Глав: 14 | Статей: 66
Оглавление
Иллюстрированная летопись «Тигров» на Восточном фронте. Более 350 эксклюзивных фронтовых фотографий. Новое, дополненное и исправленное, издание бестселлера немецкого панцер-аса, на боевом счету которого 57 подбитых танков.

Альфред Руббель прошел войну «от звонка до звонка» — с 22 июня 1941 года до весны 45-го — в общей сложности 41 месяц на передовой. Ему довелось воевать и на Pz.IV ранних серий с короткой пушкой-«окурком», и на длинноствольном Pz.IVF2, и на «Тигре I», и на «Королевском Тигре». Он был ранен под Ленинградом, дрался под Волховом и на Кавказе, участвовал в битве за Харьков и операции «Цитадель», отступал к Днепру, прорывался из Черкасского «котла», но безнадежность войны осознал лишь в Венгрии, когда провалились последние попытки контрнаступлений Вермахта, а немецкая оборона окончательно рухнула под сокрушительными ударами Красной Армии…

Эта книга — уникальная возможность увидеть бойню Восточного фронта через прицел Pz.IV и из командирской башни грозного «Тигра».

Доброволец (декабрь 1939 г.)

Доброволец (декабрь 1939 г.)

1 сентября 1939 года, с вторжением в Польшу, началась Вторая мировая война. То, что будет война, для нас, населения Восточной Пруссии, не было тайной. Призыв молодых мужчин, размещение воинских подразделений в деревнях, мероприятия по затемнению, запрет на использование частных машин или даже их конфискация, целевые репортажи в прессе и на радио, экономические ограничения в торговле продуктами и товарами — все указывало на войну. Настроения у населения были различными. Более старые люди, пережившие Первую мировую войну, были в основном сдержанны. Мы, молодежь, неопытные и обработанные пропагандой, рассматривали войну, по крайней мере против Польши, как необходимость.

И так получилось, что мне как раз исполнилось 18 лет, и 3 сентября я записался в добровольцы. У меня было два мотива: если идет война, то я должен быть солдатом; если я буду добровольцем, то смогу выбирать род войск, то есть смогу стать танкистом. Моя цель — стать танкистом — также имела под собой два мотива: я интересовался техникой; танкисты носили специальную черную униформу и поэтому сильно отличались от серой пехоты.

Постепенно призвали моих старых товарищей из школы и Гитлерюгенда, призывы 1919 и 1920 годов рождения. Гитлерюгенд (я, как интересующийся техникой, был в Гитлерюгенде для связистов) выразительно распрощался с нами построением и вечерним шествием. Разговоры при этом были, в отличие от обычных, глубоки и задумчивы. Мы, те, кто еще оставался, в последний раз в этой кампании провожали наших товарищей из городов нашей юности. Ничего больше никогда не будет таким, как было, Англия и Франция объявили Германии войну. Легкая война против Польши была выиграна, но начальная эйфория от этого уже прошла.

В ноябре 1939 года меня призвали. Мои родители были очень недовольны тем, что я был добровольцем. Мой отец был тяжело болен раком, он умер менее чем через год, но моя мать попыталась в военкомате оттянуть мой призыв, мотивируя это тем, что мне надо было работать в сельском хозяйстве. Это не удалось. Я сначала был очень рад, что попал в выбранный мной род войск. Но, как потом выяснилось, сокращение «Pz.» меня обмануло, 5 декабря 1939 года я приземлился в пехоте, в 14-й противотанковой роте 21-го учебного пехотного полка в Браунсберге! 21-й учебный пехотный полк был учебным полком 21-й пехотной дивизии, которая стояла в готовности в Эйфеле. Я чувствовал себя не очень хорошо, я в первый раз был далеко от родного дома и, кроме того, я попал в пехоту.

Был очень холодный, морозный зимний день без снега, когда мы, большая группа молодых людей, с 00.00 часов этого дня ставшая солдатами, высадились из поезда в Браунсберге. На перроне сразу стало очень громко. Два одетых в серое господина громко командовали — те, кого призвали в пехоту, должны были идти налево, а те, кого призвали в артиллерию, должны были идти направо. Я еще придерживался того мнения, что меня призвали в танковые войска и с пехотой и артиллерией я не имею ничего общего, поэтому я с моим чемоданом в одиночестве остался стоять посреди перрона, ожидая приглашения в танковые войска. Один из одетых в серое господ подошел ко мне и очень грубо спросил, чего я жду. Я сунул ему под нос мою повестку. Его лицо налилось кровью, и он заорал: «Вы еще не в пехоте!» В пехоте я оставался следующие шесть месяцев.



