Главная / Библиотека / Танковые войны XX века /
/ «МОЛНИЕНОСНАЯ ВОЙНА» / Глава 6. МОЛНИЕНОСНАЯ ДОРОГА В НИКУДА

Глав: 3 | Статей: 40
Оглавление
ДВА БЕСТСЕЛЛЕРА ОДНИМ ТОМОМ!

Полное издание обеих книг ведущего военного историка, посвященных танковым войнам XX века, в том числе и легендарному блицкригу.

Минувшее столетие по праву считается «Веком танков» — ни один другой род войск не оказал такого влияния на ход боевых действий: танки играли решающую роль в большинстве вооруженных конфликтов, совершив настоящую революцию в военном деле, навсегда изменив характер современной войны. Однако полноценные, по-настоящему эффективные танковые войска удалось создать лишь трем государствам — гитлеровской Германии, Советскому Союзу и Израилю, — только эти страны, пройдя долгий путь кровавых проб и ошибок, смогли разработать и успешно применить на практике теорию танковой войны, вершиной которой стал немецкий БЛИЦКРИГ, впоследствии взятый на вооружение советскими и израильскими танкистами. Анализу стратегии и тактики «молниеносной войны» посвящена вся вторая часть книги. Кроме того, особый интерес представляет глава, в которой автор моделирует несостоявшийся конфликт между СССР и НАТО, наглядно демонстрируя, что вопреки американским прогнозам на Европейском театре военных действий у Запада фактически не было шансов устоять против советской танковой мощи.

Глава 6. МОЛНИЕНОСНАЯ ДОРОГА В НИКУДА

Глава 6. МОЛНИЕНОСНАЯ ДОРОГА В НИКУДА

После завершения кампании во Франции немецкое командование какое-то время пребывало в растерянности. Бои завершились слишком быстро, никто не ожидал ничего подобного. Какое-то время Гитлер занимался тем, что усиленно пугал англичан операций «Морской лев», но этот водоплавающий зверь склеил ласты, так и не успев окунуться в воды Ла-Манша. И тогда было решено заняться Советской Россией. Директива номер 21 получила название «Барбаросса». Вообще-то фюреру было не грех на минуту задуматься перед тем, как подписывать этот план. Император Фридрих Барбаросса действительно прославился тем, что пытался реализовать свой персональный вариант «дранг нах Остен», отправившись в Крестовый поход. Но закончилось это мероприятие совершенно бессмысленно и позорно — император утонул в какой-то безвестной речушке по пути к цели. При желании можно усмотреть в этом некое зловещее предзнаменование. Однако в декабре 1940 года никто в Германии об этом не задумывался, слишком сильна была победная эйфория.

Каким же было соотношение сил перед этой новой кампанией? Оно было практически таким же, как и во всех остальных кампаниях Вермахта, — очень плохим для немцев. Самое смешное, что некоторые современные историки снова пытаются затянуть старую песню про «шести- или даже восьмикратное превосходство немцев в танках». Как это происходит? Ну, для начала запускается басня о том, что построить 28 000 танков мы были просто вынуждены, разумеется, для обороны границ от империалистических агрессоров — у СССР ведь такая длинная граница. Особенно вероятной считалась танковая атака британской армии в районе Нарьян-Мара. Или немецкой — через хребты киргизского Ала-Тоо. Дальше на белый свет появляется ужасТный аргумент номер два: советская разведка сообщала, что к июню 1941 года вполне вероятно было использование Вермахтом трофейных танков, после чего численность Панцерваффе возрастала до 10–11 тысяч единиц. Извините. Если советская разведка определяет численность немецких танков с точностью до 6000 единиц, или 200 процентов, как тогда она может положить на стол Сталину план «Барбаросса» или «Цитадель» раньше, чем его прочитал Гитлер? А если наоборот, и советская разведка видит и знает все — рассказ о 10 000 немецких танков есть преднамеренная и наглая ложь. Выбирайте сами, что вам больше нравится.

Но на этом историки последней волны не останавливаются. Партия дала установку — доказать, и они доказывают. Появляются многомудрые рассуждения о делении танков на категории в зависимости от технического состояния. Из цифры 28 или там 24 тысячи танков немедленно вычитаются танки, подлежащие капитальному ремонту, третья категория и так далее. При этом сразу негласно постулируется, что у немцев все танки до единого сверкают заводской смазкой и свежезамененными деталями. А у нас, мол, требуют капитального ремонта и полностью небоеспособны минимум 25 процентов танков. Но остановиться на этом было бы невыполнением партийного задания. Поэтому начинаются рассуждения о том, что танки «второй категории», то есть «текущий ремонт», тоже в массе своей небоеспособны. И аккумуляторы у них текут, и траки кривые, а моторесурс так и вообще исчерпан. В результате чего у нас в сухом остатке имеются только танки «первой категории», но тоже далеко не все. Их освоить не успели и предпродажную подготовку не провели. В общем, из наших 28 тысяч танков остаются едва ли 10 процентов. То есть превосходство переходит к немцам. Конечно, не шестикратное, но все равно — у них уже больше. Однако это вызывает другой резонный вопрос: а что следует сделать с командиром мехкорпуса, у которого из 600 танков боеспособными являются только 60? Лично я такого не расстрелял бы, нет. Я бы его повесил. Публично. На площади. Как врага народа и вредителя. Так что, господа историки должны выбирать. Либо Красная Армия все-таки имела более 20 тысяч танков, либо ее командный состав был сплошь укомплектован шпионами, вредителями, врагами народа или в лучшем случае непроходимыми идиотами. Совместить обе гипотезы невозможно.

Оставим пока вопрос о численности советских танков и обратимся к немецким. Вермахт начал подготовку к вторжению в Россию с удвоения количества танковых дивизий и формирования еще двух танковых групп. Косвенным признаком того, что все реформы рассматривались как долгосрочная серьезная мера, служит то, что танковые группы получили стандартные порядковые номера вместо имен, как это было во время боев во Франции. Танковая группа «Клейст» — это что-то непостоянное и недолговечное, зато 1 — я танковая группа — это как бы навсегда.

