, эта нейросеть обучается до того момента, пока она не будет правильно находить ассоциации для каждой из предъявленных теней. То есть, каждый отдельный выход нейросети соответствует определенному классу первообразов, например, класс 1 – фигура человека, класс 2 – форма автомобиля и т. д. Поэтому, если нейросети на вход было предъявлено изображение тени фигуры человека, то на выходе «класс 1» у нейросети будет активный уровень, а все остальные выходы будут в пассивном состоянии. На этой же системе решается задача обнаружения тени, для которой первообраз не существует. Если теперь предъявить данному комплексу на вход образ тени, который не существует, то все выходы второй нейросети примут пассивное состояние, что означает – тень фальшивая и не имеет своего первообраза. Вполне естественно, что именно нейросети можно использовать для выявления дезинформации, распространяемой масс-медиа и другими средствами информации и коммуникации, чтобы выявить неаутентичность того или иного события. Только после этого следует использовать кадрирующую машину для раскрытия стратегического замысла противника на основе выделенных аутентичных событий, чтобы нанести ему эффективный удар в происходящих интеллектуальных войнах и обеспечить свою национальную безопасность.

Эффективное решение задач национальной безопасности невозможно без научной философии, чье применение в интеллектуальных войнах с необходимостью проявляется в эпистемологиии целей атак[657]. Известно, что именно система, которая является целью интеллектуальной войны в ее информационной ипостаси, может включать в себя любой элемент в эпистемологии (научная теория познания) противника. Эта эпистемология включает в себя организацию, структуру, методы и достоверность знаний. На стратегическом уровне цель кампании информационной войны заключается в оказании влияния на принятие решения противника, и, следовательно, на его поведение таким образом, чтобы он не знал об этом влиянии. Даже тогда, когда этой цели трудно достичь, она все-таки остается конечной целью кампании на стратегическом уровне. Успешная, хотя и незавершенная информационная кампания, проведенная на стратегическом уровне, приведет к принятию противником решений (а, следовательно, и его действиям), которые будут противоречить его намерениям или мешать их выполнению.

Успешная информационная кампания, проведенная на оперативном уровне, будет поддерживать стратегические цели, влияя на возможность противника принимать решения оперативно и эффективно. Другими словами, целью информационных атак на операционном уровне является создание таких помех процессу принятия решения противником, чтобы он не мог действовать или вести интеллектуальную (информационную) войну координировано и эффективно. В такого рода войне целью является гармонизация действий на оперативном уровне с решениями стратегического уровня, чтобы вынудить противника принимать решения, заставляющие его осуществлять такие действия, которые помогали достигать нам наших целей и мешали бы противнику добиваться выполнения своих.

На стратегическом уровне лидерам, продумывающим план ведения информационной кампании, нужно знать ответы как минимум на три вопроса: Во-первых, какова связь информационной кампании с глобальными целями кампании? Во-вторых, что мы хотим, чтобы вражеские лидеры знали или предполагали по завершению кампании, т. е. каково желаемое эпистемологическое состояние и, следовательно, критерий успеха операции? В-третьих, какие средства ведения информационной войны являются лучшими для достижения установленного критерия успеха, т. е. как будут связаны средства с результатом?

На оперативном уровне нашим лидерам также нужно иметь ответы на ряд вопросов. Будет ли запрещено атаковать некоторые цели и применять некоторые средства в информационных атаках? Достижимо ли желаемое эпистемологическое состояние вообще и везде, или только существуют промежуточные состояния, достижимые в специфических географических районах, в специфической последовательности, или в специфических секторах информационных боевых действий? Кроме того, следует ответить на вопросы об управлении и сигналах, к тому же на оперативном уровне нужно знать, когда будут завершены атаки и средства, посредством которых будет передан сигнал о прекращении атаки. Это важные вопросы, так как информационное оружие может вызвать косвенное разрушение систем знаний и предположений у атакующих. В худшем случае ответ противника может включать контратаки против дружественных информационных систем, что по большому счету не отличается от побочных разрушений «огневой поддержки».

