Глав: 19 | Статей: 19
Оглавление
Карл Барц рассматривает историю люфтваффе с их основания до полного поражения, подробно описывая все значительные операции с участием германских авиационных подразделений. Люфтваффе нанесли огромный урон противнику. В Германии была разработана автоматизированная система наведения ночных истребителей, превосходящий по техническим параметрам все зарубежные аналоги истребитель Ме-262, а в декабре 1944 года состоялся первый запуск «Кобр» – пилотируемых ракет, предназначенных для использования против соединений бомбардировщиков врага. Однако никакие научные достижения уже не могли спасти Германию, погубленную противоречивыми действиями диктатора.
Карл Бартцi / Михаил Зефировi / Литагент «Центрполиграф»i

Глава 5 ЧЕРНЫЙ ЧАС БРИТАНИИ

Глава 5

ЧЕРНЫЙ ЧАС БРИТАНИИ

В июне 1940 года французская армия была разгромлена, казалось, что конец уже очень близок. Едкий запах тлеющих руин Дюнкерка все еще витал над симпатичными графствами[64] Южной Англии, но, как и прежде, в живых изгородях щедро цвели дикие розы, а сельская местность была мирной и радушной. И все же каждый мужчина и каждая женщина в стране знали, что положение было критическим. Великобритания осталась одна – без ресурсов и почти без оружия. Доминионы,[65] конечно, помогали, но это требовало времени. Тем временем британское правительство скупало американские запасы винтовок 1914–1918 годов, но было сомнительно, что даже они прибудут вовремя. Спешно создавалась береговая оборона, но боевой техники было очень мало. Были бригады, имевшие не более пары противотанковых пушек и не больше шести снарядов на пушку. Современной полевой артиллерии практически не существовало.

Над Ла-Маншем, казалось, Германия становилась все более сильной, чем когда-либо. Итальянский диктатор только ожидал своего часа. Советская Россия поставляла нацистской Германии зерно и военное сырье. И еще был Франко. Он был обязан Германии, и лучшее, что мог сделать, чтобы отблагодарить ее, – это позволить ее войскам пройти через свою территорию, чтобы напасть на Гибралтар. Даже позиция Соединенных Штатов была неопределенной – достаточно дружественной, но у нее на заднем плане, несмотря ни на что, всегда была Япония. Разве Америка, опасаясь, что может ослабить собственную оборону, не могла решить сохранить свои вооружения и ресурсы? Возможно, Америка полагала, что Великобритания уже потеряна?

В высших британских кругах витали мрачные опасения. Даже если страна напряжет до предела все свои ресурсы, ей потребуется много месяцев, чтобы восполнить материальные потери, понесенные в Дюнкерке. А если тем временем Германия вторгнется, что можно будет ей противопоставить? Весьма немногое. Конечно, были войска местной самообороны, численностью в миллион, но плохо обученные и плохо вооруженные. Многие из людей не имели ни формы, ни оружия, ни даже винтовок. Отставные офицеры были заняты чисткой и смазкой своих старых испытанных «веблеев».[66] Готовились даже пики и дробовики. Какого сорта сопротивление можно было оказать отлично обученным и опытным немецким парашютно-десантным и перебрасываемым по воздуху частям, если бы они появились?

Но чем более отчаянной становилась ситуация, тем большей была потребность в действиях, граждане страны сплотились перед лицом опасности. Чтобы исключить любые возможности приземления врага, в землю вбивались столбы. Нагромождались груды камней. Сооружались бетонные блоки. Устанавливалась колючая проволока. Во всех районах страны были убраны столбы с указателями. Даже прекрасные английские поля для гольфа были перекопаны, а сельские дома с помощью мешков с песком превращены в маленькие крепости. Все имевшиеся пушки были выдвинуты на позиции, и точки бетонных бункеров усыпали страну. Матери с детьми были эвакуированы, а рабочие на предприятиях, мужчины и женщины, работали по двенадцать и четырнадцать часов в день, выпуская оружие, в котором срочно нуждалась страна. Франция была разгромлена. Теперь немцы могли появиться в любой день – и они не должны были одержать легкую победу…

В воздухе стали слышаться звуки самолетов, особые и все более зловещие звуки, и периодически начали завывать предупреждающие сирены. Рабочие на фермах, однако, продолжали свою работу на полях, а в городах рабочие на заводах оставались у своих станков.

Постепенно система обороны начала приобретать форму. Вдоль южного и юго-восточного побережья возникли оборонительные сооружения, тянувшиеся в глубь страны до полутораста километров. Затем была создана противотанковая оборона, а позади располагались основные британские резервы – все еще мало отвечающие требованиям, – которые можно было перебросить в любую угрожающую точку. Месяцы тяжелой работы превратили английскую сельскую местность в сносное подобие ежа.

В те ужасные недели июля британский Кабинет[67] и Имперский генеральный штаб поняли, что теперь только военно-воздушные силы могли вести боевые действия. Эйр-маршал Доудинг,[68] глава истребительного командования,[69] произвел расчеты, которые вызывали беспокойство. Только за один-единственный день в мае Королевские ВВС потеряли 67 самолетов. Это было во время отчаянной попытки остановить немецкий прорыв около Седана.[70] Всего же из 474 машины уже было потеряно 268. Если бы так продолжалось и далее, английская истребительная авиация была бы значительно ослаблена. Подобная мысль была подобна глыбе льда в животе. И тем не менее французы требовали все больше английских истребителей и бомбардировщиков. Это было понятно, но… Доудинга спросили, сколько ему нужно истребительных эскадрилий, чтобы защитить Великобританию от люфтваффе. «По крайней мере двадцать пять, – ответил он. – С меньшим количеством мы потерпим поражение».

Тогда британский Военный кабинет решил, что независимо от того, что произойдет, и независимо от того, как отчаянно будут просить французы, эти двадцать пять эскадрилий должны держаться в резерве для собственной обороны Англии. Это было решение, которое казалось французам эгоистичным, близоруким и почти предательским, малопонятное им решение, которое всегда осуждалось во Франции. Но последующий ход войны показал, что оно было дальновидным и правильным.