Впрочем, от такого увеличения числа дивизий и групп танков в немецкой армии не прибавилось. В ходе реорганизации Панцерваффе дивизии были просто поделены пополам. Однако же я не спешил бы весело смеяться над этой мерой. Некоторые основания для нее имелись, и определенную пользу она принесла. Учитывая протяженность и глубину нового театра, немцам отчаянно требовались новые танковые дивизии. Но промышленность не могла дать столько танков, вот и пришлось немцам изворачиваться, опираясь на свои скудные ресурсы. А польза была очевидной. Если бы у них осталось прежнее количество дивизий, то и танковых групп удалось бы сформировать все те же две штуки, что и во Франции, и, как следствие, военные действия на Восточном фронте приняли бы совсем иной оборот. Так что, можно сказать, немцы проявили изобретательность и нахальство, предъявив советскому командованию «куклу». Сверху лежали тысячные купюры, зато внутри хоть и самые настоящие, но всего лишь червонцы.

Но было еще одно изменение в структуре Панцерваффе, которое далеко не все замечают, несмотря на его серьезное влияние на ход военных действий. Как мы уже не раз подчеркивали, секрет успеха блицкрига заключался в налаженном взаимодействии разных родов войск. И вот на нижнем уровне произошла неофициальная реорганизация танковых частей. О ней редко говорят, скорее всего, именно в силу этой неофициальности. Практически в каждой танковой дивизии были сформированы нештатные, но достаточно устойчивые полковые боевые группы. То есть теперь командир танкового полка не должен был обращаться в штаб дивизии, чтобы получить помощь мотострелков, саперов или разведчиков, они были подчинены ему напрямую. Дальнейшее развитие получила и система взаимодействия с Люфтваффе. Офицеры связи Люфтваффе теперь имелись в каждой дивизии, а часто — и в каждом полку.

Кстати, уже из этого видно, что перспективы германского блицкрига в России выглядели довольно туманными. Размах предстоящих операций был в десятки раз больше, чем на Западе. У немцев элементарно не хватало сил, чтобы реализовать намеченный план. Если перед Курской битвой многие немецкие генералы откровенно не верили в успех операции именно по этой причине, то перед началом вторжения в СССР эти сомнения почему-то никого не посетили. Опьянение победами — опасное состояние, ведь недаром в Уголовном кодексе давно уже состояние опьянения считается отягощающим обстоятельством.

Мы не будем, как предлагает Суворов-Резун, делить немецкие танки на квадратные километры территории, T-III в чукотской тундре смотрелся бы несколько сюрреалистично. Но давайте посмотрим на план «Барбаросса» отвлеченным, холодным взглядом. Он был составлен с учетом имевшихся сил, но уже в разделе задач проявляется явное несоответствие сил и поставленных целей. Чтобы одновременно разгромить противника на всем протяжении фронта от Балтийского до Черного моря, каждой из трех групп армий требовалось по две танковые группы. То есть путем элементарной арифметики мы получаем результат — требовались шесть танковых групп, в то время как Германия имела их только четыре. На большее у нее не хватало ни танков, ни танкистов. Между прочим, можно ли считать случайным совпадением, что в завершающий период войны Красная Армия имела именно шесть танковых армий? То есть уже на стадии планирования ОКВ заложило фундамент будущего поражения Вермахта. Ну а если Германия не могла в принципе выставить требуемые силы, зачем вообще было начинать войну? Нет, конечно, немцы могли поделить каждую из двух имевшихся танковых групп не пополам, а на три части, но это уже получились бы кошкины слезки…

Не меньшую проблему представляла собой и глубина будущих операций. Марш в 500 километров по приличным европейским дорогам немецкие танки еще выдерживали. Конечно, они были надежнее советских, и ремонтная служба в танковых дивизиях Вермахта работала куда лучше нашей, но все равно следовало учитывать совершенно неизбежный процент поломок и отказов. А потом посчитать, сколько танков не выдержат даже простого марша на Москву, без всяких зигзагов и петель, продиктованных ходом военных действий, даже без боевых потерь. Словом, создается впечатление, что при планировании немецкие генералы совершенно не учли объективные географические факторы, которые никоим образом не зависели от численности, уровня подготовки и боеспособности Красной Армии. Кстати, с этим последним фактором у немцев тоже вышла накладка. Все помнят известную фразу Гитлера о том, что он десять раз подумал бы, прежде чем напасть на Советский Союз, если бы знал, сколько танков у Сталина.

С учетом этого неудивительно, что немецкий блицкриг, столь успешный в начале войны, выдохся примерно в 700–800 километрах от границы (кстати, опять же, поразительное совпадение с глубиной непрерывных операций на Западе), и немцам потребовалась оперативная пауза для приведения в порядок Панцерваффе. Но эта пауза сама по себе означала крах большого блицкрига. Молниеносная война не получилась, да и не могла получиться в принципе, несмотря на все тактические и оперативные успехи блицкрига малого.

Немецкое командование не учло еще один фактор, а именно тотальный характер современной войны, когда мало разбить вооруженные силы государства, нужно еще сломить его политическую систему. Из всех уроков кампании на Западе немецкие генералы увидели только те, которые хотелось увидеть. Французская армия была быстро разбита — на том и закончилась Франция. Но то, что разгром британской армии совсем не привел к капитуляции Великобритании, заметить никто не пожелал. На всякие неудобные моменты Гитлер и его генералы просто закрывали глаза.

А теперь попытаемся рассмотреть, что же сумели сделать 1-я (Клейст), 2-я (Гудериан), 3-я (Гот) и 4-я (Геппнер) танковые группы, каждая из которых, увы, была не сильнее советского мех-корпуса, и чего они сделать не сумели.

Итак, 22 июня 1941 года немецкие войска пересекли границу Советского Союза на всем ее протяжении — от Балтийского до Черного моря. В последнее время сломано много копий, чтобы доказать, что Германия все-таки объявила войну СССР и не было никакого предательского нападения. Действительно, какие-то ноты были вручены и в Берлине, и в Москве. Но когда? Судя по всему — уже после начала военных действий. Мало того, если полистать мемуары германских генералов, то выяснится, что кое-кто из них, например инициативный Вальтер Модель, начал военные действия раньше, чем это было предусмотрено приказами командования. Из тактических соображений Модель решил захватить важный мост за час до объявленного приказом начала наступления. И вы полагаете, что он оказался единственным из генералов, пошедших на подобное нарушение? Поэтому с любой точки зрения нападение Германии на СССР действительно было предательским и вероломным, и двух мнений здесь просто не может быть.

