Глав: 19 | Статей: 19
Оглавление
Карл Барц рассматривает историю люфтваффе с их основания до полного поражения, подробно описывая все значительные операции с участием германских авиационных подразделений. Люфтваффе нанесли огромный урон противнику. В Германии была разработана автоматизированная система наведения ночных истребителей, превосходящий по техническим параметрам все зарубежные аналоги истребитель Ме-262, а в декабре 1944 года состоялся первый запуск «Кобр» – пилотируемых ракет, предназначенных для использования против соединений бомбардировщиков врага. Однако никакие научные достижения уже не могли спасти Германию, погубленную противоречивыми действиями диктатора.
Карл Бартцi / Михаил Зефировi / Литагент «Центрполиграф»i

Глава 15 САМОУБИЙСТВО ЕШОННЕКА

Глава 15

САМОУБИЙСТВО ЕШОННЕКА

Все меньше и меньше было слышно о Ешоннеке. К этому времени он понял, что шел по неправильному пути, и каждый прошедший месяц подтверждал эту его неприятную уверенность. Налеты люфтваффе на английские города не принесли успеха. Более, чем когда-либо, было ясно, как прав был Вефер, настаивая на создании дальних бомбардировщиков. Затем на пике неудачи люфтваффе над Англией наступил Сталинград. А потом был Тунис. Ешоннек говорил «да» и соглашался со всем. Конечно, было правдой, что начальник штаба, действовавший под руководством таких людей, как Гитлер и Геринг, никогда не мог быть полностью свободным в своих решениях. Но почему он не сказал ни одному и ни другому, если не обоим сразу, о том, что теперь так четко видел и что осознавал уже в течение некоторого времени? Как у начальника штаба, у него в руках были все факты. Почему он не использовал их? Адъютант Гитлера от люфтваффе, фон Белов, настоятельно советовал Ешоннеку добиваться встречи с Гитлером один на один, чтобы дать ему ясную и неприукрашенную картину ситуации. Но Ешоннек не осмеливался.

Большая часть ответственности за существующее положение люфтваффе была на нем, и он знал это. Он слишком долго цеплялся за идею относительно использования двухмоторного бомбардировщика и отвергал все другие предложения. Теперь он уже мог видеть, как неправильно это было. Германия испытывала недостаток прежде всего истребителей, но он всегда недооценивал их важность. Пока дела шли достаточно хорошо для него, он надеялся на то, что Гитлер будет всегда держать его «в седле», но теперь у него были основания полагать, что Гитлер намеревался отправить его в отставку. Он также знал, что не мог надеяться ни на какую поддержку со стороны Геринга. Ведь Геринг даже своего старого друга Удета осыпал проклятиями, для того чтобы переложить на него вину со своих собственных плеч.

Ешоннек очень хорошо знал Геринга. Этот человек полностью возложил всю вину за неудачу воздушного моста в Сталинград на плечи начальника Генерального штаба люфтваффе и не давал Ешоннеку никакой возможности проявить неудовольствие. Некоторое время Геринг вообще отказывался встречаться с ним. И в этот период возникла потребность в переброске частей в Италию. Поскольку Ешоннек не имел возможности связаться с Герингом, он самостоятельно принял решение о переводе эскадрилий люфтваффе в Италию. Как только Геринг услышал об этом, он позвонил Ешоннеку. Присутствовавший при этом Кессельринг слышал все, что говорил Геринг, – это было нечто большее, чем поток брани.

Побледневший и потрясенный Ешоннек положил телефонную трубку. Кессельринг, находившийся в шоке от услышанного, предложил себя в качестве свидетеля на офицерском суде чести, но Ешоннек устало отклонил его предложение.

– Это бесполезно, – сказал он. – Подобное постоянно происходит с этим человеком, и так будет всегда. И ничего нельзя с этим поделать.

После этого дела Ешоннека шли все хуже и хуже. Разрушение Гамбурга стало началом конца. Затем был налет на Пенемюнде, который задержал разработку гитлеровского любимого секретного оружия. Против своего желания Ешоннек начал понимать, что подошел к своему пределу; в Геринге усиливалась ненависть по отношению к нему, а Гитлер готовился уволить его со службы. Он решил не ждать неизбежного и 19 августа 1943 года, два дня спустя после налета на Пенемюнде, застрелился.

Ужасное опустошение, произведенное британскими бомбардировщиками в Гамбурге, ясно дало понять: требуется, наконец, что-то сделать, чтобы иметь возможность отражать такие налеты. Самым очевидным шагом было усиление истребительной авиации. Это мог видеть даже Геринг, и он отправился к Гитлеру с рекомендациями своих специалистов, но застал того в совершенно плохом расположении духа. Гитлеру вместо большого количества истребителей требовалось больше бомбардировщиков, чтобы он мог отплатить англичанам той же самой монетой. Он яростно требовал «налетов возмездия». Ввиду слабости немецкой бомбардировочной авиации такая идея была бессмысленной, но вместо того, чтобы возражать и продолжать настаивать на своем, Геринг снова уступил. Против своего же собственного мнения он немедленно согласился с Гитлером и предпринял все необходимые меры для контратаки на Англию. Его первым шагом стало назначение «командующим нападением на Англию» генерала Пельтца, который затем должен был сформировать специальное соединение бомбардировщиков, чтобы выполнить эту невыполнимую задачу.

В чем Пельтц нуждался, кроме количества, так это в подходящем для этого бомбардировщике, и он обнаружил, что фирма «Дорнье» сделала его – на бумаге. Дорнье[281] уже давно считал, что от двухмоторного среднего бомбардировщика не следует ждать многого, и потому намеревался создать нечто иное. Его проект представлял собой четырехмоторный самолет с двумя силовыми установками, каждая из которых состояла из двух установленных тандемом двигателей, одна располагалась в носовой части, а другая – в хвостовой, и каждая приводила в движение собственный пропеллер.[282] Этот самолет должен был летать быстрее, чем любая из существовавших моделей, его преимущество также было и в том, что если одна из силовых установок отказывала, то самолет спокойно мог находиться в воздухе с другой оставшейся.

Это была очень смелая идея, но техническое управление уже отвергло ее, потому испытания первого прототипа начались только в январе 1944 года. Они дали очень хорошие результаты, но массированные бомбардировки союзников тогда задержали производство нового самолета, и всего использовалось лишь одиннадцать машин.[283] Этим самолетом был Do-335. Британские пилоты, летавшие на «Темпесте», машине, способной развивать скорость 700 километров в час, затем сообщали, что они столкнулись с новым немецким бомбардировщиком, который мог запросто обогнать их.[284] Это был Do-335.

