Глав: 5 | Статей: 26
Оглавление
Основоположник американской военно-морской стратегии XX века, «отец» морской авиации контр-адмирал Брэдли Аллен Фиске в свое время фактически возглавлял все оперативное планирование ВМС США, руководил модернизацией флота и его подготовкой к войне. В книге он рассматривает принципы военного искусства, особое внимание уделяя стратегии, объясняя цель своего труда как концентрацию необходимых знаний для правильного формирования и подготовки армии и флота, управления ими в целях защиты своей страны в неспокойные годы и обеспечения сохранения мирных позиций в любое другое время.
Брэдли Фискеi / Л. Карповаi / А. Умняковi / Литагент «Центрполиграф»i

Глава 15 МОЛЬТКЕ

Глава 15

МОЛЬТКЕ

Мольтке стал начальником Генштаба прусской армии в январе 1858 г. Тогда ему уже исполнилось пятьдесят семь лет, но он только начинал свою карьеру. В этой книге мы сосредоточили внимание на великих гениях стратегии. Следует отметить, что командиры, подчиненные этим великим гениям, часто терпели неудачи, когда предпринимали шаги под свою ответственность, а не по непосредственному приказу своего вышестоящего начальства. Наполеон сказал о своих генералах: «Они не понимают мою систему».

Причина, без сомнения, состояла в том, что эти великие гении видели в войне то, чего не видели их подчиненные: они видели в ней нечто, чего их не обучали видеть, не говорили, что именно надо увидеть. И это они могли делать исключительно благодаря тому особому ментальному глазу, который является неотъемлемой частью гения.

Обучение солдат и матросов всех рангов до времен Мольтке состояло исключительно во владении оружием и перемещении групп людей, которые владели оружием, существовавшим на тот момент. Например, солдата обучали владеть копьем, луком, мечом или мушкетом; полковник учился (главным образом на опыте) производить маневры своим полком, капитан на флоте – кораблем, генерал – дивизией, корпусом или армией, а адмирал – эскадрой или флотом.

Обучение в армии или на флоте всегда было лучше, чем в любой другой сфере жизни, по той причине, что это были единственные профессии, для которых государство отбирало мальчиков и юношей и давало им такую подготовку, которая начиналась в юности, когда человек очень восприимчив, и длилась всю их жизнь. В результате, когда Александр, или Цезарь, или Нельсон, или Наполеон приказывал подчиненному командиру отправить вверенные им части в определенное место и произвести такой-то маневр против такого-то противника, этот приказ умело выполнялся.

Тем не менее, если один из этих подчиненных командиров оказывался в ситуации, в которой он сам должен был решать, куда отвести свою часть, когда и что делать со своим формированием, когда доберется туда, он сталкивался с тем, чему не был обучен. Такой командир оказывался в положении солдата, которого обучили быть просто умелым и точным стрелком и на которого можно положиться, когда нужно попасть в цель при условии, что ему скажут, в какую цель стрелять и расстояние до нее, если этот солдат оказался бы на поле боя и должен был сам выбирать наилучшую цель и выяснять дальность до нее.

Мольтке, видимо, понял, что эту трудность можно устранить, дав офицерам тщательную тактическую и стратегическую подготовку наравне со строевой подготовкой, маневрами, транспортировкой и т. д. Он понял, что хотя обычно считалось, что для офицера научиться тактике и стратегии можно только на войне, тем не менее многого можно достичь, дав офицерам теоретическую подготовку и то, что Мэхэн (1840–1914, американский военно-морской теоретик и историк, контр-адмирал (1906). – Ред.) так хорошо называет «готовностью ума».

С этой целью он открыл школы, в которых офицеры упражнялись в решении гипотетических проблем. Например, вы находитесь в таком-то месте, под вашим началом войска, состоящие из таких-то подразделений; вы получили приказ выполнить такую-то задачу; вы внезапно узнаете, что войско противника в таком-то составе видели в таком-то месте в такое-то время двигавшимся в таком-то направлении. Что вы будете делать? Мольтке посвятил себя, по выражению полковника Мауде, «адаптации стратегических и тактических методов к изменениям в вооружении и способах связи, подготовке штабных офицеров в соответствии с разработанными методами, совершенствованию мероприятий по мобилизации армии и изучению европейской политики в связи с планами военной кампании, что может оказаться необходимым».