Впрочем, даже этим вероломством невозможно объяснить все происходившее далее. Но начнем по порядку, с севера на юг. Действия Группы армий «Север» и входившей в ее состав 4-й танковой группы генерал-оберста Эриха Геппнера были простыми и незамысловатыми. Немцы двинулись вперед, не утруждая себя никакими хитрыми маневрами, обходами или попытками устроить котел. Отчасти это объяснялось сложной местностью — леса, болота, многочисленные реки. Но скорее всего причина была той самой, на которую мы указывали, — элементарная нехватка сил.

Геппнер имел всего лишь 3 танковые дивизии в составе двух своих корпусов, поэтому мог сделать только то, что мог.

События первых дней войны в полосе Группы армий «Север» объяснить трудно. Начнем с самого простого. LVI танковый корпус генерала Манштейна должен был захватить важный железнодорожный мост через реку Западная Двина, об этом пишет сам генерал в своих мемуарах. Однако при этом никто из историков не замечает одной маленькой детали. В качестве ближайшей задачи корпусу указана цель, находящаяся почти в 300 километрах от границы! Манштейн как-то буднично сообщает:

«Если корпус хотел выполнить поставленную ему задачу овладеть неразрушенными мостами через Двину у Двинска (Даугавпилс), то после прорыва пограничных позиций необходимо было сделать следующее.

В первый день наступления корпус должен был продвинуться на 80 км в глубину, чтобы овладеть мостом через Дубиссу около Айроголы. Я знал рубеж Дубиссы еще с Первой мировой войны. Участок представлял собой глубокую речную долину с крутыми, недоступными для танков склонами. В первую мировую войну наши железнодорожные войска в течение нескольких месяцев построили через эту реку образцовый деревянный мост. Если бы противнику удалось взорвать этот большой мост у Айроголы, то корпус был бы вынужден остановиться на этом рубеже. Враг выиграл бы время для организации обороны на крутом берегу на той стороне реки, которую было бы трудно прорвать. Было ясно, что в таком случае нечего было рассчитывать на внезапный захват мостов у Двинска (Даугавпилс). Переправа у Айроголы давала нам незаменимый трамплин для этого».

И мост был захвачен 8-й танковой дивизией. Если на Западе продвижение на 30 километров в день считалось быстрым и заслуживало определения «блицкрига», то как назвать дневной марш в 80 километров? Кстати, самое интересное, что рекорд по скорости продвижения принадлежал вовсе не танковым частям, а скромной 291-й пехотной дивизии из 18-й армии генерала Кюхлера, которая продвинулась почти на 100 километров. После этого рассказы об упорных боях на границе выглядят как-то неубедительно.

Утром 26 июня та же самая 8-я танковая дивизия подошла к упомянутым мостам через Двину и захватила их. Видимо, от полной растерянности немцы с ходу захватили и сам город Двинск. Советская 201-я воздушно-десантная бригада «в течение нескольких часов пыталась удержать город», но эти «несколько» оказались равными то ли двум, то ли трем.

XLI танковый корпус генерала Рейнхардта немного отстал от своего соседа и вышел к Двине у Екабпилса на день позднее. Этому была уважительная причина: Рейнхардту пришлось отбивать контрудар 3-го мехкорпуса в районе Расейная. Там в достаточно сложный переплет попала 6-я танковая дивизия, слишком велики были силы генерал-майора Куркина — 672 танка, из которых 109 были новыми Т-34 и КВ. Кстати, командир 6-й танковой дивизии генерал Ландграф не питал никаких иллюзий относительно боевых возможностей своих танков — трофейные чешские 35(t) — и приказал им в бой с русскими танками не вступать. Приказ был исполнен. Отбивать атаку советских танков пришлось пехоте. Немцы пережили несколько неприятных часов, но советские части атаковали разрозненно, поодиночке, и все атаки были отбиты. Надолго задержать немцев не получилось. Видимо, именно здесь Рейнхардт и потерял тот самый один день, на который он отстал от Манштейна по пути к Западной Двине.

Кстати, когда дело доходило до прямых столкновений, мудрость приказа генерала Ландграфа была видна, что называется, невооруженным глазом. Генерал Раус рассказывает, как его 11-й танковый полк, столкнувшись с русскими танками, был вынужден отойти, «чтобы избежать полного уничтожения». И в сообщении Совинформбюро говорится об уничтожении под Расейнаем 300 немецких танков. Современные российские источники описывают это несколько иначе:

«Встретив противника на западном берегу реки Дубисса, 2-я танковая дивизия начала разворачивать в боевой порядок 2-й мотострелковый полк, который должен был прикрыть сосредоточение обоих танковых полков. С утра 23 июня завязались бои. 3-й и 4-й танковые полки подтягивали отставшую технику и приводились в порядок после длительного и тяжелого марша. Вскоре левый фланг дивизии был обойден танками противника. На опасный участок были посланы 6 танков 3-го тп, которые отбросили немцев, подбив у них 2 танка и обратив 7 в бегство».

Так или иначе, но немцы предпочли с танками КВ не связываться, мало ли, много ли танков они потеряли, а сам этот эпизод служит наглядным доказательством того, что к любым мемуарам следует относиться с настороженностью. Не отвергать их с порога, а просто не доверять безоглядно, кто бы мемуары ни писал: советский генерал, немецкий фельдмаршал или американский адмирал. Увы, успешные действия отдельных танков не перешли в успешные действия корпуса. В ходе непродолжительных боев 3-й мехкорпус потерял до 80 процентов танков. Единственное, что можно сказать хорошего о генерале Куркине, — он сумел вывести горстку бойцов из немецкого тыла, потеряв при этом всю технику и тяжелое вооружение. Вот такие генералы и обеспечивали танкам Манштейна и Рейнхардта молниеносный марш вперед.

Первый серьезный бой Красная Армия попыталась дать немцам на берегах Западной Двины, так как командующий фронтом генерал Ф.И. Кузнецов получил приказ задержать противника на этом рубеже. До сих пор, к сожалению, советские войска сопротивление только обозначали.

