Глав: 19 | Статей: 19
Оглавление
Карл Барц рассматривает историю люфтваффе с их основания до полного поражения, подробно описывая все значительные операции с участием германских авиационных подразделений. Люфтваффе нанесли огромный урон противнику. В Германии была разработана автоматизированная система наведения ночных истребителей, превосходящий по техническим параметрам все зарубежные аналоги истребитель Ме-262, а в декабре 1944 года состоялся первый запуск «Кобр» – пилотируемых ракет, предназначенных для использования против соединений бомбардировщиков врага. Однако никакие научные достижения уже не могли спасти Германию, погубленную противоречивыми действиями диктатора.
Карл Бартцi / Михаил Зефировi / Литагент «Центрполиграф»i

Глава 6 БИТВА ЗА АНГЛИЮ

Глава 6

БИТВА ЗА АНГЛИЮ

7 августа 1940 года Кессельринг долго не мог заснуть. На следующее утро должна была начаться большая атака, от которой очень много зависело. В приказах были учтены все детали, и, насколько он мог видеть, было сделано все, что возможно, для того, чтобы это рискованное предприятие имело успех. Каждый командир эскадры, каждый командир эскадрильи, каждый член экипажей бомбардировщиков и каждый летчик-истребитель точно знал, что от него требовалось. Прогноз погоды также был благоприятным.

До сих пор все шло хорошо. В Польше, в Норвегии и во Франции люфтваффе одержали длинную серию побед, которые часто оказывались решающими для результата всей кампании на земле. Почему же теперь нужно было опасаться, что на сей раз все сложится по-другому? Кессельринг не мог ответить, однако чувствовал себя не в своей тарелке. Британские наземные войска были малочисленны, это правда, но как люфтваффе должны были вывести из строя британский военно-морской флот? Никто лучше Кессельринга не знал, насколько трудно поразить с воздуха корабль. Прицелы не были достаточно точными, чтобы обеспечить попадание с большой высоты, и атакующий самолет должен был лететь на малой высоте перпендикулярно курсу своей цели, если надеялся попасть в нее торпедой. И множество восторженных докладов об успехах были слишком оптимистичными – фактически многие награждения Рыцарскими крестами[103] были произведены на основании донесений, которые, как впоследствии оказалось, были неточными.

Не стоит сомневаться, что Кессельринга терзали сомнения по поводу вторжения в Англию в целом. Например, до этого совместные действия между всеми тремя родами войск всегда тщательно согласовывались, но на сей раз – и по вопросу такой огромной важности! – не было ни одного совещания с участием Гитлера или Верховного командования вермахта. Хотя воздушные удары по Англии должны были начаться на следующее утро, Кессельринг даже не мог объяснить, какая точная связь между его задачей и собственно вторжением. И никто, ни Геринг, ни Ешоннек, не сказал ему, каким должно быть взаимодействие между армией, флотом и люфтваффе. Что-то не складывалось. Кессельринг даже начинал всерьез задаваться вопросом, действительно ли Гитлер намеревался начать вторжение.

Конечно, в портах Северной Франции были сконцентрированы паромы «Зибель» вместе с, возможно, тысячами десантных барж всех типов. Но было ли этого достаточно? Если Гитлер действительно не имел никакого намерения вторжения, в чем заключался смысл большого воздушного сражения, которое должно было начаться в пределах нескольких следующих часов? Предполагалось, что оно будет продолжаться на протяжении пяти недель, до 15 сентября, дня, установленного для вторжения. К этому времени люфтваффе были бы истощены. Как после пяти изнурительных недель можно было надлежащим образом выполнять все задачи, возникающие с вторжением?

На взгляд Кессельринга, запланированное воздушное наступление было слишком продолжительным. Короткие, точные и мощные атаки, по его мнению, более подходили для того, чтобы парализовать оборону. Затем немецкие самолеты должны внезапно появиться над Лондоном – все налеты на Лондон пока были запрещены, – и тогда сразу же начнется вторжение.

На следующее утро Кессельринг отправился на свой подземный командный пункт на мысе Гри-Не. Там имелась лишь одна комната, и его штаб должен был работать в очень стесненных условиях. Из подвала генерал-фельдмаршал поднялся по деревянной лестнице на наблюдательный пост. На противоположном берегу Ла-Манша невооруженным глазом были видны скалы Англии. Над ними висели маленькие белые облака. Вполне мирная картина, но над головой генерал-фельдмаршала небо было заполнено гулом самолетов. Люфтваффе начали атаку. Четыреста самолетов пересекали Ла-Манш. Маленькое число по сравнению с армадами британских и американских самолетов, которые позднее будут летать в противоположном направлении, чтобы атаковать Германию.

Еще до того, как силы люфтваффе достигли побережья, их яростно атаковали английские истребители. Боевой порядок соединений нарушился, были сбиты первые самолеты, и начались неисчислимые одиночные схватки. Но немецкие бомбардировщики достигли своих целей, и много английских аэродромов были выведены из строя. В конце первого дня командиры авиастанций с тревогой всматривались в небо. Выбросят ли в завершение немцы ночью парашютистов?

Идея использования аэростатного заграждения была для Англии не нова; оно применялось еще в войне 1914–1918 годов. Теперь страна была обеспечена привязными мягкими аэростатами,[104] которые должны были причинить так много неприятностей люфтваффе. В начале войны они защищали Лондон, все районы доков и гаваней и многие жизненно важные предприятия.

