Глав: 6 | Статей: 16
Оглавление
Какими будут войны будущего? Каких новых видов оружия (в том числе и супероружия) нам ждать в ближайшие годы?

Об этом и расскажет эта уникальная книга. В ней показываются особенности современных горячей, несмертельной, экономической, торговой, продовольственной войн, эффекты воздействия современных информационно-коммуникационных технологий (ИКТ) на индивидуальную и коллективную память, на идентичность и аутентичность, на «психокосмос» (сознание человека), механизмы этого воздействия, феномен информационно-интеллектуальных (сетецентрических) войн, «постмодернистских» войн с использованием «симулякров», представляющих собой «копии несуществующих вещей», нетрадиционных видов оружия, основанных на новых физических принципах, обеспечения комплексной национальной безопасности личности и государства.

3.2. Консциентальное оружие и оптимальное восприятие масс-медиа человеком

3.2. Консциентальное оружие и оптимальное восприятие масс-медиа человеком

Сейчас все больше начинает использоваться такой вид оружия, как консциентальное оружие (оружие, поражающее сознание), и разворачивается консциентальная война. Российский психолог Ю. Громыко следующим образом характеризует значимость консциентальной войны: «Консциентальная война предполагает, что мир вступил в новый этап борьбы – конкуренции форм организации сознаний, где предметом поражения и уничтожения являются определенные типы сознаний… в результате консциентальной войны определенные типы сознаний просто должны быть уничтожены, перестать существовать, их не должно быть. А носители этих сознаний, наоборот, могут быть сохранены, если они откажутся от форм сознания – предметов разрушения и поражения. Типы сознаний – предметы поражения в консциентальной войне – должны быть вытеснены за рамки цивилизационно допустимых и приемлемых форм. Это происходило и раньше, когда один тип организации сознания вытеснял другой, как, например, христианство сменило язычество. Но в настоящий момент эта конкуренция и борьба принимает тотальный характер, становится чуть ли не единственной и ведущей. Очень важно понимать, что уничтожение определенных типов сознания предполагает разрушение и переорганизацию общностей, которые конституируют данный тип сознания»[674].

В современной научной, научно-популярной литературе и прессе имеется целый ряд публикаций, посвященных эффективным разновидностям консциентального оружия, разрабатывающихся в XX столетии и эффективно применяющихся на практике. Одной из таких разновидностей является концептуальное оружие и соответствующая ему технология концептуальной (идеологической) войны, которая приобрела тотальное значение в XX-начале XXI столетия. Следует отметить многообразие форм концептуального оружия – оно может выступать в виде концепции европоцентризма, подавляющей самостоятельность незападных народов, картографической агрессии, концепции общего наследия человечества, философской, политологической и пр. концепций. Сейчас многие западные политологи отмечают то обстоятельство, что демократизация носит мировой характер, что мир охватила новая волна демократизации. Однако наиболее дальновидные из них уже ставят вопрос о «неуправляемости демократии», постановка которого была немыслима каких-нибудь два десятка лет назад, что связано с будущим самой демократии. «Начиная с 70-х годов, мировая тенденция в преобразовании режимов правления была направлена не против демократии, – писал в конце прошлого века С. Хантингтон, – а на ее достижение. За последние 20 лет около 40 стран перешли от авторитарного к демократическому правлению. Кроме того, с лица земли исчезла серьезная военная угроза западным демократиям. Если говорить о безопасности, то демократия сейчас находится в большей безопасности, чем в любой период после прихода к власти Гитлера… Итак, наступает время всеобщего ликования по поводу повсеместного установления демократического будущего. И в какой-то мере это законно. Однако наступает время забот, время нарастающего беспокойства относительно будущего демократического строя и функционирования демократических институтов. Двадцать лет назад мы рассуждали о кризисе и управляемости в условиях демократии. Сегодня мы говорим о неуправляемости демократии – о понятии, которого тогда в нашем словаре вообще не было»[675].

Беспокойство С. Хантингтона имеет вполне реальные основания – в незападном мире не все страны стремятся установить у себя демократию западного образца, усматривая в ней угрозу своим интересам. Ведь Соединенные Штаты Америки (не следует забывать, что С. Хантингтон в своих работах предстает не только как американский политолог, но он еще является и государственным чиновником высокого ранга) поддерживают демократию западного образца во всем мире отнюдь не из любви к ней самой. Содействие демократии является одним из обязательных слагаемых их внешней политики, ибо демократия за рубежами Америки защищает её собственные реальные экономические интересы и интересы безопасности. Иными словами, западная форма демократии выступает не в качестве общечеловеческой ценности, а инструментом достижения эгоистических экономических и геополитических целей Западом, в первую очередь США.