Мольтке в 1858 г. явно понимал, что огромные изменения, произошедшие в цивилизованном мире благодаря прогрессу в областях, связанных с развитием физики и техники, особенно в вопросах транспорта, связи и усовершенствованных видов оружия, будет иметь такое огромное значение в следующей войне; что государство, которое вступит в нее лучше подготовленным к использованию этих достижений, чем его противник, будет иметь огромное преимущество. Он также понимал, что хотя дикое племя могло за короткое время подготовиться к войне, и, хотя даже Наполеону не нужно было много времени, чтобы подготовить армию, все же, чтобы подготовить специальное оружие в 1858 г., приспособить железные дороги к перевозке армий, организовать военную телеграфную службу, сделать все необходимое тщательным образом, чтобы военная машина была готова, когда война будет объявлена, требуется длительный и трудоемкий период предварительной подготовки.

Часто говорят, что Мольтке нельзя сравнивать со стратегами вроде Наполеона по той причине, что в трех войнах, в которых он был главной фигурой, он никогда не оказывался в таких ситуациях, в каких часто оказывался и из которых выходил Наполеон благодаря тем блестящим и быстрым комбинациям и маневрам, сделавшим Бонапарта исторической личностью. Это, несомненно, так. И действительно, едва ли можно представить себе, что мужчина в возрасте семидесяти лет, каким был Мольтке во время войны между Францией и Пруссией, мог проявлять такие чудеса быстроты маневра и выносливости, характерные для молодых Александра и Наполеона Бонапарта. Но можно отметить, что причина, по которой Мольтке никогда не оказывался в таких ситуациях, состояла в том, что Мольтке не позволял сложиться таким ситуациям. В искусство ведения войны Мольтке ввел почти совершенно новый элемент – элемент мирной стратегии, состоявший в использовании в мирное время стратегических, тактических и логистических умений офицеров при составлении планов военной кампании для всех вероятных ситуаций или комбинаций ситуаций, с тем чтобы, когда разразится война, была возможность совершить мгновенные действия – да не только мгновенные, а еще и организованные; чтобы никто никому не мешал, а все работали вместе, как в любом механизме, для достижения одной цели.

В результате, когда в 1870 г. началась война с Францией, со стороны Пруссии не было никакого смятения и беспорядочного возбуждения, никакого истеричного воодушевления, безумной спешки, которые были свойственны до этого всем войнам, за исключением, возможно, войн, которые вел Юлий Цезарь. Наоборот, мы видим, что огромная машина плавно завелась, когда нажали кнопку, и ровно работала, пока все не закончилось. И тогда она тихо остановилась. В войнах Пруссии с Австрией и Францией имели место четкость и высокопрофессиональная завершенность, которых не было ранее. Многие войны несоизмеримо меньшей важности и гораздо менее масштабные по численности и мощи задействованных в них армий тянулись годами, подобно нашей Гражданской войне и в большей степени – Тридцатилетней войне, которая превратила Германию почти в пустыню. Но в войне с Австрией прусская армия решительно разгромила австрийскую на семнадцатый день войны. А в войне с Францией пруссаки нанесли поражение французам в битве при Седане и приняли капитуляцию Наполеона III на сорок пятый и сорок шестой день войны.

Не следует думать, что в обеих войнах Пруссия сражалась с противником, который считался слабее. Австрия была государством с большим населением, проживавшим на большей территории и имевшим более великое историческое прошлое. Францией правил племянник Наполеона Великого Наполеон III, и в мире она вообще считалась сильнейшей военной державой. В обеих странах имелись большие армии, которые, по всеобщему признанию, были превосходно обучены. Но они обучались по старым методикам, а армия Мольтке – по новым. Австрийские и французские солдаты были такими же храбрыми и выносливыми, как и солдаты Мольтке, а офицеры обладали таким же умением маневрировать различными подразделениями. Настоящая разница находилась там, где она и всегда была, когда одерживалась победа над равными или превосходящими силами противника, – на самом верху. Разница была в мышлении того, кто подготовил армию Мольтке, и тех, кто готовил австрийскую и французскую армии. (Австрийская армия проиграла войну прежде всего из-за вооружения пехоты – заряжавшегося с дула нарезного ружья Лоренца (которое надо было заряжать стоя), тогда как прусская пехота имела игольчатые ружья Дрейзе с унитарным патроном. Превосходство ружья Дрейзе в скорострельности позволяло, например, прусскому батальону развивать силу огня, равную силе огня трех и более батальонов противника. – Ред.)