В те августовские дни небо над южными графствами редко было пустым и тихим. В нем почти всегда слышался гул самолетов, иногда громкий, иногда отдаленный, и оно было исчерчено следами, которые оставляли в разреженном воздухе самолеты, сошедшиеся в бою с противником.

Самым важным днем стало 15 августа, когда в воздухе одновременно находилась тысяча самолетов, невероятное число в то время. Немецкий план состоял в том, чтобы вынудить все имевшиеся английские истребители сосредоточиться на юге для отражения налета люфтваффе, в то время как группа приблизительно из 100 бомбардировщиков, сопровождаемая двухмоторными Me-110, направлялась к Тайнсайду,[105] чтобы атаковать находившиеся там завод авиационных двигателей и химический завод. Но Доудинг, обдумав положение, не поддался на эту уловку и оставил на севере семь эскадрилий. Бомбардировщики и их эскорт были внезапно атакованы «Харрикейнами» и «Спитфайрами» и понесли тяжелейшие потери, медленные и неповоротливые Ме-110 показали свою неспособность обеспечить бомбардировщикам должное прикрытие. Были сбиты 30 самолетов из числа участвовавших в налете.[106] Тем временем в боях на юге были сбиты 46 немецких самолетов ценой потери 34 английских самолетов. Еще раз, как и в Дюнкерке, люфтваффе обнаружили, что Королевские ВВС – опасный противник.

На другой стороне Ла-Манша Кессельринг и Шперрле начинали все больше тревожиться из-за высокого процента потерь. Узнав новости из Тайнсайда и посмотрев на карту, они поняли, что девять десятых Англии днем оказывались вне досягаемости их бомбардировщиков, потому что не было возможности обеспечить им истребительное прикрытие. Это означало, что, пока семь из английских заводов авиационных двигателей и авиазаводов находились в пределах досягаемости, остальные восемнадцать, лежавшие вне радиуса действий немецких истребителей, могли безмятежно продолжать работать.

Два командующих люфтваффе также обнаружили, что Королевские ВВС имели большую численность, чем они полагали. И по возвращении пилоты рассказывали: «Их поднимается все больше и больше. Если вы сумеете сбить одного, то его место занимают сразу два».

Нет, Битва за Англию складывалась не слишком хорошо для люфтваффе.

Владелец и исполнительный директор авиационного завода «Зибель» в Галле теперь отвечал за восстановление авиационной промышленности на оккупированной французской территории, но однажды в его контору прибыла делегация офицеров.

– Нам требуется нечто подходящее для переправки войск через Ла-Манш в Англию, – коротко сказали они ему. – У вас есть какие-нибудь идеи?

Герр Зибель был хорошо знаком с морем, и после некоторого размышления ему на ум пришла весьма простая идея. Десантная баржа или паром, независимо от того, как их называть, должна была быть прочной, чтобы противостоять бурному морю, иметь мелкую осадку, чтобы торпеды проходили ниже, не причиняя вреда, и легко транспортироваться. Она должна быть хорошо вооружена зенитными пушками и не зависеть от портов, гаваней, причалов и т. п., чтобы иметь возможность высаживать войска на открытом берегу. И прежде всего, их конструкция не должна требовать никаких специальных материалов, а сборка вестись из доступных материалов.

Герр Зибель думал, что сможет выполнить все эти требования. Он знал, где находились военные понтоны, и также знал, где без употребления лежали 3 тысячи резервных двигателей «BMW». Он засел за расчеты и эскизы, а немного позднее приступил к изготовлению опытных образцов. После нескольких экспериментов окончательная модель состояла из двух понтонов, соединенных платформой, и приводилась в движение двумя двигателями «BMW» в задней части. Так родилась десантная баржа, или паром Зибеля.

К началу сентября 450 таких паромов были готовы к использованию в портах и гаванях Северной Франции. Их было достаточно, чтобы перевезти через Ла-Манш две дивизии. Генерал-фельдмаршал Браухич[107] присутствовал при успешных испытаниях, которые были проведены в Антверпене. Когда они закончились, он перекинулся несколькими словами с изобретателем.

– О да, – сказал он в завершение, – а как насчет их использования зимой?

– Зимой?! – воскликнул с удивлением изобретатель. – Но если мы будем ждать зимы, то проиграем второе сражение на Марне![108]

Он вернулся на свою фирму в смятении, задаваясь вопросом, имело ли Верховное командование вообще какое-нибудь намерение вторгаться в Англию.

Паромы Зибеля никогда не были использованы с той целью, с которой были созданы, но не пропали впустую; они оказали огромные услуги немецкой армии, особенно в Северной Африке. В то время, когда ни одно итальянское судно не могло показаться в Средиземном море, паромы Зибеля снова и снова пересекали его, перевозя пополнения и снаряжение для Роммеля.[109] Когда же потребовалось эвакуировать Кубанский плацдарм, паромы Зибеля спасли тысячи людей.

В дополнение к паромам Зибеля немецкие военные власти мобилизовали много рейнских барж, усилив их корпуса и установив на них двигатели, хотя они и подобные им суда не могли противостоять бурному морю так же, как паромы Зибеля. Флот десантных барж вместе с множеством других судов, пригодных для перевозки войск через относительно узкий пролив в Англию, был сконцентрирован в Северной Франции. Имелись 155 пароходов, 471 буксир, 1160 моторных лодок всех видов и 1722 плоскодонные баржи, и, учитывая такие большие приготовления, все те, кто сомневались относительно того, действительно имелось ли какое-то намерение вторжения, теперь затихли.