Понятно, что в незападном мире это понимают и поэтому не обольщаются на счет привлекательности идеи демократии в красивой западной упаковке. Там уже отдают себе отчет в том, что европоцентристская модель демократии является концептуальным оружием подавления самостоятельности незападных государств. Видный южноафриканский юрист О. Сакс пишет о специфичности, неуниверсальности западной формы демократии, об использовании ее как оружии подчинения себе африканцев следующее: «…Мы, южноафриканцы, сражаясь против апартеида, противостоим искушению назвать нашу борьбу борьбой за идеалы западной демократии… Запад так богат, так хорошо вооружен и уверен в себе, что, казалось бы, нужно всячески ему подражать, хотя бы из соображений благоразумия, если не удобства. Но как бы привлекательна ни была идея, нас не может устроить ее оформление… Отношения, складывающиеся между нашим континентом и Западом, очень далеки от демократии. Сначала работорговля отняла у африканцев физическую свободу, затем при колониализме наш народ был лишен всех юридических прав… В то время как белые южноафриканцы восхваляли идею «мягкой» расовой диктатуры, именно черные поддерживали, находясь в тюрьмах, ссылках и подполье, принцип нерасовой демократии… Мы противопоставляем евроцентризму не африканскую исключительность, а универсализм… Подавление и пренебрежение к языкам, культуре и истории Африки пронизало всю нашу общественную и частную жизнь, и в этом смысле нам абсолютно необходимо «африканизировать» или даже «южноафриканизировать» наше общество и его институты»[676]. И хотя сами южноафриканцы не очень стремятся употреблять понятие «африканская демократия», Запад использует его именно для того, чтобы лишить народ Южной Африки его основополагающих гражданских и политических прав и свобод. Технология такого рода концептуальной войны весьма проста: именно Запад в результате завоевания всего незападного мира принес ему в дар свои ценности и идеалы, именно Запад колонизацией остального мира определил направление глобальной истории, именно поэтому модель западной демократии является универсальной и она должна быть принята всеми незападными народами. В действительности же за этим кроются корыстные интересы Запада, которые уже научились распознавать в незападном мире, что снижает эффективность европоцентризма как концептуального оружия.

В связи с этим Запад использует другие концепции из арсенала концептуального оружия, чтобы обеспечить себе привилегированное положение в мире. Одной из таких является концепция общего наследия человечества, используемая развитыми промышленными странами в качестве оружия против развивающихся стран. В последние десятилетия широко обсуждаются проблемы, связанные с установлением нового мирового экономического порядка на основе международного права. Кардинальным здесь является проблема распоряжения ресурсами всей планеты, от решения которой зависит развитие современного международного права и уровень жизни различных групп государств. В принятой Генеральной Ассамблеей ООН 12 декабря 1974 года «Хартии экономических прав и обязанностей» четко просматривается противоречие между принципом суверенности государства и принципом общего наследия человечества. Последний в своей конкретизации означает обязательства развивающихся стран, обладающих ресурсами (например, бассейны Амазонки и Конго продуцируют необходимый для жизни всей планеты кислород), перед всем мировым сообществом. В самой по себе концепции общего наследия человечества ничто не напоминает об оружии особого рода. «Однако ее следует рассматривать, – подчеркивает правовед-международник М. Беджауи, – в контексте объединения ресурсов и богатств Земли на основе солидарности, отметая все эгоистические соображения, основанные на узконациональных интересах. Поведение некоторых государств, не говоря уже о предпосылках, заложенных в основе этого поведения, создает впечатление, что именно развивающимся странам предстоит нести бремя обязательств, связанных с применением концепции общего наследия человечества, в то время как промышленно развитые страны будут пользоваться соответствующими правами и выгодами»[677].

Сейчас так и происходит: подобного рода международное разделение труда усиливает механизм господства Запада над развивающимися странами. До сих пор развитые промышленные страны используют тот же кислород, чьи крупнейшие источники находятся в государствах, контролирующих бассейны Амазонки и Конго, практически в неограниченных объемах и ничего не платят за это им. Существенным является то, что страны Запада не выполняют свои обязанности не разрушать тонкий слой атмосферы, особенно ее озоновый слой. Концепция общего наследия человечества на практике позволяет богатым странам Севера обеспечивать высокий уровень жизни своего населения за счет нищающего Юга. Таким образом, данная разновидность концептуального оружия может привести к тяжелым последствиям для всего человечества. И выход здесь только один – заставить богатые страны Севера нести соответствующие расходы за квотированные сырьевые ресурсы, в том числе и кислород, т. е. отказаться от использования концепции общего наследия человечества как концептуального оружия.

В качестве концептуального оружия используются идеи ведущих ученых мира, в частности, эссе Ф. Фукуямы «Конец истории?»(1989 г.). Высказанная им идея об окончательном торжестве либерализма отнюдь не «выброшена» из идеологического арсенала Запада и прежде всего Америки. Ведь данная идея о «конце истории» означает на практике осуществление геополитического проекта, согласно которому должен быть установлен универсальный порядок в мире, угодный США. Она является тем самым «скандальным» тезисом, который стремится идеологически обосновать универсализацию партикулярного порядка американской цивилизации (в общем плане порядка западной цивилизации). Именно посредством идеи «конца истории» правящая элита США стремится осуществить свою модель будущего социума, означающую их победу в разворачивающейся борьбе за передел мира и установление окончательного господства над всем миром.

Фукуямовский «конец истории» состоит в том, что в современном мире вместо борьбы за признание идет соперничество за наиболее эффективное удовлетворение потребностей человека. Ведь участников спора теперь не разделяют принципиально различные «идеологии», в том числе мировоззрения и религии, между ними имеются не очень отличающиеся друг от друга стратегии устройства потребительского общества. Предметом спора уже выступают не нравственные ценности, а степень экономической эффективности. Антагонизм полярных систем (буржуазно-либеральной и коммунистической) превратился в антагонизм внутри одной системы, ибо на место биполярному миру, представленному противостоянием СССР и США, пришел полицентричный, а возможно «нулевой» мир (G0) благодаря глобальному финансовому и экономическому кризису[678]. Фукуямовская идея «конца истории» в качестве концептуального оружия использовалась средствами массовой информации, чтобы сформировать ориентированное на нее сознание, запрограммировать его на эту целевую установку американского истеблишмента.

