Главная / Библиотека / Танковые войны XX века /
/ XX ВЕК ТАНКОВ / Глава 10. С ГОЛОВЫ НА НОГИ И ОБРАТНО

Глав: 3 | Статей: 40
Оглавление
ДВА БЕСТСЕЛЛЕРА ОДНИМ ТОМОМ!

Полное издание обеих книг ведущего военного историка, посвященных танковым войнам XX века, в том числе и легендарному блицкригу.

Минувшее столетие по праву считается «Веком танков» — ни один другой род войск не оказал такого влияния на ход боевых действий: танки играли решающую роль в большинстве вооруженных конфликтов, совершив настоящую революцию в военном деле, навсегда изменив характер современной войны. Однако полноценные, по-настоящему эффективные танковые войска удалось создать лишь трем государствам — гитлеровской Германии, Советскому Союзу и Израилю, — только эти страны, пройдя долгий путь кровавых проб и ошибок, смогли разработать и успешно применить на практике теорию танковой войны, вершиной которой стал немецкий БЛИЦКРИГ, впоследствии взятый на вооружение советскими и израильскими танкистами. Анализу стратегии и тактики «молниеносной войны» посвящена вся вторая часть книги. Кроме того, особый интерес представляет глава, в которой автор моделирует несостоявшийся конфликт между СССР и НАТО, наглядно демонстрируя, что вопреки американским прогнозам на Европейском театре военных действий у Запада фактически не было шансов устоять против советской танковой мощи.

Глава 10. С ГОЛОВЫ НА НОГИ И ОБРАТНО

Глава 10. С ГОЛОВЫ НА НОГИ И ОБРАТНО

Все происходившее после весеннего сражения под Харьковом поддается объяснению с большим трудом, причем речь идет не только о ходе военных действий, но также о причудливых зигзагах конструкторской мысли по обе стороны линии фронта. И все-таки мы начнем именно с положения на фронте. Как ни странно, обе стороны довольно оптимистично восприняли итоги боев за Харьков. Особенно буйным цветом расцвел оптимизм в Берлине. Гитлер всерьез рассматривал это сражение как полный реванш за Сталинград, хотя в данном случае речь шла не более чем об оперативном успехе. На головы участников сражения обрушился ливень наград, что весьма напоминало ситуацию, имевшую место тридцать лет назад: «В этот день избежать награждения Железным крестом можно было, лишь совершив самоубийство». Однако в Ставке фюрера, да и среди части его генералов царила смесь эйфории с легким разочарованием. Почему-то возникло мнение, что германские войска упустили возможность одержать новую крупную победу. Озвучил это мнение все тот же Пауль Карель:

«Стремительное продвижение Манштейна с Днепра к Донцу не было использовано до конца. Немецкое Верховное Главнокомандование верило, что может отложить на завтра то, что было реально сегодня, и только сегодня. Таким образом, большая возможность была упущена. Немцы посадили зерно, из которого выросла катастрофа, решившая исход войны, — оставили Курский выступ. Советское командование тогда освободилось от самой серьезной, со времен 1942 года, угрозы. Центральный фронт Сталина спасло чудо, сравнимое с чудом на Марне. И время в Курске начало работать на Сталина против Гитлера… Операция «Цитадель» против Курского выступа началась спустя сто одиннадцать дней. Из-за этих ста одиннадцати дней немцы проиграли войну».

Читая такое, честно говоря, не знаешь — смеяться или плакать. С одной стороны, Карель высказывает пару здравых мыслей, с другой — несет полную ахинею. Так и тянет поинтересоваться: а не использовал ли бывший оберштурмбаннфюрер С С заготовки, оставшиеся в личном архиве со времен работы в ведомстве доктора Геббельса? Нельзя не согласиться с тем, что время работало против Гитлера. Эти самые 100 с лишним дней позволили советским войскам на Курской дуге создать глубоко эшелонированную оборону, в которой увязли некогда грозные танковые клинья Панцерваффе. Карелю вторит Манштейн, правда, более осторожно:

«Командование Группы армий «Юг» поэтому намеревалось ликвидировать эту дугу сразу же после битвы за Харьков, еще до начала периода распутицы в этой местности, используя тогдашнюю слабость противника. От этого плана мы должны были отказаться, так как группа «Центр» не в состоянии была взаимодействовать с нами. Как бы ни был слаб противник после своего поражения у Харькова, все же одних сил группы «Юг» было недостаточно, чтобы ликвидировать эту широкую дугу».