В современном весьма сложном мире интеллектуальных войн национальная безопасность немыслима без принятия решений системами управления, что с необходимостью требует не только применения эпистемологии, но и использования математических моделей. «Участие человека с его возможностями и слабостями в подготовке принятии решений, – отмечает Р.Х. Тугушев, – может продуцировать множество вариантов, имеющих различную степень эффективности – от заведомо проигрышных до единственно правильного, оптимального. Последний может быть только в том случае, если интеллектуальные способности человека произведут точный анализ взаимодействия всех характеристик элементов системы, окружающей среды и парциальных событий. Сложность этого процесса усугубляется вероятностным характером смены причинно-следственных процессов, неспособностью аналитико-мыслительного аппарата человека справиться с избыточным количеством учитываемых характеристик и влиянием на выбор решения практически непредсказуемых воздействий на интеллектуальную сферу человека сложных подсистем психики: эмоциональной, волевой, мировоззренческой и целого ряда других, включая сферу бессознательного. В результате на практике приходится иметь дело с далеко не лучшими управленческими решениями, которые могут быть квазиправильными, но на самом деле не достигшие своего единственно верного уровня. Облегчив переход от случайно зависимых решений к оптимальному могут помочь математические методы обработки данных, избавляющие человека от анализа значительного объема исходной информации. При этом есть и свои трудности. Математика очень мощный аппарат, но нужно суметь его правильно загрузить, т. е. перевести психологические проблемы на язык формул. В целом это пока невозможно, однако для некоторых аспектов принятия решений в управлении могут оказаться полезны методы, опирающиеся на междисциплинарный подход»[658]. Такими математическими моделями, которые связывают психологические характеристики индивидуумов и проблемы достижения ими успеха в управлении, являются матричные модели, а также модели, описывающие традиционные горячие и интеллектуальные войны.

Математическое моделирование поведения индивидуума взаимообусловлено качествами, или глобальными чертами его личности (личных диспозиций), во взаимодействии с тем, как индивидуум воспринимает себя в конкретной ситуации[659]. Здесь главная роль принадлежит система потребностей индивидуума, которая определяет его конкретные цели. В одной из теорий психологии вполне правомерно утверждается, что поведение индивидуума целенаправленно ориентировано на достижение будущего целевого состояния и управляется рядом социальных склонностей, причем среди них немалое значение имеют самоутверждение, подражание и созидание. Понятно, что следует принимать во внимание вкус и мировоззрение индивидуума, другие же склонности (страх, отвращение, удивление и пр.) не оказывают существенного влияния. В этом плане представляют интерес варианты применения систем дифференциальных нелинейных моделей Вайдлиха[660].

Не менее перспективной является матричная модель, созданная на основе соционической концепции типов людей, в основе которой лежи типология К. Юнга и которая рассматривает «воспринимающий механизм» разных типов психики, оснащенного разными «принимающими» устройствами. Данная модель охватывает шестнадцать типов личности: 1) логико-сенсорный рациональный интроверт, 2) этико-сенсорный рациональный интроверт, 3) этико-интуитивный интроверт, 4) логико-интуитивный рациональный интроверт, 5) сенсорно-логический иррациональный интроверт, 6) сенсорно-этический иррациональный интроверт, 7) интуитивно-этический иррациональный интроверт, 8) интуитивно-логический иррациональный интроверт, 9) сенсорно-логический иррациональный экстраверт, 10) сенсорно-этический иррациональный экстраверт, 11) интуитивно-этический иррациональный экстраверт, 12) интуитивно-логический иррациональный экстраверт, 13) логико-сенсорный рациональный экстраверт, 14) этико-сенсорный рациональный экстраверт, 15) этико-интуитивный рациональный экстраверт, 16) логико-интуитивный рациональный экстраверт[661]. Все перечисленные типы личностей представляет собой матрицу, которую можно использовать для математического моделирования, которое выступает эффективным инструментом ведения интеллектуальных войн.

Особое значение в системе национальной безопасности России приобретает противодействие сетевым войнам, как разновидности информационно-интеллектуальных войн в контексте электронно-цифрового, или сетевого общества (выше уже шла речь о сете-центрических войнах, представляющих собой частный случай сетевых войн). Само современное общество в современной социологии рассматривается как гетерогенная сеть, «которая смешивает времена, пространства и актанты»[662]. В этом сетевом обществе весьма эффективным становятся сетевые организации, которые используются сейчас для ведения сетевых войн (разновидностью которых являются «бархатные», «цветные» революции).