1943 год стал годом, когда Германия повсюду быстро теряла свои позиции на земле. После сталинградской катастрофы началось большое русское наступление, которое имело значительный успех. Последнее большое немецкое наступление было организовано и начато на Курской дуге, и оно потерпело неудачу. Русские немедленно ответили успешным контрнаступлением. 27 сентября союзники захватили большой итальянский аэродром в Фодже. Это значительно ухудшило для Германии стратегическую обстановку в воздухе. Хотя взлетно-посадочные полосы и все сооружения были полностью разрушены перед эвакуацией, саперам союзников потребовалось всего две недели, чтобы ввести в строй три взлетно-посадочных полосы для стратегических бомбардировщиков, и 15-я воздушная армия начала действовать из Фоджи, совершая налеты на Южную Германию. После этого немецкие силы противовоздушной обороны еще больше раздробились. Вскоре союзники начали выполнять челночные налеты: четырехмоторные бомбардировщики взлетали с баз в Англии, бомбили цели в Германии и затем приземлялись в Италии или в Северной Африке.

Трудности немецкой обороны также увеличивало еще одно обстоятельство. Дальние истребители союзников теперь начали показываться в районах, которые до этого рассматривались как недосягаемые для истребителей, не обращая внимания на упорные заявления Геринга, что это невозможно. Прежде зона союзнического истребительного прикрытия распространялась только до Кёльна, и дальше Рейна бомбардировщики союзников были вынуждены лететь без эскорта истребителей. Кроме того, нередко было так – особенно в дни господства люфтваффе в воздухе, – что бомбардировщики опаздывали в назначенную точку встречи с истребителями и последним приходилось поворачивать обратно. В результате американские дневные бомбардировщики несли тяжелые потери в ходе атак немецких истребителей, потери, которые были достаточно большими, чтобы заставить 8-ю воздушную армию ограничить свои дневные налеты менее важными целями на Западе, где можно было обеспечить истребительное прикрытие.

Теперь одним из наиболее узких мест немецкой промышленности стало производство шарикоподшипников. Мобильность всех немецких вооруженных сил зависела от устойчивого снабжения ими. Если бы центры их производства были разрушены или существенно повреждены бомбежками союзников, то эффект, который бы это оказало на немецкую боеспособность, был непредсказуемым. Поэтому трудно понять, почему в сложившейся тогда ситуации союзники так долго позволяли немецким заводам, выпускавшим шарикоподшипники, спокойно работать и почему, когда они наконец начали налеты на них, не довели эту работу до конца и не продолжили атаки до тех пор, пока те не были разрушены. Уничтожение или вывод из строя немецкого производства шарикоподшипников принесли бы гораздо больший вред военной промышленности Германии, чем разрушение сотен ее городов. Поэтому союзники должны были сделать все возможное – даже очень высокой ценой, – чтобы уничтожить большие заводы шарикоподшипников в Швайнфурте и в Эркнере[285] около Берлина.

Первый большой дневной налет на Швайнфурт состоялся 17 августа 1943 года. 376 американских бомбардировщиков поднялись с английских баз, чтобы атаковать две цели: Швайнфурт и завод фирмы «Мессершмитт» в Регенсбурге.[286] 315 бомбардировщиков достигли своей цели и сбросили бомбы. Всего были сбиты 60 бомбардировщиков.[287] Таким образом, потери составили свыше 25 процентов. В то же самое время из 300 взлетевших немецких истребителей были сбиты 25.

14 октября американцы появились снова, на этот раз в налете участвовали 266 четырехмоторных бомбардировщиков. Как только истребители эскорта повернули обратно, их атаковали 350 немецких истребителей, и на сей раз американские потери были еще более тяжелыми: 61 сбитый и 140 поврежденных самолетов. Были сбиты 35 немецких истребителей. Однако результаты бомбежки были превосходными, и объем суточного производства в Швайнфурте упал до 30–50 процентов. Но американцы, очевидно, решили, что их потери были слишком высокими, и налеты были прекращены.

В конце года появились первые союзнические истребители дальнего радиуса действия, и это стало тяжелым ударом для Германии, поскольку без них союзники никогда не смогли бы усилить мощь своих бомбардировочных ударов так, как они это сделали. Поэтому будет не слишком громким заявление, что появление дальних истребителей оказало существенное воздействие на изменение хода войны в пользу союзников. Первым появился Р-47 «Тандерболт», с радиусом действий более 500 километров. Затем прибыли «Мустанги», которые с подвесными топливными баками имели радиус действия более 800 километров,[288] что позволяло обеспечивать истребительное прикрытие до самого Берлина. Дни, когда даже Швайнфурт был вне досягаемости истребителей эскорта, ушли навсегда.

В 1943 году объем производства немецкой авиапромышленности увеличился до 24 807 самолетов, включая 4789 бомбардировщиков и 10 989 истребителей. Но предупреждение о том, что этого мало, уже было получено в виде языков огня над немецкими городами. В 1943 году только одни английские бомбардировщики в ходе 96 массированных налетов сбросили на Германию 136 тысяч тонн взрывчатки, в основном на города.

Германия теперь безвозвратно утратила свои позиции в воздухе. Неужели не было никаких средств предотвратить обширные разрушения, угрожавшие ее городам от рук союзников? Были. Германия имела оружие, которое могло разбить потоки бомбардировщиков и сбивать их в больших количествах, несмотря на их совершенное вооружение и несмотря на прикрытие, которое теперь им предоставляли дальние истребители. Таким оружием был реактивный истребитель.

Еще в 1939 году было ясно, что обычные самолеты с поршневыми двигателями скоро достигнут предела скорости, и было известно, что Юнкерc и другие уже работают над новым типом двигателя. Овладение реактивным полетом было лишь вопросом времени.