Состояние австрийской и французской армий было подобно состоянию, в котором находится большинство людей в середине жизни, – состоянию, близкому к автоматизму. К середине жизни большинство людей «выучились своему делу» и продолжают действовать почти автоматически. Большинство людей оканчивает школу с чувством облегчения, потому что им уже не нужно учиться дальше. Самая большая и единственная трудность, с которой мне приходилось сталкиваться на торпедной станции в Ньюпорте, а позднее в военном колледже, состояла в нежелании офицеров «ходить в школу». Это нежелание легко понять по той причине, что изучение чего-то нового всегда требует значительных умственных усилий, в то время как уровень умственных усилий, требующийся позднее при использовании полученных знаний, гораздо ниже, потому что он более низкого порядка. Умственные усилия, требующиеся от человека, обучающегося игре на фортепиано, больше, чем умственные усилия, прилагаемые впоследствии даже самым маститым пианистом. Разница между ними сродни различию между ученым и творцом. Ведь если верно то, что труд творца является единственным трудом, который приносит видимые плоды, что законченный продукт, прекрасная картина, усовершенствованное изобретение, решающее сражение привлекают к себе людей, тем не менее умственные усилия, которые породили каждое из них, представляют собой величайшие умственные усилия, связанные со всем процессом и составляющие основу каждого из них.

И, как все основы, они скрыты от глаз и обычно подвергаются забвению.

По-видимому, Мольтке понимал это. Но так это или нет, а он спас умы офицеров прусской армии или, скорее, умы тех, кто входил в определенную группу избранных, от автоматизма. Он поддерживал их мозги в прекрасном рабочем состоянии и направлял их работу в том направлении, которое он сам устанавливал, в результате чего все эти офицеры стали стратегами и тактиками (хотя, конечно, в разной степени), и на них можно было положиться, если нужно было выполнить какую-либо задачу, просто сказав, в чем она состоит; и они не нуждались в получении подробных приказов или контроле. Это позволило осуществить децентрализацию в не виданной прежде степени и дало возможность каждому офицеру из высшего командования доверить каждому подчиненному выполнение своей индивидуальной задачи и посвятить свое время и внимание решению большой проблемы в целом, стоявшей перед ним.

Первой войной, в которой участвовал Мольтке после того, как он принял на себя обязанности начальника штаба, была война с Данией из-за герцогств Шлезвиг и Гольштейн. Достоинства и недостатки спора из-за этих герцогств, из которого ни одна страна не вышла с честью и лишь только Пруссия добилась каких-то материальных выгод, не входят в круг вопросов, рассматриваемых в этой книге. В результате этих разногласий Пруссия и Австрия объединились против Дании и направили в декабре 1863 г. 45-тысячную (22-тысячную. – Ред.) армию в герцогство Гольштейн, расположенное южнее Шлезвига, который находится к югу от Дании. (А 1 февраля 1864 г. прусско-австрийские войска, свыше 60 000, 158 орудий, перешли границу Шлезвига. – Ред.) Мольтке твердо верил в эффективность обходных операций и был сторонником их использования всякий раз, когда превосходство в силе или умении давало возможность проводить их без риска. Поэтому он рекомендовал план, включавший маневр с целью отрезать датчанам пути к отступлению, указав, что простая победа над ними даст им возможность отступить на острова Альс и Фюн, где им было бы легче оказывать сопротивление, потому что там они могли получить помощь от своего флота. (Датский флот нанес поражение прусской эскадре у острова Рюген (17 марта) и австрийской эскадре у острова Гельголанд (9 мая). – Ред.) Однако Мольтке не был послан вместе с армией вторжения, а его план был исполнен неправильно, в результате чего датчане все-таки отступили на эти острова. Мольтке был отправлен на фронт 30 апреля в качестве начальника штаба главнокомандующего, и по его совету были немедленно проведены боевые операции, в ходе которых был захвачен остров Альс. Как следствие, вскоре после этого был подписан мирный договор, согласно которому король Дании оставил все свои притязания на герцогства Шлезвиг и Гольштейн, равно как и на герцогство Лауэнбург, и уступил их императору Австрии и королю Пруссии.