Дальнейшие события описаны более чем смутно и неточно, причем, опять же, как советскими, так и немецкими источниками. Попытки отбить Двинск завершились неудачей, причем командующий фронтом генерал Кузнецов в своем докладе в Москву, рассказывая о событиях 27 июня, противоречит сам себе. То у него город атакуют какие-то сводные полки, а тремя строками ниже — 46-я танковая дивизия 21-го мехкорпуса. 28 июня Двинск был атакован повторно, теперь уже силами всего 21-го механизированного корпуса генерала Лелюшенко. И снова атаки были отбиты, хотя корпус не далее чем 24 июня получил 105 новых танков. Причем опять повторилась история Халхин-Гола, только в еще более скверном варианте. 42-я танковая дивизия Лелюшенко налетела на только что переправившуюся через Двину немецкую 121-ю пехотную дивизию и была отброшена. То есть в 1941 году встречный бой немецкой пехоты с танками, по идее смертельный для пехоты, завершается поражением танков.

И тогда появляются произведения из жанра «ненаучная фантастика», к которым можно без колебаний отнести книгу Д.Д. Лелюшенко «Москва — Сталинград — Берлин — Прага». В ней красочно живописуются танковые тараны, рукопашные схватки, переходящие из рук в руки дома. Ну и, конечно, бегущие в панике фашисты. Нет, все это, разумеется, будет. Будут и тараны, о чем мы еще расскажем со слов самих немцев, будут и бегущие в панике немецкие дивизии, что будут вынуждены подтвердить немецкие генералы. Только будет это не здесь и не сейчас.

Наши генералы ставили себе в заслугу, что им удалось задержать наступление Манштейна, хотя сам он никуда наступать не собирался. Дело в том, что командующий Группой армий «Север» фельдмаршал фон Лееб ухитрился нарушить практически все законы военного искусства. Его танковые корпуса, которые 22 июня стояли бок о бок, теперь разделяло солидное расстояние. Более того, сами корпуса оказались разбросанными по дивизионно. Пехота безнадежно отстала, почему был вынужден стоять и Манштейн, который дожидался подхода II армейского корпуса. Наступление войск Лееба приняло какой-то хаотический характер, дивизии просто катились волной, а подобие организованности появлялось лишь в тех случаях, когда немцы сталкивались с более или менее упорным сопротивлением. Западные историки бесстрастно констатируют: Лееб так и не позволил Геппнеру свести воедино оба его корпуса, и такое положение сохранялось до самых пригородов Ленинграда. Действовавшая на побережье Балтики 18-я армия была слишком слаба и действовала в одиночку на свой страх и риск.

Кстати, вот маленький эпизод, который еще показывает разницу в методах работы советских и немецких генералов. Опять рассказывает Манштейн:

«В этих боях мне запомнился один маленький эпизод, который был воспринят моими подчиненными не без примеси чувства злорадства. Кто командовал в таких боях танковым корпусом, тот знает, что — как ни удивительно было стремительное продвижение немецких войск вперед — для непрерывного преследования противника войска тем не менее всегда нуждаются в присутствии высших командиров в передовых подразделениях и подстегивании с их стороны. Так и я прибыл однажды в штаб одной боевой группы 8 тд, продвижение которой остановилось из-за неприятельского артиллерийского огня. Сначала я подумал, судя по характеру огня, что это был беспокоящий огонь противника по этой большой дороге, который не должен остановить наше продвижение. Едва я только успел высказать это мнение, как вражеская артиллерия обрушила на нас ураганный огонь, заставивший нас быстро укрыться в щелях. Мой верный водитель Нагель, который хотел быстро вывести машину из района обстрела, был ранен, но, к счастью, только легко. В то время как мы, сидя в наших щелях, пережидали обстрел, господа из этого штаба не могли скрыть своего злорадства по поводу того, что командир корпуса так хорошо проучен фактами. Потом мы все искренне посмеялись и затем отправились дальше».

Можно посмеяться и над другим. Один из современных историков в сборнике «Трагедия 1941. Причины катастрофы» сначала с восторгом пересказывает басни Лелюшенко о практически разгромленном корпусе Манштейна и тут же, не переводя духа, заявляет: «Но укомплектованность личным составом продолжала оставаться близкой к штатной». И чтобы его слова прозвучали более убедительно, приводит численность танков в группе генерала Геппнера, ссылаясь на первый том капитального труда Томаса Йенца «Панцергруппен», страницы 190–191. Ну что же, мы, неленивые, открываем упомянутые страницы этой книги и видим… Что мы видим? Таблицу численности техники в немецких танковых дивизиях на 22 июня. Пардон-с, подлоги нужно делать более тщательно, не ровен час за руку поймают.

Зато состояние советских войск лучше всего характеризует сводка штаба фронта от 30 июня о состоянии 27-й армии, которая выдвигалась из тыла и до сих пор участия в боях не принимала. Вся армия насчитывает 4296 человек! Объяснить такое я не берусь.

Кстати, все тот же автор пишет: «В район Пскова из-под Красногвардейска (Гатчина) по железной дороге были направлены две дивизии 1-го механизированного корпуса — 1-я танковая…» Напомним, речь идет о событиях 30 июня. И как после этого прикажете быть с директивой Ставки № 00329 от 14 июля, которая требует «танковую дивизию (ту самую, не сомневайтесь!) из района Кандалакши немедленно перебросить под Ленинград». По-моему, вот такие историки и роют ямы для будущих катастроф, но я никому не навязываю своего мнения.

В общем, действия обоих противников в Прибалтике в первые недели войны можно характеризовать кратко: кто в лес, кто по дрова. Только немцам повезло больше, и они продолжали стремительное наступление, хотя фон Лееб прямо-таки напрашивался на хороший урок. А вопрос, куда делись полторы тысячи танков генерала Кузнецова, так и остался без ответа.

Гораздо более драматический оборот приняли события в полосе Группы армий «Центр». Принципиальное отличие ситуации здесь заключалось в том, что она имела в своем составе две танковые группы, а потому фельдмаршал фон Бок мог более свободно маневрировать силами. К тому же каждая из этих танковых групп была сильнее, чем группа Геппнера.