В том году техническое и плановое управления рейхcминистерства авиации Германии представили официальное требование на реактивный самолет, способный развивать скорость от 800 до 960 километров в час. Различные конструкторы и проектировщики сразу же ринулись в бой. Фирмы «Арадо», «Мессершмитт» и «Хейнкель» начали работы над собственными проектами. Фактически Хейнкель уже 27 августа 1937 года поднял в воздух реактивный самолет.[289] Позднее Хейнкель разработал Не-280, двухмоторный реактивный самолет, который совершил первый испытательный полет 5 апреля 1941 года.[290] Однако обе эти машины расценивались как полностью экспериментальные, не более чем машины для установки рекордов, не подходящие для боевого использования.[291]

Мессершмитт стал первым, кто разработал проект для практического использования, но в 1940 году появился роковой приказ Гитлера, запрещавший все экспериментальные работы, которые не могли дать практических результатов в ближайшие двенадцать месяцев. Мы уже видели, какие последствия он имел для развития немецких радаров, то же произошло бы и с развитием реактивных самолетов, но Удет обошел этот приказ и поощрял фирмы «Арадо» и «Мессершмитт» продолжать их работы. Однако, несмотря на поддержку Удета, работы приходилось вести в сверхсекретной обстановке и без официального одобрения, а значит, они не имели никакого приоритета, и в результате Мессершмитту потребовалось более года на то, что в других условиях он сделал бы за более короткое время.

В 1941 году – вторжение в Россию уже началось – на заводе фирмы «Мессершмитт» в Регенсбурге состоялось совещание. Присутствовали Мильх, генеральный инспектор люфтваффе, Удет, начальник технического управления, и профессор Вилли Мессершмитт. Последний хотел начать массовое производство реактивных истребителей. К этому времени конструкторские работы продвинулись настолько далеко, что серийное производство новой машины могло быть возможно в 1942 году. Мессершмитт обратил внимание на то, что скоро в войну против Германии вступят Соединенные Штаты и поэтому будет самой серьезной ошибкой не начать строить максимальное число реактивных истребителей, чтобы иметь дело с массами бомбардировщиков, появления которых надо тогда ожидать. Удет поддержал Мессершмитта и прямо заявил, что если люфтваффе не проследят за тем, чтобы лучшие и более скоростные истребители вскоре начали покидать сборочные цеха, то война в воздухе будет проиграна к 1943 году. Горький опыт, приобретенный люфтваффе в ходе Битвы за Англию, доказывал его слова.

Но положение Мильха было нелегким. Он отвечал перед Гитлером и Герингом за выполнение заказов, составленных совместно с вермахтом. Если бы теперь он дал согласие на массовое производство абсолютно нового и неизвестного типа самолета, то в случае неудачи рисковал собственной шеей. Это остановило его, и он отверг предложение Мессершмитта, гневно обвинив его в том, что тот заботится лишь о собственной выгоде, и даже упрекнул Удета в том, что тот «сомневается в стратегическом гении Гитлера», – упрек, который к тому времени имел под собой весомые основания. Он также, как говорят, запретил Удету поднимать этот вопрос у Геринга.

Однако Мессершмитт тем временем продолжал работать над своим революционным Ме-262 и 18 июля 1942 года провел его решающее испытание. Самолет был оснащен двумя двигателями «Jumo-004», и требуемое ими топливо было дешевым и низкого качества, параметр, имевший большое значение, потому что Германия испытывала большую нехватку недетонирующего авиационного бензина. Два маленьких бака, заполненные высокооктановым бензином, разгоняли турбины до начальных оборотов. Как только они достигали 1600 оборотов в минуту, могло использоваться менее качественное горючее. По сигналу летчика-испытателя тормозные колодки из-под колес были удалены, и на 4 тысячах оборотов в минуту самолет начал разбег. Скорость быстро увеличивалась, и затем хвост самолета поднялся над землей. На скорости 195 километров в час он поднялся в воздух, непосредственно перед самым концом взлетно-посадочной полосы.[292] Потом самолет с громким свистящим шумом начал стремительно набирать высоту под углом 10–12°. В воздухе летчик-испытатель начал проверку возможностей самолета: набора мощности, маневренности и, наконец, скорости. Стрелка указателя скорости неуклонно отклонялась, пока самолет не достиг скорости 852 километра в час.[293] Это была фантастика; это подразумевало, что новый Ме-262 был более чем на 160 километров в час быстрее любого из известных самолетов. Он был настолько быстр, что мог промелькнуть мимо вражеских истребителей сопровождения и оказаться рядом с бомбардировщиками прежде, чем те успеют заметить его присутствие. Ме-262 обещал стать спасением для Германии в воздухе. И никакой бомбардировщик, независимо от того, насколько тяжелый и большой он был, не смог бы оставаться в воздухе, получив прямые попадания из четырех 30-миллиметровых пушек нового самолета.[294] Торжествующий пилот представлял несколько сотен таких истребителей, атакующих массированное соединение стратегических бомбардировщиков, – воздух будет заполнен горящими, падающими бомбардировщиками! И теперь не было никаких непреодолимых препятствий к массовому производству. Например, для изготовления двигателя требовалась только тысяча человекочасов.[295]

Конечно, машина еще была несовершенна и еще многие системы требовали доработки. Так, в тот момент управлять им мог только высококвалифицированный пилот, а также имелся чрезмерный износ шин во время посадки, требовавший их замены после четырех полетов.[296] В особенности новый самолет нуждался в очень длинной взлетно-посадочной полосе, и это подразумевало, что он никогда не сможет использоваться на импровизированных аэродромах. На больших высотах он не мог выполнять развороты с крутым креном, а его пушки периодически заклинивало. Но по сравнению с экстраординарными характеристиками самолета – самый скоростной в мире и способный находиться в воздухе 90 минут – подобные недостатки были малозначительны, и все они могли быть вовремя исправлены.

Следующим шагом стали полеты на новой машине двух старших боевых офицеров. Но поскольку ни один из них не имел навыков и опыта летчика-испытателя, они нашли машину трудной в управлении, и их отчеты были неблагоприятными. Результатом стало то, что крупномасштабное производство было отложено.[297]

В начале 1943 г. прототип с реактивными двигателями был готов,[298] и в Берлине состоялось совещание, на котором присутствовали Мильх, Таиланд, Хейнкель, Мессершмитт и инженеры по испытаниям Франке и Рехлин. Франке настаивал на немедленном массовом производстве нового самолета, опасаясь, что противник может их опередить.[299] Мессершмитт же, наоборот, был уверен, что это он опередил всех, и опасался лишь того, что, если новая машина попадет в руки союзников, они немедленно скопируют ее. По этой же причине он заявил, что в некоторых обстоятельствах было бы неправильно использовать ее как реактивный бомбардировщик. Интересно то, что в тот момент Мессершмитт заговорил о возможности использования машины в качестве реактивного бомбардировщика по собственной инициативе.

