Глав: 19 | Статей: 19
Оглавление
Проектом “Баяна” русский флот совершал явно назревший к концу XIX в. переход от сооружения одиночных океанских рейдеров к крейсеру для тесного взаимодействия с эскадрой линейных кораблей. Это был верный шаг в правильном направлении, и можно было только радоваться удачно совершившемуся переходу флота на новый, более высокий, отвечающий требованиям времени уровень крейсеростроения. Но все оказалось не так просто и оптимистично. Среди построенных перед войной крейсеров “Баян” оказался один, и выбор его характеристик, как вскоре выяснилось, был не самым оптимальным.

Прим. OCR: Имеются текстовые фрагменты в старой орфографии.

3. Проектное задание

3. Проектное задание

Журнал МТК № 58 Управляющий Морским министерством рассмотрел с редкой оперативностью. Уже на следующий день — 30 апреля 1897 г. он своей резолюцией на журнале определил состав участников намеченного им на 7 мая в 3 часа дня большого совещания ”для обсуждения как этого журнала, так ровно для решения заданий предлагаемого к заказу во Франции крейсера в 6–7 тыс. т”.

При всей их многословности документы тех лет умалчивают о многом. Поводы для вопросов составляют и наперед заданное решение о постройке крейсера именно во Франции, и так же мало обоснованное ограничение водоизмещения. Сбор представителей мыслящей элиты флота должен был, по- видимому, стать прикрытием для произвольного решения великого князя генерал-адмирала. В совещании под председательством Управляющего Морским министерством вице-адмирала П.П. Тыртова (1836–1903) приняли участие адмирал К.П. Пилкин (1924–1913), который в 1877–1886 гг. был заведующим минной частью во флоте, а в 1888–1896 гг. — председателем МТК. Имея обширный опыт плаваний по Балтике и в Тихом океане, ставший полным адмиралом в 1896 г., он, по отзыву А.Н. Крылова, несмотря на преклонный возраст, отличался особенными ясностью мысли и умением схватывать суть проблемы.

В силу родственных отношений и по должности командующего Практической эскадры Балтийского моря в 1987 г. был приглашен прежний начальник соединенных эскадр в Тихом океане в 1895 г. вице-адмирал С.П. Тыртов 2 (1839–1903), вице-адмиралы Н.И. Казнаков (1834–1906), командовавший в 1893 г. эскадрой Атлантического океана, и с 1893 г. состоявший Главным командиром Кронштадтского порта и военным губернатором по Кронштадту СО. Макаров (1848–1904), командовавший в 1894–1895 г. эскадрой Средиземного моря и в 1896 г. Практической эскадрой Балтийского моря вице-адмирал Ф.К. Авелан (1839–1916), с 1896 по 1903 гг. занимал должность начальника ГМШ, контр-адмирал Н.И. Скрыдлов (1844–1918), с 1894 г. по 1898 г. был исполняющим должность Главного инспектора минного дела, Свиты его Величества контр-адмирал Н.Н. Ломен (1843–1909), с 1893 г. состоял флаг-капитаном его Величества, генерал-майор А.С. Кротков (1848-?), состоял и.д. Главного инспектора морской артиллерии.

Присутствовали также инспектор механической части Н.Г. Нозиков (1839-?), инспектор кораблестроения (еще не ставший генерал-лейтенантом) Н.Е. Кутейников (1845–1906). Делопроизводителем был представитель ГМШ капитан 1 ранга А.Г. Нидермиллер (1851–1937, Берлин). По какой-то причине отсутствовал также приглашавшийся начальник ГУКиС вице-адмирал В.П. Верховский (1838–1917).

Находящиеся в отставке вице-адмиралы И.Ф. Лихачев (1826–1907) и П.С. Бурачок (с 1837 г. после 1910 г.) и адмирал (с 1891 г.) А.А. Попов (18211898), обладавшие особенно обширным опытом и наклонностью к творчеству, приглашения не получили. Все они были неудобны существующему правящему режиму, А.А. Попову не могли простить сооружение “поповок”, И.Ф. Лихачеву — его настойчивые призывы к возвращению на флоте духа творчества, к созданию во флоте Морского Генерального штаба и убежденности в том, что ”в наш век нескончаемых совершенствований и преобразований в морском искусстве единственное средство не быть позади других — это стремиться быть впереди всех”.