Правда, и фельдмаршал привирает, так как наступавшие войска увязли в грязи еще до конца операции. К тому же, как мы помним, Манштейн и так собрал у себя почти все боеспособные танковые дивизии Восточного фронта, поэтому реально усиливать его группировку в марте 1943 года было нечем, можно было говорить только о пополнении уже имевшихся частей. Вообще Манштейн задним числом рассуждает о том, что задачей операции «Цитадель» было уничтожение советских подвижных резервов, «что стало бы первым шагом к ничьей на Восточном фронте». Однако и оберштурмбаннфюрер, и фельдмаршал дружно не желают признавать, что время работало против Гитлера не только весной 1943 года, но уже с декабря 1941 года, когда разгром под Москвой стал крахом надежды на молниеносную войну. Ну а рассуждения о том, что Курская битва могла решить исход войны, вообще списаны с приказа Гитлера.

Самое любопытное, что точно такие же мысли высказывал противник Манштейна по Харьковской операции генерал Ватутин.

Он рвался нанести упреждающий удар, чтобы разгромить подвижные резервы гитлеровцев, «что стало бы первым шагом к крупному наступлению». Однако Сталин, имея перед глазами свежий пример неудачных итогов наступательной операции, предпочел выждать, пока немцы нанесут удар первыми. Пожалуй, его ошибка была более грубой, чем у Гитлера. Переход к статичной обороне, уже не раз скомпрометировавшей себя в ходе войны, мог создать серьезные проблемы Красной Армии. Не будем говорить «к счастью, этого не случилось», потому что этого не могло случиться вообще, для каких-либо решительных действий у немцев уже просто не хватало сил.

Вдобавок произошло событие, которое оказало самое серьезное влияние не только на ход военных действий, но и на будущее развитие танковых войск. На свет появился самый известный танк Второй мировой войны — T-VI «Тигр». Правда, родился он не в одиночестве, а вместе с целым бронированным зверинцем, но обо всех остальных боевых машинах Вермахта, вместе взятых, не написано столько, сколько о «Тигре». Мы не будем детально расписывать историю создания этого танка, который очень быстро подрос от 30 тонн первоначального технического задания до 56 тонн в реале, так как толщина брони тоже увеличилась вдвое — с 50 до 100 мм. Напомним лишь одну маленькую деталь, которая самым роковым образом сказалась на тактике Панцерваффе. Дело в том, что то самое техзадание требовало создать Durchbruchswagen — танк прорыва.

Никто в тот момент не заметил, что эта идея фактически опровергала всю концепцию строительства Панцерваффе. Конечно, «Тигр» заметно отличался от полностью себя скомпрометировавших британских пехотных танков вроде «Матильды» или «Черчилля». Однако он, как и его двоюродные братья, был органически неспособен к стремительным прорывам, что являлось отличительной характеристикой танковых войск. Уровень развития техники 1940-х годов — даже столь расхваленной немецкой техники — пока еще не позволял создать тяжелый танк, обладающий высокой подвижностью. Кто бы ни брался за это дело — получался неповоротливый монстр.

Но беда, как резонно утверждают, никогда не приходит одна. Если о целесообразности «Тигра» еще можно спорить, силы и время, потраченные на создание «Пантеры», были явно выброшены на ветер. Если при создании Т-34 получился средний танк, втиснутый в габариты легкого, то немцы построили средний танк, раскормленный до веса тяжелого. Конечно, «Пантера» по многим показателям превосходила T-IV, но превосходила ли она его настолько, чтобы оправдать двойное увеличение веса и трудозатрат? Существует такой критерий: «стоимость — эффективность», с его учетом Т-V решительно уступал T-IV. В конце концов, можно было попытаться пушку KwK 42 втиснуть в башню T-IV, если уж очень хотелось еще больше повысить огневую мощь танка. А так остается лишь гадать, что было бы лучше: 5,5 тысячи построенных «Пантер» или 10 тысяч T-IV, которые можно было построить вместо них.

Вдобавок Гитлера осенило еще несколько великолепных идей, от которых у панцер-генералов волосы встали дыбом. Первым пришлось выкручиваться Гудериану, который тогда находился на должности генерального инспектора танковых войск. Дело в том, что Гитлер предложил ввести в состав каждого танкового батальона по взводу «Тигров». Принципиального усиления подразделениям это не обещало, зато его мобильность заметно снижалась, плюс возникали проблемы с обслуживанием двух различных типов танков. Но Гудериан кое-как сумел выкрутиться.