В XX–XXI начале в. одним из самых эффективных новых видов оружия является культура и неудивителен феномен культурной войны, которую Америка ведет против остального мира. В данном случае ей способствуют такие характеристики американской культуры, «заложенные» в ходе ее генезиса, как пустота, примитивность, рационализм, прагматизм, утилитаризм, агрессивность, насилие, и сейчас присущие ей. О волне насилия в американской культуре много пишется в прессе и говорится в средствах массовой информации. Теперь «сверхнасилие», которое долгое время было характерно для массовой культуры (т. е. ограничивалось задворками американской культуры), вышло на первый план в сегодняшних фильмах и книгах. Америке присуще пристрастие к вымышленному насилию подобно наркоману, требующему все больше и больше наркотика, чтобы вызвать тот же эффект. «Создается вымышленный мир, не обязательно положительный, но и отрицательный, главное – чтобы он был ярким, полным сооблазнов и приключений, с сильными страстями любого сорта, с захватывающими ужасами, со сверхчеловеческими существами и ситуациями»[679]. Таким образом, удовлетворяется потребность «маленьких» людей, чья жизнь становится все серее и скучнее, в ярких впечатлениях, в том числе и в художественной версии ужасов.

Тем не менее, психика людей действительно разрушается в результате воздействия зверского насилия, каким сейчас проникнуты фильмы, теле– и радиопередачи, кино, театральные спектакли. Сегодня насилие изображают с анатомической точностью, особой сексуальностью и тщательно продуманным дизайном. Если в старом черно-белом боевике происходило убийство, то все, что видел зритель – это облачко дыма и лужу крови. Теперь дело обстоит иначе – многие молодые режиссеры прошли школу телерекламы, современная кинотехника позволяет зрителю отчетливо слышать звук ломающихся человеческих костей и вытекающую кровь замученной жертвы. Современная поп-культура переполнена смакованием зверств, порнографией и эротикой, рарушающими психику человека и формирующими у индивидов «сумеречное» сознание, что неизбежно ведет к шизофренизации общества. Вполне понятно, что США в своей геополитической стратегии с целью установления цивилизационного контроля над другими странами и культурами используют массовую культура, транслируемую средствами массовой информации и разрушающую ценности традиционного общества. Иными словами, они используют информационное оружие, для которого практически нет преград в век спутниковой глобальной связи. Необходимо иметь в виду то обстоятельство, что Запад использует средства массовой информации для ведения консциентальной войны против незападного мира.

В современной консциентальной войне можно выделить несколько основных технологий, которые нацелены на поражение и разрушение сознания. Во-первых, при помощи химического оружия, длительного отравления воздуха и направленных радиационных воздействий осуществляется поражение нейромозгового субстрата, снижающее уровень функционирования сознания. Во-вторых, посредством дезинтеграции и примитивизации информационно-коммуникативной среды, где функционирует и развивается сознание, достигается понижение уровня ее организации. В-третьих, к субъекту поражения применяют хорошо разработанные технологии оккультизма и религиозного мистицизма, чтобы трансформировать тип организации сознания. В-четвертых, на основе специальных технологий по каналам коммуникации распространяют образы и тексты, которые разрушают работу сознания (речь идет о психотехнологиях). В-пятых, технологии, нацеленные на разрушение способов и форм идентификации личности по отношению к фиксированным общностям, что приводит к смене форм самоопределения и к деперсонализации[680].

В специальной литературе, посвященной актуальным проблемам рекламы и психотехнологий, особое внимание уделяется технологиям четвертого типа. Известно, что в США с коммерческими целями используются технологии неосознаваемого внушения во время общения индивида с компьютером или телевизором. Тогда его внутренний мир открыт и совершенно не защищен, в него можно вводить незаметно для человека необходимую манипулятору информацию. «Современное состояние науки и техники, – подчеркивают отечественные ученые И. Смирнов, Е. Безносюк и А. Журавлев, – позволяет также совершенно незаметно для сознания человека вводить в его память любую информацию без его ведома, которая им усваивается, как пища, и становится СВОЕЙ, т. е. определяет его потребности, желания, вкусы, взгляды, самочувствие, картину мира»[681]. Все это является положительным, когда речь идет о лечебном применении такого рода психотехнологий, однако ситуация принципиально изменяется в случае консциентальной войны. Согласно оценке зарубежных и отечественных специалистов, сейчас Интернет как канал распространения информации получил развитие в качестве ведения психологической войны.

Самым эффективным и самым грозным видом нового оружия является разрушение способов и форм идентификации личности, что означает переструктуризацию ее внутреннего мира, Именно технология пятого типа «становится областью разработки и использования сегодня нового оружия массового поражения, оно наиболее часто и эффективно используется, и, более того, мы живем в ситуации его постоянного и тотального воздействия»[682]. Ведь данный тип воздействий по смене и трансформации типов имидж-идентификаций и аутентизации великолепно осуществляют средства массовой информации, в первую очередь телевидение. В России сегодня средства массовой информации весьма активно стремятся разрушить старую, советско-российскую матрицу идентификации и заменить ее кодом западной цивилизации. Их цель состоит в перезаписи российской цивилизационной программы, чтобы заменить ее другой цивилизационной программой, нужной системе глобальной капиталистической мировой экономики. Это влечет за собой то, что процесс цивилизационного разрушения России детерминирован сужением значимых идентификаторов, переходом от цивилизационной идентичности к идентичности более низкого ранга. В итоге как бы подтверждается несостоятельность тезиса о существовании специфической российской цивилизации, что ведет её к дезинтеграции.

