Глав: 19 | Статей: 19
Оглавление
Карл Барц рассматривает историю люфтваффе с их основания до полного поражения, подробно описывая все значительные операции с участием германских авиационных подразделений. Люфтваффе нанесли огромный урон противнику. В Германии была разработана автоматизированная система наведения ночных истребителей, превосходящий по техническим параметрам все зарубежные аналоги истребитель Ме-262, а в декабре 1944 года состоялся первый запуск «Кобр» – пилотируемых ракет, предназначенных для использования против соединений бомбардировщиков врага. Однако никакие научные достижения уже не могли спасти Германию, погубленную противоречивыми действиями диктатора.
Карл Бартцi / Михаил Зефировi / Литагент «Центрполиграф»i

Глава 18 ПОСЛЕДНИЙ БРОСОК

Глава 18

ПОСЛЕДНИЙ БРОСОК

В сентябре 1944 года Россия уже прорвалась через непрочный черный ход в рейх,[384] но Гитлер обдумывал новое наступление на Западе, и в середине сентября руководство истребительной авиации получило приказ перебросить все свои резервы на Запад для боевого использования. Никто не сказал, что они там в действительности должны делать, – казалось очевидным, что осуществлять воздушную поддержку оборонительных сражений, так как было ясно, что вскоре должно начаться большое союзническое наступление. Но действия на фронте означали быстрое истощение последних запасов бензина, в то время как в Германии с октября не было никакого стоящего производства синтетического бензина для их пополнения. И вермахт, и люфтваффе теперь полагались лишь на свои запасы. Далее, вместимость аэродромов в указанном районе не была достаточной, чтобы на них могла разместиться армада истребителей, направляемая туда.

Переброска сил люфтваффе на Запад началась 20 ноября, но оказалось, что не для оборонительных действий, а совсем наоборот, – 16 декабря Гитлер начал свое безнадежное наступление в Арденнах. В нем использовались резервы пехоты и танков, отчаянно требовавшиеся на Восточном фронте, и оно подорвало истребительную авиацию люфтваффе раз и навсегда. Сначала истребители люфтваффе вообще не могли принимать участия в наступлении, потому что погода была слишком плохой, а когда погода улучшилась, стало ясно, что союзнические истребители и армии бомбардировщиков имеют господство в воздухе. В воздушных боях, проходивших в период между Рождеством и Новым годом, люфтваффе понесли тяжелые потери. Кроме того, используемые ими аэродромы находились слишком далеко от района боев – в Ольденбурге и Вестфалии[385] – и самолетам требовалось слишком много времени, чтобы добраться до фронта.

Истребители оснащались дополнительными баками, позволявшими провести в воздухе дополнительные полчаса, но, как правило, едва они поднимались в воздух, сразу же были вынуждены вступать в ожесточенные бои с превосходящим врагом, и это обычно не позволяло им достигнуть линии фронта. В этой связи до сих пор остается тайной, почему люфтваффе не использовали аэродромы на левом берегу Рейна.

Группа FW-190, которая находилась с Траутлофтом в России,[386] была среди переброшенных во Францию и принимавших участие в воздушных сражениях в ходе вторжения. После короткого отдыха ее разместили в Фарелле.[387] 29 декабря эта группа, одна из наиболее опытных и лучших в Германии, была фактически уничтожена. В полдень прекрасного ясного дня поступил непостижимый приказ, что группа должна взлететь эскадрилья за эскадрильей, хотя в это время воздух вокруг уже был заполнен многочисленными силами противника. Эскадрильи одна за другой взлетели, как и было приказано, и одна за другой понесли ужасные потери, участвуя в одном из наиболее жестоких воздушных боев в ходе войны. Лишь 7 из 31 самолета благополучно вернулись обратно. Шестнадцать пилотов были убиты, восемь пропали без вести, но предполагалось, что они тоже погибли, и четыре были серьезно ранены.[388] Другие группы несли подобные потери.

После традиционного празднования Рождества в «Каринхалле»[389] Геринг вылетел в замок Кранах в Таунусе,[390] поблизости от ставки Гитлера. На прошедшем там совещании генералу Пельтцу было поручено организовать массированную атаку на союзнические аэродромы,[391] и 1 января – после того как накануне были запрещены все новогодние празднования – с немецких аэродромов, выделенных для этой задачи, поднялось большое число Ме-109 и FW-190. Предстояло атаковать все аэродромы союзников в Бельгии и Голландии. Красное зимнее солнце еще вставало, когда немецкие самолеты достигли целей. Англичане и американцы явно спали, утомленные празднованием Нового года, вокруг не было ни малейших признаков жизни. Аэродромы были переполнены самолетами всех типов, стоявшими крылом к крылу: «Тайфуны», уже устаревающие, но все еще превосходно атакующие немецкие танки ракетами; «Спитфайры»; «Летающие крепости»; транспортные самолеты и многие другие, ряд за рядом.