Сложившаяся ситуация носила явно временный характер, потому что она ухудшила уже напряженные отношения между германскими государствами и вызвала дополнительные трения между Австрией и Пруссией. Австрия уже давно считала Пруссию слишком агрессивным незначительным государством и возмущалась ее быстро растущей влиятельностью, которая представляла собой угрозу Австрии – доминирующей державе в Германии (Германском союзе). Пруссия же считала Австрию врагом объединения Германии. В течение двух лет, последовавших за подписанием мира с Данией, между Пруссией и некоторыми северогерманскими государствами с одной стороны и Австрией и южногерманскими государствами с другой быстро развилась настоящая вражда.

Однако даже в Пруссии, и даже в Берлине, и даже в армии никто не испытывал восторга по поводу войны с Австрией, и мало кто одобрял агрессивную политику правительства. Но правительство под влиянием Бисмарка упорно продолжало увеличивать численность армии и заказывать продовольствие и боеприпасы без санкции парламента. В стане австрийцев, наоборот, если никто и не испытывал воодушевления, то зато было полное единство цели, так как и Австрия, и население Южной Германии были настроены против пруссаков. То, что Пруссия победила в этой войне при том, что силы двух сторон были фактически равны, было результатом не национального единства одной стороны и его отсутствия у другой, а более совершенной стратегии – стратегии Мольтке.

15 июня 1866 г. Пруссия потребовала от Ганновера, Гессена и Саксонии, чтобы они довели численность своих армий до уровня мирного времени и соблюдали нейтралитет под угрозой потери независимости. Эти страны отвергли это требование, и на следующий день Пруссия вторглась в них. Эти действия положили начало войне. Мольтке приобрел большой авторитет в войне с Данией, в результате чего был принят его план боевых действий против Австрии. Как и большинство великих планов, он был в принципе прост, но тщательно проработан в деталях. Детали согласовывались с общим планом, который был таков, что практические задачи можно было решать успешно.

Согласно этому генеральному плану, основные силы пруссаков должны были немедленно выступить на юг и войти в Богемию (Чехию), расположенную в северной части Австрийской империи, оставив лишь небольшую армию численностью около 48 000 человек, которая должна была разобраться с государствами Северной и Южной Германии. Сделать это означало нарушить, как считалось, важнейший принцип стратегии – не оставлять врага в своем тылу. Но глубокое знание Мольтке всех военных и политических условий дало ему возможность понять, что в ситуации, сложившейся на тот момент, с учетом более низкой подготовки, более слабого оснащения и неготовности австрийской армии он, вероятно, сможет нанести смертоносный удар Австрии за очень короткое время, и тогда враждебные немецкие государства будут рады прекратить сопротивление.

Одной характерной чертой войны с Австрией, которую стратеги и авторы книг по стратегии склонны не замечать, является тот факт, что за некоторое время до начала войны пруссаки предусмотрительно приняли на вооружение новое изобретение – заряжаемое с казенной части «игольчатое ружье», чего не сделали австрийцы. Стратеги и теоретики в этой области в большинстве случаев продемонстрировали склонность недооценивать влияние механических и научных усовершенствований в оружии и устройствах и приписывать все победы маневрам войск, задействованных как в стратегических операциях, предшествовавших сражению, так и тактических во время его. Это естественно, однако в то же самое время можно обратить внимание на то, что поскольку единственное назначение ружья в руках солдата – попасть во врага пулей, то ружье в руках солдата, которое в два раза лучше ружья в руках противника, имеет эффективность, почти равную двум против одного; а так как получение реального превосходства в способности нанести урон врагу является конечной целью стратегии, то принятие на вооружение усовершенствованного оружия является таким же успехом стратегии, как и выбор того или иного направления движения, или их комбинаций, или других маневров в реальных боевых действиях. Принятие на вооружение нового оружия в мирное время является, разумеется, актом скорее подготовительной, нежели военной стратегии; но цель жизни Мольтке состояла в том, чтобы сделать подготовительную стратегию более важной, чем стратегию военную.