Тем временем Битва за Англию продолжалась. Геринг говорил, что Королевские ВВС должны были быть сброшены с неба и уничтожены на земле в течение трех дней, но теперь об этом пришлось забыть. Королевские ВВС по-прежнему все еще находились в небе. Однако и у них также были видны признаки значительных проблем. Их потери были ужасно высокими, и Доудинг имел все основания для беспокойства, особенно потому, что вместе с другими английскими руководителями верил в то, что люфтваффе имеют ресурсы большие, чем они были. Число аэродромов вокруг Лондона, которые получили тяжелые разрушения, увеличивалось, а из тысячи обученных пилотов приблизительно 25 процентов уже не участвовали в боях. В конце августа стало казаться, что силы истребительной авиации скоро иссякнут.

В сентябре начались мощные налеты на устье Темзы, и в ходе одного из них эскадрилья бомбардировщиков Дейхманна[110] приблизилась к Большому Лондону[111] и сбросила бомбы на парфюмерную фабрику, которая не имела никакой ценности как цель. Но приказ Гитлера о том, что Лондон не должен подвергаться налетам, еще соблюдался, и Дейхманн получил официальный выговор.

С 4 августа по 7 сентября, всего лишь за немногим больше месяца, истребительное командование потеряло 503 машины. Это было значительно меньше, чем потеряли люфтваффе, но этот факт мало утешал Доудинга: английская противовоздушная оборона могла быть полностью сведена на нет, невзирая на любые потери люфтваффе. В этот период англичане полагали, что люфтваффе потеряли 1402 самолета, но это было преувеличением – каждая из сторон переоценивала потери противника. Потери «Харрикейнов» и «Спитфайров» не так сильно волновали Доудинга, хотя это тоже было достаточно плохо, как потери обученных пилотов, которые не могли быть легко восполнены.[112] Но затем – по какой-то неизвестной причине – люфтваффе прекратили налеты на английские аэродромы, и бомбардировщики были перенаправлены на другие цели. Облегчение наступило в самый последний момент. Это походило на чудо.

6 сентября в штаб Кессельринга прибыла небольшая колонна автомобилей. Из одного из них вышел Геринг, которго Кеселльринг встретил у входа на командный пункт. Кессельринг уже знал, что направление немецкого воздушного наступления должно измениться и что его целью больше не является подготовка к вторжению. Вместо этого он должен был атаковать военные предприятия Англии, ее доки и портовые районы, а в открытом море – конвои, которые доставляли ей сырье. Прежде всего, от люфтваффе требовалось отомстить за бомбежки Германии, выполненные Королевскими ВВС.

Виды на будущее Гитлера были связаны с континентом. Он никогда сильно не беспокоился относительно плана вторжения по другую сторону Ла-Манша. Это его нежелание сильно поощряли армейское командование и адмирал Редер. Первое опасалось неприятных неожиданностей, даже если немецкие силы смогут высадиться в Англии, а другой боялся британского военно-морского флота. В результате их объединенного влияния Гитлер не сильно сожалел о том, что пришлось полностью отказаться от идеи вторжения. И обстоятельством, которое особенно повлияло на него, было то, что английские бомбардировщики пролетали над Германией и сбрасывали свои бомбы.[113] В блеске славы, созданной его большим триумфом во Франции, ему было невыносимо думать, что англичане, которым было далеко от сохранения спокойствия у себя дома и надежды на милосердные условия капитуляции, фактически принесли войну в Германию. Как тщеславный человек, он был склонен испытывать чувство обиды и ненависти, и в сложившейся ситуации эти английские налеты, хотя и бывшие не более чем булавочными уколами, привели его в ярость.

Он чувствовал, что ему бросили вызов и оскорбили, и в гневе жаждал мести. Как следствие, 4 сентября на официальном открытии осенней уборочной кампании в Германии он произнес речь, полную угроз:

– Независимо от того, что готовит будущее, я уверен в одном: Англию ждет крах – так или иначе. Конечно, я буду готовиться к этому тщательно и добросовестно… И если Англии станет любопытно и она спросит: «Хорошо, почему тогда он не наступает?» – я отвечу: «Потерпите! Он обязательно наступит». И если они говорят, что будут бомбить наши города в больших масштабах, то я говорю, что мы полностью сотрем их города…

Геринг ежедневно получал цифры потерь люфтваффе и, без сомнения, испытывал опасения по поводу новой задачи, которую им теперь предстояло выполнять, но, несмотря на здравый смысл, который, вероятно, утратил тогда, ухватился за возможность руководства гитлеровской кампанией мести с воздуха. Когда он и Кессельринг вышли из подземного бункера и поднялись на наблюдательную площадку, Геринг сиял, а у Кессельринга на лице была слабая улыбка. Именно с этой площадки Кессельринг так часто уже наблюдал за действиями авиации – с большой тревогой за своих подчиненных. Он никогда не был летчиком, но обладал всем суеверием летчиков и, в особенности, расценивал любое изменение планов во время ведения действий как худшее из возможных предзнаменований.