Затем на материке были тягостные встречи с французами. Фоном всех переговоров стал невысказанный упрек: «Вы имеете самолеты и могли бы помочь нам. Но вы не будете. Вы покидаете нас в беде в критический момент».

16 мая во Францию были посланы десять эскадрилий, каждая из двенадцати самолетов, но едва прошел месяц, как французы потребовали еще больше. 11 июня в замке Бриар около Орлеана состоялась наводившая тоску конференция. От Англии были сам Черчилль, Иден,[71] генерал Дилл, начальник Имперского генерального штаба, и генерал Исмей, Францию же представляли Рейно,[72] маршал Петен,[73] французский главнокомандующий Вейган, генерал Вильмен и молодой генерал по фамилии де Голль.[74] Немцы уже были у ворот Парижа. То, что говорил Черчилль, звучало ужасно для ушей французов. В сущности, это было то, что он позже должен был сказать своим соотечественникам. Париж необходимо оборонять, район за районом, улицу за улицей, дом за домом. Он процитировал Клемансо:[75] «Я буду сражаться перед Парижем, в Париже и позади Парижа».

– Да, – грустно согласился Петен, – он говорил это.

Но он заметил, что в те дни Франция имела в резерве шестьдесят дивизий. Сегодня же она не имела ни одной. И тогда на линии фронта были еще шестьдесят британских дивизий. Сегодня же, даже если бы Париж превратился в руины, это не имело бы никакого значения для результата всей кампании.

А затем генерал Вейган решительно затронул болезненную проблему: Франция нуждалась в самолетах, английских истребителях, и нуждалась в них немедленно. Это был главный вопрос, и теперь наступил решающий момент. Было бы ошибкой оставить в бездействии в Англии даже одну эскадрилью, когда она могла сражаться во Франции.

Все глаза обратились к Черчиллю, но тот никак не отреагировал. Для него этот момент не был решающим. Он наступит, когда Гитлер решит бросить люфтваффе против Англии. Если то сражение будет выиграно, тогда все, что теперь казалось потерянным, могло быть отыграно. Но оно не могло быть выиграно без тех минимальных 25 эскадрилий, затребованных Доудингом. Англия должна держать их наготове, несмотря ни на что.

Между тем он предложил, чтобы Франция продолжала сражаться. За исключением де Голля, все остальные неопределенно пожали плечами. Вейган был особенно настроен против бесполезного кровопролития, и его голос дрожал, когда он рассказывал о тяжелом положении французов на дорогах в зоне боев.

На следующий день конференция продолжилась. Рейно вернулся к наступательной тактике и потребовал по крайней мере еще пять английских эскадрилий. Вейган потребовал бомбардировщики. На все это Черчилль с готовностью пообещал, что Военный кабинет рассмотрит этот вопрос. Затем британская делегация улетела назад в Лондон. На следующий день она снова встретилась с Рейно, на сей раз в Туре. За двадцать четыре часа ситуация приняла еще худший оборот; было бесполезно отрицать факт: французские вооруженные силы полностью развалились. Пять английских эскадрилий, затребованных Рейно, так никогда и не прибыли во Францию.

Когда в начале июня все английские самолеты вернулись назад на свои базы, Доудинг сообщил, что на аэродромах в Англии находятся 54 эскадрильи с 656 самолетами, готовые встретить немецкое нападение, когда оно начнется. Само существование Великобритании теперь висело на тонкой нити. Она должна была доказать свою прочность.

Пока Гитлер впустую тратил время, принимая приветствия на бессмысленных победных парадах, Англия получила драгоценную передышку, которую она использовала с толком. Только 2 июля Гитлер отдал распоряжения о том, что необходимо собрать «информацию» относительно возможного вторжения в Англию.

На этот раз немецкие военачальники были застигнуты врасплох. Быстрая победа над Францией и Англией в Западной Европе чрезмерно поразила их, и они пока еще даже серьезно не рассматривали возможность вторжения в Англию. 11 июля Гитлер провел важную беседу с адмиралом Редером, главнокомандующим военно-морским флотом Германии. Редер был моряком и ясно видел огромное превосходство британского военно-морского флота над его силами. Как следствие, он расценивал перспективы вторжения без энтузиазма и упорно утверждал, что если и предпринять такую попытку, то сначала люфтваффе должны завоевать господство в воздухе над английским побережьем. Только в этом случае высадка могла иметь какой-то шанс на успех. Гитлер согласился.

16 июля Гитлер выпустил оперативную директиву номер 16, в которой объявил: «Поскольку Англия, несмотря на ее безнадежное военное положение, не показывает никаких признаков готовности к переговорам о заключении мира, я решил, что десантная операция должна быть подготовлена и, если будет необходимо, осуществлена. Цель этой операции будет состоять в том, чтобы предотвратить использование английской территории в качестве базы, с которой может быть продолжена война против Германии. Если будет необходимо, мы оккупируем всю страну».

Далее в документе говорилось, что обязательным предварительным условием для такой высадки является ослабление английских военно-воздушных сил до такой степени, что они будут не способны оказать любое эффективное сопротивление вторжению. Подготовка к этой операции должна была быть закончена к середине августа.

Гитлер надеялся, что Англия сама сделает предложение о мире, и пытался дать понять, что готов к переговорам и даже к компромиссу, несмотря на то что его министр иностранных дел Риббентроп, позволивший себе быть несогласным с этим решением, уверял, что нет никакой потребности в мирных переговорах и еще в меньшей степени в компромиссе, потому что одной дивизии бывалых немецких солдат будет достаточно, чтобы сломить сопротивление англичан. Поскольку Англия не предпринимала никаких шагов, Гитлер взял инициативу на себя и 19 июля выступил с призывом начать мирные переговоры. Но Великобритания, хотя и находилась в изоляции и была практически беззащитна, отказалась вести переговоры. Это решение не удивило тех немногих немцев, которые, в отличие от Риббентропа, кое-что знали об английском народе и о его гордости и решимости. Прежде всего, после этого бескомпромиссного отказа от предложения Гитлера немногим хорошо информированным стало окончательно ясно, что великолепная победа во Франции не была окончательным триумфом и что выигранное сражение переросло в конфликт, который, вероятно, будет долгим и кровавым.