Манштейну пришлось гораздо тяжелее. Сначала Гитлер зарезал все его предложения по ведению летнего наступления, навязав свой собственный — операцию «Цитадель». Немецкие генералы полагали, что для такого наступления у них слишком мало сил, но фюрер думал иначе, особые надежды он возлагал на новые тяжелые танки «Тигр» и «Пантеру». Этот аргумент повторяли десятки раз, но ведь так оно и было на самом деле. С точки зрения Гитлера, задержка с началом наступления была несущественной, ведь он надеялся, что новые танки пройдут сквозь все русские укрепления, как раскаленный нож сквозь масло. Кстати, определенная логика в таких рассуждениях имелась. Следовало либо начинать наступление сразу, как только просохнет почва, либо дожидаться появления нового фактора, который коренным образом изменит обстановку, а предложения Манштейна противоречили обеим идеям. Хуже было другое: гениальные мысли Гитлера опрокидывали с ног на голову основные принципы блицкрига, ведь постулаты Гудериана требовали удара по слабому месту обороны противника, а не по первому подвернувшемуся. Не говоря уже о том, что никакое Вундерваффе не оставалось таковым слишком долго. Гитлера не вразумил опыт собственной армии, которая в 1941 году столкнулась с ужасными «50-тонными танками» и довольно быстро научилась с ними справляться.

Кстати, обратите внимание на любопытную закономерность. В 1941 году наступали две немецкие танковые армии, в 1942 году это могли делать только две, в 1943 году под Курском в наступление пошла одна танковая армия Гота. Ну а в 1944 году и далее наступать Панцерваффе уже не могли в принципе.

Говорят, один камешек, скатившийся с горы, слишком часто тянет за собой целую лавину. Точно так же появление новых танков у немцев подтолкнуло наших конструкторов к созданию новых машин, которые, в свою очередь, привели к появлению новой тактики, на поверку оказавшейся очень старой. Еще в начале 1943 года начались работы по созданию новых танковых пушек, а 5 мая ГКО принял постановление «Об усилении вооружения танков и самоходных установок». В результате появились Т-34-85 и ИС. Можно согласиться с М. Барятинским, когда он пишет, что одной из причин, по которой на Т-34 было решено установить 85-мм пушку, стало прекращение производства 76-мм зенитной пушки образца 1931/38 г. Постановление пленума Наркомата вооружений таит в себе изрядную долю лукавства. Безусловно, 85-мм орудие было мощнее 76-мм, однако подавляющее большинство немецких истребителей танков было вооружено 75-мм пушками, и немцы не жаловались на их недостаточную бронепробиваемость. Производство «Хетцеров» продолжалось до самого последнего момента, и они немало крови попортили нашим танкистам.

Так или иначе, но на вооружении Красной Армии появились Т-34-85 и ИС-85, и буквально тут же начались работы по перевооружению последнего 122-мм пушкой. Решение довольно спорное. Немцы всю войну двигались по пути увеличения начальной скорости снаряда, не стремясь увеличивать калибр пушки. «Ягдтигров» было построено еще меньше, чем «Фердинандов», и эта машина не сыграла никакой заметной роли. 122-мм пушка «исов» имела раздельно-гильзовое заряжание, что резко снижало ее скорострельность, к тому же боезапас «исов» был втрое меньше, чем у немецких танков. Все это значительно снижало шансы танка в борьбе с немецкими машинами, особенно если учесть превосходную немецкую оптику, повышавшую шансы вражеских танкистов на попадания.

А вот здесь уже начинает лукавить сам М. Барятинский, когда пишет: «Дело в том, что подход к назначению тяжелых танков в Вермахте и Красной Армии существенно различался. Немцы видели в тяжелом танке главным образом противотанковое средство, а русские — универсальную боевую машину, способную решать широкий круг задач: от борьбы с танками противника до поддержки пехоты и уничтожения фортификационных сооружений». Но позвольте! «Тигр» или ИС создавался как танк прорыва? «Тигру» или «ису» увеличили калибр пушки, чтобы бороться с вражескими танками? Ведь об этом говорил сам конструктор танка Ж. Котин. Да, никто не спорит с тем, что «Тигр» начали называть самой лучшей противотанковой самоходкой Второй мировой войны, но это уже было следствием вынужденного изменения задач Панцерваффе. Если уж говорить честно, то ИС-2 был фактически новой реинкарнацией неудачного КВ-2, с исправлением ряда недостатков, но все равно так и не ставшей однозначной конструкторской удачей. Ведь для того самого «уничтожения фортификационных сооружений» гораздо лучше подходила самоходка ИСУ-152.