Однако осуществить перезапись российской цивилизационной программы не удастся в силу ряда причин. Прежде всего, для российских средств массовой информации характерна «болезнь европейничанья», о которой писал свыше ста лет назад Н.Я. Данилевский[683]. Она заключается в том, что в России всегда перенимали у Запада то, что там уже стало хламом, что уже разложилось. Здесь существенным оказывается вывод американского социолога И. Валлерстайна о том, что система капиталистической мировой экономики, принципом функционирования которой является бесконечное накопление капитала, исчерпала свой потенциал развития и в течение полувека сойдет с арены истории[684]. И наконец, смена цивилизационной программы находится за пределами технологий консциентальной войны. «В принципе гораздо менее обременительно, – отмечал Б.С. Ерасов, – поменять не код цивилизации, а образ мышления – в таких его компонентах, как мышление индивида или общественной группы. Но хорошо известно, что и эта процедура крайне затруднительна, если она связана со сложившимися экзистенциальными установками – верой и надеждой. Цивилизации вынуждены – как в прошлом, так и в настоящем – время от времени «осаживать» чрезмерные порывы маргинального или радикального менталитета или деятельность, преступающую некоторые пределы устойчивости»[685].

И, тем не менее, в мире в качестве консциентального оружия используется религия, чьей сердцевиной является мистицизм, особенно религиозный фанатизм и фундаментализм. Этому способствовал распад Советского Союза, породившего ударную волну, которая эхом отразилась на жизни многих народов мира, достигнув всех уголков земного шара. «Падение тоталитаризма на Востоке и последовавшее за ним падение авторитарного национализма на Юге, – пишут Б. Эль-Нади и А. Рифаат, – создало политический и идеологический вакуум, который старается заполнить фундаментализм. Там, где еще недавно религия притеснялась государством, сейчас она используется как орудие в борьбе с этим самым государством. Еще вчера государство исключало религию из политической сферы, а сегодня фундаменталисты призывают заполнить ею всю политическую арену. В ходе этого процесса происходит отказ от индивидуальных ценностей во имя общего, подавление свободы во имя догмы, принижение разума во имя веры»[686]. С фундаментализмом связан и религиозный фанатизм с его доведенной до предела приверженностью определенным религиозным доктринам, крайней нетерпимостью к инаковерию и инакомыслию, что представляет угрозу безопасности человека и общества.

Из нелинейного характера развития мироцелостности следует усиление религиозного фанатизма – это обусловлено целым рядом этнических, исторических, культурных и иных факторов[687]. Он проявляется сейчас в некоторых нетрадиционных религиях и культах, а также в христианстве на Западе и в ряде религиозно-политических движений Востока, в том числе различных модификациях исламского фундаментализма. Мир так стремительно сползает к сакрализованному фанатизму, к инстинктивной, не рассуждающей вере, что требуются значительные усилия для защиты индивида и общества от него. Религиозный фанатизм, как показывают не только история человечества, но и события в Индии, Иране, Афганистане, Боснии и Герцеговине и других странах, играет в основном разрушительную роль, в нем проявляются деструктивные силы человека.

Интересным оказывается то обстоятельство, что опасность религиозного фанатизма привела к появлению нового вида безопасности религиозной безопасности. Возникла парадоксальная ситуация, когда возникла необходимость защиты в определенной степени рыхлых организационно мировых религий от противостоящих им железной, все пронизывающей организованности деструктивных сект и церквей. Технологии последних включают такие черты, присущие религиозному фанатизму, как культивирование слепого подчинения авторитету секты или церкви, жесткая организация, всеобщий контроль за всеми сторонами жизни адептов. Именно таких религиозных сект и церквей в настоящее время немало действует на территории Российской Федерации; среди них находятся «Общество свидетелей Иеговы» (не случайно оно было запрещено в Советском Союзе), «Сайентологическая церковь», чья деятельность квалифицируется российскими и зарубежными экспертами как криминальная с элементами психотеррора. Сейчас возникла потребность в защите не только общества и человека, но и православной, буддийской и других традиционных для России конфессий от посягательств зарубежных тоталитарных религиозных организаций.

Новые психотронные, психосоциальные, исторические, информационные, концептуальные и прочие технологии войны с Россией и российской историей и гуманизмом вообще являются изощренными и многомерными. Понятно, что здесь непригодна защита при помощи жестких тоталитарных схем и моделей, что здесь необходимы гибкие, интеллектуальные средства, опирающиеся на глубокую творческую рефлексию, веру в гуманистическое начало и знание моральной самоидентичности своей страны[688]. Возникающие дилеммы безопасности человека и общества могут быть разрешены только обладающим критическим мышлением, творческим человеком, способным выработать адекватные средства различным новым видам оружия и технологиям войн. Наряду с этим должна быть выработана нашей страной позитивная программа нейтрализации новых опасностей и принятая недавно государством концепция требует их детального учета и своей реализации на практике.