Через несколько дней после отказа англичан от его мирного предложения Гитлер встретился со своими командующими. Он предупредил их, что вторжение в Англию будет «опасной и рискованной операцией», – наиболее здравомыслящие из них это уже знали, – и в качестве уступки командованию военно-морского флота и армии подчеркнул, что господство в воздухе над Англией обязательное предварительное условие для операции.

Командование флота и армии все еще не испытывало излишнего энтузиазма, но Геринг был в восторге и хвастливо объявил, что его люфтваффе не только уничтожат Королевские ВВС, но также выведут из строя и британский военно-морской флот. Флотские и армейские командующие слушали его с некоторым облегчением. Не то чтобы они верили его словам, полностью доверяли обещаниям, но они были не способны прийти к согласию между собой и были рады, что Геринг так охотно взял на свои толстые плечи главное бремя ответственности.

В ходе обсуждений с его собственными командующими Геринг продолжал демонстрировать огромный оптимизм. Но в целом он не был заразительным – многие из его командующих ожидали приближавшиеся воздушные сражения с тревогой. У них осталось достаточно хорошее впечатление от стойкости Королевских ВВС во Франции, и в особенности над Дюнкерком, и они были потрясены высоким процентом потерь, понесенных люфтваффе. Геринг мог говорить что хотел; они же знали, что предстоящая работа не будет пикником.

1 августа вышел приказ о «ведении боевых действий против Англии в воздухе и на море». Задача люфтваффе была определена как вытеснение Королевских ВВС с неба настолько быстро, насколько возможно, и уничтожение их наземной инфраструктуры и запасов, но атакам также должны были подвергнуться порты, гавани и полевые склады продовольствия в глубине страны. Однако порты и гавани на южном побережье не должны были быть разрушены, так как требовались для использования в качестве точек вторжения.

Конференция высшего командования люфтваффе прошла в Гааге. На ней были Геринг со своим штабом и командующие двумя воздушными флотами, которые предполагалось использовать в операции, Кессельринг и Шперрле,[76] также присутствовали различные другие высшие офицеры и должностные лица. Геринг был великолепен в новой белой форме[77] со всеми своими наградами и белым маршальским жезлом. Он расставил все точки: фюрер поручил ему уничтожить Королевские ВВС, и эту задачу он намеревался выполнить быстро и полностью.

– Враг уже побежден морально, и теперь я быстро заставлю его встать на колени, чтобы наши наземные части могли вторгнуться на его территорию без угрозы со стороны его военно-воздушных сил. Наша первая цель будет состоять в уничтожении его истребительной авиации, частично в воздухе и частично на земле, вместе с разрушением его аэродромов. Эта цель будет достигнута в пределах двух или трех дней, и она будет решающей.

Высшие офицеры люфтваффе сидели и молча слушали разглагольствования Геринга. Некоторые из них, возможно, были впечатлены, в то время как другие старались не показать свое изумление. Удет, получивший к этому времени звание генерал-оберста, казалось, пытался скрыть ухмылку. Пока Геринг распалялся все больше, лица тех, кто понимал, вытягивались, и в частности лицо оберста Остеркампа. Командир 51-й истребительной эскадры[78] на мысе Гри-Не кое-что знал о том, что их ждет по другую сторону Ла-Манша. Он имел много поводов оценить смелость и мастерство английских летчиков и высокие качества их машин. Он знал все о прочном «Харрикейне» и быстром «Спитфайре», чье вооружение было даже более мощным, чем у «Мессершмитта-109». Он также имел очень близкое к истине подозрение, что у англичан большее число истребителей, чем предполагалось, и знал, что в настоящий момент английские летчики-истребители придерживались инструкции по возможности не ввязываться в «собачьи схватки».[79]

Улучив возможность, Удет что-то прошептал на ухо Герингу. Тот поднял глаза и посмотрел прямо на Остеркампа.

– Возможно, вы имеете что-то сказать по этому поводу, Остеркамп? – спросил он довольно раздраженно.

берcт Остеркамп имел. Его истребительная эскадра пока была единственной, имевшей опыт полетов над Англией, и он сказал все, что знал и о чем подозревал. На основании расшифрованных радиограмм можно было предположить, что только вокруг Лондона англичане имеют от 500 до 700 истребителей и что все новые эскадрильи вооружаются «Спитфайрами».

Глаза Геринга сердито засверкали, и он прервал Остеркампа:

– Это вздор, Остеркамп. Я лучше информирован, чем вы. В любом случае «Мессершмитт» лучшая машина, чем «Спитфайр». Вы же сами сказали, что англичане не имеют достаточно храбрости, чтобы бросить вызов нашим парням.

– Я не говорил этого, – невозмутимо ответил Остеркамп. – Я сказал, что в настоящее время английские летчики-истребители имеют распоряжение избегать ненужных воздушных боев.

– Но будь их машины столь хороши, как вы говорите, я предал бы своего начальника технического управления военному суду и расстрелял, – свирепо фыркнул Геринг.

Теперь Удет усмехался уже широко – начальником технического управления был он. Но оберcт Остеркамп не спасовал и спросил, сколько истребителей люфтваффе должны участвовать в атаке.

– Естественно, все, что мы имеем, – ответил Геринг.

Отказ назвать число был красноречивым. Остеркамп насчитывал между 1200 и 1500 самолетами. Вскоре он обнаружил, что даже эта оценка слишком оптимистична.

Участие в обсуждении приняли и Кессельринг со Шперрле. На их взгляд, первыми было необходимо атаковать аэродромы в Южной Англии. Только после этого непрерывным атакам днем и ночью должны были подвергнуться аэродромы вокруг Лондона, к этому времени численность истребителей Королевских ВВС должна была существенно сократиться.