Вообще, при оценке проектов советской и немецкой бронетехники встречаются примеры совершенно противоречивых оценок, данных одним и тем же автором. Возьмем самоходку СУ-122, которая критикуется за слишком низкую начальную скорость снаряда, равняющуюся 515 м/с. Но в другой книге тот же самый человек называет очень удачной немецкую самоходку «Бруммбер» с ее 12-калиберной гаубицей, у которой начальная скорость снаряда вдвое меньше. Так что такое хорошо и что такое плохо?

Вопрос о тактике использования танковых соединений в Красной Армии тоже оказался довольно сложным и запутанным. Опыт боев 1942 года, когда на фронте впервые появились танковые армии, оказался скорее негативным. Можно вспомнить хотя бы полный разгром 5-й танковой армии генерала Лизюкова и гибель самого командующего. Еще больше подорвала уверенность Верховного в возможности успешных действий крупных танковых соединений Курская битва. Да-да, именно она. Давайте посмотрим правде в глаза. Крупнейшую танковую битву Второй мировой войны выиграла советская пехота, поддержанная саперами и противотанковой артиллерией. А вот советские танкисты эту битву с треском проиграли. Советские танковые армии несли чудовищные и совершенно неоправданные потери во встречных боях с немецкими танковыми корпусами. Апофеозом неудач стало сражение под Прохоровкой, завершившееся практически полным уничтожением 5-й гвардейской танковой армии. Совсем недаром Сталин намеревался отдать Ротмистрова под трибунал за эту «блестящую победу». Поэтому совершенно понятны причины, по которым свою единственную Золотую Звезду П.А. Ротмистров получил лишь в 1965 году, во время брежневской вакханалии награждений. А такие командующие танковыми армиями, как Рыбалко, Лелюшенко, Катуков, стали дважды Героями еще во время войны. По делам и награда!

Поэтому, когда мы говорим о летнем наступлении Красной Армии в 1943 году, следует отметить его характерную особенность. Несмотря на наличие в составе фронтов танковых армий, оно не сопровождалось глубокими прорывами. Фактически все операции проводились планомерно и равномерно, наступление велось единым фронтом, хотя, конечно, каждый раз на словах объявлялось о намерении «расколоть, прорвать, расчленить, окружить».

Посмотрим, что выходило из этого на деле на примере хотя бы Орловской наступательной операции, той самой, которая фактически поставила крест на гитлеровской «Цитадели». Напомним, что 12 июля 1943 года состоялось злосчастное сражение под Прохоровкой. Немцы одержали победу, тем не менее они в тот же вечер начали постепенный отвод войск. Почему? Да потому, что в этот самый день советские войска перешли в наступление под Орлом. Сама конфигурация линии фронта на этом участке наталкивала на мысль попытаться ударом по сходящимся направлениям окружить войска немецкой 9-й армии, обескровленные неудачными попытками прорваться к Курску с севера. Задача облегчалась тем, что половину Орловского «балкона» занимали части 2-й танковой армии, главной ударной силой которой являлось ее название. Никаких активных действий эта немецкая армия летом 1943 года проводить не могла, просто нечем было. И тем не менее советское командование решает нанести три удара, причем один из них — прямо в лоб «балкону».

Итак, Западный фронт под командованием генерала Соколовского получил задачу ударом из района юго-западнее Козельска на Волхов, Хотынец не допустить отхода гитлеровских войск из Орла на запад и во взаимодействии с войсками Брянского и Центрального фронтов уничтожить их. Частью сил фронт должен был совместно с 61-й армией Брянского фронта окружить и уничтожить болховскую группировку врага. Вспомогательный удар войска 50-й армии наносили на Жиздру. Брянский фронт под командованием генерала Попова наносил главный удар войсками 3-й и 63-й армий и 1-м гвардейским танковым корпусом из района Новосиля на Орел, а вспомогательный — силами 61-й армии и 20-м танковым корпусом — на Волхов. Центральный фронт получил задачу ликвидировать вклинившуюся группировку противника севернее Курска, в последующем развить удар на Кромы, чтобы во взаимодействии с войсками Западного и Брянского фронтов разгромить всю группировку на орловском плацдарме. Вообще-то можно уловить в этом замысле некоторые параллели с операцией «Багратион», проведенной летом 1944 года в Белоруссии. Еще свежи были в памяти мучения с ликвидацией огромного котла под Сталинградом, поэтому советская Ставка вполне резонно предположила, что три маленьких котла, в которых может оказаться то же самое количество немецких войск, предпочтительнее одного большого.