Когда появились немецкие самолеты, полураздетые зенитчики помчались к своим батареям, но было уже поздно. Прежде чем они успели открыть огонь, аэродромы превратились в нагромождения горящих обломков. Тем утром большие облака черного дыма поднялись над 27 аэродромами союзников. Был причинен огромный ущерб, но лишь материальный, не пострадал ни один пилот, потерянную технику, даже сотни дорогостоящих самолетов союзники могли легко заменить. И сама атака стоила тяжелых потерь. Сначала они держались в тайне. Шепотом говорили, что они составили около 30 процентов. Позднее Галланд оценил общие потери в 300 самолетов. Это было меньше, чем потеряли союзники, но с немецкой стороны были потеряны пилоты, включая 59 командиров.[392] Это было более чем серьезно. Многие из этих потерь, как считают, были вызваны интенсивным огнем зенитной артиллерии, прикрывавшей базы «Фау», о которых пилотам ничего не сообщили.

В течение недели боев в Арденнах воздух был более или менее свободен от самолетов союзников. Однако за неделю союзнические военно-воздушные силы были быстро реорганизованы, из неповрежденных машин сформированы новые эскадрильи, а из Англии прилетали новые самолеты. На следующей неделе союзнические самолеты снова поднялись в небо в прежнем количестве. Атака аэродромов стала победой Германии, но только пирровой победой.

Большие потери, понесенные в ходе атаки союзнических аэродромов – потери, которые теперь нельзя было восполнить, – в значительной степени стали следствием неправильного руководства. Почему генерал Пельтц и генерал Шмид[393] послали массы истребителей в плотных боевых порядках на малой высоте над территорией, имевшей мощную зенитную оборону? Почему командирам эскадрилий дали четко определенные маршруты вместо того, чтобы разрешить выбирать их по собственному усмотрению и лететь так, как они считали нужным? И прежде всего, почему они не были предупреждены о расположении баз оружия «Фау»?

Репутация Геринга в глазах командиров боевых частей люфтваффе окончательно разлетелась в клочья. Каждый из них понимал, что он стал бесполезным бременем, и когда осенью 1944 года на совещании командующих воздушными округами, офицеров штаба воздушного флота «Рейх» и истребительной авиации он рекомендовал им брать в качестве примера самоотверженный героизм Советской армии, – как будто боевые летчики снова и снова не демонстрировали тот же самый самоотверженный героизм! – они вернулись на свои посты с презрением к нему и горечью в сердце. И наконец, в ходе ужасно организованного нападения на союзнические аэродромы были понесены тяжелые потери, и Геринг возложил всю вину за это на Таиланда и снял его с должности командующего истребительной авиацией.[394]

После происшедшего с Таиландом – хотя сам он держался в тени – состоялась встреча высших офицеров люфтваффе. Они составили меморандум для Геринга, в котором открытым текстом высказывали ему все, что, по их мнению, в люфтваффе делается неправильно, и требовали радикальных перемен. Все эти люди были опытнейшими ветеранами, удостоенными высших наград за участие в боях с врагом; Граф, Лютцов, Нёйманн, Рёдель, Штейнхоф[395] и Траутлофт. В качестве выразителя своего мнения они выбрали Лютцова.

Меморандум, черновик которого был набросан Лютцовом и Траутлофтом, начинался с признания факта, что люфтваффе переживают глубокий кризис, в основном из-за персональных перестановок, которые уже имели место или еще планируются. Снятие с должности Таиланда было отдельно упомянуто как непонятное всему персоналу люфтваффе. Затем в меморандуме прямо заявлялось, что кризис усиливается «повторяющимися обвинениями в трусости со стороны рейхсмаршала» (то есть Геринга) в отношении летчиков-истребителей, хотя в действительности истребительная авиация в ходе боев понесла более тяжелые потери, чем любой другой род войск.[396] Потом выдвигалось требование, чтобы командующий бомбардировочной авиацией[397] не отвечал за действия истребителей, как это происходит с начала наступления на Западе (с 17 декабря 1944 года). С тех пор были потеряны 2 командира эскадры,[398] 14 командиров групп и 64 командира эскадрилий. Наконец, в меморандуме приводился список высших офицеров, которые, по мнению подписавших этот документ, заслуживали снятия со своих постов, и указывались причины, по которым это следовало сделать. Меморандум заканчивался словами: «Истребительная авиация считает, что рейхсмаршал действует неразумно в отношении своего штаба, и полагает, что все офицеры, не имеющие большого боевого опыта, должны быть удалены из него и заменены опытными командирами из числа истребителей».