Альфред Руббель в черной танковой униформе с танковой защитной шапкой. Этот снимок был сделан в Тильзите в 1940 году. В учебных частях красивую черную танковую униформу в увольнение надевать не разрешали. Этот запрет солдаты обходили следующим образом: с собой в чемодане бралась черная танковая форма, в туалете на вокзале солдат переодевался, и чемодан с серой полевой формой оставался в камере хранения на вокзале до конца увольнения.


Расчет пушки готов к выстрелу.


Фотография из ранних дней вермахта, учения с 3,7-сантиметровой противотанковой пушкой.


Фотография времен французской кампании, расчет 3,7-сантиметровой противотанковой пушки в бою.

Три месяца обучения новобранцев дали нам тяжелую, но хорошую подготовку. За это время и потом тоже у меня были практически только хорошие и справедливые обучающие. Командиром роты был капитан фон Боддин, образцовый офицер, которого мы очень уважали. Старшина, как это и должно быть, держал в кулаке своих унтер-офицеров и роту. Нашего взводного я не помню, хорошо помню нашего командира отделения, унтер-офицера Эмиля Витта. Мы все его любили. Он был добрый и отзывчивый, и он это знал и поэтому прятал эти свои качества за напускной строгостью, но его жизнерадостная натура все равно просвечивала.

Наше отделение, 10 человек, занимало кубрик в казарме, мы все были сразу после школы; когда мы собирались вместе, мы обсуждали, кто из нас в будущем может стать руководителем. В других отделениях было социальное расслоение, кроме того, разница в возрасте между 1918 и 1921 годами призыва давала о себе знать. Я был единственным ребенком в семье, первый раз был вне дома, и в первый раз в моей жизни я должен был найти свое место в коллективе. Думаю, что мне это удалось, я чувствовал себя хорошо. У нас были уважение друг к другу и толерантность, я не помню, чтобы у нас были какие-то драки или чтобы какая-то группа попыталась получить преимущество. Я думаю, что родительское воспитание и выращенное в Гитлерюгенде чувство общности были основами для хорошего совместного существования.

Во время обучения рекрутов из казарм практически не выпускали, и в этих маленьких городках глубокой восточнопрусской зимой для нас не было ничего привлекательного. То, что это был католический район, для нас, происходящих из Восточной Пруссии и Вестфалии, не имело значения, в отличие от того, что позже было в Падерборне.



Фотография школьных дней Альфреда Руббеля (он обозначен крестом). В первом ряду сидит учитель.


Учения с 3,7-сантиметровой противотанковой пушкой на жестоком морозе в январе 1940 года. Расчет из четырех человек тащил пушку на руках по глубокому снегу четыре километра от казармы до полигона.

На Рождество нам разрешили пойти на службу в церковь, это был первый за три недели выход из казармы. Рота построилась, католики должны были выйти налево. Католиков оказалось немного, основная масса была протестантами. Католиков отпустили в церковь без присмотра, а остальными занялся унтер-офицер. Мне удалось присоединиться к католикам. Мы пошли в торжественную и огромную церковь Св. Екатерины. Из церкви я, вместе с еще несколькими «новообратившимися в католичество», скоро ушел, и мы пошли гулять по зимнему городу. Иногда дверь какого-нибудь дома открывалась, и нас приглашали в гости. Это был первый день Рождества, 11 часов утра, но люди были уже навеселе. Нам ничего не оставалось, как присоединиться к употреблению алкоголя. Мне тогда было восемнадцать с половиной лет, и с алкоголем, в отличие от современной молодежи, я обращаться еще не умел. Потом мы вспомнили, что отстоявшие службу уже возвращаются в казарму, и тоже пошли в казарму. По пути мы вывалялись в снегу. Дежурный по казарме был, разумеется, человеком без чувства юмора, он доложил начальству, что мы, предположительно, навредили имиджу вермахта. Ротное начальство рассматривало ситуацию точно так же, и нам назначили неделю дополнительной маршировки.

Нас угощали Штайнхегером, и этот сорт шнапса я до сих пор, 70 лет спустя, не могу ни пить, ни нюхать.

К моменту окончания обучения, в конце марта 1940 года, настоящей войны все еще нигде не было. Трудно поверить, но нам предложили курсы английского языка, тем, у кого уже были какие-то знания английского. Разумеется, мы все туда записались, потому что курсы были вне казармы и там были девушки.



Фотография с маневров: выстрел из 3,7-сантиметровой противотанковой пушки. Эту противотанковую пушку также презрительно называли «военный прибор для постукивания». Ее можно было использовать для поддержки пехоты, но для противотанковой обороны она была абсолютно недостаточна, потому что ее пробивной способности против танков не хватало.

Март 1940 года в Браунсберге: уборка снега перед зданием казармы 14-й роты. Весна наступает очень медленно.

Оглавление книги

Реклама

Генерация: 0.166. Запросов К БД/Cache: 3 / 1