Таиланд был командующим истребительной авиацией, и все чего он хотел, – это истребитель, который был бы быстрее и лучше всех тех, что имел враг. Поэтому он заявил, что будет совершенно неправильно концентрироваться на скоростном бомбардировщике, когда все говорит о том, что Германия нуждается в скоростном истребителе гораздо больше, чем в скоростном бомбардировщике. Каким бы ни было решение, на его взгляд, любой проект должен был быть проектом истребителя.

Тогда Мессершмитт предложил начать выпуск скоростного бомбардировщика с поршневым двигателем, добавив, что в то же самое время они должны были изготовить по крайней мере несколько сотен реактивных истребителей, «чтобы держать их в рукаве на случай, если у врага появится нечто подобное». Но затем он произнес фразу, которую, как показало будущее, лучше было бы не произносить: «Однако промышленность имеет достаточно мощностей, чтобы производить реактивные истребители, которые могут использоваться и как бомбардировщики».

Хейнкель был за создание как реактивных бомбардировщиков, так и реактивных истребителей. «Я не думаю, что мы должны медлить, – заявил он. – Если мы начнем немедленно, то сможем одновременно иметь в готовности и реактивный бомбардировщик, и реактивный истребитель».

К этому времени Мильх изменил свои взгляды в пользу создания реактивных истребителей, но при этом сам же отказался согласиться с этим предложением,[300] и в конечном счете Ешоннек свел все эти планы на нет.

После этого совещания Мессершмитт разработал «чрезвычайную программу», хотя в ней не было ничего очень впечатляющего: он предлагал изготовить к концу года сорок реактивных истребителей.[301] Но Мильх все еще занимал уклончивую позицию, и Мессершмитту не удалось получить четкого решения.

В мае, некоторое время спустя после этого совещания, на новой машине полетел сам Таиланд. Приземлившись, он был в восторге от нее. Теперь он не сомневался в том, что надо сделать все, чтобы самолет как можно быстрее поднялся в воздух против вражеских бомбардировщиков. Он немедленно послал Мильху срочное сообщение: «Ме-262 – чудо. Как только он достигнет состояния боевой готовности, это даст нам огромное преимущество, которое мы сохраним, пока противник будет продолжать использовать машины с поршневыми двигателями… Этот новый самолет открывает большие тактические возможности».

Таиланд был полностью уверен, что Ме-262 – именно та машина, которая успешно защитит Германию от массированных налетов бомбардировщиков, которые уже разрушали ее города. Благодаря огромной скорости, он приблизился бы к врагу быстрее и сбил бы его прежде, чем его хвостовой бортстрелок успел бы получить какой-либо шанс воспользоваться своим оружием.

Составив твердое мнение о самолете, Галланд встретился с Герингом. Последний, сам бывший летчик-истребитель, был в свою очередь впечатлен тем, что Галланд рассказал ему о новой машине. Причем впечатлен настолько сильно, что на следующий день сам отправился к Гитлеру, чтобы сообщить ему об этом и получить разрешение на массовое производство нового воздушного чуда. Однако реакция Гитлера не оправдала его надежд.

Однажды обжегшись на молоке, тот теперь дул и на воду. Выслушав восторженный доклад Геринга о поразительных характеристиках нового Ме-262, Гитлер сухо напомнил тому, что ему уже не в первый раз обещают чудеса. Фюрер, очевидно, не забыл сталинградский воздушный мост. Были и другие причины для его недовольства.

– Мне обещали тяжелый бомбардировщик Не-177 самое позднее к 1941 году, – напомнил он Герингу, – но даже сегодня никто не может сказать мне, когда начнется его крупномасштабное производство. Нет, определенно нет. В отношении Ме-262 ничего не должно далее делаться, пока у меня не будет времени, чтобы обдумать это и принять решение.

Гитлер также был очень занят мыслями о приближающемся вторжении союзников и своей собственной жаждой мести за союзнические бомбардировки Германии, чтобы увидеть, насколько решающее значение мог иметь Ме-262 в отражении массированных налетов бомбардировщиков, и, как обычно, у Геринга не хватило смелости выстоять под его напором. Тогда Гитлер запретил Герингу запускать новый самолет в производство или даже начинать необходимую подготовку к его производству.

Но Гитлер не отверг идею в целом и в ходе последующих обсуждений с Герингом поднял вопрос о возможности использования Ме-262 в качестве бомбардировщика. Геринг конечно же сразу согласился. Начиная с налета на Гамбург и после самоубийства Ешоннека его авторитет в глазах фюрера был более низким, чем когда-либо. Поэтому 2 ноября 1943 года он появился на фирме «Мессершмитт».

– Имеет ли Ме-262 возможность нести, скажем, одну или две бомбы, чтобы его можно использовать как скоростной истребитель-бомбардировщик? – спросил он, добавив, что такова идея фюрера и что тот придает огромную важность ответу.

Мессершмитт сразу ответил, что с самого начала предполагалась установка бомбодержателей и что самолет сможет нести одну 500-килограммовую бомбу или две бомбы в половину этой массы. Имелась возможность нести даже более тяжелые бомбы, например одну 1000-килограммовую бомбу.

Этим Мессершмитт признал, что Ме-262 мог использоваться как бомбардировщик, даже заявил, что он с самого начала рассчитывал, что так и будет. Геринг был обрадован этой информацией.

– Тогда главный вопрос фюрера решен, – сказал он. – Он даже не рассматривал возможность подвески 1000-килограммовой бомбы. Пара 250-килограммовых бомб полностью удовлетворит его.

Затем, когда они обсуждали вопрос о бомбодержателях, Мессершмитт признал, что их проекта еще нет. Геринг хотел знать, сколько времени потребуется на него создание. Мессершмитт ответил, что две недели. С этой четкой и определенной информацией Геринг вернулся, чтобы доложить Гитлеру, что новая машина может использоваться как бомбардировщик.

В тот момент командиры бомбардировочной авиации, подобно Пельтцу и Баумбаху,[302] были уже готовы – несмотря на все их собственные проблемы с несчастным Не-177 – согласиться на меньшее количество бомбардировщиков, в которых они сами срочно нуждались, чтобы позволить начать производство реактивных истребителей, но их предложения игнорировались: бомбардировщики были более необходимы, чем истребители, и программа Не-177 не могла быть прекращена.

Затем Гитлер приказал, чтобы новую машину продемонстрировали ему, что и было сделано в начале декабря на аэродроме Инстербург.[303] Также присутствовали Геринг, Таиланд и Мессершмитт.