Геринг явился на встречу в сопровождении Коллера и множества других высокопоставленных офицеров. Делегаты приветствовали его.

– Садитесь! – злобно рявкнул Геринг. С побагровевшим лицом он быстро просмотрел меморандум.

Затем, без всякого разрешения и вопреки всем правилам, оберcт Лютцов взял слово:

– Господин рейхсмаршал, от имени товарищей я прошу, чтобы вы дали мне пятьдесят минут для того, чтобы высказаться, с условием, что меня не будут перебивать, иначе наше намерение объяснить вам создавшуюся ситуацию окажется тщетным.

Лицо Геринга побагровело еще больше.

– Я никогда в своей жизни не слышал такой наглости! – воскликнул он. – Вы, возможно, собираетесь сказать, что я не создал сильных люфтваффе?

Лютцов, глядя ему прямо в глаза и подчеркивая слова ударами указательного пальца по столу, заявил:

– Да, господин рейхсмаршал, вы создали сильные люфтваффе, и они добились побед в Польше и Франции. Но затем вы успокоились.

К этому времени лицо Геринга было таким красным, что казалось, его вот-вот хватит апоплексический удар.

– Это предел, – завопил он. – Что за Советы[399] вы устроили. Вы – мятежники. Я расстреляю вас!

Гневно отчеканив это, он вышел из комнаты.

Лютцов и Траутлофт были сняты со своих постов. Последним инспектором истребительной авиации стал Голлоб.[400] Затем вмешался Гитлер.[401] Таиланд не был восстановлен в своей должности, но ему передали, что он может организовать группу истребителей Ме-262 и продемонстрировать их возможности, что он и начал делать, подбирая себе людей в основном среди «мятежников». Новая группа, 44-е истребительное подразделение, была сформирована в январе 1945 года на аэродроме Бранденбург-Брист.[402] Все ее пилоты были асами. Вызвавшиеся добровольцами Штейнхоф и Лютцов привлекли еще много других опытных и храбрых офицеров: оберсты, майоры, гауптманы – все они хотели служить рядовыми летчиками под командованием Таиланда.

В последние дни войны Штейнхоф потерпел аварию во время взлета и получил ужасные ожоги.[403] Лютцов был сбит и погиб.[404] В начале мая группа перелетела с аэродрома Мюнхен-Рием в Зальцбург. Когда американцы подошли к аэродрому, Ме-262 были сожжены.

Чем ближе был конец, тем больше рождалось отчаянных предложений. Были, например, люди, которые рекомендовали перенять японскую идею летчиков-смертников и которые оказывали на Мильха давление с тем, чтобы убедить его принять ее официально, но тот отказался сделать это, заявив, что она противоречит западному менталитету. Но имелись и другие, кто был готов поддержать ее, включая генерала фон Грейма и даже самого генерала Коллера, которые считали, что добровольное жертвование человеческой жизнью допустимо, если при этом, скажем, будет потоплен корабль. Это предложение даже было передано Гитлеру, но тот отказался поддержать его. Однако подготовка добровольцев-смертников фактически началась.

Одним из таких предложений было посадить в самолет-снаряд «Фау-1» пилота, даже если для этого придется пропорционально уменьшить массу боевой части. Некоторые фанатики[405] настойчиво навязывали эту идею Мильху, и, когда тот в очередной раз отказался, они сослались на мнимый приказ Гитлера, и Мильх опять отступил. Испытания пилотируемых «Фау-1» были проведены в Рехлине. В результате два человека погибли и два были тяжело ранены. К счастью, пилотируемые добровольцами «Фау-1» так никогда и не были использованы. Если бы они появились в небе, то скоростные «Темпесты» и другие английские истребители перестреляли бы их словно кроликов.