Геринг и Кессельринг посмотрели через Ла-Манш. Был небольшой туман, но недостаточный, чтобы скрыть английское побережье. Геринг через мощный морской бинокль, установленный на треноге, изучал увиденную картину. Его генералы и их адъютанты тихо стояли позади. Еще раз воздух был заполнен гулом двигателей, но сей раз бомбардировщики летели к Лондону – тяжелые He-111, Ju-88, «Штуки», быстрые Ме-109 и более тяжелые и неуклюжие Me-110. Геринг был так взволнован этим зрелищем, что опрометчиво произнес во включенный микрофон на наблюдательной площадке необдуманную речь, и она была немедленно передана по всем немецким радиостанциям.

Настал исторический момент, объявил он. После наглых налетов британских бомбардировщиков на Берлин фюрер приказал в качестве отмщения провести большую атаку на Лондон. Он, Геринг, лично взял на себя ответственность за это и теперь слушал рев его люфтваффе, когда самолеты средь бела дня пролетали над Ла-Маншем, чтобы ударить прямо в сердце врага. И так далее.

С того дня и до 3 ноября, в течение 59 ночей, Лондон был главной целью люфтваффе, каждую ночь 200 немецких бомбардировщиков атаковали английскую столицу. Это было очень впечатляюще и захватывающе, принесло лондонцам бессонные ночи, но также дало Доудингу возможность перевести дыхание. Его поврежденные аэродромы были восстановлены, его понесшие потери эскадрильи реорганизованы, перевооружены и пополнены, и вскоре он снова восстановил свои силы. Гитлеровские налеты мести на британскую столицу, вероятно, спасли истребительное командование от полного исчезновения.

В девять часов утра 15 сентября радарные посты, а затем и корпус наземных наблюдателей начали сообщать о подходе немецких самолетов. Два часа позднее в штабе истребительного командования появились записи: «Плюс сорок… Плюс шестьдесят… Плюс восемьдесят…» Сообщалось о больших соединениях немецких бомбардировщиков с истребительным эскортом между Данджнессом и Рамсгитом, летящих к столице на высотах между 4600 и 7600 метров. Эскадрильи, каждая из семи—девяти бомбардировщиков, сопровождались Me-109. Над Кентом[114] развернулись ожесточенные воздушные бои. И немецкие и английские истребители стремились спикировать со стороны солнца на своего противника. Несмотря на все усилия английских истребителей, многочисленные бомбардировщики прорвались к Лондону, где по ним открыли яростный огонь зенитные батареи, состоявшие из 180 пушек всех калибров.

Истребительное командование находилось под все возраставшим давлением, и скоро ситуация стала критической. К полудню в сражении участвовали все имевшиеся истребители. Приблизительно в два часа дня пришло сообщение о приближении к Дувру еще 350 немецких самолетов. Чтобы встретить их, в воздух поднялась 21 английская эскадрилья, но эти эскадрильи уже не были полностью укомплектованными, и в этот момент 11-я авиагруппа уже не имела в резерве ни одной машины. Это означало очень многое, поскольку резервы Королевских ВВС обычно были очень большими. В среднем каждая их эскадрилья имела в резерве полную эскадрилью самолетов против трех резервных самолетов в немецкой эскадрилье. К юго-западу от Чатема группа Не-111 была рассеяна, и сражение превратилось в сотню отдельных «собачьих схваток».

Когда день завершился, в Королевских ВВС полагали, что ценой потери 40 своих самолетов они уничтожили 185 немецких, но эта оценка была изрядно преувеличенной. В действительности люфтваффе потеряли только 56 самолетов. Однако даже такие потери были очень серьезными; впервые люфтваффе оказались неспособными заменить людей и машины, и их потери достигли недопустимого уровня 25 процентов. Даже самые мощные военно-воздушные силы не смогли бы выдержать их длительное время. И даже еще более важными, чем материальные потери, были потери обученного персонала: летчиков-истребителей и экипажей бомбардировщиков. Люфтваффе начали угасать. Между 1 августа и 1 октября два воздушных флота, участвовавших в операциях против Англии, потеряли 500 самолетов.

Но власти в Лондоне, не знавшие реального положения, передали кодовое слово «Кромвель», которое означало, что немецкое вторжение неизбежно и что все мероприятия, предусмотренные для этого случая, должны быть теперь приведены в действие. Хорошо осведомленные круги полагали, что если бы немцы предприняли попытку вторжения, то они имели бы хорошие шансы на успех. Все рода войск были теперь в наивысшей степени готовности, все отпуска были отменены, и все доступные самолеты Королевских ВВС стояли на площадках перед ангарами, готовые взлететь, как только поступит приказ. Все считали, что за исключительно тяжелыми ударами с воздуха в последние несколько дней последуют выброска парашютистов и само вторжение.

Наступила ночь. Она была очень темной, и повсюду глаза людей с беспокойством вглядывались в небо или всматривались в море. Радиолокаторы, посты радиоперехвата и наблюдательные посты были начеку. Время от времени в небо с шипением взлетали ракеты, вспыхивали и плавно опускались вниз, в море или в дюны. Время от времени в небе можно было услышать гул самолетов. Снова в темно-синее небо взлетали и через минуту или две исчезали веера красных, белых и зеленых ракет. Прожектора на побережье медленно обшаривали море. Над Лондоном было красноватое зарево, и можно было расслышать сердитый грохот зенитного огня.