В эту программу должны входить концептуально-аксиологические основы оптимального восприятия современных (электронных, мультимедийных и иных) масс-медиа человеком, так как современные масс-медиа оказывают значительное воздействие на сознание человека, что в социокультурном плане имеет позитивные и негативные последствия для жизнедеятельности индивида. Это необходимо как для обеспечения информационно-психологической безопасности человека, так и для элиминации негативных социокультурных последствий воздействия масс-медиа на индивида. Для современной массовой психологии характерно закрепление в коллективном сознании масс-медиа как источника знания и информации, что нередко ведет к трансформации коммуникативной памяти в культурную память. Последняя оказывает значительно воздействие на сознание человека и программирует тем самым «управление восприятием» индивида социальной и культурной реальности. История показывает, как «управление восприятием» человека приводит к структурной амнезии в массовой психологии[689], что дает возможность сформировать ту или иную мифологему, приобретающую характер бесспорного факта (классическим примером служит легенда о Вильгельме Телле).

Масс-медиа формируют общественное и индивидуальное сознание, они представляют собой инструмент власти, при помощи которого осуществляется затемнение смысла информации, т. е. ее дезинформация. Масс-медиа – это не окно в реальность, а зеркало самих себя. Они воздействуют на человека благодаря ритму узнавания, ведь у них «совершенно иные ритмы, не совпадающие с ритмами рефлексии»[690]. Масс-медиа являются инструментом войны, они отнюдь не нейтральная территория, поэтому у человека не складывается действительная картина социальной реальности. Обеспечение информационно-психологической безопасности человека возможно только в случает оптимального восприятия человеком масс-медиа, что требует резонанса ритмов рефлексии с ритмами масс-медиа. Данный резонанс можно осуществлять только тогда, когда происходит высококвалифицированная селекция информации[691], чтобы получить адекватную социальной реальности картину. Резонанс – это ключ к пониманию и управлению человеком собой, поэтому он выступает в качестве средства, оптимизирующего воздействие масс-медиа на человека.

В общем плане одним из способов доведения информации является использование опосредованной цепочки: дезинформатор – транслятор – дезинформируемый. В качестве транслятора используются и масс-медиа, которые достаточно эффективно применяют технологию информационного «белого шума». Она заключается в том, что в случае невозможности скрыть «неудобную» информацию осуществляют ее диверсификацию, т. е. создают некий набор версий, которые в равной степени подтверждаются фактами, что закрепляет все эти версии в сознании индивида и масс.

Технология информационного «белого шума» используется масс-медиа как средство манипуляции сознанием человека, поэтому оптимальный вариант воздействия масс-медиа на человека предполагает в концептуальном плане следующие моменты. Индивид должен мозаичную, разрозненную и перенасыщенную информацию подвергнуть аналитическому сравнению с различными источниками информации и использовать накопленную социальный опыт и знания. В результате такого сопоставления разрозненной информационной мозаики происходит согласование разных кусков мозаики таким образом, чтобы получилась когерентная картина событий. Более того, использование человеком всеобщих закономерностей позволяет ему реконструировать исходную картину, которую скрывают от него сообщения масс-медиа. Это на основе накопленной статистики позволяет индивиду выделить скрытый алгоритм ложных сообщений, обусловленный преследуемыми определенными целями, стилем сообщения и пр.

Другой информационной технологией дезинформации является распространение масс-медиа через Интернет сфабрикованных «документов» о «непроисходивших» событиях, чтобы спровоцировать желательные для дезинформатора реакции. Эти «непроисходившие» события распространяются при помощи клипов видеоновостей, чтобы воздействовать на сознание человека, что особенно ценно, когда он является крупным государственным или общественным деятелем. Оптимальный вариант восприятия человеком такого рода симулякров (копии несуществующих событий или вещей) состоит в том, что он способен выявить различие между симулякром и аутентичным событием. Для этого ему следует, во-первых, владеть высокой философской культурой, так как философия в качестве дисциплины о принципах принципов дает знание, позволяющее провести данное различие; во-вторых, обладать критическим мышлением, которое опирается на знание и глубокую компетентность профессионалов.

В целом можно утверждать, что система управления, основанная на компьютерных, виртуальных технологиях позволяет сначала организовать управляющее воздействие на человека или социальные группы, а затем осуществить компьютеризованный выбор в «окнах» мгновения, чтобы склеить или разделить этот материал в соответствии со специфическими потребностями. «Школьное обучение, развлечения с помощью СМИ, специальные репортажи новостей или реклама, – подчеркивает М. Кастельс, – организуют темпоральность так, как это им удобно, поэтому достижения культуры, извлеченные из всего человеческого опыта, лишены временной последовательности. Если энциклопедии упорядочили человеческое знание по алфавиту, то электронные СМИ обеспечивают доступ к информации, выражению и восприятию ее в соответствии с побуждениями потребителя или с решениями производителя. Если поступать подобным образом, то вся упорядоченность значительных событий теряет свой внутренний хронологический ритм и временная последовательность этих событий устанавливается в зависимости от социального контекста их использования. Таким образом, эта культура есть одновременно и культура вечного, и культура эфемерного. Вечного – потому, что она охватывает всю последовательность культурных выражений. Эфемерного – потому, что всякая организация, всякое специфическое упорядочение зависят от контекста и цели, ради достижения которой данный культурный конструкт требуется. Мы находимся не в культуре цикличности, а во вселенной недифференцированной темпоральности культурных выражений»[692]. Таким образом, данная культура представляет собой культуру эфемерного – многоликую виртуальную, «сетевую» культуру, позволяющую выявить творческий потенциал человека. Вместе с тем в рамках этой электронно-цифровой культуры возникает несвобода человека, так как он должен сидеть дома и ждать вызова, чтобы выполнить какую-либо работу для фирмы или компании.