– Это – машина, с которой я избавлюсь от британского воздушного террора, – объявил Гитлер, когда показ был закончен. Но он не думал о нем как об истребителе. – Этот самолет может нести бомбы?

– Конечно, мой фюрер, – сразу ответил Мессершмитт. – Он может нести даже 1000-килограммовую бомбу.

Гитлер кивнул с мрачным удовлетворением. В течение ряда лет он требовал действительно скоростной бомбардировщик, и наконец он имел его: «Блицбомбер», с которым он отразил бы приближавшееся вторжение на его самой ранней и самой уязвимой стадии.

Ни один из присутствовавших – ни опытные летчики-истребители, ни инженеры, ни сам конструктор – не рискнул возразить, когда Гитлер объявил приговор Ме-262 как истребителю.

Теперь бомбежки союзников становились все более мощными. Вражеские истребители уже достигали Берлина. Таиланд еще делал все, что мог, чтобы Ме-262 или часть из них были изготовлены как истребители. Он составил меморандум, призывавший к производству тысячи реактивных истребителей в месяц. Любой мог видеть, что единственным способом остановить смертоносный поток бомбардировщиков был реактивный истребитель. Сорок и больше поршневых истребителей приносились в жертву при каждой попытке остановить массированный налет. Противовоздушная оборона рейха обескровливалась.

Но никто не мог заставить Гитлера изменить мнение; это был «Блицбомбер», который он хотел, и он не был заинтересован ни в чем ином. Пилоты, получавшие из его рук награды, во время бесед, которые обычно следовали за церемонией, пытались пропагандировать реактивный истребитель, но это не имело смысла. Однажды, когда известный летчик, получивший высокую награду, упомянул реактивный истребитель, генерал Христиан[304] сразу прервал его и сменил тему разговора.

В ходе совещания в Оберзальцберге[305] в апреле 1944 года Мильх, сменивший Удета на должности начальника технического управления, и Заур, гражданский администратор штаба истребительной авиации,[306] попытались убедить Гитлера изменить свое мнение и ускорить производство Ме-262 как истребителя.

– Сколько машин изготовлено? – спросил Гитлер с очевидным нетерпением.

– Сто двадцать, мой фюрер, – ответил Мильх.

– И сколько из них могут нести бомбы?

– Ни один, мой фюрер. Ме-262 – это истребитель.

Гитлер стукнул кулаком по столу и с выпученными глазами закричал на Мильха:

– Вы постоянно лгали мне и обманули меня! Люфтваффе непокорны, ненадежны и нелояльны. Посмотрите на все их обещания! Что они выполнили? Ничего! Мои приказы систематически не выполнялись. Я больше не буду терпеть этого!

И Геринг стоял рядом, кивая и соглашаясь со своим фюрером.

Побледневший Мильх молча выслушал эту тираду. Для него это был конец. Он был лишен всех своих постов – государственного секретаря рейхсминистерства авиации, генерального инспектора люфтваффе и начальника технического управления.

– И я требую, чтобы Ме-262 немедленно начал строиться как скоростной бомбардировщик, – потребовал Гитлер в заключение.

Это был конец самого мощного оружия противовоздушной обороны, имевшегося у Германии в то время, когда она отчаянно нуждалась в нем. Разве имело значение, что летчик-испытатель Дитрих развил на Ме-262 скорость 1062 километра в час, достижение, с которым ничто не могло сравниться еще в течение девяти лет?

Реактивный истребитель должен был превратиться в бомбардировщик.

Ирония ситуации состояла в том, что в 1944 году фактически имелся скоростной бомбардировщик – Ju-288, четырехмоторная машина с двигателями DB-610, установленными тандемом. Это были двигатели, доставившие так много неприятностей Не-177, но которые уверенно работали на Ju-288.[307] Испытания самолета прошли в 1942 году. Он имел скорость 610 километров в час и был вооружен спаренным пулеметом в хвостовой части, двумя 20-миллиметровыми пушками, установленными позади пилотской кабины, и двумя 30-миллиметровыми пушками внизу. Он мог доставить 4 тонны бомбовой нагрузки на расстояние приблизительно 1950 километров и вернуться. Производство этого бомбардировщика было сначала поддержано, а затем блокировано начальником испытательного центра в Рехлине[308] оберстом Петерсеном.

Гитлер мог также иметь и реактивный бомбардировщик. В июле 1944 года Хольцбаур, старший летчик-испытатель фирмы «Хейнкель», около Лейпцига совершил полет на первом в мире реактивном бомбардировщике Ju-287.[309] Он имел скорость 850 километров в час и мог доставить три тонны бомбовой нагрузки более чем на 1450 километров.

Фирма «Юнкерc» не единственная работавшая над реактивным бомбардировщиком. К середине 1944 года фирма «Арадо» настолько далеко продвинулась в работе над Аг-234,[310] что была готова начать его производство, и действительно эта машина затем использовалась на фронте. Часть ее самолетов была построена как разведывательный самолет без вооружения, и пилот должен был полагаться только на свою скорость, чтобы уйти от атаки. В варианте бомбардировщика «Арадо-234» был оснащен двумя 20-миллиметровыми пушками в хвостовой части и двумя турбореактивными двигателями «Jumo-004». Он имел превосходные аэродинамические качества, скорость 730 километров в час на высоте около 6100 метров и нес бомбовую нагрузку 2 тонны. Всего были построены 214 таких «Арадо-234».

После гитлеровского припадка гнева в отношении Мильха Геринг собрал совещание, на котором присутствовали Мильх, Боденшатц, Мессершмитт, Заур, Галланд и оберcт Петерсен. К удивлению Мессершмитта и Таиланда, все еще считавших, что Ме-262 должен быть истребителем, Геринг теперь передумал и был за его переделку в бомбардировщик. Фактически он объявил, что никакого дальнейшего обсуждения не будет: Ме-262 должен быть бомбардировщиком. Затем он сообщил присутствовавшим о том, как, по мнению Гитлера, он должен использоваться, а именно для бомбометания с почти горизонтального полета на малых высотах. Этот принцип мог быть опробован над побережьем Англии с целью помешать приготовлениям к вторжению. А когда наступит время, самолет будет использоваться непосредственно против сил вторжения, атакуя десантные суда и танки, доставленные на берег.

– Машина полетит над песком, сбрасывая бомбы и вызывая смятение. Это идея фюрера, и именно так машина должна использоваться.

Геринг также приказал, что впредь Ме-262 не должен именоваться даже истребителем-бомбардировщиком, а только скоростным бомбардировщиком.