К началу операции в ударных группировках трех фронтов имелись 2-я танковая армия, 7 танковых корпусов, 7 отдельных танковых бригад, 27 отдельных танковых и 15 самоходно-артиллерийских полков. В общей сложности это составляло около 3000 танков, то есть больше, чем любая из немецких ударных группировок под Курском.

Но! Отдельные танковые бригады и полки планировалось использовать для непосредственной поддержки пехоты, централизованно, на направлениях главных ударов стрелковых корпусов и их дивизий. В танковые группы непосредственной поддержки пехоты были включены также и полки самоходной артиллерии, которая должна была наступать в 200–400 м за танками и поддерживать их действия огнем своих орудий. Здесь явно заметно влияние немецкого опыта использования штурмовой артиллерии. В некоторых армиях, например в 11-й гвардейской, новым было и то, что танки непосредственной поддержки пехоты придавались стрелковым дивизиям как первого, так и второго эшелона корпуса. То есть повторялись методы наступлений 1942 года, когда танки равномерно размазывались по всей линии фронта и крепко привязывались к пехотным соединениям, что подрезало под корень их мобильность. Немцы себе такого никогда не позволяли. Их танковые дивизии объединялись в корпуса, а корпуса — в армии, и они всегда имели возможность самостоятельных действий, не завися от пехоты.

В результате получилось как всегда. Если на севере 11-я гвардейская армия довольно быстро прорвала оборону немцев и начала продвигаться дальше, то войска Брянского фронта втянулись в изнурительные позиционные бои. Командующий фронтом генерал М. Попов совершил совершенно типовую для советских генералов ошибку. Когда в первый день не удалось прорвать вражескую оборону, он ввел в дело свои танковые резервы, что вело к значительным потерям в технике.

15 июля перешли в наступление войска Центрального фронта, которые не мудрствуя лукаво совершенно откровенно двигались единым целым, постепенно оттесняя немцев назад. Генерал Рокоссовский в данном случае не пытался наносить мощные удары, но у него хотя бы имелось оправдание — его войска в ходе Курской битвы тоже были изрядно потрепаны.

Видя, что из «расчленения и уничтожения» ничего не получается, Ставка вводит в бой стратегические резервы — 3-ю гвардейскую танковую и 4-ю танковую армии. Однако немцы тоже перебрасывают на Орловский «балкон» резервы. При этом, если наша Ставка отправляет туда целые армии, ОКХ вынуждено ограничиться дивизиями. В результате упорных боев к 18 августа немцев окончательно вытесняют с территории «балкона». Но главная задача операции — уничтожение немецких войск на этом участке фронта — остается нерешенной. Отбита значительная территория, 5 августа в ознаменование освобождения Орла в Москве произведен артиллерийский салют, кстати, совершенно справедливо, такие события следует отмечать, однако с уцелевшими немецкими дивизиями нашим войскам предстоит драться и драться, и каждый раз это будет стоить жизни сотням и тысячам солдат. А ведь в это же время бывшие вояки 6-й армии Паулюса получили возможность заниматься мирным созидательным трудом в глубоком тылу. Если бы туда же отправилась и 9-я армия фельдмаршала Моделя, положение на фронте стало бы заметно лучше. Именно об этом писал в своих воспоминаниях К. Рокоссовский:

«Таким образом, замысел операции сводился к раздроблению вражеской группировки и уничтожению ее по частям. Но при этом не было учтено, что такие действия чрезмерно рассредоточивают наши силы. Мне кажется, что было бы проще и вернее нанести два основных мощных удара с севера и юга на Брянск под основание Орловского выступа. Но для этого надо было дать время, чтобы войска Западного и Центрального фронтов произвели соответствующую перегруппировку. В действительности же снова была проявлена излишняя поспешность, которая, по-моему, не вызывалась сложившейся обстановкой. В результате войска на решающих направлениях выступили без достаточной подготовки. Стремительного броска не получилось. Операция приняла затяжной характер. Вместо окружения и разгрома противника мы, по существу, лишь выталкивали его из Орловского выступа. А ведь, возможно, все сложилось бы иначе, если бы мы начали операцию несколько позже, сконцентрировав силы на направлении двух мощных, сходящихся у Брянска ударов».