Однако виртуальные технологии дают возможность управлять поведением социума и человека посредством манипулирования социальной и индивидуальной памятью. Как известно, свойства и функции индивидуального пространства и времени формируются на основе социальной памяти, которая является существенным аспектом общественной жизни. Объясняется это тем, что социальная память не есть только фиксация прошлых состояний общественной системы и аккумуляции социального опыта, она – основа для прогнозирования будущего. Это форма фиксации, аккумуляции, хранения и репродуцирования различного рода состояний общественной системы, аппарат, без которого невозможно существование и функционирование общественной системы, нет ни социальной общности, ни личности.

Благодаря социальной памяти общественная система способна моделировать свои прошлые состояния. Социальная память связана с дифференциацией временной последовательности исторических событий: раньше, теперь, позже[693]. Разделение труда, кооперация и разделение общественных функций, подчинение и соподчинение, пронизывающие все формы целенаправленной деятельности индивидов, требуют временной упорядоченности общественной деятельности. Социум вынужден постоянно соотносить актуальную деятельность с проблемами, решенными в прошлом, и предвосхищаемого будущего. Следовательно, социум как целое не может обойтись без мнемической функции[694]. В развитии общества существенную роль играет связь прошлого с настоящим. Поэтому «основную философскую проблематику, связанную с мнемической моделью цивилизации, можно сформулировать как отношение, как соприкосновение прошлого с настоящей действительностью»[695]. Социальная память общественной системы селективна, так как иерархия ценностей детерминирует принципы отбора из собственного прошлого общества. Материал, события, факты и другие сведения, накопленные предыдущими поколениями, организуются в соответствии с направленностью интересов социальных слоев и классов[696]. Не связанная с доминирующими социальными и классовыми интересами информация преобразуется или забывается, вычеркивается из памяти человечества, как это случилось с этрусской цивилизацией.

Этрусский царь Тарквиний Приск в 575 г. до н. э. основал «Вечный город» (Рим). Задолго до этого этруски создали на территории Италии первую империю с большими городами, развитым производством, ремеслами и морской торговлей. Однако об их истории ничего не сохранилось, знаменитая литературная хроника этрусков «Tuscae historiai» была уничтожена римлянами. Исчезла также написанная римским императором Клавдием I история этрусков на греческом языке. Нет упоминаний об этрусках и в трудах Горация, Вергилия и Цицерона, этрусские слова вообще отсутствуют в лексиконе римлян (многие слова этрусков в измененном виде вошли в латинский язык). Несмотря на созданную этрусками в сердце Италии высокоразвитую культуру, послужившую звеном между утонченными цивилизациями Древнего Востока и европейской культурой, а также то, что первые семь римских царей были этрусками, все следы их цивилизации систематически уничтожались римлянами. Римляне тем самым вычеркивали этрусков из истории, заперли их в «темницу забытья». В настоящее время нам гораздо больше известно о материальной, чем о духовной культуре этрусков.

Таким образом, в историческом аспекте социальная память общества представляет собой процесс реконструкции, иными словами содержание ячеек социальной памяти подвергается активным трансформациям, обусловленным интересами господствующего класса. Благодаря этому общественная система обладает относительной автономностью и способностью «спланировать» свое будущее состояние. Сейчас на Западе разворачивается постэкономическая революция, идет формирование новых классов на основе новых информационных, производственных и социальных технологий. «Таким образом, – подчеркивает В.Л. Иноземцев, – современный классовый конфликт не разворачивается вокруг собственности на средства производства, а формируется как результат неравного распределения самих человеческих возможностей; последние, безусловно, отчасти предопределены принадлежностью к определенной части общества, но не детерминированы этой принадлежностью в полной мере»[697]. Иными словами, речь идет о классовом противостоянии при переходе к постэкономическому обществу, что оказывает влияние на функционирование социальной памяти.

Одним из мощных факторов, воздействующих на изменение социальной (исторической) памяти, являются средства массовой информации, особенно электронные масс-медиа, использующие компьютерные виртуальные технологии, телевидение и Интернет. В свое время вице-президент «Майкрософт» предсказал следующий феномен: «В конце концов компьютер и телевизор соединятся и станут взаимозаменяемыми»[698]. Понятно, что к этому добавятся также возможности Интернета, и на сознание человека обрушится море сообщений и компьютерных репортажей, что приведет к негативным последствиям в плане ценностной ориентации индивида. Так, Д. Шенк в своей книге «Дымовая завеса данных» рассматривает возможные последствия такого рода: «Информация, ранее бывшая редкой и высоко ценимой, как икра, теперь обильна и привычна, как картошка»[699]. Далее он констатирует «застой в политическом развитии американцев в последние пятьдесят лет, хотя раньше они были необычайно хорошо образованы. Перед нами – парадокс потери памяти из-за избытка информации. Чем больше узнаешь, тем меньше знаешь. Чем больше информации мы получаем, тем меньше того, на чем мы сосредотачиваем внимание, а между тем Интернет уже включает одиннадцать миллиардов слов»[700].