Таким пониманием места русского флота, высказанным И.Ф. Лихачевым еще в 1859 г., никто в Морском министерстве в исходе XIX в. не задавался. Все специалисты, приученные к рутине, решали одну задачу — выполнить поступающие сверху указания, не особенно задумываясь об их смысле и обоснованности. Обилие весомых должностей собравшихся не обеспечивало, однако, глубины мысли. Как сказал когда-то Л.Н. Толстой, в итоге собрания множества людей не происходило умножение их ума — получался все тот же “средний человек”.

Трудно было ожидать от них глубокого интеллектуального прорыва в сторону инженерного творчества высшего порядка. Такого, каким были наделены великие корабельные инженеры мира — Антониди (1638–1721), Ф. Чапман (1721–1808), Джон Эриксон (1807–1889), И.К. Брунель (1806–1859), Дюпюи де Лом (1816–1885), Бенедетто Брин, Джон Рид (1830–1906), Витторио Куниберти (1854–1913), Жан Огюст Норман (1839–1906), А.Ф. Ярроу (1842–1932) и другие создатели корабельной науки и принципиально новых типов кораблей и судов. Опираясь на плечи этих титанов, удвоив и осмыслив их творческое наследие, было уже нетрудно предложить миру подсказывавшиеся их опытом, перспективные проектные решения: броненосцы с единым калибром орудий, броненосцы с тремя башнями главного калибра, броненосные башенные крейсера, воспроизводившие в облеченном и более скоростном виде конструктивный тип эскадренного броненосца. Позднее апофеозом творческих поисков и правильно понятого опыта русско-японской войны стали тип “Дредноута” и линейного крейсера.

Образцы такого творчества в полной мере проявились и развивались по преимуществу в странах с устойчивыми традициями демократической государственности, гражданского общества и устоявшейся культуры. А она в Англии, как известно, располагает созданным в 1231 г. Кембриджским университетом, созванным в 1251 г. первым парламентом и принятым в 1679 г. законом о гражданских правах.

Россия такой историей и гражданскими правами похвалиться не могла и не может. В ней всякое выдающееся достижение науки и техники должно было проходить особенно тернистый путь и должно было погибнуть в объятиях душившей ее самодержавной бюрократии. 'Везде: и в литературе, в периодической печати, и в обществе одного ищут, одно повторяют — творчество, надо творчества!!.. Творчество, безусловно, требует таланта, школы, образования, но более всего — глубочайшего знания сферы деятельности и всестороннего изучения предмета, а затем — труда, труда и труда!” — так, вспоминая о недолгих годах творческого подъема в пореформенный период возрождения флота, писал один из могикан той эпохи, отставной вице-адмирал П.С. Бурачок (“Заметка о флоте”, часть I, С-Пб, 1910, с. 37).

Но совсем иным было последнее 10-летие XIX в., когда полновластным, но увы, не наделенным ни талантами, ни наклонностями к творчеству, хозяином флота был великий князь Алексей. Немало о нем говорилось в истории, немало будет еще сказано, но безоговорочным приговором его деятельности может служить уже один тот факт, что в 1888 г. он не пожелал внять призыву адмирала И.Ф. Лихачева об учреждении во флоте морского Генерального штаба. Изрядно наследил он и в кораблестроении (проекты “Адмирала Корнилова”, “Светланы”, “Баяна”, а затем и “Цесаревича”, хаотичные бессистемные заказы миноносцев и т. д.).

Остается лишь удивляться, как передовым инженерам и офицерам флота ценой неимоверных усилий удавалось вносить свой вклад в прогресс кораблестроения. Таковы, в частности, были тип океанского бронированного крейсера, брустверного монитора, скоростного эскадренного броненосца. Именно этот тип на базе усовершенствованного проекта броненосца “Пересвет” с увеличенной до 20-уз скоростью Балтийский завод представил на рассмотрение МТК 22 апреля 1896 г. Несомненно, что завод, находившийся на передовых рубежах мировой науки и техники, мог предложить МТК и свой проект крейсера, сопоставимый с предложением фирмы Форж и Шантье включая и доработку на уровне скоростей нового времени проекта, построенного им в 1885 г. крейсера “Адмирал Нахимов”. Есть все основания предполагать, что новый крейсер был бы ближе к типу новейших эскадренных броненосцев, чем это мог обещать завод Форж и Шантье. Но такого поручения завод не получил.