Задачей группы фон Бока было окружение частей Красной Армии в районе Минска с последующим наступлением в направлении Витебска — Орши. Танковые группы были расположены на флангах группы, а пехотные армии занимали промежуток между ними. План германского командования был смертельно опасным, так как был задуман котел гигантских размеров, ликвидация которого могла затянуться очень надолго. События развернулись иначе, но даже самый благоприятный вариант хода военных действий оказался для немцев роковым, хотя это заметили не все историки. Дело в том, что Группе армий «Центр» был передан последний резерв ОКХ — XXXV армейский корпус. Однако очень быстро его пришлось бросить на фронт, превратив во 2-ю армию. После этого до самого конца войны в распоряжении германского командования больше не оставалось резервов, заслуживающих этого названия. Самой хорошей иллюстрацией этого могут служить два критических момента: попытка деблокировать армию Паулюса под Сталинградом и Курская битва. И в том, и в другом случае максимум, что удалось найти ОКХ, — это пара дивизий, хотя нужна была целая армия. Зато в распоряжении советского командования уже в июне 1941 года имелись армии второго эшелона, дальневосточные резервы и так далее.

По плану 3-я танковая группа генерала Гота должна была наступать на восток из района Сувалки с максимальной скоростью, чтобы как можно быстрее выйти к Минску. 3-я танковая группа Гота была временно привязана к 9-й армии.

Удар Группы армий «Центр» оказался таким же внезапным, как и удар Группы армий «Север». Танковая группа Гота сразу захватила три важных моста через Неман и начала двигаться в глубь советской территории. Но тут совершенно неожиданно немецкие летчики подставили ножку собственным танкистам. Тыловые колонны VIII авиакорпуса не стали ждать, пока пройдут танки, и ринулись вперед, перемешавшись с машинами 7-й танковой дивизии генерала фон Функа. Этот бардак продолжался до тех пор, пока немецкие колонны не столкнулись с Т-34 5-й танковой дивизии. Лишь после этого немецкие летчики решили действовать более осмотрительно.

Гудериан также бодро заявляет, что была достигнута полная внезапность нападения, и артподготовку он вел по одной-единственной причине — так было предусмотрено планом. Переправа 2-й танковой группы через Буг прошла без задержки, и хотя Брестская крепость сражалась, это не задержало немецкие танки. Они просто обошли ее справа и слева и двинулись дальше, оставив пехоту разбираться с упрямым гарнизоном. Сам Гудериан двигался с передовыми частями, что следовало бы считать неуместным. В боевых порядках должен следовать командир танковой дивизии наверняка, командир корпуса — пожалуй, но даже при налаженной немецкой системе связи командующий армией не сумеет контролировать все свои войска, находясь на передовом КП.

Темп наступления Гудериана и Гота оказался ничуть не меньше, чем у Манштейна и Рейнхардта. Если посмотреть на карту в шестом томе Советской военной энциклопедии, то мы увидим, что 23 июня авангарды Гудериана вошли в Березу, то есть за сутки они преодолели 100 километров. 24 июня танки Гота заняли Вильнюс, пройдя за двое суток около 120 километров. Темпы наступления были совершенно исключительными.

Итак, к исходу первого дня боев немецкие танки вырвались на оперативный простор, и фон Бок предоставил Готу полную свободу действий, которой тот воспользовался, расширив прорыв между советскими 3-й и 11-й армиями до 150 километров.

Поздно вечером 22 июня Народный комиссар обороны маршал Тимошенко направил в войска знаменитую директиву № 3, которую ему еще не раз помянут. Главной в ней было то, что от советских армий требовался переход в наступление. Против Группы армий «Центр» Красная Армия имела значительно больше сил, чем против группы фон Лееба, однако пользы это не принесло практически никакой, и теперь историки утверждают, что Тимошенко не сумел эти силы использовать. Однако значительная часть обвинений в адрес Тимошенко носит сугубо схоластический характер, хотя по многим пунктам его вину отрицать бессмысленно. Например, пишут, что он не сумел наладить взаимодействие войск Северо-Западного и Западного фронтов. Да, это так. Но вспомним, что танки Гота разделили эти фронты, кстати, совершенно непреднамеренно. Просто такова была география театра военных действий. Да и сами немцы не грешили координацией действий на стратегическом уровне. Во всяком случае, фон Лееб и фон Бок никак друг другу не помогали и свои планы и действия не координировали.

Все началось с контрудара 11-го механизированного корпуса под Гродно. Наши историки пишут, что ему удалось отбросить немецкий XX корпус на 6 километров, но под ударами немецкой авиации корпус был вынужден отойти, и к утру 23 июня город Гродно был оставлен. Опять-таки смотрим на карту. Гродно расположен примерно в 50 километрах от границы. Получается, что за первый день войны немцы прошли 50 километров туда, да еще и 6 обратно, а потом в первой половине дня 23 июня снова вперед. Не слишком ли это много? Или успех контрудара целиком остался на страницах советских книг? Если посмотреть на карты в «альтернативных» изданиях, то мы заметим, что действительно немецкая 129-я пехотная дивизия двигалась гораздо медленнее соседей, но вот отступать она даже не думала. И еще вопрос. Почему в контрударе участвовала одна только 29-я танковая дивизия, а 33-я танковая и 204-я механизированная заняли позицию невмешательства? Заявление, что-де 33-я танковая находилась в 40 километрах от района предстоящего боя на фоне темпов продвижения немецких войск, звучит просто смехотворно. Впрочем, кто хочет — повод найдет всегда. Но разве маршал Тимошенко виноват в происшедшем? Или это вина командира корпуса генерала Мостовенко, который не сумел собрать свои силы?!

Дальше дела пошли еще более скверно. С целью ликвидации прорыва немцев из района Сувалкского выступа командующий Северо-Западным фронтом генерал Д.Г. Павлов приказал своему заместителю генералу Болдину сформировать ударную группу в составе 6-го и 11-го механизированных и 6-го кавалерийского корпусов, чтобы «нанести удар в общем направлении Белосток — Липск, южнее Гродно с задачей уничтожить противника на левом берегу реки Неман».

А вот это уже была очень серьезная ошибка. Похоже, Павлов даже отдаленно не представлял сложившейся ситуации, потому что нацеливал мощнейшую танковую группировку в составе более чем 1300 танков и 370 пушечных бронеавтомобилей на пехотные дивизии противника, единственной заботой которых было не слишком отстать от ушедших вперед танковых корпусов. Удар был нацелен на 102-ю и 129-ю пехотные дивизии XLII армейского корпуса немцев. Ни танковым корпусам Гудериана, наступавшим еще южнее, ни танковым корпусам Гота, двигавшимся севернее, этот удар не мешал и не угрожал. Павлов предполагал отрезать ушедшие вперед танки Гота, но дело в том, что в это самое время XLVII танковый корпус генерала Лемельсена из группы Гудериана уже находился в тылу формируемой группировки, которая буквально повисала в воздухе.