Планировали также, чтобы летчики-смертники таранили вражеские бомбардировщики.[406] Три группы этих потенциальных «таранов» были сформированы и размещены на аэродромах Захау,[407] Штендаль и Гарделеген. Они состояли из молодых фанатиков, не прошедших никакой серьезной подготовки. 15 апреля в воздух с этих трех баз поднялись приблизительно 120 машин – кроме того, многие потерпели аварии во время старта из-за неопытности пилотов. Пять из этих самолетов, как считают, действительно смогли таранить бомбардировщики. В то же время были потеряны 78 машин.[408] В конце концов Шпеер настоял на роспуске этих крайне неэффективных групп самоубийц.

Союзники могли выиграть войну на 18 месяцев раньше, чем они это сделали. Несколько действительно мощных налетов на немецкие заводы шарикоподшипников очень быстро парализовали бы военную машину Германии. Далее, в конце 1944 года нехватка бензина в Германии стала настолько острой, что оказалось невозможным обеспечивать им танки, наступавшие в Арденнах, потому что все резервы были исчерпаны. При этих условиях несколько более мощных бомбардировочных ударов по заводам синтетического горючего и нефтеперерабатывающим заводам заметно сократили бы войну.

Другим весьма уязвимым местом были немецкие железные дороги и вся транспортная система в целом. Поскольку производственные центры теперь находились далеко друг от друга, эффективная транспортная сеть была абсолютной потребностью. Сырье было бы бесполезно без средств его распределения по точкам, в которых оно требовалось, но первые по-настоящему мощные налеты на железные дороги в Западной и Юго-Западной Германии начались лишь как часть подготовки к вторжению. Некоторое время более или менее успешно восстанавливали наносимый железным дорогам рейха ущерб, но это становилось все более затруднительным, и к сентябрю ситуация стала критической.

В дополнение к бомбежкам дальние дневные истребители союзников рыскали над сельскими районами, охотясь за поездами, и, когда находили их, обстреливали локомотивы. Зрелище замерших на перегонах составов, из чьих простреленных котлов локомотивов вздымались облака пара, стало обычным.

В октябре был разрушен крупный железнодорожный мост через Рейн в Кёльне. В начале декабря 2 тысячи бомбардировщиков атаковали железнодорожную сеть в районе Ханау[409] —Дармштадт—Виттен. 1 января был снова атакован канал Дортмунд—Эммc. 29 января был нанесен тяжелый ущерб железным дорогам в районе Хамм—Мюнстер—Кобленц– Кассель, а 28 февраля бомбежке подверглись не менее 158 целей на железной дороге. К этому времени нанесенный ущерб распространился на такую обширную территорию, что перевозки войск в любом направлении проходили со значительными задержками.

22 февраля началась операция «Труба», и 9 тысяч бомбардировщиков, истребителей-бомбардировщиков и истребителей сконцентрировались на атаках железных дорог Германии. В ходе двухдневных атак была разрушена железнодорожная сеть между Северной Рейн-Вестфалией и Северной Баварией, и запасы угля сильно уменьшились. Обычно шахты Рурского бассейна ежедневно отгружали 24 тысячи платформ с углем. Теперь их число сократилось приблизительно до 3 тысяч в день. Суточные поставки из Силезии уменьшились с 24 тысяч платформ до 3,7 тысячи.

Линии снабжения, обслуживавшие фронт, также подвергались мощным атакам, и в конце концов снабжение было полностью нарушено. Повторяющиеся разрушения телеграфных и телефонных линий приводили к большим задержкам в передаче распоряжений, и в конечном счете во многих частях Германии железная дорога, почтовая, телеграфная и телефонная связь были полностью разрушены.

Только в англо-американской зоне были выведены из строя более 32 тысяч километров железнодорожных путей, 14 туннелей, 2395 железнодорожных мостов, 10 111 локомотивов, 112 281 товарный вагон, 16 425 пассажирских вагонов, 4632 сооружения связи, 200 телетайпов, 4600 аппаратов Морзе, 50 928 автоматических стрелок с электроприводом и 12 890 других стрелок. В результате этого огромного и широко распространившегося ущерба немецкое военное производство пришло в упадок.

Гитлер связывал большие надежды с оружием возмездия «Фау», но англичане обнаружили большинство позиций пусковых установок «Фау-1» на Атлантическом побережье и уничтожили многие из них. Повреждения, причиненные этим оружием Лондону, были очень преувеличены, но правда то, что моральный эффект от его применения был значительным. Когда наступавшие союзные войска захватили районы позиций пусковых установок «Фау-1», это означало конец летающей бомбы, которая беспокоила Лондон, но это не был конец оружия «Фау». Несколькими днями позже в Актоне прогремел загадочный взрыв. Он был вызван первой «Фау-2»,[410] ракеты с жидкостно-реактивным двигателем, которая пикировала из стратосферы со скоростью больше скорости звука и которую поэтому нельзя было заметить или услышать, хотя ее приближение могло быть обнаружено радаром. От нее было невозможно защититься.