Пруссаки немедленно вторглись в Саксонию, оккупировав Дрезден и Лейпциг 18 и 19 июня. Затем они стали выдвигаться вперед пятью главными колоннами (перебрасывались по пяти железным дорогам), которые позже объединились в три и образовали Эльбскую армию на западе, 1-ю армию под командованием принца Фридриха-Карла в центре и 2-ю армию под командованием кронпринца (Фридриха-Вильгельма) на востоке. Эти армии беспрепятственно (хотя и медленно) прошли через горные проходы, выйдя на равнины Богемии. Войска обеих сторон насчитывали около 250 000 человек у каждой. Пруссаки были чуть более многочисленны и гораздо лучше вооружены, снабжены, организованы и обучены. Во второй половине июня произошел ряд небольших сражений, вызванных безуспешными попытками австрийцев помешать Эльбской армии соединиться с 1-й армией, а им двоим – слиться со 2-й армией. Но 30 июня Эльбская и 1-я армии под личным командованием короля Пруссии предстали перед врагом, который сосредоточил свои силы у крепости Кёниггрец (совр. Градец-Кралове) и деревне Садова; а в это время 2-я армия под командованием кронпринца находилась совсем недалеко к востоку.

Австрийская армия была выстроена спиной к Эльбе. Ее позиции были тщательно укреплены, но их выбор был несколько неразумным, ведь река была прямо позади, что в случае поражения делало отступление для австрийцев более проблематичным. Около полуночи 2 июля прусский король принял решение идти в атаку на заре следующего дня и отправил приказ кронпринцу нанести удар по вражескому правому флангу, как только это будет возможно осуществить – около двух часов пополудни, по его расчетам. Ранним утром основные силы пруссаков под непосредственным командованием короля в составе Эльбской и 1-й армий пошли в решительное фронтальное наступление, которое продолжалось без перерыва до полудня – того времени, когда запас артиллерийских снарядов уже подходил к концу; никаких плацдармов захвачено не было. Положение пруссаков было похоже на положение англичан под командованием Веллингтона в битве при Ватерлоо, когда Веллингтон воскликнул: «За ночь или Блюхера!» И, как в битве при Ватерлоо, долгожданное подкрепление все-таки пришло и обрушилось на правый фланг противника, превратив страшное противоборство с сомнительным исходом в окончательную победу.

Победа была настолько окончательной, что Австрия – признанная главная сила в Германии на протяжении многих веков, подписала договор о перемирии лишь 22 июля, подтвердила его 23 августа в Пражском договоре, согласилась на роспуск Германского союза (во главе которого стояла Австрия) и, фактически, приняла все изменения, предложенные Пруссией. Пруссия незамедлительно образовала Северогерманский союз и практически подчинила себе все северогерманские государства, взяв под контроль их связи с иностранными державами, а их вооруженные силы – под свое командование.

Следующей войной, к которой имел отношение Мольтке, была война с Францией. Императором Франции был Наполеон III, который держался у власти благодаря своему умелому и беспринципному потворствованию тщеславию и любви к удовольствиям французов, особенно простонародья. Блестящие успехи французских войск в Крымской и Итальянской войнах, красота императрицы и великолепие выставки, проведенной в Париже в 1867 г., на которой французский император развлекал российского императора и короля Пруссии – своих гостей, убедили французов (и почти весь цивилизованный мир) в том, что Франция – величайшее государство в Европе, а Наполеон III – величайший монарх.