Но наконец ночь закончилась, постепенно на востоке занялся рассвет. Стало ясно, что Ла-Манш по-прежнему пуст. Они не появились. Но вероятно, появятся на следующий день, или на другой день, или еще через день. А возможно, на следующей неделе. Поэтому дневной свет принес лишь временное облегчение. Опасность представилась большей, чем когда-либо, и никто не мог позволить себе расслабиться. Так что казалось, что это была осажденная крепость, но фактически это было не так. Вторжение, запланированное на 17 сентября, теперь было отложено на неопределенное время.

Лондон, с учетом Большого Лондона, город с семью с половиной миллионами жителей, построен на глине и гравии. Многие здания вдоль Темзы опираются на сваи. В ходе подготовки к ожидаемым бомбежкам было сделано очень немного. В парках и на открытых местах поспешно вырыли траншеи, подвальные этажи домов, использовавшиеся для защиты от воздушных налетов, усилили балками, а во многих частных садах устроили так называемые укрытия Андерсона. Позднее на первых этажах установили укрытия Моррисона, достаточно мощные, чтобы устоять при обрушении дома над ними. Если помощь прибывала достаточно быстро, то заживо похороненные в них могли надеяться на спасение. Кроме больших, современных зданий со стальными балками, очень немного зданий Лондона имели шанс выдержать бомбежку – даже маленькими бомбами. Единственную реальную безопасность обеспечивали станции метро, большинство из которых располагались значительно ниже уровня земли. Но сначала они официально не использовались. Местные жители стали занимать их по ночам, и эти действия были впоследствии одобрены.

Налеты на Лондон начались 7 сентября. Прежде никакой большой город не подвергался систематическим бомбардировкам, потому и нападавшие и оборонявшиеся сталкивались с новыми проблемами. Кроме нескольких «Кондоров» (FW-200) Германия не имела никаких стратегических четырехмоторных бомбардировщиков, а грузоподъемность ее двухмоторных бомбардировщиков была ограниченна. Использовались 50-, 250-, 500 – и 1000-килограммовые бомбы. Позднее сбрасывались намного более мощные бомбы массой от 1800 до 2500 килограммов. Бомбовые прицелы в тот начальный период были не очень точными, естественно, и достигаемые результаты были таковы же. Пилоты и бомбардиры, прошедшие обучение перед войной, добивались 2 процентов прямых попаданий с высоты приблизительно 4 тысяч метров и от 12 до 25 процентов – со значительно более малых высот, в цели протяженностью не менее 45 метров. Ju-88 могли обеспечить 10 процентов прямых попаданий, и то если им не мешал вражеский огонь. Ковровые бомбардировки были тактикой будущего, и в те дни бомбы обычно сбрасывались с самолетов, летевших колонной, сериями или залпом.

В ходе трех первых ночных налетов зенитки практически не мешали бомбардировщикам. Внизу соблюдалась светомаскировка, но уличное движение продолжалось как обычно, рестораны, театры и кинозалы оставались открытыми. Первые массированные налеты концентрировались на районах доков, и скоро казалось, что берега Темзы утопают в огне. В других частях города население собиралось на крышах и на возвышенностях, чтобы наблюдать за пожарами.

Но вскоре налеты распространились на другие части города, наступала очередь одного района за другим. На следующее утро жители разбирали обломки и те, кто должен был работать, шли к станциям метро и остановкам автобусов, чтобы занять свое место в очереди. Через некоторое время люди стали выглядеть бледными и уставшими, но они не унывали. Жизнь шла своим чередом. В течение ночи служба уборки развалин,[115] спасательные службы и вспомогательная пожарная служба интенсивно работали, и на следующий день остальная часть населения шла в магазины, конторы и на предприятия. Первым большим уроком налетов стало то, что гражданское население не впадало в панику. Люди защищали сами себя лучше, чем в любом из предлагаемых укрытий. Фактически очень много людей, как обычно, спали в своих кроватях. И на следующий день все они шли на работу.

Все это было очень вдохновляюще. «Лондон все выдержит!» Но в отличие от всеобщей решимости и оптимизма власти были обеспокоены. Подобно любому живому существу, большой город имел жизненно важные нервные центры, и если бы они оказались разрушены, то даже жизнерадостность и невозмутимость кокни[116] была бы поколеблена. Предположим, из строя были бы выведены канализация и водоснабжение, – это означало угрозу эпидемии. И, помимо подобных бед, накапливавшиеся разрушения в конце концов превратили бы Лондон в груды руин. Были ночи, которые делали бездомными 20 тысяч мужчин, женщин и детей. С разрушениями такого масштаба прежде не сталкивались еще ни одни государственные власти. Неудивительно, что, несмотря на весь демонстрируемый оптимизм, власти испытывали тревогу.