Тем временем «Фау-1» продолжали использоваться, но против Антверпена и Льежа, которым они нанесли большой ущерб. Оба этих города могли обстреливаться «Фау-1» с баз в Западной Германии. Обстрелы начались в октябре

1944 года и продолжались, особенно Антверпена, до марта

1945 года. До 27 марта Лондон и Антверпен также бомбардировались и «Фау-2». Ежедневно от пяти до десяти ракет падали на Лондон, главным образом в его южных предместьях.

После войны американские ученые продолжили совершенствование ракеты «Фау-2» в Соединенных Штатах, в то время как русские взяли «Фау-1», как наиболее подходящую для производства в больших количествах.[411]

В последние дни войны начало использоваться новое оружие класса «воздух—воздух». Когда его применяли квалифицированные пилоты, его эффект был разрушительным. Это была ракета R-4M, созданная фрейлейн доктором Швартц[412] в Любеке. Истребитель нес по 12 таких ракет под каждым крылом, и 55-миллиметровые снаряды могли быть прицельно выпущены по бомбардировщикам с дальности почти 1000 метров, которая подразумевала, что атакующий истребитель был вне досягаемости оборонительного вооружения бомбардировщика. И хотя ракета была не полностью доработана, когда ее начали использовать, каждый прицельный залп разносил несколько больших бомбардировщиков на части. Например, в последние дни войны 24 самолета FW-190, вооруженные этими новыми ракетами, без потерь со своей стороны сбили 40 огромных четырехмоторных бомбардировщиков. Если бы Ме-262 были оснащены этим замечательным оружием 18 месяцами ранее, то мощный бомбардировочный удар по Германии никогда не был бы возможен, соединения бомбардировщиков разносились бы в воздухе на части.

Другое новое оружие против бомбардировщиков было обязано своим созданием инженеру Дитриху, оно представляло собой заряд из более чем 200 килограммов бризантной взрывчатки и имело акустический взрыватель. Его сбрасывали сверху на соединение бомбардировщиков, и, когда шум двигателей достигал максимума, взрыватель срабатывал и происходил взрыв, вследствие этого взрыв происходил в центре боевого порядка бомбардировщиков, разнося несколько из них на куски. Удовлетворительные испытания этого оружия прошли 21 марта 1945 года, но оно никогда не использовалось в боевых условиях.

Еще одно многообещающее зенитное оружие было известно под обозначением «Fritz» Х4. Это был выстреливаемый из зенитного орудия снаряд, оснащенный акустическим взрывателем, который срабатывал поблизости от бомбардировщика, даже если тот находился в 30 градусах от траектории полета снаряда. Это оружие предполагалось начать использовать 15 мая 1945 года, чего, естественно, не произошло.

Следующее остроумное устройство было предназначено для уничтожения танков. Оно также испытывалось Дитрихом и было известно как «Forstersonde». Это была ракета с магнитным взрывателем, которую истребитель мог нести под крыльями. Когда самолет с ракетами пролетал над танком, независимо от того, на какой скорости, ракета автоматически запускалась и шла точно к стальному танку. Все испытания были успешно завершены к концу 1944 года, но проект слишком долго пропылился в рейхсминистерстве авиации, и это оружие так никогда и не поступило в боевые части.

Очередное зенитное оружие, известное в Германии как «Бабочка», было разработано профессором Вагнером к концу войны и получило официальное названием «Фау-3». Это был снаряд длиной 3,7 метра с размахом крыльев около 1,8 метра и диаметром 0,5 метра. Размещенный внутри мотор приводил в движение пропеллер. Он имел дальность действия 32 километра и потолок 15 тысяч метров. Его можно было запускать с земли или сбрасывать с самолета.

Но было слишком поздно. Все эти хитроумные изобретения не могли оказать хоть какое-либо влияние на результат войны. Кольцо вокруг Германии сжималось. Красные волны накатывались с востока, в то время как англо-американцы глубоко вклинивались в немецкую оборону. Конец был уже виден. Теперь в Германии больше не было никакой организованной противовоздушной обороны, и авиация союзников все ближе и ближе подходила к абсолютному завоеванию неба над ней.