Внешне Франция была великим и высокоразвитым государством, а французская армия могла сравниться с армиями Наполеона Великого. Но правительство было коррумпировано, в народе поддерживалось благодушное настроение ложными отговорками, и вся эта конструкция была готова рухнуть при первом же решительном ударе. Веря в то, что правительство в стране надежно, а армия – самая лучшая в мире, французский народ жаждал славы и ревностно смотрел на растущую силу Пруссии. Император испытывал такую же ревность, но едва ли можно допустить, чтобы он не знал, что немецкая армия превосходит французскую как по численности, так и по уровню подготовки. Безусловно, Мольтке все это знал.

Нет необходимости здесь вникать в подробности ссоры, которая привела к разрыву. Нужно лишь констатировать, что 19 июля 1870 г. Франция при восторженной поддержке всего народа объявила Пруссии войну.

Мольтке разрабатывал планы войны с Францией еще с 1857 г. и совершенствовал мероприятия по мобилизации и транспортной переброске армии к границе между Францией и Германией, которые ежегодно пересматривались для приведения в соответствие со всеми постоянно изменяющимися условиями. В результате, когда 15 июля он получил тайный приказ о мобилизации армии, его планы были полностью готовы. По ним и действовали, время от времени внося изменения, как того требовали возникающие ситуации. Но благодаря своему глубокому изучению проблемы на всех ее этапах Мольтке настолько хорошо сумел угадать, какими будут первые шаги французов, что вынужденных изменений было мало, и их легко было внести.

С другой стороны, Франция, несмотря на воинственный пыл своего народа, его сильное желание славы, его ненависть к Пруссии и понимание того, что однажды должна начаться война, была совершенно к ней не готова. Военный министр Франции докладывал императору, что армия готова «до последней пуговицы на гетрах». Последовавшие события доказали, что армия была не готова, а он даже не знал об этом; при этом сказанная им фраза показала, что его мысли были более заняты материальными потребностями армии, нежели ее стратегическими планами военных действий.

Император собрал 150 000 человек в Меце, 100 000 в Страсбурге и 50 000 в Шалоне (Шалон-сюр-Марн). Эти три пункта составляли вершины треугольника на границе к востоку от Парижа: Мец был северной его вершиной, Страсбург – южной или юго-восточной, а Шалон – западной. Мольтке сконцентрировал почти всю германскую армию в одном месте к югу от Майнца. Генеральный план Наполеона состоял в том, чтобы дойти лично со 150-тысячной армией из Меца в Страсбург, соединиться там со 100-тысячной армией, а затем этими объединенными силами общей численностью около 250 000 человек вторгнуться в Германию в окрестностях Страсбурга. План Мольтке состоял в том, чтобы отразить вторжение, которое, по его предположениям, с наибольшей вероятностью должно состояться в указанных местах, и – в случае, если он окажется готовым ударить раньше – двинуться во Францию, а затем развернуть всю свою армию направо и на север, чтобы оттеснить французов к северу и нарушить их связь с Парижем. Прусская армия состояла из трех армий общей численностью более 400 000 человек (ок. 500 000 и 1584 орудия. – Ред.). Кроме того, имелись еще 100 000, которые были оставлены в Пруссии на тот случай, если Австрия решит воспользоваться случаем и напасть.

Планы пруссаков были настолько подробными, а меры для их осуществления настолько тщательно продуманы, что результат стал очевиден еще до сражения, так как пруссаки фактически вторглись во Францию до того, как французы собрали свои силы. Первое важное сражение состоялось 6 августа у Вёрта в нескольких милях от франко-германской границы на территории Франции, в ходе которого кронпринц, командовавший 3-й армией, атаковал войска маршала Мак-Магона, прежде чем тот привел их в боевую готовность, и нанес ему такое поражение, что отступление превратилось в беспорядочное бегство, и много французов бежали в Страсбург. (При Вёрте у французов было 35 000 пехоты и 3700 конницы, у немцев 110 000. Французы сражались храбро. Немецкие атаки с фронта в густых построениях приводили к тому, что французы расстреливали немецкую пехоту из игольчатых ружей Шаспо (дальность действительного огня в 3 раза больше, чем у винтовки Дрейзе), митральез и артиллерии и сами бросались в контратаки, осыпаемые огнем крупповских пушек. Однако после продолжительного и храброго сопротивления, охватываемые с флангов, французы начали отходить. Немцы в этом бою потеряли более 10 000 человек убитыми и ранеными, французы 4000 человек убитыми и ранеными и свыше 9000 пленными. – Ред.) Это сражение было проведено преждевременно и не совсем по плану Мольтке: Мольтке хотел, чтобы Мак-Магону отрезали путь к отступлению и вынудили его сдаться. В тот же день состоялось сражение при Шпихерне, расположенном дальше на север и запад, которое также закончилось в пользу пруссаков и вместе со сражением при Вёрте помешало соединению войск Мак-Магона и Базена. Император в тот момент находился с Базеном в Меце, но 14 августа покинул Мец и присоединился к Мак-Магону.