МТК, оберегая свою монополию на творчество, предпочитал не поощрять проектные инициативы Балтийского завода. Бюрократия и в те времена была, как и сегодня, более расположена иметь дело с иностранными предприятиями, а не с отечественными. Тем более не склонны были в МТК посвящать Балтийский завод в почти семейное дело предрешенного генерал-адмиралом заказа французской фирме нового крейсера. Совершался он при тех же обстоятельствах узкой келейности, повторявших опыт прежних контрактов с фирмой в 1885 г. (“Адмирал Корнилов”) и в 1895 г. (“Светлана”).

Первый из угождения фирме и вопреки настояниям МТК с согласия генерал-адмирала заказали без двойного дна, второй превратили в яхту, где требования боевого использования были отодвинуты на задний план, принесены в жертву удобствам и комфорту великокняжеских апартаментов. Какие- то преимущества в свою пользу фирма должна была выговорить и при заказе третьего, также при августейшем покровительстве, крейсера для русского флота. Прежде всего, был ускорен процесс подготовки заказа и разработка задания на проектирование. Выполняя эту задачу, Управляющий во вступительном слове, исполняя роль председателя, объявил, что в казне имеются деньги на постройку “еще одного или двух новых судов водоизмещением около 6000 т”.

Из-за неимения свободных эллингов постройку разрешается осуществить за границей, но чтобы непременно во Франции (вопроса — “почему” — от собравшихся, видимо, не последовало — P.M.). Далее было сказано: ”В соответствии с высочайше утвержденным в июле 1895 г. планом судостроительных работ на предстоящее 7-летие (1896–1902 гг.) и принимая во внимание настоятельную необходимость для нашего флота в крейсерах, предлагается заказанные суда иметь этого рода”. При этом крейсера эти должны будут нести разведочную службу при эскадре, “не переставая в то же время быть боевыми судами”.

Все было бы хорошо в этой речи, содержи она хотя бы немного тактических соображений о роли нового крейсера в эскадренном сражении и упоминание о тех десяти броненосных крейсерах нового типа водоизмещения по 8000 т, которые в числе других кораблей предлагал построить великий князь Александр Михайлович (1866–1933, Ментон). Обоснование необходимости в таких кораблях отображалось в его типографски отпечатанной записке “Соображение о необходимости усилить состав русского флота в Тихом океане”. (С-Пб, 1896). Записка была разослана для обсуждения, но по странностям советской историографии в сборнике документов СО. Макарова (М., т. II, 1960, с. 234) была лишь упомянута. Не нашел нужным вспомнить о записке и тертый царедворец “Его превосходительство Павел Петрович”. Ни для кого не составляло секрета, что инициативы Александра Михайловича не могли быть угодны генерал-адмиралу, видевшему в молодом князе из Михайловичей опасного и реального соперника в борьбе за право начальствовать над флотом. Поэтому речь шла именно о крейсере в 8000 т.

В своей речи П.П. Тыртов пояснил, что по сведениям A.M. Абазы, “постройка во Франции указанных судов представляется возможной”. Успевшая быстро перестроиться, фирма через того же A.M. Абазу предлагала новый набор уже из восьми проектов. Вариант усовершенствованного “Адмирала Нахимова” из него выпал, но “цитадельный проект”, несмотря на решительное отклонение его МТК, оставался на первом месте в тех же двух вариантах (со скоростью 22 и 24 уз). Еще два проекта были развитием типа крейсера “Светлана” с увеличением водоизмещения на 1000 и 2000 т и без деревянно-медной защитной обшивки. Из образцов французского флота предлагались крейсера “Патуа” водоизмещением 5300 т (построенный Гаврским заводом общества в 1895 г, имевший на вооружении два орудия калибром 194 мм и десять 140 мм не считая мелких) и “Дюпюи де Лом” — водоизмещением 6300 т (построенный в Бресте в 1890 г.) и вооруженный крупными орудиями: двумя 194-мм и шестью 163-мм пушками. Скорость их составляла 19,4 и 20 уз, броня — по борту 85 и 100 мм, палуба 85 и 50 мм. Еще два проекта из восьми имели водоизмещение 5225 и 5700 т.