Русские, и это правда, редко совершали налеты на города, в то время как появлявшиеся с Запада всадники нового апокалипсиса скакали над Германией, сея смерть и разрушение. 23 февраля Берлин подвергся так называемому «налету тысячи бомбардировщиков». Уничтожались не только люди и их имущество. За несколько минут исчезало культурное богатство целых столетий. 14 февраля трагедия постигла Дрезден. Этот город и без того уже был местом, где сфокусировались человеческие страдания. С воздуха экипажи самолетов союзников могли видеть бесконечные колонны беженцев – мужчин, женщин и детей, которые медленно двигались к столице Саксонии, спасаясь от красного террора позади них.

Самолеты союзников могли летать над городом как хотели и могли видеть внизу черные массы беженцев, ночующих под открытым небом на площадях, в парках и других открытых местах города, холодных, голодных и бездомных. Ночью экипажи союзников могли видеть внизу неисчислимые маленькие огни, около которых сотни тысяч пытались согреться и, возможно, приготовить для себя немного пищи. В Дрездене не было никакой противовоздушной обороны, но были 700 тысяч беженцев с востока. Город рассматривался русскими в качестве важной цели, как один из главных центров коммуникаций, обслуживавших Восточной фронт, и потому был подходящей целью для «налета тысячи бомбардировщиков».[413]

На переполненный центр города были сброшены 5 тысяч фугасных и 400 тысяч зажигательных бомб. Зажигалки спровоцировали разрушительные пожары, и целые улицы рушились на несчастных, оставшихся в живых после взрывов, чьи пути спасения во всех направлениях теперь блокировали стены огня. Но этого как будто оказалось недостаточно, три часа спустя второй массированный налет перепахал уже опустошенные улицы. Когда рассвело, наступила очередь американцев. 1350 «Летающих крепостей», которых сопровождали 900 истребителей, подвергли бомбежке кладбище, созданное их британскими союзниками. Немного позже еще 1100 бомбардировщиков сбросили новую массу фугасных бомб и дождь из зажигательных боеприпасов на город мертвых и умиравших. К этому времени разорванные и обугленные тела мужчин, женщин и детей были разбросаны вокруг большими кучами.

Никто и никогда не узнает точного числа тех, кто был истреблен в ходе этих бессмысленных и жестоких налетов. К апрелю из руин были извлечены 30 тысяч тел, но оставалось еще намного больше. Всего 60 тысяч, по самым осторожным оценкам. В стратегическом отношении эта страшная бойня не имела никакой практической цели.

Затем Рур в течение месяца пережил сорок массированных налетов, в ходе которых была впервые использована новая английская 10-тонная бомба. Повсюду немецкие города превращались в щебень: Вюрцбург, Потсдам и даже такие обширные конгломераты, как Берлин. В конце февраля на опустошенный город был совершен сороковой налет. А худшее все еще было впереди… Ужасы Тридцатилетней войны[414] были детской игрой по сравнению с событиями 1944–1945 годов в Германии.

Первая группа реактивных истребителей под командованием майора Новотны была сформирована в октябре 1944 года в Ахмере.[415] А скоро Ме-262 начали появляться во многих других местах. Главная трудность состояла в том, чтобы найти для них подходящий аэродром. Квалифицированный и опытный пилот мог посадить машину на взлетно-посадочной полосе длиной 1300–1600 метров, но для безопасной посадки была необходима полоса длиной более 2000 метров. Проблема была решена путем использования прямых участков автобанов. После посадки самолеты маскировались в ближайшем лесу или деревне.

Майор Новотны и его люди быстро доказали ценность Ме-262 как истребителя и вскоре уже заявили о своей 50-й победе.[416] 8 октября в группу прибыли Галланд и Траутлофт,[417] чтобы убедиться в ее прогрессе. Они появились как раз вовремя, чтобы стать свидетелями атаки во главе с майором Новотны на соединение бомбардировщиков союзников. Группа FW-190, поднятая в воздух, чтобы прикрыть взлет Ме-262, уже вступила в бой с истребителями союзников, реактивные самолеты взлетели, и атака началась.[418] Были сбиты четыре бомбардировщика, а затем вниз спикировал неуправляемый Ме-262, который, ударившись о землю, взорвался. Это была машина майора Новотны.