После этого все связанное с Ме-262 было передано от Таиланда в руки Пельтца, командующего бомбардировочной авиацией. Пельтц говорил, что он возражал, но после того, как его протесты проигнорировали, вынужден был предпринять все, чтобы Ме-262 был переделан в бомбардировщик. «Или он начал бы выпускаться как бомбардировщик, – утверждал Пельтц, – или не был бы построен вообще».

Но одна уступка истребителям все же была сделана.

– Фюрер также желает, чтобы некоторые прототипы продолжали испытываться как истребители.

И генерал Боденшатц добавил:

– Фюрер особо подчеркнул, что испытания истребителя должны быть продолжены.

Галланд слушал все это с тревогой. Без Ме-262 в качестве оборонительного оружия половина Германии должна была теперь превратиться в руины. Казалось безумием не использовать оружие, позволявшее это предотвратить. И Галланд, и Мессершмитт продолжали осаждать Геринга, но напрасно. Геринг настолько боялся Гитлера, что ни на йоту не отступал от его инструкций. Галланд для продолжения испытаний в качестве истребителя имел лишь несколько прототипов, и это было все.

Началось обучение пилотов бомбардировщиков полетам на Ме-262. Дело оказалось очень трудным. Что бы ни говорил Герингу Мессершмитт, факт оставался фактом: Ме-262 был разработан и построен как истребитель, и, чтобы он летал должным образом, требовались летчики-истребители. Кроме того, изменения, необходимые для того, чтобы переделать Ме-262 в бомбардировщик, оказались значительно большими, чем предполагал Мессершмитт, и в проект необходимо было внести конструктивные изменения. Вооружение бомбардировщика также подняло новые проблемы. Различные трудности, вызванные переделкой истребителя в бомбардировщик, означали дополнительные месяцы испытаний и экспериментов. Фактически весь этот процесс оказался настолько продолжительным, что, когда союзнические силы наконец высадились во Франции, не было ни одного Ме-262, пригодного для того, чтобы претворить «идею фюрера» на практике. И Пельтц не получил свой знаменитый «скоростной бомбардировщик», видоизмененный Ме-262, до тех пор, пока немецкие силы не пришли в движение, то есть не начали отступление по всему фронту. Немногие бомбы, которые они тогда сбрасывали на продвигавшиеся союзнические войска, ничего не значили.

Хотя Гитлер категорически запретил любые упоминания о Ме-262 как об истребителе, летчики-истребители знали о нем все, и было много дискуссий, а также много сожалений по этому поводу, и они не ослабели даже после выпуска безапелляционного приказа: «Фюрер лично решает вопросы использования реактивных эскадрилий.

Впредь любое обсуждение по этому поводу – нарушение воинской дисциплины, и оно будет наказываться». Но тем временем летчики-истребители на устаревших машинах были вынуждены сталкиваться с современными союзными истребителями, и они чувствовали, что их бросили в беде. Ме-262 был тем средством, в котором они нуждались, а им не позволяли его получить.

Теперь Гитлер лично наблюдал за переделкой Ме-262 в бомбардировщик, и, только когда сборочный цех покинул бомбардировщик «Арадо», он позволил собрать еще один Ме-262 в варианте истребителя. Но действительность становилась все ужасней для Гитлера, и вскоре возникло новое обстоятельство, ухудшавшее ситуацию еще больше. К осени 1944 года в ходе воздушного бомбардировочного наступления союзников немецкие нефтеперегонные заводы, выпускавшие синтетическое горючее, получили настолько серьезные повреждения, что объем производства с 927 тысяч тонн в июне упал до 472 тысяч тонн в июле. Впоследствии нехватка бензина стала еще более острой, и к концу августа Шпеер, как рейхсминистр вооружений, фактически распорядился распустить многие эскадрильи, потому что в наличии не было достаточно бензина, чтобы они могли летать. Машины были пущены на слом. К этому моменту Гитлер был вынужден с неохотой признать, что его драгоценное оружие «Фау» не сможет выиграть войну для него, а тем временем бомбардировщики союзников превращали немецкие города в пепел.

Шпеер начал требовать использования Ме-262 в качестве истребителя, его поддержал Гиммлер, и в конце 1944 года[311] они оба смогли получить согласие Гитлера на производство Ме-262 как истребителя. Теперь все Ме-262, которые уже были переоборудованы в бомбардировщики, предстояло снова превратить в истребители. И наконец, Таиланд получил распоряжение преобразовать испытательные группы в Рехлине и Лехфельде в группу реактивных истребителей. Командиром группы был назначен Новотны, один из наиболее известных асов немецкой истребительной авиации, человек, имевший на своем счету 250 побед.[312]

Но Ме-262 как истребитель появился на восемнадцать месяцев позднее. Если бы не слепота немецкого руководства, он мог бы очистить небо от вражеских бомбардировщиков в 1943 году. В 1944 году были изготовлены 544 Ме-262, а в 1945 году до конца войны сборочные цеха покинули еще 730 самолетов.

Когда немногие опытные реактивные истребители начали боевые действия против врага, они вызвали почти панику в его рядах, и моральный дух экипажей союзнических бомбардировщиков начал падать. Они чувствовали себя крайне беспомощными против новой машины, которая сбивала их самолеты прежде, чем они успевали понять, что оказались в опасности. Их собственные истребители, теперь заметно проигрывавшие в скорости, ничего не могли сделать, чтобы защитить их. Союзники осознали значение нового истребителя гораздо быстрее, чем это сделало немецкое руководство, и генерал Спаатц, главнокомандующий американской стратегической авиацией, отметил в служебной записке, датированной 1 сентября 1944 года, что он и генерал Эйзенхауэр ясно осознают, что смертоносный эффект от применения нового немецкого реактивного истребителя, вероятно, в ближайшем будущем сделает союзнические бомбардировочные удары невозможными.

Истребитель Ме-262 был вооружен четырьмя 30-миллиметровыми пушками, выстреливавшими 240 снарядов.[313] Никакой устоявшейся методики стрельбы еще не было. Обычно пилоты открывали огонь с дистанции приблизительно 300 метров. Более опытные летчики для атаки подходили ближе. Но так или иначе, результаты были действительно впечатляющими.