Кстати, здесь существует странная путаница, объяснить которую крайне сложно. Почему-то практически все наши историки пишут о том, что целью удара были немецкие VIII и XX корпуса. Но при первом же взгляде на карту видно, что VIII корпус наступал севернее Гродно и находился на правом берегу Немана. Кроме упомянутых двух дивизий XLII армейского корпуса в полосу наступления попадали 162-я и 256-я пехотные дивизии XX корпуса. То есть соотношение сил было еще менее благоприятным для немцев, чем указывает, например, М. Солонин.

Таким образом, не в первый и не в последний раз сложилась идеальная для советских танкистов ситуация — предстоял встречный бой с пехотными дивизиями. Согласитесь, после 50-километрового марша немцы не имели ни времени, ни сил подготовить хотя бы подобие оборонительных позиций. Упоминать, что группа Болдина по числу танков и бронеавтомобилей превосходила любую из танковых групп Вермахта, уже просто лишнее. Вдобавок Болдин получил полк тяжелых гаубиц из резерва Главного командования.

Интересно, что немцы полностью проглядели сосредоточение этих огромных сил. Объяснение простое — Люфтваффе вели разведку советских тылов, а наблюдать за районом Белостока просто не считали нужным. В общем, идеальные условия для малого блицкрига. Увы… 23 июня началось наступление группы Болдина, а уже через два дня оно завершилось, причем завершилось полным ее разгромом. Хуже того, немцы практически не заметили этого контрудара. В журналах боевых действий смутно упоминается небольшой кризис у 256-й пехотной дивизии в районе Гродно, но дивизия справилась с ним собственными силами. Об этом же пишет Гальдер, заметив, что все атаки русских были отбиты уже к вечеру 23 июня.

Кстати, самое смешное, вы можете очень внимательно прочитать воспоминания генерала Болдина, но не найдете там никаких упоминаний о наступлении или контрударах. Странно, что ни М. Солонин, ни В. Бешанов, ссылающиеся на эту книгу, не заметили этого простого факта. Все, чем ограничивается Болдин, — это пересказ своих разговоров с командиром 6-го мехкорпуса генералом Хацкилевичем, с командующим фронтом генералом Павловым, с непонятно как очутившимся в его штабе маршалом Куликом. И только.

«И в боевых условиях 6-й корпус проявил себя с лучшей стороны. В полосе, где он оборонялся, гитлеровцам, несмотря на неоднократные попытки, так и не удалось прорваться. Корпус понес потери, но он еще боеспособен и мог, пусть не с полной силой, контратаковать.

Позвонил Хацкилевич, находившийся в частях.

— Товарищ генерал, — донесся: его взволнованный голос, — кончаются горючее и боеприпасы. Танкисты дерутся отважно. Но без снарядов и горючего наши машины становятся беспомощными. Дайте только все необходимое, и мы расправимся с фашистами.

В словах Хацкилевича не было и тени бахвальства. В них звучала глубокая вера командира в своих бойцов, уверенность в том, что врага можно бить с большим успехом. Я сознавал его положение. Кончится горючее, и танки остановятся. А это — проигрыш боя. Погибнут люди, техника, прекратит существование превосходный механизированный корпус, и врагу будет открыт путь.

— Слышишь меня, товарищ Хацкилевич?! — надрывал я голос, стараясь перекричать страшный гул летавших над нами вражеских самолетов. — Держись! Немедленно приму все меры для оказания помощи.

Никакой связи со штабом фронта у нас нет. Поэтому я тут же после разговора с Хацкилевичем послал в Минск самолетом письмо, в котором просил срочно организовать переброску горючего и боеприпасов по воздуху. К сожалению, и этот самолет, и вылетевший затем второй погибли, не достигнув цели. Тяжело сознавать, что все попытки помочь танкистам безуспешны…»

Вот и все, что генерал Болдин сумел рассказать о контрударе 1000 танков, находившихся под его командованием. В сохранившихся документах 6-го и 11-го мехкорпусов вы тоже не найдете ни одного слова о самом контрударе. После этого встает резонный вопрос: а имел ли он вообще место? Нет, разумеется, какие-то телодвижения совершались, но скорее всего это происходило точно также, как и на севере. Разрозненные, некоординированные выпады то танкового батальона, то стрелкового полка, которые немцы без труда отбивали. Разгром получился чудовищным. В 11-м механизированном корпусе, с которым, кстати, Болдин потерял связь на второй день войны, после 4 дней боев осталось 30 танков из 305 и 600 человек из 32 000. 6-й мехкорпус просто растаял без следа.

Зато Болдин рассказывает фантастическую сказку о том, как он, странствуя по немецким тылам, разгромил встреченную танковую колонну, уничтожив за 3 минуты 12 немецких танков. Было бы еще очень здорово, если бы генерал Болдин объяснил, откуда 27 июня на лесной проселочной дороге возникла колонна из 28 немецких танков. Дело в том, что к этому времени танки Гота и Гудериана уже находились в районе Минска и Бобруйска, но никак не в Налибокской пуще, по дебрям которой странствовал бравый генерал. Так что есть сильные подозрения, что Болдин элементарно врет:

«Отдохнув и набравшись сил, тронулись дальше. Нас уже около тридцати человек. Медленно продвигаемся на восток. Крицыну все хуже. Он скачет на здоровой ноге, одной рукой опираясь на суковатую палку, другой на чье-либо плечо. Прошли метров пятьсот. Вижу, лицо лейтенанта покрылось испариной, но он молчит, не жалуется. Сделали небольшой привал. По рукам пошли фляги с водой. Пьем экономно».

Вот так завершился контрудар конно-механизированной группы, которая формально была сильнее любой из танковых групп фон Бока. 30 человек вместо трех корпусов. Первый советский блицкриг не провалился, он просто не состоялся.

Зато немцы свою задачу выполнили. 28 июня немецкая 12-я танковая дивизия вошла в Минск, однако получился не котел, а «полкотла», потому что танки Гудериана двигались на восток на Москву, а не на северо-восток навстречу Готу. Лишь во второй половине дня 29 июня его 18-я танковая дивизия встретилась с танкистами Гота. Теперь сформировались даже целых три котла: Минский, Белостокский и Новогрудский. Впрочем, термин «котел» в данном случае представляется неверным, так как организованных советских частей и соединений там не было, как не было и организованного сопротивления. От двух армий остались разрозненные группки солдат и офицеров, которые пытались просочиться наружу. Поэтому, как нам представляется, более правомерно было бы говорить о трех зонах оцепления.