Теперь немцы пошли в генеральное наступление, вторгшись во Францию всеми тремя армиями. Базен попытался отступить из Меца на Париж, но 1-я армия догнала его арьергард и завязала сражение, которое, хоть и было небольшим, уничтожило последнюю возможность Базена к отступлению и не открыло его фланг для атаки. Тем временем 2-я армия перешла через реку Мозель, на которой был расположен Мец, и встала напротив этой крепости. Прошел ряд боевых операций, которые 18 августа завершились сражением у селения Гравелот. В этом сражении армии поменяли направление, в котором они были выстроены: французы стояли лицом на запад, а немцы – на восток. Эта перемена делала положение проигравшей стороны хуже, чем оно могло бы быть при других обстоятельствах. Французы сражались с привычным традиционным пылом и мужеством, но тем не менее они были наголову разбиты. Их армия потерпела поражение, а Базен был вынужден увести свою почти 200-тысячную (130 000. – Ред.) армию за стены Меца (в самом Меце в это время оставались 2 дивизии, а также больные и раненые. – Ред.). Нужно отметить, что Мольтке маневрировал своими армиями таким образом, чтобы заставить Базена уйти за стены Меца, чтобы он мог надежно запереть его там и дать остальной части своей армии беспрепятственно дойти до Парижа.

Мольтке (или, точнее, король по совету Мольтке) выделил около 160 000 солдат, чтобы держать Базена в Меце, и с оставшейся армией приготовился к наступлению на Париж. Но затем пришла удивительная весть о том, что Мак-Магон идет с севера, чтобы снять осаду с Меца, оставляя путь на Париж совершенно открытым. Это был план, разработанный премьер-министром Паликао (имеется в виду Шарль Кузен-Монтабан, граф де Паликао. – Ред.), одобренный императрицей Евгенией, против которого настойчиво возражал Мак-Магон! Как только Мольтке убедился, что информация – хоть и невероятная – оказалась тем не менее правдивой, он принял решение идти на север, вместо того чтобы двигаться к Парижу, и атаковать Мак-Магона, прежде чем тот соединится с Базеном. Это ему удалось, и 1 сентября Мак-Магону было дано сражение у Седана, в котором он был, фактически, окружен и вынужден сдаться со всей армией. Французы, попытки которых прорваться сквозь кольцо окружения были отбиты, были блокированы в небольшой крепости Седан вместе со своим императором.

2 сентября он капитулировал вместе со всеми. (В плен сдалось 83 000, и 21 000 была захвачена немцами в ходе сражения. Немцам досталось 549 орудий. Кроме того, было захвачено 14 000 французских раненых. В сражении, длившемся 12 часов, немцы потеряли убитыми и ранеными 9000, французы – 3000 убитыми и 14 000 ранеными, 3000 французов прорвались в Бельгию. – Ред.)

31 августа и 1 сентября Базен предпринял отчаянную попытку прорвать немецкую осаду Меца, чтобы соединиться с Мак-Магоном, но все вылазки были безуспешны, и он был вынужден снова ретироваться в город, которой стал тюрьмой для его армии.

Исход войны теперь был уже решен, но французы не были в достаточной мере сведущи в стратегии, чтобы понять это, в результате чего произошли огромные и бесполезные людские потери. Немцы пошли на Париж и осадили его, не снимая осады с Меца. Было понятно, что капитуляция обоих городов была лишь вопросом времени. Французы продемонстрировали столько умения, храбрости и преданности, которые были бы чрезвычайно ценны, если бы они проявились в годы, предшествовавшие войне, а теперь они были более чем бесполезны и лишь закончились рядом небольших разгромных сражений, унижением и всевозможными страданиями.