Геринг не согласился и еще раз упомянул о большой воздушной мощи Германии – но опять не назвав цифры.

Остеркамп проделал в уме небольшие арифметические вычисления. Ранее Геринг упомянул приблизительно о 4500 бомбардировщиках, но, как профессионал, он, естественно, разделил эту цифру пополам, чтобы учесть преувеличение. Но в целом более чем 2 тысячи бомбардировщиков не были так уж плохи. Однако в этот момент оба командующих воздушными флотами вклинились с ошеломительной информацией о том, что их полная штатная численность только 700 машин.

С осени 1937 года вокруг устья Темзы и вдоль южного побережья начали строиться странные вышки из стальных балок. Например, на меловых скалах Дувра было много конусообразных сооружений высотой значительно больше 90 метров. Немецкий абвер в течение некоторого времени задавался вопросом, для чего они нужны. В конце концов было решено, что это были какие-то радиостанции, вероятно, для связи с кораблями. Незадолго до начала войны немецкий дирижабль, оборудованный подслушивающей аппаратурой, способной настраиваться на радиоволны различной длины, попытался разгадать эту тайну, но вышки упорно молчали, и дирижабль повернул домой, так ничего и не узнав.

Немногие сведущие люди начали смутно подозревать, что вышки были как-то связаны с радарами, но, поскольку оставались полностью безмолвными, общее впечатление было такое, что англичане еще не обладали этим секретом, немцы же уже обладали и очень ревниво охраняли его.

Ко времени начала войны по всему южному и восточному побережью имелась непрерывная линия этих вышек, установленных на некотором расстоянии друг от друга. Только на юге их насчитывалось двадцать. Но тем не менее не было никаких признаков их назначения, и, только когда Германия одержала победу над Францией и начала посылать бомбардировщики и истребители на Англию, они, наконец, ожили. Немецкие посты радиоперехвата обнаружили, что эфир заполнился коротковолновыми сигналами. Эксперты теперь не сомневались в том, что эти вышки были радиолокаторами.

Это был неприятный сюрприз. Прежде руководство Германии было уверено, что их страна имела монополию на радары. Очевидно, что это было не так. Специалисты сразу же поняли огромную важность этих вышек для противовоздушной обороны Англии, и вскоре их наихудшие опасения нашли подтверждение. Эти вышки были глазами всей оборонительной системы в ходе Битвы за Англию. Они могли обнаруживать приближающиеся вражеские самолеты, когда те еще были в ста и более километрах. Мало того что они могли засечь их присутствие, но они также могли определить направление и скорость их полета, их приблизительное количество и высоту, на которой они летели. Это открытие стало одной из наиболее неприятных неожиданностей, которые Германия должна была испытать в течение войны.

Втайне от немцев английские ученые работали над радаром[80] уже несколько лет. Первые эксперименты в 1935 году завершились успешным обнаружением присутствия аэроплана на расстоянии более чем 10 километров. Это был великий день, открывший большие возможности. Британское правительство оказалось достаточно умным, чтобы понять огромные потенциальные возможности нового раздела науки, был основан так называемый «комитет Тизарда»[81] и сделано все возможное, чтобы поощрять и помогать ученым в их работе. Были построены специальные лаборатории и цеха, деньги расходовались без ограничений, и вскоре были задействованы тысячи людей.

Дальнейшие результаты не заставили себя долго ждать: самолет уже мог быть обнаружен на расстоянии не менее чем 56 километров, а в следующем году дальность обнаружения была увеличена до 120 километров. Это начинало выглядеть серьезно, и британское правительство и Королевские ВВС (с которыми ученые тесно сотрудничали) полностью осознавали значение достигнутого. Вражеские самолеты больше не могли неожиданно появляться в небе. Двадцать или тридцать минут, которые могла предоставить радиолокационная станция обнаружения, полностью меняли ситуацию. Теперь Королевские ВВС имели достаточно времени, чтобы поднять свои истребители в воздух и оказать непрошеным гостям соответствующий прием.

Прежде всего, радар позволял уберечь эскадрильи истребителей от непрерывного, рутинного патрулирования, что было утомительной, бесполезной и расходующей впустую бензин тратой времени и изматывающей летной работой. Далее, время предупреждения было достаточно большим, чтобы Королевские ВВС могли оценить, какие силы необходимы для отражения атаки, и быстро собрать их вместе. Если сконцентрированные силы истребителей могли внезапно атаковать нападавших, то вероятность уничтожения большого процента агрессоров сильно возрастала. Также была бы вовремя предупреждена противовоздушная оборона в угрожаемых районах.

Конечно, работа продвигалась не без задержек и разочарований, и многие многообещающие эксперименты завершились лишь отрицательными результатами. Однако английские ученые знали, что они были на правильном пути, и в конце концов – и вовремя! – преуспели в создании высокоэффективной радарной системы предупреждения. Еще до начала войны они успешно использовали волны длиной 1,5 метра. До этого лучи радиолокатора, передаваемые с вышек, распространялись вокруг на высоте приблизительно 18 метров над землей, и это подразумевало, что враг на бреющей высоте мог уклониться от луча, но на новой короткой волне луч почти огибал землю, и опасное мертвое пространство было ликвидировано. Позднее английские ученые даже преуспели в использовании сантиметровых волн.

Осенью 1937 года на Балтике, около Свинемюнде,[82] проходили немецкие армейские маневры. Все было как обычно: один цвет против другого,[83] посредники, наблюдающие за их ходом, и результаты, более или менее известные заранее. Танки перемалывали вереск, и механизированные части двигались по пескам. На Свинемюнде началось большое наступление с участием всех родов войск.