В то же время мне хотелось бы поспорить с В. Бешановым, который утверждает, что бои за Орловский «балкон» могли стать для Красной Армии вторым Ржевом и Вязьмой. Прежде всего он выдвигает слишком много условий из категории «если бы да кабы». История не знает сослагательного наклонения, и каждое сражение разыгрывается в совершенно конкретной обстановке, несколько отличающейся от той, что можно увидеть на экране компьютера, скажем в игре «Панцер-генерал», где значки, обозначающие дивизии, никогда не устают, не знают страха и сомнений. Поэтому Орел, который обороняли дивизии, потрепанные и надломленные провалом «Цитадели», никак не мог стать вторым Ржевом. Летом 1943 года Ржев был невозможен по определению.

По такой же модели проходила и Белгородско-Харьковская наступательная операция. Предполагалось разгромить противостоящую группировку немецких войск и создать условия для продвижения к Днепру. Замысел операции состоял в том, чтобы ударами смежных крыльев войск Воронежского фронта генерала Ватутина, Степного фронта генерала Конева рассечь силы противника на две части, а группировку в районе Харькова окружить и уничтожить их во взаимодействии с 57-й армией Юго-Западного фронта. Эта задача облегчалась тем, что правый фланг армейской группы «Кемпф» был слишком растянут и ослаблен. Однако аргументы против попытки окружить всю белгородскую группировку, то есть 4-ю Танковую армию, довольно убедительно изложил генерал Штеменко в своих мемуарах. Вполне сложиться ситуации из пословицы о пойманном медведе.

К началу наступления танковые войска Воронежского фронта располагали 1-й и 5-й гвардейской танковыми армиями, 4 танковыми корпусами и 12 танковыми и самоходно-артиллерийскими полками. В Степной фронт входили 1 механизированный корпус, 3 отдельные танковые бригады и 8 танковых и самоходно-артиллерийских полков. 57-я армия имела 2 танковые бригады. В двух фронтах и 57-й армии насчитывалось около 2600 танков и самоходно-артиллерийских установок.

Танковые войска предполагалось массированно вводить в сражение. Поэтому в армиях, наступавших на главных направлениях фронтов, на километр участка прорыва планировалось сосредоточить до 20 танков непосредственной поддержки пехоты, а общая оперативная плотность на направлении главного удара Воронежского фронта достигала 70 танков и самоходно-артиллерийских установок.

Отдельные танковые бригады, танковые и самоходно-артиллерийские полки использовались для непосредственной поддержки пехоты и почти все придавались стрелковым дивизиям первого эшелона, действовавшим на направлениях главных ударов армий. В 57-й армии танковые бригады (109 машин) вошли в армейскую подвижную группу. Танковые армии и корпуса планировалось использовать как эшелон развития успеха Воронежского фронта и армий на направлениях главных ударов. Так что, как нетрудно заметить, массирование танковых сил именно «предполагалось», не более того. Если все танковые бригады рассыпаны по стрелковым дивизиям, о чем вообще можно говорить?

Танковые армии должны были совместно со стрелковыми дивизиями завершить прорыв обороны противника, в последующем быстро развить наступление. Все отдельные танковые и механизированные корпуса планировалось ввести в сражение в первый день наступления для завершения прорыва тактической зоны обороны противника и развития тактического успеха в оперативный, что также вызывает некоторое недоумение.

Наступление началось 3 августа. Как и планировалось, для завершения прорыва тактической обороны в бой были брошены две танковые армии. Генерал Катуков рассказывает:

«В памяти моей запечатлелось грандиозное движение советских танков, вошедших в прорыв. Мы шли по правой стороне пятикилометрового коридора двумя корпусными колоннами. Слева таким же порядком двигалась 5-я гвардейская армия. Нас прикрывала с воздуха эскадрилья «яков». Между колоннами сохранялась зрительная связь. За всю войну еще никто из нас не видел такого скопления советских танков на столь узком участке фронта».

Вам это ничего не напоминает? Правильно, роман братьев Стругацких «Обитаемый остров», война с проклятыми хонтийцами. «Внизу, рукой подать, оказался широкий проход между холмами, и по этому проходу, вливаясь с покрытой дымом равнины, сплошным потоком шли танки — низкие, приплюснутые, с огромными плоскими башнями и длинными пушками». Но когда сочиняют классики мировой фантастики, это одно, и совсем другое, когда фантазировать принимаются генералы.

«В это время отличился наш 31-й танковый корпус, находившийся во втором эшелоне армии. Вместе с 5-м гвардейским танковым корпусом, который был подчинен нам, 5 августа он окружил в районе Томаровки и почти полностью уничтожил 19-ю немецкую танковую дивизию.