Собравшимся было доложено, что все восемь проектов были “подробно” рассмотрены на предшествующем заседании МТК 29 апреля по журналу № 58, и ни один не мог быть одобрен вполне. Членам заседания предлагалось теперь высказаться относительно журнала № 58, ”как и вообще по вопросу о требованиях, которые следует предъявить при проектировании необходимого для нас крейсера.

Собрание, как говорят сегодня, было хорошо подготовлено. Все протекало честно, благородно. Течение мысли не смущали разные экстремистские предложения вроде применения схемы Адмирала Нахимова” и “Брауншвейга“ или проектов ”О“Хиггинс“ или “Ривадавия”. Каждый из присутствующих, как это обычно бывало и прежде, успел проявить бездну учености, служебной опытности и широких, сообразно тогдашним поверхностным понятиям, взглядов на тактику, и итоговые выводы заседания не стали выдающимся откровением, которое открывало бы проекту путь к совершенству.

Совещание подтвердило правоту выводов журнала № 58. Исключение не было сделано и для проекта “цитадельного крейсера”, который, как было сказано командиром “Светланы” A.M. Абаза, “особенно выставляет” и чертежи которого он демонстрировал генерал-адмиралу в прошлом году. К доводам журнала № 58, которым проект был уже отклонен, добавили соображения о том, что “в отношении способа расположения броневой защиты” он представляет совершенно новый тип, который нигде в иностранных флотах не применяется. Совсем новую, не испытанную нигде, предложили на нем и установку орудий. Схема крейсера в делах МТК не обнаружена и требует дополнительных поисков. Возможно, составляя интеллектуальную собственность фирмы, она была возвращена ей без снятия копий.

Неожиданно революционные предложения в своем особом мнении высказал вице-адмирал И.М. Диков. Он полагал излишним требование предусмотреть на крейсере двойное дно. Оно боевых качеств корабля не увеличивает и не всегда спасает его от гибели при постановке на мель. Рациональнее экономию за счет двойного дна употребить на усиление боевых качеств, в особенности на увеличение скорости и запаса угля. Сомнительным считал он и обшивку корпуса деревом и медью. Она оправдывала себя при чисто деревянных корпусах. Теперь надо прилагать слишком много усилий для обеспечения полной изоляции медной обшивки от стального корпуса. Контр-адмирал Ломен настаивал на усилении бортовой брони до 5 дм (повысив пояс в носовой части до батарейной палубы). 6-дм орудия следовало защитить 4-дм броней казематов, а борта у ватерлинии защитить слоем целлюлозы или “новым американским составом”.

Не помог разъяснению проблемы и единственный из тогдашних адмиралов, проявлявший интерес к тактике, — С.О. Макаров. Оставаясь, очевидно, в плену исповедовавшейся им и упорно с 1894 г. пропагандировавшейся в печати “концепции безбронного судна” (о ненужности брони в артиллерийском бою), адмирал и на этот раз высказывался против бортовой брони в проекте нового крейсера. Это мнение он подтверждал эффектом пробивания брони с применением предложенных им наконечников для снарядов. Оказалось, что при стрельбе на Охтинском полигоне крупповская броня лихо пробивалась такими снарядами. ”Следовательно, — делал вывод адмирал, — 2,5-дм вертикальная броня не представляет никакой серьезной защиты даже от мелкой артиллерии, а потому вертикальной тонкой брони ставить не следует, а на полученную экономию в весе уменьшить водоизмещение”.