Избыточная информация приводит к дезориентации человека в окружающем его социальном мире, не дает ему возможности выстроить адекватную действительности социальную картину мира, нарушая тем самым его право на получение аутентичной информации[701]. Это объясняется тем, что масс-медиа создают посредством избыточной информации (к ней относятся многочисленные версии относительно какого-либо социально важного события – использование белого шума и пр.) хамелеонообразную картину социокультурной среды. Более того транслируемая масс-медиа избыточная информация блокирует способность человека к самостоятельному мышлению, в результате чего он, по выражению Л. Филлмор, попадает в «электронное рабство». По мнению Д. Шенка: «В первую очередь настоятельно необходимо, чтобы в будущем мы постарались удержать качество своего мышления на столь же высоком уровне, как количество информации»[702]. Однако это весьма трудно осуществить, так как обычный человек часто бывает загипнотизирован избытком информации, даваемой масс-медиа, особенно телевидением, тем, как оно представляет окружающий мир. «Дело дошло до того, – отмечает Д. Уилхелм, – что в сознании людей ничто не является реальным до тех пор, пока не появится на экране телевизора. И слова: «Я видел по телевизору» становятся признанием достоверности этого. С одной стороны, это порождает блаженное безделье потребителя «магазина на диване», но, с другой стороны, это мощное воздействие на мышление современного человека»[703]. Все дело в том, что это мышление формируется под мощным прессингом «безумия средств массовой информации» (Д. Уилхелм), так как масс-медиа несут ответственность за рост структурной амнезии.

В современной специальной литературе отмечается факт структурной амнезии, внедряемой электронными масс-медиа в сознание общества и индивида. «Отсутствие интереса к неощутимым изменениям… удваивает эффект структурной амнезии, которой благоприятствует логика мышления сегодняшним днем и конкуренция, навязывающая отождествление важного с новым (сенсация), что обрекает журналистов ежедневных новостей на создание обрывочной и непоследовательной картины мира»[704]. Использование эффекта структурной амнезии способствует «вымазыванию» целых пластов социальной памяти, что дает возможность правящей элите конструировать желаемое будущее.

Действительно, если в XVIII веке было открыто глубинное, геологическое время многих миллионов лет, которые ушли на отвердевание нашей планеты, то сейчас перед человеком и социумом открывается виртуальное время. «После времени-материи твёрдой геофизической реальности мест, – пишет П. Вирилио, – наступает время-свет виртуальной реальности, вязкой и изменяющей саму сущность длительности, вызывающей, тем самым, искажение времени и ускорение всех реальностей: вещей, существ, социокультурных явлений»[705]. Достаточно вспомнить «виртуальные общества», которые организуются в таком мировом киберпространстве, как Интернет. Как известно, в мире насчитывается уже сотни миллионов интернавтов, вездесущих «телеприсутствующих» друг перед другом с помощью мгновенных сообщений, а в скором будущем – с помощью камер on-line. Привычное разделение длительности на прошлое, настоящее и будущее заменяются новым типом теленастоящего, имеющего пока еще непривычный рельеф. Человек оказывается в мире виртуальных образов, где его «обволакивает» звуковая, визуальная, тактильная и обонятельная информация, и тогда «здесь» больше не существует, так как все есть «сейчас», моментальное время или вневременное время. В данном случае происходит замена личного времени глобальным, что связано с процессом экономической и культурной глобализации, происходящей в мире[706]. Этот тип времени дает возможность правящей элите посредством современных масс-медиа изменять социальную память, чтобы управлять историей, конструировать необходимое ей будущее.

Отсюда вытекает фундаментальное значение применения компьютерных технологий в системах управления социумом различного ранга посредством масс-медиа[707]. В виртуальной среде деятельности человека происходит стирание граней между мысленной игрой и жизнью, что оказывается явлением особого рода – оно коренным образом изменяет тип социального действия. Ведь теперь деятельность человека становится невозможной без информации о виртуальном бытии. Если это выступает сегодня просто игрой воображения, предметом гаданий, то в будущем оно станет необходимой предпосылкой принятия социально значимых решений. Разумеется, информационная, «сетевая» культура (культура реальной виртуальности) вводит формы интеллектуальной регламентации, способные ограничить свободу человека. Однако она может и способствовать освобождению человека от данной, весьма жесткой регламентации: «А для этого человек должен освоить новое понимание свободы, принять в качестве реальности идеальное измерение своей жизни. Создавая средства реализации этого измерения, он открывает для себя новую форму бесконечности, новые горизонты абсолютно свободного, идеального бытия, которое может стать для него не менее важным, чем бытие материальное»[708].

В таком случае сфера идеального, виртуальных форм бытия дает любому человеку возможность проигрывать сценарии социального будущего, выбирать нужные ему фундаментальные основы жизни. Информационная, «сетевая» культура создает человеку бесконечное пространство для его свободных проявлений, для реализации своего творческого, профессионального потенциала личности. С этой особенностью культуры эфемерного связано социокультурное последствие использования компьютерных и телекоммуникационных технологий, а именно: вопреки распространенному стереотипу (об этом шла речь выше), индивид оказывается более неуязвимым, чем социальные группы.