Трудности не были односторонними; нападавшие также имели свои проблемы. Например, ночная навигация все еще была на ранней стадии развития, – первый большой налет на Ливерпуль очень ясно это продемонстрировал. Шперрле собрал для этого налета все свои бомбардировщики – в общей сложности 400 самолетов. И когда они повернули назад, сбросив свои бомбы, под ними было море огня – но не в Ливерпуле. Они бомбили ложные сооружения, построенные специально для них южнее города.[117]

После первого дневного налета на Тайнсайд стало очевидно, что никакие дневные бомбежки не могут быть выполнены без сильного истребительного прикрытия, – потери оказались чрезмерно высокими. И даже когда соединения бомбардировщиков защищали скоростные Me-109, как только они появлялись в районе своей цели, их неизменно решительно атаковали «Харрикейны» и «Спитфайры», причиняя значительные потери. Впоследствии не один тщательно спланированный налет пришлось прервать и отозвать соединения бомбардировщиков, уже находившиеся в воздухе, потому, что истребители эскорта не смогли выйти в точку встречи, или потому, что бомбардировщики опоздали и в баках истребителей уже не было достаточно топлива, чтобы лететь с ними. Совершив три больших налета, командиры эскадр и групп испытывали чувства близкие к панике, теряя иногда две трети своих машин и экипажей.

И даже когда истребители были пунктуальны, полет ни в коем случае не становился простым. Так, как только соединения поднимались в воздух, Доудинг уже знал об этом. Радарное предупреждение предоставляло ему достаточно времени, чтобы принять необходимые меры, неизменно неприятные для атакующих. Если выполнялся налет на Лондон, то истребители сопровождения имели лишь пять или десять минут на то, чтобы защитить бомбардировщики, – запас топлива не позволял им оставаться дольше, если они хотели благополучно вернуться на свои базы. И на обратном пути над Южной Англией они оставались уязвимы и должны были, насколько возможно, использовать тактику уклонения от боя. Красные лампы уже горели[118] – бензин заканчивался. Времени оставалось не более десяти минут. Очень часто приходилось направлять много истребителей из Северной Франции, чтобы защитить их, – истребители сопровождали истребители.

Трудности обеспечения при любых обстоятельствах надлежащего эскорта привели к непониманию между истребителями и бомбардировщиками люфтваффе, поскольку экипажи бомбардировщиков часто были не способны оценить трудности и склонны думать, что истребители выполняли задачу их прикрытия слишком небрежно. Последствием этого стали горькие и необоснованные упреки. Споры достигли даже ушей Геринга. Потрясенный потерями в бомбардировочных эскадрах, он тоже хотел найти козлов отпущения, и командирам истребителей пришлось узнать все грубые обороты его речи.

Но даже оскорбления Геринга ничего не изменяли: потери бомбардировщиков во время дневных налетов были слишком высоки, и люфтваффе должны были перейти на ночные бомбардировки без истребительного сопровождения. Впоследствии возникли новые проблемы. Теоретически пилоты бомбардировщиков были обучены летать ночью, но на практике для них оказалось нелегким делом достичь целей на вражеской территории под мощным зенитным огнем. Кроме того, в то время немецкое руководство все еще не полностью осознавало значение радаров в воздушной войне. Когда к концу года погода ухудшилась, у пилотов стало еще меньше, чем прежде, возможностей сверять курс с наземными ориентирами, да и радионаведение больше не было столь же хорошим, так что напряжение, испытываемое экипажами бомбардировщиков, стало еще большим.

Для бомбардировщиков налет не заканчивался после того, как они освобождались от бомбовой нагрузки. Они еще должны были благополучно вернуться на базу. На пути домой многие бомбардировщики вынужденно приземлялись на вражеской территории, а экипажам часто приходилось выпрыгивать на парашютах, потому что топливные баки их самолетов опустели. Короче говоря, ситуация для бомбардировщиков люфтваффе в те осенние и первые зимние месяцы 1940 года была очень трудной, и, как только они обходили одну опасность, возникала другая. Задания поступали бесконечно, и экипажи бомбардировщиков выполняли вылет за вылетом. Лондон не был единственной целью: порты, гавани и районы доков в Портсмуте, Саутгемптоне, Плимуте, Бристоле, Ливерпуле, Гулле и Белфасте тоже были атакованы, а также военные предприятия в Бирмингеме, Манчестере, Шеффилде, Глазго и во многих других городах. Ночь за ночью пожары, оставляемые люфтваффе позади себя, окрашивали небо в багровые тона.

Налет на Ковентри 14 ноября был самым большим налетом, совершенным против какого-либо из английских городов в течение одной ночи. 500 бомбардировщиков сбросили 600 тонн смертоносного груза, и центр города был опустошен. Жизни лишились 400 человек. Это было очень немного по сравнению с тем, что в будущем Королевские ВВС сделали с немецкими городами, но именно этот налет привел к появлению нового глагола: «coventrate», или «подвергать разрушительной бомбардировке с воздуха», означавшего то, что люфтваффе сделали с Ковентри.

Имелась очень веская причина того, почему налет на Ковентри оказался настолько успешным. Экипажам бомбардировщиков сообщили, что впереди них полетят эскадрильи с зажигательными бомбами и что, когда они появятся над целью, город будет освещен огромными осветительными ракетами, как днем. Но им ничего не сказали о KG 100, соединении самолетов-целеуказателей[119] люфтваффе.

Еще в 1934 году генерал Мартини[120] из частей связи люфтваффе понял, что к визуальной навигации должна быть добавлена, если не полностью ее заменить, радионавигация, и в течение войны для этого в его распоряжении было не менее 350 тысяч человек, при этом фактически 100 тысяч из них были женщины. Инженер технического управления по фамилии Плендал обратился к нему с предложением об организации радионавигации, которое базировалось на годах исследований и экспериментов. На основе идеи Плендала была создана система «X», и KG100, специально отобранное бомбардировочное соединение, было обучено летать с ее использованием.