Как видно, мысли собравшихся, как птицы в клетке, бились в пространстве наперед заданного водоизмещения, и никто не пытался выйти за пределы этого ограничения. Не нашлось, кажется, никого, кто пытался бы, как когда-то учил Фридрих Великий (1712–1786), “смело подняться умом до облаков” (“Рассуждения по вопросам морской тактики”, М., 1943, с. 202). На такой путь к творчеству можно было выйти лишь обладая интересом и вкусом к тактике. Но адмиралы русского флота этого интереса и вкуса, силою обстоятельств и полученного образования, были лишены напрочь.

Лишь немногие оказались едины в интуитивной оценке того водоизмещения, которое потребуется для удовлетворения сформулированных в заседании проектных заданиях. Н.Е. Кутейников полагал, что оно будет существенно больше, чем 6700 т, К.П. Пилкин был уверен, что оно составит не менее 7000 т, Н.Н. Ломен оценивал его в 7400 т, а Н.Н. Скрыдлов — не менее, чем 7500 т.

В непонятно из чьих рук вышедшем итоговом решении заседания повторялся вывод журнала № 58 о двух существенных недостатках изображенного в качестве прототипа крейсера “Эсмеральда” — отсутствие броневой защиты артиллерии и двойного дна. Задаваясь чрезвычайно высокой, казалось бы, планкой требовательности и отклоняя как неудовлетворительные все рассмотренные проекты, неведомые нам авторы заключительного акта совещания отмечали, что во всех этих образцах их главные боевые элементы — “артиллерия, ход, защита корпуса и артиллерии и, наконец, запас угля не согласовывались между собой насколько это было желательно для нового нашего крейсера, которому предстоит крейсировать в более ограниченных районах в зависимости от местонахождения главных боевых сил и в то же время придется действовать в бою с эскадренными броненосцами”.

Как же должен был выглядеть такой со всех сторон идеальный и сверхоптимальный русский крейсер? Тип океанских рейдеров класса “Рюрик” и продолжавших их идею броненосцев-крейсеров серии “Пересвет” должен был уступить типу малого броненосного крейсера. Это новая идея вполне отвечала настойчиво высказывавшимся С.О. Макаровым взглядам о крайней роскоши сооружения крейсеров-рейдеров и крейсеров-разведчиков и о необходимости предъявить к крейсерам требование участвовать в эскадренном сражении. Но вместо естественно напрашивавшегося типа ”О“Хиггинс“, ”Асамы“ или “Гарибальди”, действительно пригодных для эскадренного сражения и взаимодействия с броненосцами (это вскоре и подтвердили японские “Ниссин” и “Кассуга”), совещание предлагало нечто совершенно несообразное. С неизбежным упорством и без каких-либо научных оснований новый тип крейсера пытались втиснуть в размеры строившихся бронепалубных крейсеров типа “Паллада”. Получался некий симбиоз этого типа с французским умеренно бронированным типом “Патуа”.

Удивляться этому не приходится. Таков был стиль жизни и обзор мышления самодовольно почивавшего на петровских лаврах ведомства, продолжавшего не ощущать потребности в Морском генеральном штабе (который давно завели себе Англия, Германия и большинство цивилизованных наций) и знать не желавшего ни о проблемах морской тактики и военно-морского образования, ни планомерного перспективного формирования программ судостроения и перспективной разработки базовых проектов кораблей будущего. Куда как занимательнее было, не обременяя себя научными знаниями (новый император, как и генерал-адмирал, науку и ученых в военном деле определенно недолюбливал), решать дела в свободной игре амбиций и эрудиции на таких вот, как это было 7 мая 1897 г., псевдонаучных, ни за что не отвечающих совещаниях.



Японский броненосный крейсер I класса “Асама”.

(Построен в Англии. Спущен на воду в 1898 г. 9855 т, 4 8-дм, 14 6-дм орудий, броня борта 7 дм.)