Оставалось все меньше и меньше свободного пространства, союзники наступали с запада, а русские – с востока. Часто подразделения люфтваффе были вынуждены перелетать с аэродрома на аэродром настолько поспешно, что приходилось бросать большое количество драгоценного бензина, не было никакой возможности вывезти его – к этому времени немецкие железные дороги уже находились в состоянии полного упадка. И очень часто, когда эскадрильи достигали своего нового аэродрома, они обнаруживали, что там для них нет никакого бензина, и пилоты должны были стоять и смотреть, как их машины уничтожаются на земле самолетами союзников.

Но немецкие истребители все еще поднимались в воздух, несмотря на все трудности и подавляющее превосходство противника. Только за одну неделю союзниками были опустошены 57 немецких аэродромов и уничтожены 1738 самолетов. В последний месяц войны была предпринята попытка сконцентрировать 150 реактивных истребителей,[419] но к этому времени Германия уже была раздроблена на две части: американцы и русские встретились на Эльбе.

20 апреля Геринг простился с «Каринхалле». Вокруг уже пахло бензином. Русские были в лесу к северу, и «Каринхалле» должно быть сожжено прежде, чем они здесь появятся. Когда за Герингом приехал автомобиль, он в последний раз окинул взглядом дом, в котором наслаждался годами своего триумфа, и заплакал. Колонна автомобилей направилась в Берлин и, пробравшись через разрушенные улицы, добралась до рейхсканцелярии. Это был день рождения фюрера, и Геринг спустился в его знаменитый бункер. Тем же вечером он продолжил свой путь и в полдень следующего дня достиг своего дома в Оберзальцберге.

23 апреля с аэродрома Гатов в Берхтесгаден на Не-111 вылетел генерал Коллер. Внизу под ним окрестная сельская местность выглядела так, словно была охвачена пожаром; дым и огонь поднимались над фермами, деревнями и лесами. Над Эльбой он столкнулся с мощным зенитным огнем, но его самолет не был подбит и благополучно приземлился на аэродроме в Баварии. Оттуда он на автомобиле отправился в Оберзальцберг, где сказал Герингу, что Гитлер претерпевает физический упадок и что теперь, очевидно, наступило время ему взять всю власть в свои руки.

Выслушав Коллера, Геринг принес металлическую коробку и, открыв ее, достал знаменитый документ, который назначал его рейхсканцлером Германии в случае неспособности Гитлера исполнять эти обязанности по любой причине.[420] Коллер и Боухлер[421] настаивали на том, что пришло время Герингу взять власть, но Геринг колебался. Он боялся Мартина Бормана, своего смертельного врага, который, как он знал, ждал только повода, чтобы сокрушить его.

– Если я поступлю так, то меня назовут изменником, – сказал Геринг. – А если не буду действовать, то меня станут упрекать за то, что я подвел свою страну в критический момент.

Он связался с Ламмерсом,[422] который уверил его, что этот драгоценный документ имеет законную силу. Но Геринг все еще не был способен принять решение.

– Почему бы вам не связаться непосредственно с Гитлером? – предложил Коллер. – Вы сможете поставить этот вопрос перед ним лично. Он не может возражать против вашего исполнения этого приказа.

Геринг принял это предложение, и Коллер и Браухич набросали решительное послание. Геринг, прочитав, одобрил его, и оно было по радио передано в Берлин. В нем говорилось:

«Мой фюрер, Вы согласитесь с тем, что ввиду Вашего решения оставаться в Берлине и защищать столицу я теперь должен взять на себя руководство рейхом в соответствии с законом от 29 июня 1941 года, облекающим меня полномочиями как внутренними, так и внешними? При неполучении ответа к 22.00 сегодняшнего дня я буду полагать, что Вы больше не свободны действовать самостоятельно, и буду тогда действовать по своей собственной инициативе».

Геринг проинформировал Коллера, что на следующий день он полетит прямо к Эйзенхауэру и что надо немедленно начать подготовку к этому полету. Геринг уже планировал обратиться с воззванием к немецкому народу, уволить Риббентропа и пойти на полное сотрудничество с западными союзниками. Около 22.00 пришел ответ Гитлера. Он был коротким и по сути:

«Я сам решу, когда придет время ввести в действие закон от 29 июня. Я имею полную свободу действий и запрещаю любые шаги в указанном Вами направлении».

Это был конец. Следующим шагом стал арест нацистской службой безопасности Геринга и всей его свиты. Это окончательно подорвало его, и он покорно оставил все свои посты. Его продолжали держать под арестом, и 29 апреля была получена радиограмма Мартина Бормана:

«Если Берлин падет, то предатели 25 апреля должны быть немедленно казнены».