Первое практическое испытание в боевых условиях состоялось в ходе Польской кампании, но, когда группа достигла польского склада боеприпасов, который был ее целью, оказалось, что днем уже его атаковали другие бомбардировщики и он был полностью в огне. Поэтому эксперимент оказался не завершен. KG 100 также использовалась и в ходе кампании в Норвегии, но по необъяснимой причине лишь в качестве обычной бомбардировочной группы и понесла тяжелые потери. Когда Норвежская кампания завершилась, группу перебросили во Францию, где она была реорганизована и пополнена до штатной численности для использования против Англии. Ее первой реальной операцией стал налет на Ковентри.

Группа пролетела вслепую по направленному радиолучу и сбросила бомбы с абсолютной точностью, продемонстрировав большую ценность системы «X», и после этого самолеты KG100, уже известные как «патфиндеры», совершили много точных и эффективных налетов на Англию. Маскировка, ложные цели и искусственные пожары были бессильны против них. KG 100 летела прямо к своим настоящим целям и сбрасывала на них бомбы.

Когда Геринг узнал об огромном успехе, достигнутом с использованием системы «X», он был восхищен и захотел узнать, кто ее создатель. Генерал Мартини много лет работал над практическим применением системы Плендала, но, не раздумывая, уступил всю честь Плендалу, и последний, к тому времени уже работавший над системой «Y», был щедро вознагражден. Позднее KG 100 использовалась для налетов на Москву, но потом была передана в распоряжение Рихтхофена и закончила свою карьеру как обычное соединение, действующее в сотрудничестве с наземными войсками.

Тем временем силы истребителей Королевских ВВС все еще таяли с пугающей скоростью – это были потери обученных пилотов, которые имели большее значение, чем машины, – и Доудинг издал приказ о том, что необходимо по возможности избегать «собачьих схваток». Поэтому, чтобы заставить английские истребители подняться в воздух, в люфтваффе решили оснащать истребители одной бомбой и посылать их для атак в качестве истребителей-бомбардировщиков. Как говорят, Геринг мрачно сказал, что если истребители не могут эффективно защищать его бомбардировщики, то лучше пусть они сами летают и сбрасывают бомбы. Около трети немецких истребителей были теперь приспособлены к подвеске бомб, но это сделало их медленными и более тяжелыми и ставило в крайне невыгодное положение, когда они сталкивались со «Спитфайрами» и «Харрикейнами».

20 октября дневные бомбежки прекратились. Это была новая и очень важная победа Англии. К этому времени тактика действий люфтваффе становилась все более и более хаотичной и менее и менее дальновидной. Силы рассеивались и тратились впустую, и большинство налетов выполнялись несоответствующими силами. Англичане все еще были озабочены возможностью вторжения, особенно во время темных осенних месяцев, но ситуация уже больше не была столь отчаянной. Несмотря на все усилия бомбардировщиков люфтваффе, английское военное производство быстро увеличивалось. Тогда была опробована новая тактика.

В воскресенье 29 декабря 1940 года сирены возвестили о новом налете на Лондон. На сей раз целью был Сити,[121] практически пустой ночью. Было сброшено большое количество зажигательных бомб, и возникли большие пожары, в то время как мощные мины, сброшенные на парашютах,[122] разрушили водопроводные магистрали. Оказалось невозможно эффективно бороться одновременно с 1500 пожарами, особенно при нехватке воды, и Сити был в море огня, в центре которого вырисовывался собор Святого Павла, древний памятник Лондона, по-прежнему стоявший неповрежденным.

Мрачный лозунг «Лондон все выдержит!» все еще оставался в силе, и Лондон продолжал жить и работать, но власти были хорошо осведомлены, что положение шаткое. Еще три или четыре подобных налета, и все могло измениться. К счастью, люфтваффе так никогда их и не совершили.

Пока немецкое командование пробовало сначала один путь, затем другой, а потом третий, и все без какого-то определенного плана, британское правительство никогда не колебалось в достижении своей цели: создании мощных стратегических бомбардировочных сил. Потребовались большая гибкость ума и моральная решимость, чтобы страна, имевшая самые большие морские традиции, сконцентрировала ныне свое внимание на создании стратегической авиации, но Черчилль признал, что, пока Королевский военно-морской флот Великобритании мог избавить Англию от войны, этого никогда бы не произошло. Истребители были теперь защитниками Британии, но будущие бомбардировщики открывали путь к победе. Поэтому созданию мощных военно-воздушных сил должен быть дан приоритет, и это делалось – даже в самые трудные дни. И это был вопрос не только будущего: в 1940 году английские бомбардировщики совершили 170 налетов на Германию, Северную Францию, Бельгию и Голландию.

Как раз перед Рождеством 1940 года по зимнему ландшафту Па-де-Кале катился длинный поезд, сильно защищенный зенитными пушками. Это был специальный поезд Гитлера, который ехал, чтобы провести Рождество в эскадрильях своих люфтваффе.

Аэродромы истребителей были разбросаны по побережью, и летчики и наземный персонал жили в бараках и в соседних сельских домах, а часть наземного персонала вообще еще жила в палатках. Это была не очень комфортабельная жизнь. С моря часто дул ветер штормовой силы, а после частых дождей аэродромы превращались в болота.