Но не для Гитлера. Кто-то сказал ему, что один выстрел из 50-миллиметровой противотанковой пушки, имевшей обозначение РК-5, разнесет «Летающую крепость» на части. С другой стороны, самой большой пушкой, которую мог без труда нести истребитель, была 30-миллиметровая пушка. Любая попытка установить на него более крупную пушку приводила к возникновению всевозможных проблем. Однако Гитлер настаивал, чтобы это было сделано. О том, как это происходило, свидетельствует запись разговора между ним и Герингом от 1 января 1945 года.

Гитлер. И затем есть другой вопрос… Это – В-17. Они летают группами по 20–40 машин. И когда несколько наших пилотов встречаются с ними, то их сбивают прежде, чем они сами получают шанс открыть огонь. Они идут на эти колоссальные машины со своими маленькими пушками и, конечно, падают вниз. А эти большие самолеты даже не задеты. Это все неправильно. У нас были те же самые проблемы с Не-177 и всеми пикирующими бомбардировщиками. Их вооружение слишком слабое, и никто, кажется, не имеет достаточно воображения, чтобы понять, что требуется.

Геринг. Пикирующий бомбардировщик не усовершенствовался потому…

Гитлер. Ошибочно не иметь истребители, но ошибка и иметь их с таким слабым вооружением. Так не может продолжаться. Мы должны оснастить их эффективным дальнобойным оружием… Мы должны иметь возможность сбивать их (американские бомбардировщики) оружием, которое является эффективным на расстоянии настолько большом, что они не смогут отвечать. Со своими 12-миллиметровыми пулеметами они не смогут вести огонь на полтора километра… Каждый попавший 50-миллиметровый снаряд собьет бомбардировщик независимо от обстоятельств. Даже самый большой из них будет сбит. И это теперь, когда американцы не несут никаких потерь или несут лишь очень небольшие. Когда я думаю, что немецкие самолеты, с одной стороны, должны сами обороняться от истребителей, а с другой стороны, атаковать бомбардировщики… В результате их отстреливают как кроликов. И последствия для населения прискорбные. Бомбардировщики – наше проклятие. Мы должны что-то сделать в этом отношении, а не продолжать упрямо следовать курсом, который показал свою ошибочность, только потому, что летчики-истребители имеют собственные безумные идеи. Так не пойдет. Это было очень опасно. Мы должны признать имеющиеся сейчас ошибки. Со смелостью наших истребителей все в порядке, но если они не имеют столь хороших машин, как другие… По моему мнению, по меньшей мере, мы можем использовать 50-миллиметровую пушку. Я говорил сегодня с этим, как его… Он думает, что мы сможем установить 50-миллиметровую пушку даже на Ме-262.

Геринг. С пушкой Ме-262 сможет полностью сохранить свою высокую скорость.

Гитлер. Он говорит, что вес будет тот же самый.

Геринг. Это несущественно. Главное – вооружение.

Гитлер. Если они взлетают и стреляют из 50-миллиметровых пушек с расстояния, как сообщают, 1000 метров; группа из сорока Ме-262, стреляющая с дистанции 1000 метров… И если мы не имеем никаких потерь, а другие теряют десятки или больше, тогда все хорошо.

Геринг. Пока вопрос не вызывает сомнений… В конце концов, мы сделали реактивный самолет. Мы начали его использование. И теперь должны иметь его в больших количествах, чтобы сохранять преимущество.

Гитлер. К сожалению, «Фау-1» не помогут закончить войну.

Геринг. Эта пушка (50-миллиметровая) хороша. Так же как и проект, который сначала был сомнительным, а в конечном счете стал успешным, так что бомбардировщик, который должен появиться…

Гитлер. Это вопрос будущего.

Геринг. Нет, я так не думаю.

Гитлер. Геринг, 50-миллиметровая пушка уже есть; все остальное – вопрос будущего.

Геринг. Я думаю, что мы добьемся успеха с нею во что бы то ни было.

Гитлер. Тогда очень хорошо.

Результатом этого «глубокого» обсуждения стал приказ, что Ме-262 должен быть оснащен 50-миллиметровой пушкой, слишком большой и тяжелой для него.[314] Когда работа была завершена, из носовой части «Мессершмитта» неуклюже торчал длинный ствол противотанковой пушки. Для его испытания был выбран майор Хергет. Он поднялся на нем, а внизу группа его коллег офицеров-истребителей молилась, чтобы он не добился никакого успеха с этим нескладным, малоскорострельным, громоздким оружием, – и их мольбы были услышаны. 50-миллиметровая пушка никогда не была использована в боевых условиях.[315] Но было потеряно много времени.

Me-163 стал другим новым самолетом, который разрабатывался при попустительстве Удета, вопреки приказу Гитлера, что, конечно, означало, что работа над ним не имела приоритета и благоприятных условий. Он был оснащен ракетным двигателем и во время первых испытаний развил фантастическую скорость.[316] В конечном итоге, наконец, началось серийное производство модели Me-163В. Самолет мог развивать скорость 810 километров в час при наборе высоты под углом 60 градусов. В пределах двух с половиной минут он мог достичь высоты более 9 тысяч метров.

Специфическая задача, возложенная на эту машину, состояла в защите важных предприятий, таких как известные химические заводы Лойна в Центральной Германии.[317] При приближении вражеских бомбардировщиков Me-163 взмывал вверх и атаковал их из своих 30-миллиметровых пушек. Продолжая набирать высоту, он оказывался выше бомбардировщиков и снова атаковал их приблизительно с дистанции 300 метров. Такая тактика оказалась успешной, и гауптман Олейник, который командовал группой Ме-163,[318] добился больших достижений с этой машиной.

В одном случае одиночный Ме-163 сбил над Альтенбургом в Тюрингии одну за другой три «Летающие крепости».[319] Самолет был настолько быстр, что экипажи бомбардировщиков не могли видеть его приближение.[320] Единственным признаком, означавшим его приближение, был пронзительный свист.

Но Ме-163 также имел свои проблемы роста. Взлет и посадка на нем были трудным делом. Отключение ракетного двигателя означало внезапную потерю скорости,[321] что было очень неприятно для пилота, поскольку в его кожу врезались привязные ремни, оставляя красные рубцы. Другим обстоятельством было то, что на высоте приблизительно 900 метров самолет настолько гасил скорость перед посадкой,[322] что легко мог стать жертвой любого вражеского истребителя, случайно оказавшегося поблизости, а это означало, что Ме-163 требовалось истребительное прикрытие непосредственно перед приземлением. Машина была далека от совершенства даже в период боевого использования, но если бы ее производство началось раньше, то дефекты, без сомнения, могли бы быть устранены. Но даже сейчас она терроризировала союзнические четырехмоторные бомбардировщики.