Однако было одно новшество. Около Одер-Гаффа[84] располагался холм Гольм-Берг, высотой около 60 метров. Вполне обычный холм, но теперь на его вершине было установлено необычно выглядевшее хитроумное приспособление, которое обслуживали флотские связисты.[85] Никто не обратил на это приспособление внимания, и лишь очень немногие знали, что это такое. Но оно произвело небольшую сенсацию, когда люди с Гольма сообщили о приближении самолета, который в тот момент находился от них более чем в 100 километрах. Тот аппарат в Гольме построила немецкая фирма GEMA. Это был первый немецкий радар.

В 1939 году его конструкция достигла такой степени совершенства, что он стал уже передвижным. Германия создала систему, известную как станция «Фрейя».[86] С 1937 года она также располагала аппаратурой, которая работала на длине волны 50 сантиметров и имела дальность действия приблизительно 25 километров.[87] Немецкое руководство пестовало драгоценный секрет у себя на груди, абсолютно не подозревая, что англичане узнали его на несколько лет раньше.

Первый действительно эффективный немецкий радар, который не только мог засечь самолет, но и определить его скорость, направление полета и высоту, был готов к боевому использованию в 1940 году. Он был использован для обеспечения стрельбы зенитных батарей в Эссене. Для его обслуживания требовались только три человека, но, когда английские бомбардировщики появились впервые после его установки, благодаря ему был достигнут необычайно высокий процент сбитых самолетов. После этого лучшее, что могли сделать бомбардировщики, – это постараться обойти противовоздушную оборону Эссена. Эта новая модель стала известна как РЛС «Вюрцбург».[88]

В течение пяти лет немецкие эксперты не имели никакой точной информации о том, что англичане обладают секретом радара. Естественно, они понимали, что подобное устройство вполне возможно, и старались выяснить, существует ли оно. Так, немецких моряков особенно подробно опрашивали, не видели ли они на борту английских судов любые непонятно выглядящие аппараты, но это ничего не прояснило. Немецкие агенты в Великобритании также старались найти информацию, но без успеха. Как оказалось, немцы были не единственными, кто мог сохранять тайны.

Первый неприятный сюрприз обнаружили немецкие саперы, расчищая пляжи в Дюнкерке после эвакуации англичан. Они нашли часть странного аппарата, которую беспечно бросили, предварительно не уничтожив. Когда ее передали на экспертизу специалистам, тем не потребовалось много времени, чтобы понять: это устройство радиолокационного обнаружения, предупреждавшее наземные части о приближении самолетов. Мало того что Англия имела радар, но и, судя по свидетельствам, прошла в этом направлении, по крайней мере, не меньше, чем немцы. Фактически же было несомненно, что она впереди. Вскоре специалисты начали работать на побережье напротив Южной Англии, чтобы по возможности выяснить, насколько далеко продвинулся противник. Они обнаружили, что эфир заполнен странными звуками: свистом, щелканьем, воем и жужжанием. Больше не оставалось сомнений: те таинственные вышки на английском побережье были радиолокаторами.

В июне 1940 года настала очередь англичан получить неприятный сюрприз. Их эксперты информировали правительство, что враг имеет радарное устройство, которое позволяет ему точно бомбить днем и ночью, независимо от видимости – все равно, в темноте или в сплошной облачности. Направленный радиолуч мог вывести немецкие бомбардировщики к их целям со значительной степенью точности. Опасность, которую это представляло для британских городов, сразу стала ясна. Черчилль отнесся к этому вопросу настолько серьезно, что созвал специальное совещание Военного кабинета, чтобы обсудить его.

Британские посты радиоперехвата часто улавливали слово «Knickebein»,[89] и английские агенты на континенте получили указание выяснить, что оно означало, но не преуспели в этом. Но затем был сбит немецкий бомбардировщик с некоей таинственной аппаратурой на борту, и один из захваченных в плен летчиков заговорил. Скоро стало совершенно ясно: для того чтобы вывести немецкие бомбардировщики на цели в Англии, использовался луч радиолокатора. Теперь очевидная проблема состояла в том, чтобы найти какие-то средства для постановки помех этому лучу и, возможно, отклонить его так, чтобы бомбардировщики сбрасывали свой груз в другом месте без ущерба. Этот вопрос был расценен настолько срочным, что ему дали временный приоритет над всеми другими задачами, и британские ученые принялись за работу. Вскоре они сообщили о своем прогрессе и к сентябрю создали устройство, отклонявшее направленный радиолуч, известный как «Kriickebein». Теперь немецкие бомбардировщики безопасно сбрасывали свой груз над открытой местностью или морем в полной уверенности, что находятся над своими целями.

В самом начале войны специалисты по радиолокаторам на опытной станции в Вангероге[90] поняли, что при помощи компонентов радара «Фрейя» можно наводить самолеты на цель, и вскоре разработали два метода для выполнения этой задачи: системы «X» и «Y».

В системе «X» использовались две передающие станции, расположенные в разных точках, каждая из которых испускала свой луч так, чтобы они оба пересекались в районе цели. Встроенный приемник позволял самолету лететь по одному из этих лучей, и, когда тот начинал принимать импульсы другого луча, это означало, что он над целью, и экипаж сбрасывал бомбы.

Система «Y» использовала только один луч. Импульсы принимались приемником, установленным на борту бомбардировщика, и постоянно отправлялись обратно к передающей станции, так что в итоге на станции знали, где самолет в данный момент находится на луче. Когда самолет достигал района цели, передавался сигнал для сброса бомб.

Около Кале, Шербура и Морле были построены три радиовышки, и, поскольку их возведение было странным, они привлекли внимание английских летчиков и агентов. Эти станции могли излучать направленные лучи так, чтобы направлять самолеты к любой точке в пределах 400 километров. Однако была лишь одна группа немецких бомбардировщиков, оборудованных необходимой аппаратурой, чтобы действовать во взаимодействии с этими станциями, и это была знаменитая Kampfgruppe 100.[91] Благодаря точности бомбометания, степень разрушений была несоразмерно большой, что причиняло британским ученым немалую головную боль. Они знали, что система работает, уже в сентябре 1939 года, но смогли разработать эффективные контрмеры лишь к концу 1940 года.