Пройдет полгода, и на таком же и также безответственном совещании, забыв про настоятельно необходимый, но оставленный в одиночестве тип малого броненосного крейсера, новый состав псевдоинтеллектуалов предложит флоту еще более несообразный проект. В нем все высказывавшиеся ранее пожелания о гармоничном согласовании боевых элементов корабля, и особенно, о настоятельной необходимости защиты людей и артиллерии будут напрочь перечеркнуты роскошным, но совершенно небоеспособным типом 6000-тонного, лишенного даже щитов у орудий бронепалубного крейсера “Варяг”. И напрасно участвовавший тогда в заседании 27 декабря 1897 г. С.О. Макаров будет досаждать великому князю предостережениями о ненормальности выбора типов кораблей в новой программе, где их тактическое использование оказалось вовсе не рассматриваемым. ”Никто не поддержал, — записывал С.О. Макаров в дневнике, — а потому осталось по-прежнему бездоказанным, почему надо построить проектируемое число судов и чем вызывается предполагаемое разделение его на классы”. (С.О. Макаров. Документы, т. II, М., 1960, с. 281).

Ничего о тактике и использования нового крейсера не говорилось и в решении совещания 7 мая 1897 г. Противоречия были и в задании на проектирование, сформулированном в 12 пунктах итогового постановления.

В первом пункте признавалось, что “согласование в новом крейсере всех желаемых боевых элементов необходимо вызовет его водоизмещение более 6000 т, но таковое не должно превосходить 6700 т”. Не удосужившись самого элементарного проекта-задания (на основе того же проекта “Паллады”), не затруднив себя тактическими обоснованиями, авторы постановления, совсем по-генеральски уподобившись героям сказки М.Е. Салтыкова- Щедрина (“Как мужик двух генералов прокормил”), рассудили, что и “мужик” — в данном случае — французская фирма — как-нибудь да извернется и предоставит требуемый проект в рамках совершенно нереального 6700-тонного водоизмещения. Это, дескать, в России с таким водоизмещением может получиться только бронепалубная 20-узловая с голенькими — даже без щитов — 6-дм пушками “Паллада”, а в Европе, наверное, с задачей русских генералов справятся в два счета.

В заданной нагрузке до 6700 т предлагалось включить и обеспечить: по п. 2 постановления — корпус “нормального устройства”, обшитый в подводной части деревом и медью; по п. 3 — запас топлива (10–12 % водоизмещения) и механизмы, обеспечивающие при этом запасе скорость 21 уз в течение 24-часового непрерывного пробега, а также запас топлива с перегрузкой до 1/3-1/4 от нормального, что должно было в сумме обеспечить дальность плавания 10-уз скоростью до 7000–8000 миль; по п. 4 — два гребных винта; по п. 5 — водотрубные котлы допускались только типа Бельвиля, с запасом воды для них, исчисляемым по правилу английского адмиралтейства (по 1 т на 100 индикаторных л.с. полной мощности) и испарителями, позволяющими пройти заданной дальностью с максимальным запасом; по п. 6 — бронирование карапасное (броневая палуба со скосами к бортам — P.M.) и бортовое (до верхней палубы); по п. 7 — артиллерийское вооружение в составе 2 8-дм, 10 или 8 6-дм и 20 3-дм пушек, а также других более мелких скорострельных пушек, вес которых в полном комплекте с боеприпасами для каждой 8-дм (длина ствола 45 калибров) составлял 49,1 т для 6-дм (на центральных станках) — 28,2 т, 3-дм (без штата) — 6,4 т, всех мелких скорострельных — до 20 т и общим весом “элеваторной подачи патронов ко всем пушкам” до 60 т; по п. 8 — погонный и ретирадный огонь из трех орудий; по п. 9 — все 6-дм орудия и часть 3-дм защищены броней, 8-дм — щитами круппированной стали толщиной 3 дм, а 6-дм такими же толщиной 2,25 дм; по п. 10 — минное вооружение из трех подводных аппаратов — одного носового и двух кормовых; по п. 11 — один или два боевых марса, “на которых мелкая скорострельная артиллерия удобно ставится и для которых трудно найти подходящее место”; по п. 12 — таранный форштевень “принятого в нашем флоте вида”.

С формированием этих обстоятельных, хотя не вполне внятных и не на самом передовом уровне тактики проектных заданий предстояло ожидать их ускоренного продвижения по особым каналам французско-великокняжеского влияния.

Оглавление книги


Генерация: 0.146. Запросов К БД/Cache: 3 / 1