Расскажу, как это произошло. До Богодухова оставались считаные километры. Штаб 1-й танковой армии продвигался вслед за первым эшелоном. Почти без задержек катили мы по дороге, обсаженной деревьями. Справа — роща, за ней укрытая садами Томаровка. В воздухе нестихающий гул орудийной канонады. И вдруг кто-то из офицеров штаба, двигавшихся впереди, остановил свою машину, выскочил из нее и вскинул к глазам бинокль. Мы тоже остановились.

Что это? Из дальней Томаровки и примыкающей к ней рощи выходят танки и на больших скоростях идут наперерез. Судя по всему, они намерены выйти в тыл передовым частям армии и ударить во фланг нашему второму эшелону. В бинокль мы различаем кресты на броне.

Шалин передает приказание правофланговой бригаде 11-го гвардейского корпуса немедленно повернуть под углом девяносто градусов навстречу фашистским «Тиграм». 31-й танковый корпус, по бортам машин которого гитлеровцы каждую минуту могли обрушить огонь своих пушек, тоже изменил направление и пошел на сближение с фашистскими танками.

Так неожиданно возник довольно крупный танковый бой. И правофланговая бригада 11 — го корпуса, и части 31-го корпуса, сближаясь с немецкими танками, стали зажимать их с двух сторон в клещи. А решил все удар с тыла 5-го гвардейского танкового корпуса генерал-лейтенанта А.Г. Кравченко, наступавшего правее, за Томаровкой, по параллельному маршруту. Как только его боевые дозоры донесли, что разгорелся жестокий бой, Андрей Григорьевич Кравченко повернул свои бригады и стремительно вышел в тыл 19-й танковой дивизии врага».

Какие «Тигры»?! Самым мощными танками 19-й дивизии были 38 штук T-IV, имевшиеся перед началом Курской битвы. Сколько их уцелело к моменту советского контрнаступления — сказать сложно. Но к 1974 году, когда были изданы эти мемуары, состав всех немецких дивизий был давно и точно известен.

Манштейн, пытаясь спасти положение, спешно вернул назад отправленный было в Донбасс II танковый корпус СС и нанес контрудар в районе Богодухова. В результате части 1-й танковой армии генерала Катукова были вынуждены несколько отойти, оставив рубеж Высокополье — Ковяги.

12 августа в районе Богодухова развернулось встречное танковое сражение. К этому моменту у Катукова осталось всего 134 танка, однако он сумел удержать фронт, хотя в этом ему сильно помогли 5-я гвардейская танковая армия и 32-й гвардейский стрелковый корпус. На следующий день вступили в сражение части 5-й и 6-й гвардейских армий, то есть снова огрехи советских панцер-генералов замывала своей кровью пехота. Немцы были остановлены. Итогом Белгородско-Харьковской операции тоже стало оттеснение немецких войск на некоторое расстояние.

Наверное, именно такое развитие событий окончательно отвратило Сталина от мысли использовать танковые войска так, как их использовали в начале войны немцы. Вермахт уже не мог одерживать победы, однако он упрямо отказывался ломаться. Красная Армия теперь уверенно удерживала стратегическую инициативу, и немцы могли лишь отбиваться, что получалось у них с каждым месяцем все хуже и хуже. Однако все советские наступательные операции 1943 года упорно сводились к одному и тому же: занятию более или менее обширной территории и перемалыванию с помощью артиллерийской мясорубки немецких дивизий, оказавшихся в полосе наступлений. Мечта о втором Сталинграде так и оставалась недостижимой мечтой.

Лишь в начале зимы на Правобережной Украине была предпринята попытка настоящего блицкрига именно так, как его исполняли немцы. Мы говорим, разумеется, о Корсунь-Шевченковской операции. Подробнее о ней было рассказано в книге «Молниеносная война», и здесь мы укажем лишь на одно принципиальное ее отличие от Сталинградской операции. Наконец-то к нанесению решительных ударов были привлечены танковые армии, которые уже не были обязаны поддерживать действия пехоты. Однако операция не завершилась безусловным успехом, части немецких войск удалось выскочить из образовавшегося котла, и слабым утешением в данном случае может служить гибель командира XI корпуса генерала Штеммермана, командовавшего войсками в котле.

В марте 1944 года снова мелькнул призрак второго Сталинграда и снова рассеялся. В районе Каменец — Подольского появилась возможность окружить около двух десятков немецких дивизий. Однако фронты окружения были слабыми, и немцам удалось вырваться из котла, хотя и не без потерь.