Капитуляция Меца состоялась 27 октября, сдались 173 000 солдат (в том числе 23 000 больных и раненых) и три маршала. Жители Парижа защищали свой город, а другие французы причиняли беспокойство осаждавшим до 26 января 1871 г., когда военные действия были временно прекращены. 28 января был подписан договор о перемирии, а 20 февраля – предварительный договор о мире.

Необычайные быстрота и завершенность победы немцев были почти полностью обусловлены более высокой подготовкой немецких офицеров в области стратегии. Гендерсон пишет: «Даже французские генералы, командовавшие дивизиями и бригадами, имели больше реального опыта [в войне], чем те полководцы, которые возглавляли армейские корпуса немцев. По сравнению с немецкими рядовыми огромную долю их солдат составляли ветераны, которые повидали на службе немало. Их старшие офицеры были на практике знакомы со способами передвижения, снабжения и маневрирования больших скоплений войск; их маршалы отличались доблестью, и им сопутствовал успех. И тем не менее история современной войны не знает таких быстрых и абсолютных поражений, как поражения при Кёниггреце и Седане. Огромная австрийская армия была разбита за семь недель и три дня, и, в сущности, оказанное австрийцами сопротивление было не более эффективным, чем сопротивление почтенного ополчения. Но и австрийская, и французская армии были построены и обучены по старой системе. Храбростью, опытом и профессиональной гордостью они обладали в избытке. По всем мужским качествам ни офицеры, ни рядовые не уступали своим противникам. Но их полководцам не хватало одного – военного образования. Стратегия была для них почти книгой за семью печатями». И еще: «Мольтке не совершил ни одной ошибки. (Ошибки были, но австрийцы и французы их не использовали. – Ред.) Задолго до объявления войны были предприняты все возможные меры предосторожности, которые включали гораздо больше, чем мероприятия для быстрой мобилизации, сбора численно превосходящей и прекрасно организованной армии и размещение складов боеприпасов. Численность противника, его вооружение, готовность и эффективность были подвержены самому тщательному изучению. Каждое возможное движение противника, даже маловероятное, предвиделось; каждая возможная опасность, какая бы отдаленная она ни была, подвергалась обсуждению, и предпринимались меры защиты». А также: «То, что прусская система будет скопирована, а ее армия лишена монополии на высокую эффективность, естественно, было неизбежно. В каждом европейском государстве в настоящее время есть колледж, департамент разведки, учебные заведения со специальным обучением и курсом полевых маневров и стрельб».

Беспрецедентная быстрота, с которой были закончены Австро-прусская и Франко-прусская войны, длительный период, в течение которого действовали причины, вызывавшие эти войны, тот факт, что армии не имели никакого отношения к их развязыванию и что народы сами навлекли их на себя, наводят на мысль о столь часто упоминаемой аналогии между пользой хирургии и пользой войны. В обоих случаях причины, вредные для здоровья, вызывают нездоровое состояние, и в обоих случаях это нездоровое состояние устраняется (или предпринимается попытка устранить его) с помощью очень болезненных и кровавых средств, которые надолго ослабляют пациента. Если эта аналогия верна, то мы вынуждены признать, что любые средства, которые могут ускорить хирургическую операцию в одном случае или развитие войны в другом, вероятно, благотворны.

По-видимому, нет причин сомневаться в том, что Мольтке сделал больше для сокращения времени течения войн, чем любой другой человек в истории. Верно, что сокращение сроков войн оплачено долгими, напряженными и дорогостоящими периодами подготовки. Стоит ли сокращение сроков войн такой цены, мы определить не можем; но те люди, которые яростно клеймят «бремя милитаризма», должны, по совести говоря, понять, что, не будь этого бремени, мир оказался бы в положении, в котором он находился, когда род человеческий страдал от затяжных войн, вроде Столетней и Тридцатилетней.

Оглавление книги

Реклама

Генерация: 0.271. Запросов К БД/Cache: 2 / 0