Борман, наконец, одержал верх.

Но 6 мая Геринг был освобожден по приказу Кессельринга. И 8 мая около Растатта он сдался американцу, генералу Стэку, который обращался с ним настолько внимательно, что Геринг был очень воодушевлен. Он спасся из лап СС и теперь, казалось, чувствовал себя в безопасности: военнопленным на почетных условиях. Он даже начал смеяться и шутить со своими американскими охранниками.

Тем же вечером Геринг и его компаньоны были размещены на квартирах в Целле. На следующий день его перевезли в Аугсбург, где он встретился с генералом Спаатцом. Это было в последний раз, когда Геринг носил свои медали.

Война закончилась. В течение ее западные союзники сбросили на Германию 1 996 036 тонн бомб. На Англию же, включая оружие «Фау», было сброшено 74 172 тонны взрывчатки, ставшие причиной гибели 60 тысяч человек, из них 30 тысяч – в столице. Обоими типами оружия «Фау» были убиты 8938 человек.

Вероятно, никогда не удастся произвести точную оценку немецких гражданских потерь. Англичане считают, что они около 600 тысяч человек.

В ходе войны Англия потеряла 10 045 истребителей и 11 965 бомбардировщиков. Потери Америки составили 8420 истребителей и 9949 бомбардировщиков. Британские потери в авиации насчитывали 79 281 военнослужащего всех рангов. Американские потери включают 19 265 человек. Официальные немецкие потери люфтваффе составили 138 596 человек убитыми и 156 132 человека пропавшими без вести, которые, вероятно, также погибли. Германия потеряла в общей сложности 94 435 самолетов, в том числе 38 977 дневных истребителей, 9827 ночных истребителей и 21 807 бомбардировщиков.

В 1939 году в Германии насчитывалось 19 миллионов зданий. К концу войны 4 миллиона из них были полностью разрушены. Кроме того, был причинен огромный другой ущерб, особенно на железной дороге. Результатом эксперимента бомбардировочного командования стала покрытая руинами Германия и сотни тысяч убитых мужчин, женщин и детей. Но этот эксперимент не достиг своей цели. Преднамеренные действия по подрыву морального духа гражданского населения не оказали никакого решающего влияния на результат войны. Сегодня некоторые британские источники искренне признают это. Не требуется слишком много говорить о том, что попытка сломить моральный дух гражданского населения массированными бомбежками жилых районов была наихудшей ошибкой, допущенной англо-американским руководством в ходе войны.

И все же Военный кабинет в Лондоне был хорошо информирован о ситуации в немецких городах после налетов. В нем очень хорошо знали, что после даже самого тяжелого налета мужчины и женщины, как обычно, шли на заводы и в учреждения и жизнь продолжалась. Несмотря на это знание, они продолжали бомбардировки гражданского населения.

Совсем иной эффект произвело бы это на способность Германии вести войну, если бы силы бомбардировочного командования вместо того, чтобы бросать на массированные бомбежки гражданского населения, использовали строго против военных целей! Например, уже в 1942–1943 годах могло быть нарушено немецкое производство шарикоподшипников и разрушена железнодорожная сеть.

Британские эксперты полагают, что высадка в Нормандии могла состояться в 1943 году. Англо-американская бомбардировочная авиация в то время могла использоваться против военных целей в Северной Франции, и в особенности против железных дорог. Если бы вторжение случилось годом раньше, то, по всей вероятности, это означало оккупацию всей Германии англо-американскими войсками, поскольку в конце 1943 года немецкие войска все еще занимали позиции в глубине русской территории, на Днепре и в Крыму.

Но, упорствуя в идее, что войну можно выиграть, разрушая моральный дух гражданского населения путем массированных бомбардировок, союзники потеряли войну, которая уже была выиграна. Своей слепотой они увеличили послевоенные проблемы, с которыми теперь вынуждены бороться. Они могли бы сохранить Польшу, Центральную Европу, Балканы и Восточную Германию для западной цивилизации.

Бомбежки гражданского населения не были и никогда не смогут быть оправданными стратегическими целями. Они всегда будут оставаться преступлением, какая бы сторона ни осуществляла их. Обдуманный выбор этой ложной политики зажег небеса над Германией – и не только над Германией, но и над всей Европой.

Оглавление книги

Реклама

Генерация: 0.450. Запросов К БД/Cache: 3 / 1