В полосе Группы армий «Юг» дела у немцев сначала пошли не так гладко, как им хотелось бы. Как говорится в старом анекдоте: для этого были тридцать три причины. Во-первых, здесь наиболее отчетливо проявилась нехватка сил. Значительные участки фронта немцы были вынуждены отдать союзникам: венгерским дивизиям сомнительной боеспособности и румынским — откровенно небоеспособным. К тому же 1-й танковой группой, входившей в состав группы армий, командовал знакомый нам по боям во Франции генерал-оберст Эвальд фон Клейст, неплохой, наверное, генерал, но имевший довольно смутное представление о тактике действий танковых соединений, что он уже продемонстрировал во Франции. Да и командиры корпусов, за исключением фон Витерсгейма, тоже были хорошими генералами, но не более того. Вот так и получилось, что с самого начала на южном участке немцы ввязались в затяжные пограничные бои. Ну, о том, что происходило в полосе 4-й румынской армии, вообще лучше промолчать.

Самым примечательным событием на этом участке фронта стало так называемое танковое сражение под Бродами — Дубно, в котором механизированные корпуса Юго-Западного фронта попытались остановить 1-ю танковую группу фон Клейста. С нашей стороны в сражении участвовали 5 мехкорпусов, насчитывавшие около 2500 танков, в том числе 720 танков Т-34 и КВ, с немецкой — 4 дивизии, которые имели около 800 танков. И снова из наступления советских войск получилось то, что получилось.

Вечером 22 июня Нарком обороны маршал Тимошенко приказывает нанести удар силами 5-й и 6-й армий в направлении на Люблин, окружить и уничтожить группировку противника, наступающую на фронте от Владимир-Волынского до Крыстынополя. Кстати, если план «Барбаросса» был нам прекрасно известен, то почему в приказе Тимошенко не говорится прямо: «6-ю армию и 1-ю Танковую группу»? Генерал Кирпонос решает сформировать две ударные группы. В северную включаются 22, 9 и 19-й механизированные корпуса, в южную — 4, 8, 15-й механизированные и 37 — й стрелковый корпуса. Так была подготовлена завязка этого самого сражения.

В очередной раз обратимся к шестому тому Советской военной энциклопедии. Если верить статье «Приграничные сражения» и приложенной к ней карте (а у нас есть основания им не верить, особенно карте?), то выяснится любопытная вещь — этого сражения просто не было. Имели место разрозненные, некоординированные атаки советских мехкорпусов, не объединенные ни единым временем, ни единой целью. Собственно, большинство авторов тоже пишут, что каждый корпус атаковал сам по себе, но все это, мол, проходило в рамках единого плана.

После боев на границе немцы прорвались между Рава-Русским и Перемышльским укрепрайонами и начали наступать на юго-восток. Их XIV моторизованный корпус устремился к Львову, a LV армейский — к Бродам. Командующий 6-й армией генерал Музыченко, встревоженный этим прорывом, решил нанести встречный удар на Немиров силами 4-го механизированного корпуса, который имел 979 танков, в том числе 456 Т-34 и КВ. Страшная сила, ничуть не уступающая всей танковой группе Клей-ста. Если верить карте, удар пришелся во фланг LV корпусу, то есть пехотным дивизиям. Снова встречный бой пехоты и танков, который всегда завершался истреблением пехоты. Всегда, кроме июня 1941 года… Так во что же все это вылилось? В стыдливую фразу историка: «Что касается контрудара на Немиров, то он не был организованным и не улучшил положения 159-й дивизии». Вдобавок при этом корпус оказался отвлечен от выполнения приказа командующего фронтом.

Более опасный характер принимала ситуация севернее, где наступали главные силы Клейста — III моторизованный и XLVIII танковый корпуса. Они быстро продвигались к Ровно и Острову, и их требовалось остановить. 4-й и 15-й мехкорпуса получили приказ генерала Кирпоноса утром 24 июня нанести удар на Радехов. Увы, дальше начался форменный бардак. Генерал Музыченко отправляет одну из дивизий 4-го мехкорпуса на левый фланг своей армии, и на улицах Львова она столкнулась с частями 8-го мехкорпуса, движущимися в прямо противоположном направлении. Знаете, это мне напоминает фильм «Фанфан-Тюльпан»: «Правый фланг мы переведем налево, а левый — направо». Но веселая сцена из кинокомедии в реальной жизни оборачивается кровью и смертью. По утверждениям немцев, части 4-го мехкорпуса 24 июня атаковали противотанковый батальон 71-й пехотной дивизии. В последовавшем бою немцы уничтожили до 50 советских танков. Верить этому или нет? Наверное, можно, но не безоговорочно. Фактом остается одно: немцы продолжали наступление.

Далее мы обратимся к воспоминаниям маршала Баграмяна:

«Вторая крупная танковая группировка фашистов, прорвавшаяся к Радзехуву, наткнулась на подошедшие сюда передовые части 15-го механизированного корпуса генерала Карпезо. Читатель уже знает, с какими трудностями совершали марш дивизии этого корпуса, оказавшиеся без автотранспорта. Карпезо пришлось оставить в Бродах свою 212-ю моторизованную дивизию, двигавшуюся пешим порядком, приказав ей занять там оборону на случай прорыва вражеских войск. Навстречу врагу Карпезо смог бросить лишь 10-ю танковую дивизию генерала С.Я. Огурцова. Фашистская группировка насчитывала около 350 танков новых образцов. Казалось бы, что с ними может поделать одна наша танковая дивизия неполного состава, имевшая на вооружении большей частью устаревшие машины. Но советские танкисты решительно ринулись в бой. Бойцы танкового и мотострелкового батальонов, составлявших передовой отряд, дрались с величайшей отвагой. Они отразили все атаки врага. На поле боя осталось свыше двадцати горящих вражеских танков и сотни трупов фашистских солдат. Такой ценой фашисты заплатили за шесть наших подбитых танков».