Не следует думать, что сетевые организации представляют собой нечто новое, они своими корнями уходят в глубокую древность человеческого общества. Они появились в давнее время на Востоке, по ряду причин, одна из которых были непрекращающиеся жестокие войны и карательные операции достаточно мощных спецслужб. Кроме того, восточные общества имеют кланово-родовую структуру и кланы не являются чем-то необычным. Необычным было появление общественных организаций, где родственные отношения не играли решающей роли. «Сетевые организации показали свою исключительную жизнестойкость и в настоящее время испытывают период очередного расцвета, поскольку легко действуют между государствами, родами и прочими видами общественных структур, как официальных, так и неофициальных. Можно сказать, что в настоящее время не существует способа гарантированного уничтожения сетевых организаций, кроме, пожалуй, тотального уничтожения всех жителей региона. Нередко преступные сообщества опытным путем приходят к единственно возможному для них способу противостояния обществу – сетевым организациям, таким как мафия или триады, с которыми ведется безуспешная борьба на протяжении буквально сотен лет. Сетевые организации – эффективный способ управления человеческими ресурсами, а не идеология»[663]. Суть сетевых организаций является очень простой – в них не существует единого управляющего органа и имеется множественность центров управления. Могут существовать консультационные советы руководителей ячеек (узлов) или какие-то временные координационные структуры. Известно, что по сетевому принципу построен Интернет и другие информационные сети. Внутри ячеек сети могут сосуществовать самые разные способы управления, естественно, что большой узел сам делится на многие узлы, но внутри них способы управления могут быть иерархическими (как в армии или церкви), демократическими, аморфными (как в семье где все знают свои обязанности и добровольно их выполняют), комбинированными и так далее. Один из наиболее характерных способов сетевого самоуправления – «экспертный», при этом решения от всей ячейки по конкретному вопросу принимает человек, который признан ячейкой как наиболее компетентный в данном вопросе, он же несет всю ответственность за последствия. Ещё один способ управления – «семейный», когда лидер ячейки обладает настолько большим духовным авторитетом, что может отменить практически любое решение, принятое демократическим самоуправлением ячейки или настоять на решении, против которого исходно хоть все ее члены, по сути – это духовный отец. Последними двумя способами обычно управлялись даосские ячейки, возможно, самые древние и опытные из сетевых организаций.

Обычным для сетей являются временные сообщества, которые создаются для решения конкретной задачи и самоликвидирующихся после ее выполнения, в результате отношения в организации пронизываются множеством сложных связей. Участник организации может в одном случае быть руководителем своих руководителей в каком-то другом деле или равноправным с ними в третьем вопросе. Небольшие первичные ячейки нередко специализируются на какой-то задаче, например, добывании информации, анализе, обеспечении безопасности, связи и так далее. Сетевые организации обычно создаются тогда, когда нет иных шансов на победу, это путь к победе, скорее, умом и хитростью, а не силой, хотя сила тоже может применяться, особенно на завершающей стадии борьбы.

Сеть, состоящая из большого количества мелких пересекающихся и превращающихся в друг друга организаций и групп и даже легальных и нелегальных партий, представляет собой очень тяжёлую мишень как для спецслужб, так и для масс-медиа. Спецслужбы противника часто не в состоянии оценить степень угрозы и сферы влияния постоянно возникающих, распадающихся и сотрудничающих групп и партий, нередко состоящих из одних и тех же людей, что вводит противника в заблуждение о реальной численности и финансово-организационных ресурсах оппонентов. Когда арабские лидеры заявляют, что численность их сторонников знает лишь один Аллах, то они действительно не знают точную численность каждого конкретного узла сети в выбранный момент времени. Весьма высока вероятность, что через какое-то время широко известные сейчас Хамас или «Мученики Аль-Аксы» станут небольшой сетью, но появятся новые группы или, к примеру, ФАХД станет неожиданно мощной организацией или опять возродится из небытия шиитское движение «Амаль», но в Ираке, а «Армия Махди» исчезнет, как будто ее и не было и нет никакой гарантии, что через 15 лет она не появится снова или возродится в другом обличье. Ничего особенного не происходит – из одной организации в другую переливаются одни и те же люди. Одна из самых неприятных для противника вещей, которые при этом происходят – моментальное устаревание почти всей оперативной информации, меняется иерархия, связи, пути финансирования и т. д. Важнейшая черта сетевых организаций – лидеры, которые выступают в качестве хранителей традиций, судей в случае конфликтов между ячейками и центрами сбора сторонников. Если ячейка разгромлена противником или просто распалась, ничего страшного не происходит – люди выходят на окружение лидера (например, у арабов это в определенных мечетях) и их выводят на новых братьев-товарищей. Средства эффективной борьбы с сетевыми организациями в настоящее время практически отсутствуют, но и создать такие организации непросто, однако, они могут быть центрами производства и источника материальных средств, что очень важно.