После этого летом 1944 года состоялась знаменитая операция «Багратион». Именно в ней нашему командованию, похоже, удалось нащупать золотую середину между желаниями и возможностями. Фронт Группы армий «Центр» был рассечен на несколько кусков, получившиеся относительно небольшие группировки немецких войск были зажаты в небольших котлах и достаточно быстро уничтожены.

Закономерным финалом этого процесса стала Ясско-Кишиневская операция, проведенная в августе 1944 года. Вот это уже был настоящий блицкриг — стремительная операция на окружение и уничтожение группировки противника, вот это был настоящий второй Сталинград. Жаль только, что именно в тот момент, когда наши генералы окончательно освоили законы танковой войны, они совершенно сознательно ограничили себя в их применении. Хотя, наверное, и для этого существовали свои причины. Вермахт уже был не в том состоянии, чтобы оказывать серьезное сопротивление, тем более на всем протяжении Восточного фронта. Поэтому имелись основания перейти от тактики блицкрига к тактике стального катка. После прорыва вражеской обороны танковые армии стремительно двигались вперед, уничтожая все на своем пути. Это несколько напоминало операции 1943 года, но различие было очень существенным — танкистам больше не приказывали равняться по пехоте. И блестящим примером этого стального катка стала Висло-Одерская операция 1945 года.

Разумеется, все это время шли изменения структуры танковых частей и соединений, однако в Советском Союзе и Германии они шли в прямо противоположных направлениях. Вообще, 1944 год стал знаковым и переломным и для Панцерваффе, и для танковых войск Красной Армии. Панцерваффе окончательно превратились в оборонительное оружие, и изменения эти отразились и на структуре производства. В 1944 году Германия произвела максимальное количество техники и вооружений, однако именно в этом году производство самоходных орудий чуть не в полтора раза превысило производство танков, причем чем дальше, тем все больший процент приходился на всевозможные «Панцеръягеры» и «Ягдпанцеры», то есть противотанковые самоходки. Ну и, как мы говорили, в структуре танковых дивизий как-то незаметно, сами собой, возникают батальоны САУ. Про панцер-гренадерские дивизии даже не идет речь, там самоходки прописались давно и прочно. Таким образом, противотанково-оборонительный крен в Панцерваффе начинает быстро нарастать, что грозит опрокидыванием и гибелью танковых войск, как системы вооружения.

Характерным признаком развала становится новая графа потерь в ведомостях дивизий: «Оставлены и взорваны ввиду приближения противника и нехватки топлива». Тыл Панцерваффе понемногу рассыпается вместе с фронтовыми частями. Вспомните, часто ли Гудериан жаловался на нехватку топлива даже во время своих стремительных прорывов в тыл противника? Время от времени, конечно, мелькали какие-то намеки, но при этом танков на полдороге он не бросал.

И уж от полного отчаяния и безвыходности немецкие генералы изобретают новый тактический прием — «плавающий котел». Идея заключалась в том, что окруженные войска не только удерживали оборонительный периметр, но и пытались понемногу передвигать его на запад. Слишком часто попытки прорыва на узком участке длинной колонной завершались расстрелом этой самой колонны перекрестным огнем. Вот и пришлось выдумывать что-то новое. Как пишут историки, «плавающий котел» был, вероятно, самым фантастическим изобретением немецких генералов в области тактики, которое они сделали в годы войны. Если говорить метафорически, то летом 1944 года Панцерваффе окончательно перевернулись вверх ногами.

Но не стояла на месте и Красная Армия. Постоянно совершенствовалась организация соединений и частей танковых войск. С учетом опыта проведенных операций началось формирование танковых армий однородного состава. Армия, как правило, имела два танковых и механизированный корпуса, части обеспечения и обслуживания. К началу Курской битвы Красная Армия имела пять танковых армий, а немного позднее появилась и шестая.

Помните, мы рассуждали о магической цифре «шесть», как совершенно необходимом числе танковых армий на Восточном фронте?

В танковые и механизированные корпуса были дополнительно включены минометный, самоходно-артиллерийский и зенитно-артиллерийский полки. Кроме того, танковый корпус получил истребительно-противотанковый артиллерийский дивизион, батальон связи, две подвижные ремонтные базы и медико-санитарный взвод, а механизированный корпус — истребительно-противотанковый артиллерийский полк и медико-санитарный батальон. Это было не слишком заметно, но очень важно, так как структура танковых частей становилась все более гибкой и разносторонней, что обеспечивало решение все более сложных и разнообразных задач. То есть летом 1944 года танковые войска Красной Армии приобрели окончательную совершенную форму.

Оглавление книги

Реклама

Генерация: 0.079. Запросов К БД/Cache: 0 / 0