Поезд остановился в Абвиле, и оттуда Гитлер продолжил поездку на автомобиле. Позднее, во время рождественских каникул, сидя с высшими офицерами, он уверял их в том, что война почти выиграна. Он бросил вызов и победил врагов Германии одного за другим, и старая угроза войны на два фронта исчезла навсегда. Советское нападение было невозможно, а Англия скоро будет поставлена на колени. Все это очень ободряюще звучало для рождественских празднеств, но была одна малость, о которой он не сказал им, – операция «Барбаросса», хотя она должна была стоить жизни очень многим из тех людей, кто приветствовали его в то Рождество.

Перед отъездом в Абвиль Гитлер уже подписал оперативную директиву номер 21. «Даже еще перед окончательным завершением кампании против Англии вермахт должен начать готовиться к стремительной кампании по уничтожению Советской России. Вермахт должен сконцентрировать все имеющиеся силы для этой новой задачи… В то же самое время люфтваффе также максимально сконцентрируют свои силы, чтобы гарантировать быстрый успех наземных операций на Востоке и в то же самое время уменьшить возможность ущерба для территории Германии от вражеских ударов с воздуха. Эта полная концентрация немецких сил на Востоке должна быть ограничена лишь потребностью защиты всей территории, находящейся ныне под контролем Германии, от вражеских воздушных ударов и продолжением в то же самое время налетов на Англию…»

Она была датирована 18 декабря 1940 года и налагала немалую нагрузку на ресурсы Германии. Пока пилоты, экипажи самолетов и наземный персонал люфтваффе с энтузиазмом приветствовали Гитлера, тот уже решил их судьбу – она должна была закончиться на тоскливых, заснеженных просторах Советской России.

В Лондоне пока еще ничего не знали о решении Гитлера начать внезапное стремительное нападение на Россию, и там еще верили в возможность вторжения на их собственный небольшой остров, но независмо от того, начнется оно или нет, они были уже намного лучше подготовлены, чтобы встретить его, и оккупанты теперь не нашли бы здесь легкой победы. Британская воздушная мощь также возросла: истребительное командование имело 78 укомплектованных эскадрилий, а численность бомбардировочного командования увеличилась до 45 эскадрилий. В это же самое время производство самолетов имело высший приоритет.

О производстве самолетов в Германии не было известно ничего определенного, но предполагалось, что люфтваффе не будут более сильными или окажутся незначительно сильнее, чем они были в начале 1940 года, и разведка оценивала ежемесячное немецкое производство в 1800 самолетов. В действительности эта оценка была завышенной. В 1940 году Германия произвела 9669 самолетов и 388 буксируемых планеров, что соответствовало месячному производству в 838 машин всех типов.

В январе и феврале 1941 года погода была очень плохой для полетов, и эскадра за эскадрой улетали обратно в Германию для отдыха и реорганизации, помимо этого происходил секретный отзыв эскадрилий для приближавшейся кампании против России. Аэродромы вдоль побережья Ла-Манша превратились в болота, штормы и густые туманы делали регулярные полеты невозможными. Немецкая воздушная активность на Западе ограничилась обороной, разведкой и одним или двумя налетами на Кардифф, Портсмут и Суонси.

В марте активность возросла и стало ясно, что появилась новая цель: британские порты и гавани. Но снова не было никакой концентрации и никакого определенного плана. Сначала один порт, затем другой, но во время пауз, которые неизменно следовали, было возможно восстановить наихудшие из повреждений и снова ввести в действие доки и верфи. Налеты на Клайдсайд[123] были более систематическими и поэтому более эффективными, и многие из железнодорожных станций были выведены из строя на месяцы.

Затем наступила последняя и самая тяжелая стадия ночных бомбежек. В апреле и мае налетам снова подвергся Ковентри, затем Портсмут и Ливерпуль. И покой Лондона также был нарушен. Эти налеты были очень мощными и очень эффективными, например, в Ливерпуле оказались выведены из строя 69 доков, и Черчилль впоследствии признал, что если бы налеты были продолжены, то результат Битвы за Атлантику[124] был бы еще более сомнительным, чем тогда казалось.

Затем прозвучал последний ужасный аккорд мрачной симфонии: 10 мая, в первую годовщину немецкого наступления на Западе, Лондон подвергся мощному налету. Возникли 2 тысячи пожаров, и были разрушены 150 водопроводных магистралей. Были сильно повреждены пять доков, 3 тысячи человек погибли или были ранены. Именно в ходе этого налета получила попадания и была сильно повреждена палата общин.[125]

Но фактически это был конец, потом в воздухе над Лондоном стало тихо и сирены больше не разрывали ночи воплями. Однако это была угрожающая тишина, и многие в Англии опасались, что она указывала на некую новую дьявольскую затею. Они были правы, но на сей раз она не была направлена против Англии.

С 1 июня 1940 года по 1 июня 1941 года Великобритания потеряла в ходе бомбежек 43 тысячи человек убитыми, 50 тысяч человек были тяжело ранены, но после этого задача Королевских ВВС коренным образом изменилась. От обороны английская бомбардировочная авиация перешла в нападение. В это же самое время на побережье Ла-Манша были оставлены только две истребительные эскадры люфтваффе; большинство истребителей и бомбардировщиков были сосредоточены против России.

Битва за Англию завершилась, но Германия ее не выиграла. Должна была начаться Битва за Россию.

Оглавление книги

Реклама

Генерация: 0.496. Запросов К БД/Cache: 3 / 0