К сожалению, не отразили, а лишь ненадолго притормозили. К тому же вмешались Люфтваффе, которые изрядно потрепали колонны 15-го мехкорпуса. Вдобавок имелся один фактор, который подрывал боеспособность наших танковых соединений гораздо сильнее всех немецких танков и пушек, вместе взятых. Речь идет об отвратительном техническом состоянии машин и крайне слабой подготовке личного состава. В 1 943 году во время Курской битвы наши танковые бригады теряли 15 и более процентов своих танков, выдвигаясь из районов сосредоточения к линии фронта. Летом 1941 года эта цифра могла быть только выше, гораздо выше. Поэтому нет ничего удивительного, что мехкорпуса во время маршей, совсем непродолжительных по немецким меркам, таяли буквально на глазах. Еще больше осложнял положение шквал противоречивых приказов, который бросал дивизии то туда, то сюда.

Точно так же обстояли дела и на северном фланге группы Клейста, где наступал III моторизованный корпус Макензена. Начнем со столь любимых историками действий 1-й противотанковой бригады К.С. Москаленко, которая встретила немецкую 14-ю танковую дивизию, наступавшую на Луцк. Оперативная сводка 5-й армии радостно сообщает, что «в период с 23 по 27 июля 1-я ПТАБ уничтожила и подбила около 150 танков противника». Ну, разумеется, сегодня в это никто не верит, и правильно пишут, что во всей 14-й танковой дивизии насчитывалось только 147 танков. Но, сказав «а», следовало бы сказать и «б». Не составляет особого труда разыскать сводки потерь этой самой дивизии. Буквально под рукой имеются данные на 6 сентября, то есть они включают еще два месяца боев. И каковы же эти потери? 27 танков уничтожены и еще 24 повреждены. Еще раз повторю: столько дивизия потеряла за два с половиной месяца боев. Сразу возникает вопрос: а действительно ли «немецким танкам пришлось три дня прогрызаться с большими потерями через огневые позиции»? Я уже не говорю о том, что Луцк находится примерно в 100 километрах от границы и «прогрызание» шло со скоростью около 35 километров в сутки.

Атака 22-го мехкорпуса закончилась его исчезновением. Мы не будем говорить «истреблением», потому что немцы были в этом почти не виноваты. Как и на юге, его дивизии шарахались из стороны в сторону. А если и атаковали, то этим атакам недоставало слаженности и единства. Как бесстрастно сообщают немецкие документы, атаки производились мелкими группами, и 13-я танковая дивизия легко уничтожала их поочередно.

Можно еще очень долго рассказывать о том, куда шла та дивизия, а куда эта, но все это не имеет особого смысла. Уже из приведенных кратких описаний видно, что не было танкового сражения под Бродами — Луцком — Дубно. Хотя наше командование имело возможность сосредоточить здесь шесть механизированных корпусов и колоссальное количество танков и одним мощным ударом разгромить не только армию Клейста, но и 6-ю армию Рейхенау, избавив ее от тяжелого похода к Сталинграду за своей судьбой, удар не состоялся. Как и в случае с конно-механизированной группой генерала Болдина, имели место отдельные тычки силами батальона или полка, которые немцы без труда отражали. Поэтому сравнивать происходившее с Курской битвой действительно нельзя, хотя по совершенно противоположным причинам, чем утверждают современные историки. Об этом предельно четко сказал Ротмистров:

«Механизированные корпуса фронта вступили в это сражение после 200–400 км маршей в условиях господства в воздухе авиации противника. Ввод в сражение этих корпусов осуществлялся без должной организации наступления, без разведки противника и местности. Отсутствовала авиационная и должная артиллерийская поддержка. Поэтому противник имел возможность отражать атаки наших войск поочередно, маневрируя частью своих сил, и одновременно продолжать наступление на неприкрытых направлениях».

Впрочем, при желании можно найти даже немецкие источники, которые будут подтверждать мнение наиболее тенденциозных историков советского периода:

«Русским тем не менее удалось сдержать наступление немецких войск. Они не только нанесли наступающим войскам потери и заставили себя уважать, но и выиграли время. Их не удалось ввести в замешательство клинообразными прорывами танковых групп. Русские также несли тяжелые потери, однако им удалось отвести свои плотные боевые порядки за Случь, Верхний Буг, Днестр. Прошли первые 10 дней кампании. После 10 дней во Франции немецкие танки, разгоняя перед собой трусливых французов и англичан, прошли 800 км и стояли у берегов Атлантики. За первые 10 дней «похода на Восток» было пройдено всего 100 км по прямой, и ударные танковые группы немецких войск противостояли превосходящему по силе и техническому оснащению противнику, часто прибегавшему к неизученным эффективным тактическим приемам. Успешное продвижение на этот раз не укладывалось во временной график, установленный командованием. После первых 10 дней оперативный прорыв на южном участке еще не был завершен».

Почему Вольфганг Вертен в истории 16-й танковой дивизии написал такое — я судить не берусь. Можно только предположить, что он перенес опыт XIV моторизованного корпуса на всю группу Клейста. Но дело в том, что XLVIII моторизованный корпус за это время прошел более 200 километров, и особо тяжелых боев они не вели.

Резюме. Первые дни Великой Отечественной войны показали полнейшую профессиональную непригодность советского командного состава. Приграничные сражения не выиграли Клейст, Лееб и фон Бок, их проиграли Кузнецов, Павлов, Кирпонос. Много говорится о сталинских чистках, обезглавивших армию, но нет никакой уверенности в том, что, останься те люди на своих постах, результат оказался бы иным. Немцы стремительно продвигались по всему фронту, и даже на тех участках, где шли «тяжелые» бои, скорость наступления Вермахта составляла около 30 километров в день. Там, где их не было, наступление превращалось в обычный марш мирного времени со скоростью до 100 и более километров в сутки. Но при этом лишь Группе армий «Центр» удался классический блицкриг, который завершился окружением нескольких армий в районе Минска. На юге и севере немцы просто стремительно продвигались в глубь территории СССР. Однако нехватка сил у противника и грубейшие ошибки немцев в оценке военного потенциала СССР привели к тому, что операция «Барбаросса» провалилась буквально в первый же месяц. «Окружить и уничтожить главные силы русских» западнее Днепра немцы не сумели. Зато «победная лихорадка» все больше и больше напоминала белую горячку, что сказалось довольно быстро.

Оглавление книги

Реклама

Генерация: 0.419. Запросов К БД/Cache: 3 / 1