В плане нашего исследования существенным является то, что сетевые организации (общины, структуры) используются в качестве носителя для ведения сетевых войн как совокупности воздействий (преимущественно информационных) на противника. Сетевые войны, сетевые сообщества – новые термины и новые темы, которые были введены трудами интеллектуалов из корпорации «RAND» Д. Ронфельдтаи Дж. Аркиллы. Их доклад «Networks and Netwars: The Future of Terror, Crime, and Militancy» произвёл сильное впечатление на военных экспертов, публицистов и просто мыслителей всего мира[664]. По большему счёту, американские аналитики как всегда не придумали ничего нового – их работа является обобщением человеческого опыта. Тем не менее, ценность их труда бесспорна, так как им первым удалось сформулировать и описать в научных терминах одну из естественных форм организации человеческого общества и один из древнейших методов экспансии.

На примере террористических, экологических и прочих протестных сообществ были показаны основные признаки и отличительные особенности сетевых структур, причем здесь сетевая структура противопоставляется иерархической. Сетевые (распределённые) структуры отнюдь не являются чьим-то изобретением – распределенные узлы, взаимодействующие через сложные системы связей представляют собой естественный механизм функционирования человеческого общества. Сетевые структуры, наряду с иерархическими, являются одной из моделей организации сообществ, что и используется в сетевых войнах. Согласно «устоявшейся» точке зрения, существенным здесь являются такие особенности сетевых организаций, как неуязвимость и взаимосвязь, что влечет за собой специфику сетевых войн[665]. Однако вполне возможно в сетевой войне наносить контрудар по противнику, чтобы обеспечить национальную безопасность, ибо, что создано человеком, то можно и разрушить (на каждый яд всегда находится противоядие). Ведь сама неуязвимость сетевых организация вытекает из их постоянного непостоянства, способности самоликвидироваться, самоуничтожаться и возрождаться вновь, подобно птице Феникс, причем их носителями являются одни и те же индивидуумы. Основа неуязвимости сетевых организаций обусловлена также тем обстоятельством, что образующие их индивидуумы используют маскировку и дезинформацию, что вроде бы невозможно проникнуть во внутренний мир индивидуума и узнать его предпочтения и ориентации. Иными словами, поведение индивидуума как одного из узлов сети предстает неизвестным, и поэтому с ним невозможно вести борьбу. Возникает задача конфликтного противостояния неизвестным индивидуумам, образующим сеть и ведущих борьбу с существующим социальным порядком, чтобы осуществить цели противника. Эта задача решается при помощи адаптивного самоуправления с подражательным механизмом, когда основой защиты является эффективная и быстрая разведка[666].

В сложных системах (напоминаем, что современное общество является весьма сложной системой) обычно выделяется программное, рефлексивное и подражательное (адаптивное) виды управления[667]. Централизованное командное управление – это наиболее законченная форма программного управления. «Опыт человечества свидетельствует, что в трудных и опасных ситуациях выживают лишь системы, имеющие жесткое командное управление с эффективной программой»[668]. Рефлексивное управление осуществляется путем трансляции мотивов, которые стимулируют выработку желаемых решений. В данном случае нет никаких команд, так как именно управляемая система принимает решение и вырабатывает команды, причем здесь определенную роль играют морально-этические принципы и правовые нормы. Адаптивное (подражательное) управление представляет собой особый вид самоуправления в системе, которая состоит из большого числа относительно слабо связанных подсистем. «Адаптивное управление отличается достаточно высокой оперативностью и не сильно зависит от памяти участвующих в ней подсистем. Более того, подражание требует наименьшей памяти из всех целенаправленных функций, так как объект подражания, внешняя память, непрерывно служит образцом»[669]. Подражание системы требует минимальной внутренней памяти и максимальной внешней памяти, что дает возможность проникнуть во внутренний мир индивидуума, входящего в сеть, используемую противником в сетевой войне, демаскировать его и нанести удар[670]. Эффективность такого рода обратных ударов обусловлена только в случае мягкого и ненавязчивого проникновения в сеть через этическое и эстетическое воздействие[671] на сознание индивидуума, осуществляющих мягко-деструктивное воздействие. Ведь сейчас этические принципы морали перестали быть просто набором заповедей, необходимых для формального исполнения, мораль становится стратегическим фактором выживания Запада (и человечества), так как человек является носителем морали[672]. Не случайно, Ф. Фукуяма обозначает 1960–1990 годы эпохой «великого разрушения западных социальных ценностей» и размышляет о возможностях реморализации Америки[673]. Таким образом, мораль, чьи нормы, будучи интериоризованными во внутреннем мире человека, становятся нравственностью, играет фундаментальную роль в обеспечении безопасности социума, государства и индивида.

Оглавление книги

Реклама

Генерация: 0.030. Запросов К БД/Cache: 0 / 0
Вверх Вниз