Система «X» использовала четырехметровые волны, а система «Y» – семиметровые, очень восприимчивые к помехам и отклонению. Еще прежде, чем были разработаны контрмеры, англичане начали использовать свои знания о том, как работают эти системы. Например, они предоставляли им совершенную систему оповещения, сообщая время и направление атаки, давая таким образом возможность привести в готовность противовоздушную оборону и иметь истребители в воздухе в нужном месте и в нужное время, чтобы оказать ничего не подозревавшим визитерам «теплый» прием. Зенитная артиллерия, конечно, также приводилась в готовность. В результате немецкие бомбардировщики часто становились жертвами своей собственной радарной техники, хотя уже вскоре немецкие специалисты по радиолокаторам поняли, что делает противоположная сторона.

Хотя в те дни радарная техника не была высокоразвита, она, без сомнения, использовалась в Англии гораздо больше, чем это делалось в Германии, прежде всего потому, что она уберегала эскадрильи Королевских ВВС от сверхчеловеческой задачи непрерывных патрульных полетов на случай появления врага, задачи, которая бы скоро утомила и людей и машины, занятые этим.

До осени 1940 года Великобритания и Германия, вероятно, были не очень далеко друг от друга в радарной гонке, но с этого момента Великобритания начала вырываться вперед, пока вскоре не стала явным лидером. Кроме того факта, что она находилась в смертельной опасности и потому имела все возможные стимулы спешить с развитием и совершенствованием радаров, была еще одна, и крайне важная, причина для неравенства, которое быстро возникло.

Немецкие ночные бомбардировщики можно было обнаружить и определить их местоположение. Но этого было недостаточно – их требовалось уничтожить. Теперь армия ученых и их ассистентов день и ночь работала для того, чтобы обеспечить установку радаров на истребители. В тот начальный период радары были тяжелыми; теперь требовалось сделать их достаточно легкими, чтобы самолет мог их нести. Задача была срочной. Точное ночное бомбометание могло принести огромные разрушения, а в темноте или в облаках истребителям было почти невозможно установить визуальный контакт с вражескими бомбардировщиками.

К концу 1940 года радар АI[92] был готов. Он работал на длине волны 1,5 метра, и его мощности хватало, чтобы достаточно точно обнаружить вражеский самолет на дистанции между 5 и 6,5 километра. Для начала это было неплохо, и новый прибор установили на двухмоторный ночной истребитель «Бленхейм». Пилот мог теперь наводиться на вражеский бомбардировщик посредством сигналов, видимых его штурманом на установленном на борту радаре. Но прежде чем эта система могла заработать, «Бленхейм» должен был оказаться в пределах 5 или 6,5 километра от врага, что не было расстоянием в ночном небе. Английские ученые так же решили и эту проблему. Они разработали панорамный радар и тем самым революционным образом изменили весь воздушный транспорт.

Этот аппарат имел вращающуюся антенну, которая автоматически каждые двадцать секунд посылала в небо по кругу луч. Результат отражался на темной стеклянной панели или экране в виде вращающегося луча. Если в небе ничего не было, экран оставался однородно освещенным, но если в пределах досягаемости находился другой самолет, тогда радарный импульс отражался от его поверхности и возвращался обратно, чтобы отметиться на экране в виде светящейся точки. Местоположение, высота, скорость и курс самолета могли быть определены с большой точностью. Однажды обнаруженный самолет не мог уклониться от луча радиолокатора, и его позиция регистрировалась снова каждые двадцать секунд.

Это было в октябре 1940 года. С этого момента ни один самолет не мог скрыться в темноте или воспользоваться преимуществом прикрытия облаков – панорамный радар безошибочно находил его.

Первый радар GCI[93] был готов 16 октября 1940 года, благодаря личному вмешательству Черчилля и его решению, что эта работа должна иметь самый высокий из возможных приоритетов в части обеспечения людьми, материалами и деньгами. Благодаря этому решению радар стал доступен для боевого использования достаточно рано, чтобы сыграть решающую роль в ночных боях.

Пока Великобритания делала все возможное для дальнейших исследовательских работ в области радаров как долгосрочной цели, руководство Германии не было столь же дальновидным. После победы на Западе Гитлер издал приказ о том, что все исследовательские работы должны быть прекращены, если они еще не продвинулись до той степени, когда имелись приемлемые шансы, что они дадут практические результаты в пределах года. Причина этого рокового решения достаточно ясна, но оно было ошибочным и абсолютно безответственным. Гитлер и его руководство были убеждены, что в пределах года война завершится в пользу Германии. Так зачем тратить время, деньги и ресурсы, которые можно было использовать лучшим образом?

Это близорукое решение имело далекоидущие последствия. Так, оно означало конец немецких исследований в области радаров и позволило Великобритании занять драгоценное лидирующее положение, которое она сохранила до конца. Удет протестовал устно и письменно, но безрезультатно: Геринг отказался поддержать его, вероятно боясь сообщить Гитлеру, что ввел его в заблуждение относительно мощи люфтваффе. Однако слепыми были не только дилетанты, подобно Гитлеру и Герингу. Даже генерал Фельгибель, который отвечал за связь и коммуникацию[94] и который в своем штабе имел множество высококомпетентных специалистов в области электроники, полностью согласился с Гитлером, заявив: «Война вскоре будет закончена. Ученые, поглощенные долгосрочными исследованиями, впустую тратят время. Лаборатории больше не должны съедать рабочую силу. В чем мы теперь нуждаемся, так это в большем числе самолетов; самолеты и еще больше самолетов».

Результатом стало то, что немецкие ученые были вынуждены прекратить все свои долговременные исследовательские работы, особенно в области сантиметровых радиоволн, в то время как английские ученые уверенно продвигались все дальше и дальше вперед.