Для выявления потенциала темпорального управления обществом и человеком необходимо исходить из модели времени, адекватной как состоянию науки, так и потребностям сложноорганизованного социума. На основании факта неустранимости времени как фундаментального параметра мира из концептуальных оснований науки, следует констатировать, что в современной науке доминируют геометрические модели времени, закрепляющие в сознании исследователей старые стереотипы и предрассудки. В настоящее время весьма эвристичным оказывается негеометрический образ времени, в том числе компьютерные модели времени[709], учитывающие то обстоятельство, что бытие прошлого и настоящего еще не гарантирует переход в бытие будущего. В аспекте философии управления следует особое внимание уделить концепции неархимедового времени, которая созвучна синергетической парадигме.

Существенно то, что концепция неархимедова времени позволяет описывать частично упорядоченное множество, каковым является мир общества с его сложными политическими, экономическими, культурными и другими системами и мощными новыми технологиями. Сюда следует добавить и то, что неархимедово время содержит в себе компоненты линейного, циклического, ветвящегося, спирального и колебательного времени, что дает возможность «схватить» порядок и хаос в развитии общества, освобождаясь от устаревших стереотипов мышления в научном исследовании, спрогнозировать будущее развитие общества, системообразующим фактором которого выступает человек. Именно концепция неархимедова времени дает возможность нащупать оптимум соотношения функционирования жесткой и мягкой программ управления обществом и поведением человека, позволяющими сохранить бытие homo sapiens.

Оптимальный вариант воздействия масс-медиа на человека невозможно осуществить без такого концептуального основания, как планировщик (в нашей, российской цивилизации – это новозаветные принципы), чья проекция представляет собой набор ценностей и идеалов. Именно эта проекция планировщика оказывает влияние на восприятие человеком сообщений масс-медиа, выступая в качестве социокультурного фильтра. Ведь, согласно концепции Н. Бехтеревой, нейронные структуры человеческого мозга функционируют в соответствии с двумя программами: жесткая программа, которая необходима для удовлетворения фундаментальных биологических потребностей, и мягкая программа. Социализация, освоение предметного мира культуры осуществляется благодаря мягкой программе функционирования мозга человека. В данном случае прекрасно «работает» принцип ассоциаций, затем происходит фиксация усвоенных индивидом в процессе социализации ценностей, норм и установок. Они образуют социокультурный фильтр, который просеивает информацию масс-медиа, давая определенную картину социального мира.

Однако следует принимать во внимание те трудности, которые возникают в процессе формирования оптимального восприятия масс-медиа человеком и которые коренятся в природе коммуникативности как фактора эволюции жизни. Как известно, эволюция жизни тесно связана с эволюцией способности распознавать и адекватно реагировать на сигналы внешней среды, а адекватность реакции обусловлена качественным разнообразием рецепторов, т. е. речь идет о коммуникативности. «Коммуникативность – способность живой системы расшифровывать физические и химические сигналы, индуцированные другими организмами как информацию, изменяющую поведение особи и социальной группы»[710]. Процесс совершенствования – это выбор организмом оптимального способа коммуникации, основанной на совершенствовании сенсорных систем. Человеку же необходимо совершенствовать социальные средства, позволяющие ему адекватно воспринимать генерируемые масс-медиа информационные потоки.

В данном случае следует принимать во внимание следующее существенное обстоятельство: «Человек создал собственную, искусственную природу и утратил связь с естественной. Утрата рецепции среды – плата за прогресс. Однако не надо быть пророком, чтобы понять, что техногенная гиперкоммуникативность может оказаться той пусковой причиной, которая инвертирует реальные связи на виртуальные, а формирование иллюзии общительности обрекает на одиночество. Утрата природной коммуникативности приводит к деградации вида»[711]. Именно гиперкоммуникативность, генерируемая современными масс-медиа, в перспективе ведет к деградации человека в нравственном и интеллектуальном аспектах, к возрастанию уровня дебильности его сознания.

Необходимо иметь в виду то фундаментальное обстоятельство, согласно которому усиливаемая масс-медиа гиперкоммуникативность связана с проблемой ассистенциализма – помощи неполноценному человеку вместо содействия его к личностному росту, что закрепляет в нем его несостоятельность и приводит к инфантилизму, на что указывает А. Менегетти: «Самая важная проблема в сегодняшнем мире, на мой взгляд, – это не голод, не война, не какая-то страшная болезнь, это – назревающий переизбыток ассистенциализма. Я выразился бы так: в нынешней фазе всеобщего эпигонства, после реакции на развитие капитализма, ассистенциализм оказался до такой степени преувеличенным, что может вызвать истощение и разрушение интеллектуального потенциала человека, обеспечивающего непрерывное развитие человечества, если не принять каких-либо мер предосторожности. Не хочу сказать, что это плохо, но на данном пути нас ожидает превращение всего человечества в кучку нищих, убогих и невежественных людей»[712]. Иными словами, функционирование масс-медиа в перспективе может привести к идиотомании постольку, поскольку ассистенциализм вызывает нравственную и интеллектуальную деградацию человека, деструкцию его интеллектуального потенциала, что чревато застоем в развитии человечества со всеми вытекающими из этого социокультурными последствиями.

Оглавление книги

Реклама

Генерация: 1,805. Запросов К БД/Cache: 3 / 1