Пока споры вокруг Ме-262 были в полном разгаре, техническое управление в начале 1944 года решило, что требуется действительно дешевый истребитель, который можно было бы собирать быстро и в массовом масштабе.

Профессор Хейнкель взял на себя эту задачу и представил проект новой машины – Не-162. Заур, гражданский администратор штаба истребительной авиации, воспринял его с энтузиазмом и стал энергично проталкивать. 23 сентября Геринг собрал совещание заинтересованных сторон. Танк, Мессершмитт и Таиланд высказали серьезные сомнения относительно проекта в целом, но Заур уже составил свое мнение. Он уже назвал Не-162 «народным истребителем», по аналогии с «народным автомобилем»,[323] и отказался рассматривать возражения, выдвинутые критиками: слишком низкие летные характеристики новой машины, малый запас прочности, ограниченный обзор из кабины и слабое вооружение.

Геринг поддержал Заура, и эти двое уже видели небо заполненным «народными истребителями», пилотируемыми полными энергии членами гитлерюгенда,[324] которые героически разыскивали вражеские бомбардировщики, чтобы послать их на землю, где они встретят конец в огненном взрыве. Если Гиммлер имел свое «народное ополчение»,[325] то почему бы Геринг не мог создать свое «воздушное народное ополчение»? В те напряженные и бедственные времена самые дикие идеи ставились на обсуждение, и чем более дикими они были, тем лучшие шансы они имели быть принятыми.

Заур связался с генералом Келлером, командующим Национал-социалистическим авиационным корпусом,[326] и Ахманном,[327] руководителем гитлерюгенда. В них он нашел восторженных сторонников, и Келлер немедленно отдал свою организацию и ее подразделения в его распоряжение. Целый годовой урожай юнцов гитлерюгенда должен был пройти обучение на планерах, а затем пересажен прямо на «народные истребители». Считалось, что им будет достаточно небольшого курса обучения, также было решено тренировки по стрельбе проводить на земле.

К большому счастью для юношей из гитлерюгенда, Не-162 никогда не был доступен в больших количествах. Несколько из них были готовы в феврале 1945 года. У Хейнкеля ушло лишь десять недель на всю предварительную подготовку, и скоро к испытаниям были готовы несколько прототипов. Тем временем шла подготовка к массовому производству. Первый испытательный полет состоялся 6 декабря 1944 года. Опытный летчик-испытатель потерпел катастрофу и погиб.[328]

Это было обескураживающее начало. Если трагедия случилась с высококвалифицированным и опытным летчиком-испытателем, что ж тогда будет с юнцами из гитлерюгенда? Теперь все больше и больше специалистов говорили, что весь проект в целом неудачен и его надо закрыть. Конечно, он был дешевым, и если человеческая жизнь была еще дешевле, то он мог нанести противнику некоторый вред. Один из экспертов подвел итог: «Новая машина, которая, как предполагалось, должна была конкурировать с Ме-262, оказалась недостаточно проработанной и значительно более тяжелой в управлении, чем ее конкурент. Создаваемая в большой спешке, она должна была выполнять задачи в руках неопытных летчиков, когда на это были способны только высококвалифицированные пилоты».

Этот приговор был точен. Почти сразу же возникли проблемы с устойчивостью самолета, и пришлось добавить к его крыльям закрылки, чтобы улучшить аэродинамические качества.[329] Фюзеляж был слишком узким, а турбина так неудачно размещена выше и позади кабины пилота, что во время резкого взлета или посадки пилот рисковал лишиться головы.

Командование немецкой истребительной авиации теперь волновалось, что у союзников тоже внезапно появятся новые реактивные самолеты. В конце концов, англичане и американцы имели достаточно очень умных людей для развития ракетной и реактивной техники. Оказалось невозможно обнаружить, насколько далеко продвинулись в этом отношении по ту сторону Ла-Манша, но в действительности и англичане и американцы уже имели реактивные самолеты. Английский «Глостер» взлетел в 1941 году, а в 1943 году появился «Метеор», ставший его развитием. Эта машина была похожа на Ме-262, хотя ее двигатели находились не под крыльями, а были установлены непосредственно в них. Вооружение также отличалось. Фактически Глостер «Метеор» сыграл очень небольшую роль в войне, но в ноябре 1945 года, после войны, он развил в полете скорость 975 километров в час,[330] установив воображаемый рекорд, который не был побит до 1947 года, когда полковник Бойд развил на «Локхиде» скорость более 1000 километров в час,[331] после чего в заголовках газет получил титул «самого быстрого человека в мире».

Возможно, он и был самым быстрым человеком в англосаксонских странах, но не был самым быстрым человеком в мире, потому что уже в 1941 года Ханс Дитмар летал немного быстрее его, а в 1944 году летчик-испытатель Дитрих достиг скорости ИЗО километров в час.[332]

«Де Хэвилленд», фирма, построившая «Москито», во время войны разработала «Вампир», первые испытания которого прошли в сентябре 1943 года, но в производство он был запущен лишь к концу войны.[333] Вооруженный четырьмя 20-миллиметровыми пушками, он имел максимальную скорость 854 километра в час и потолок 8700 метров.

Американцы также имели реактивные самолеты, но ни один из них не был замечен в Европе в ходе войны. «Эйркомет» впервые взлетел в 1941 году. Он был оснащен двумя реактивными двигателями и разрабатывался как истребитель, но никогда не участвовал в боях, и его задачи ограничились тренировочными полетами.

«Локхид» Р-80 с одной реактивной турбиной был сконструирован менее чем за пять месяцев как истребитель и самолет-разведчик. Он совершил первый полет в январе 1944 года. Он был вооружен шестью 12,7-миллиметровыми пулеметами в носовой части и имел максимальную скорость 900 километров в час.

Однако, хотя союзники, конечно, и имели свои реактивные самолеты, Германия в те годы была впереди них в этой гонке. Истребитель «Глостер»[334] не участвовал в боевых действиях до июня 1944 года, а затем использовался не против вражеских истребителей или бомбардировщиков, а вместе с «Темпестами» против гитлеровской «Фау-1», летающей бомбы. Глостер «Метеор» с самого начала применялся для той же цели и не появлялся над континентом до февраля 1945 года.[335] В апреле его начали использовать как истребитель – бомбардировщик.

Оглавление книги

Реклама

Генерация: 0.451. Запросов К БД/Cache: 3 / 1