Оберcт Остеркамп полагал, весьма осторожно, как он думал, что в атаке на Англию могли участвовать около 1500 истребителей. Но действительность оказалась неутешительной. Согласно официальным данным, в августе, когда нападение началось, Германия имела 760 истребителей, 1200 бомбардировщиков, 280 «Штук» и 360 самолетов других типов. В сравнении с фантазиями Геринга эти цифры произвели отрезвляющее впечатление на немецкое руководство. Информация, которой обладало британское правительство, также была преувеличена. Она насчитывала только истребителей около 1200, а, согласно Черчиллю, всего Германия сконцентрировала для нападения 2669 самолетов.

Лиддель-Харт оценивал численность английских истребителей в начале августа приблизительно в тысячу, без учета резервов. Официальные британские данные на 7 августа были таковы: 714 истребителей и 471 бомбардировщик. Производство самолетов в Англии в июле составило 1665 самолетов, включая 496 истребителей. Между 10 июля и 31 октября общая средняя ежедневная численность оценивалась в 49 эскадрилий с 608 самолетами.

Оценки потерь противника расходились значительно. Согласно британским источникам, с 10 июля по 31 октября потери люфтваффе составили 2698 самолетов, в то время как за тот же период Англия потеряла 945 истребителей. Немецкие официальные цифры потерь люфтваффе за это время – 1733 потерянных и 643 поврежденных самолета.

Задача, с которой столкнулся в начале Битвы за Англию эйр-маршал Доудинг, была нелегкой. Истребительное командование должно было причинить врагу максимально возможные потери, разумно, насколько это возможно, расходуя собственные силы. Истребители Доудинга должны были находиться повсюду, и прежде всего защищать жизненно важные английские предприятия, в первую очередь авиазаводы и заводы авиационных двигателей, поскольку без их производства Англия оказалась бы потеряна. Несмотря на критические ситуации, которые часто возникали, и сверхчеловеческую нагрузку, лежавшую на нем, Доудинг никогда не терял уверенности. В наихудшей ситуации он всегда имел под рукой несколько резервных эскадрилий, чтобы бросить их в бой в критический момент.

В частности, организационная сторона истребительной обороны была первоклассной. Штаб истребительного командования находился в Стенморе,[95] а штаб авиагруппы под командованием Парка[96] – чьей задачей с его 25 эскадрильями была защита южных и восточных графств – неподалеку в Аксбридже.[97] Центр противовоздушной обороны Англии еще перед войной был размещен в 15 метрах под землей и при помощи радиосвязи и подземных кабелей находился в постоянном контакте со всеми авиастанциями[98] истребителей. Поэтому для люфтваффе было практически невозможно вывести его из строя, даже самыми мощными бомбежками.

Командный пункт был подобен амфитеатру. Галерея вокруг была закрыта стеклом, а в яме располагалась огромная карта. Вокруг нее сидели служащие WAAF[99] в наушниках, которые находились на прямой связи с радиолокаторами и наблюдательными постами по всей Южной Англии. Как только радары обнаруживали немецкие самолеты, приближавшиеся к побережью, начинали поступать сначала радио-, а позднее и телефонные сообщения об их количестве, высоте, местоположении и курсе. При помощи стрелок и символов, передвигаемых по огромной карте, графически отображалось передвижение нападающих и позиции обороняющихся истребительных эскадрилий в течение всего сражения.

Одна стена этого командного пункта представляла собой огромную доску, разделенную на секции, соответствующие истребительным авиагруппам, и в каждой из этих секций были данные о каждой доступной эскадрилье, лампочки показывали состояние их готовности в любой момент. На доске также боевое расписание: какие эскадрильи находились в воздухе и вели поиск противника, обозначалось, какие эскадрильи атаковали цель, какие возвращались на свои аэродромы для дозаправки, и т. п.

Из-за стекла офицер наведения мог одновременно видеть и стол и доску и таким образом владел ситуацией в целом, наблюдая за ее поминутными изменениями. Были записаны даже фамилия пилотов и их позывные. На столе офицера наведения находились многочисленные телефоны, связанные с коротковолновой радиостанцией, и в любой момент он мог войти в прямой контакт с командиром любой эскадрильи или, если это было необходимо, с любым пилотом. Поблизости от офицера наведения находились хорошо обученные люди, получавшие всю поступающую информацию и передававшие ее вниз «крупье»[100] с их длинными лопатками, чтобы те отражали ее на карте. В специальной секции сидели офицеры, отвечавшие за управление зенитными батареями.

С течением времени была создана высокоэффективная система, и офицер наведения на главном командном пункте в Стенморе мог сообщить позицию немецких самолетов в воздухе над Францией и над Западной и Северо-Западной Германией. Этот нервный центр – идея Доудинга – сыграл решающую роль в успешной защите Англии от атак люфтваффе.

Доудинг был не единственным человеком, столкнувшимся с трудной задачей. Благодаря Герингу, Мильху, Удету и Ешоннеку в подобном положении с другой стороны оказались два человека: Кессельринг, командующий 2-м воздушным флотом, и Шперрле, командующий 3-м воздушным флотом. Воздушная война против Англии была трудным делом, но ее никто всерьез не планировал, и потому не было сделано никаких значительных приготовлений. Так, всего лишь в прошлом году Гитлер называл войну с Англией бессмысленной, и Геринг был полностью согласен с ним – по этому поводу он набросал сердитое замечание на официальном документе. Но теперь все неожиданно изменилось.

Однако нападение на укрепленный остров на первый взгляд казалось легким делом, благодаря великолепным успехам, достигнутым в кампаниях во Франции и Фландрии, и, конечно, вследствие хвастовства Геринга. Гитлер был убежден, что имеет неукротимую воздушную армаду, чтобы поставить население Англии на колени. Еще в 1938 году, исключительно как мера предосторожности, в Северо-Западной Германии начала создаваться основа для воздушной атаки на Англию. В то время 2-м воздушным флотом командовал генерал Фельми, человек, который во время Первой мировой войны служил летчиком в Турции и знал свою работу досконально. Он понимал, что будет практически невозможно вывести из строя сразу все английские аэродромы, если когда-либо в этом возникнет потребность. Радиус действий истребителей был слишком малым, и предоставленные сами себе бомбардировщики, несомненно, столкнутся с неприятностями. Кроме того, имелись большие проблемы с навигацией, и не хватало информации, чтобы составить список приоритетных целей для бомбардировки. Также экипажи бомбардировщиков были недостаточно хорошо обучены для таких заданий.

Учитывая мощь противника, Фельми предупредил свое руководство о том, что британский военный потенциал очень высок, в особенности благодаря почти неистощимым запасам сырья, получаемого из-за границы. Также Фельми был категорически настроен против бомбардировок городов, указывая, что сама Германия в еще большей степени уязвима для бомбардировочных ударов со стороны Англии. Поэтому в целом Фельми был против любого нападения на Англию с воздуха.

Меморандум, в котором он излагал свою точку зрения, был очень плохо встречен его руководством, и Ешоннек, честолюбивый начальник Генерального штаба, заявил, что это оскорбление рейхсмаршала, то есть Геринга, который объявил, что если он бросит люфтваффе против Англии, то небо над Лондоном станет темным от его самолетов. Хотя стратегические выводы Фельми были отклонены, большинство его тактических предложений теперь были приняты. Однако он сам оставался в опале и, когда в самом начале войны произошел инцидент в Мехелене, был снят с должности вместе со своим начальником штаба оберстом Каммхубером.

После поражения Франции и эвакуации английских наземных войск ситуация в некоторой степени изменилась в пользу Германии. Например, она больше не должна была полагаться только на базы в Северо-Западной Германии. Ее аэродромы были теперь намного ближе и простирались от Бретани до Голландии. Их было так много и они были так широко разбросаны, что можно было не бояться никакого серьезного ущерба со стороны англичан. Расстояние, которое нужно было пролетать, стало намного короче, – самолеты могли, если необходимо, совершать по нескольку вылетов в день. Соотношение сил было неплохим, хотя ни в коем случае не таким хорошим, как большинство людей думало. Главный план теперь состоял в уничтожении Королевских ВВС в воздухе и на земле атаками, следующими волна за волной. На первом этапе сражения Лондон не должен был быть затронут.

Однако все еще сохранялись некоторые значительные неудобства. Самолеты люфтваффе должны были пересекать море и действовать над английской территорией, где, возможно, столкнутся с сильным противодействием истребителей и с мощной противовоздушной обороной. В связи с этим бомбардировщики нуждались в истребительном прикрытии, но его, чисто технически, было нелегко обеспечить. Бомбардировщики, летевшие на высоте около 4600 метров, замедляли скорость истребителей эскорта. Если английские истребители, летевшие на максимальной скорости, внезапно атаковали бы немцев, то эскорт оказался бы в невыгодном положении.

Далее, в то время дневные истребители не могли оставаться в воздухе более часа с тремя четвертями. Из этого времени приблизительно полчаса уходило на сбор в боевой порядок и встречу с бомбардировщиками, затем бомбардировщики летели относительно медленно, так что проходило еще много времени до того, как они достигали района цели, в результате у истребителей оставалось бензина всего на несколько минут боя, если они хотели затем благополучно вернуться на свои базы.

Следующим, и действительно очень серьезным, неудобством было то, что если пилот выпрыгивал на парашюте, то делал он это над вражеской территорией и попадал в плен, в то время как выпрыгнувшие на парашютах британские летчики, если они благополучно приземлились, могли сразу продолжить участие в боях. А требовалось по крайней мере восемнадцать месяцев, чтобы подготовить хорошего летчика-истребителя.

В характеристиках между английскими и немецкими истребителями большого различия не было. Me-109, основной немецкий истребитель, возможно, обладал более высокой скороподъемностью, но его противник «Спитфайр» имел более сильное вооружение. Me-110, более тяжелый, двухмоторный и двухместный самолет, оказался несостоятельным – он был таким медленным, что вскоре сам стал нуждаться в истребительном прикрытии.

В качестве ударной силы нападающие использовали Ju-87, пикирующий бомбардировщик, и позднее Ju-88, двухмоторный пикирующий бомбардировщик. Последний впервые был использован в Западной Европе, и стало очевидным, что он имеет множество дефектов. Другим бомбардировщиком, использовавшимся над Англией, был Do-17, но он так же был далеко не идеальным самолетом и постоянно изменялся и модифицировался. Не-111 не обладал способностью пикировать при бомбометании и был гораздо тяжелее Ju-88, но к его преимуществу следует отнести способность оставаться в воздухе в течение шести часов.

Но что же дальний стратегический бомбардировщик, который называли «Ural Bomber»[101] и который генерал Вефер, первый начальник Генерального штаба, непрерывно требовал? После того как он погиб в авиакатастрофе, Дейхманн,[102] его способный преемник, сохранил это требование действующим. И Вефер и Дейхманн были сторонниками оборонительной стратегии. Но лучшая защита, считали они, это нападение на нервные центры врага, находящиеся далеко в тылу, и для этого они хотели иметь четырехмоторный дальний бомбардировщик, способный атаковать такие цели, как электростанции, доки, узловые железнодорожные станции, ключевые заводы и т. д.

Все страны имеют жизненно важные точки. Вефер и Дейхманн полагали, что их атака даже небольшим числом первоклассных дальних бомбардировщиков принесет большие дивиденды, чем всеобщая бомбардировка. Например, Германия имела следующие слабые точки: производство шарикоподшипников, производство синтетических масел и отдельные участки ее железнодорожной системы.

Мильх отклонил требование на дальний бомбардировщик, мотивируя свое решение нехваткой алюминия, хотя можно было построить несколько меньшее число средних бомбардировщиков и одновременно небольшое число дальних бомбардировщиков, что оправдалось бы, когда пришло время. В Англии они, конечно, достигли бы больших успехов, чем средние бомбардировщики. Однако они так никогда и не были построены, и, когда время настоятельно потребовало таких самолетов, люфтваффе пришлось обходиться без них.

Оглавление книги

Реклама

Генерация: 0.581. Запросов К БД/Cache: 3 / 1