Главная / Библиотека / Битва за Крым 1941–1944 гг. /
/ Глава 3 Крымский фронт и попытка освобождения Крыма / 3.1. Исаев А.В. Наступления Крымского фронта. Январь – апрель 1942 г

Глав: 11 | Статей: 34
Оглавление
Новый суперпроект ведущего военного историка.

Самое полное, фундаментальное и авторитетное исследование обороны и освобождения Крыма в 1941–1944 гг., основанное на документах не только советских, но и немецких архивов, большинство которых публикуется впервые.

От прорыва Манштейна через Перекопские позиции до провала первых штурмов Севастополя, от Керченско-Феодосийской десантной операции и неудачного наступления Крымского фронта до Керченской катастрофы и падения Главной базы Черноморского флота, от длительной немецкой оккупации полуострова до стремительного (всего за месяц) освобождения Крыма победной весной 1944 года, когда наши наступавшие войска потеряли вчетверо меньше оборонявшегося противника, – в этой книге подробно проанализированы все операции Вермахта и Красной Армии в борьбе за Крым.

Отдельно рассмотрены как действия наших сухопутных войск – танкистов, пехоты, артиллерии, – так и боевая работа советских ВВС и Черноморского флота.

3.1. Исаев А.В. Наступления Крымского фронта. Январь – апрель 1942 г

3.1. Исаев А.В. Наступления Крымского фронта. Январь – апрель 1942 г

В начале второго ночи 28 января 1942 г. появляется директива Ставки ВГК № 170070, по которой Кавказский фронт разделяется на Крымский фронт и Закавказский военный округ[455]. В состав нового фронта включались войска 44, 51 и 47-й армий, СОР, ЧФ, АзВФ и КВМБ. Крымскому фронту подчинялся СКВО, но с оговоркой использования его войск только с разрешения Ставки. Командующим Крымским фронтом назначался генерал-лейтенант Д.Т. Козлов, а в качестве штаба предписывалось использовать штаб КавФ с его размещением в Керчи. Соответственно членом Военного совета фронта стал Ф.А. Шаманин, а начальником штаба – генерал-майор Ф.И. Толбухин.

Спустя почти сутки, вечером 28 января, директивой Ставки ВГК № 170071 командованию вновь созданного фронта и представителям Ставки предписывалось переработать представленный в Москву 25 января план операции и начинать ее по прибытии на Керченский полуостров «двух танковых бригад и отдельного батальона танков KB, а также после пополнения дивизий русскими и украинцами»[456]. Также план наступления несколько радикализировался, вместо частной задачи возвращения потерянной Феодосии предписывалось «главный удар основной группировкой фронта направить на Карасубазар»[457]. Также Ставка настойчиво не рекомендовала проводить высадку в Феодосии. Важной частью плана стало указание «прочно обеспечить за собой Ак-Монайские позиции на случай контратак противника»[458]. С этого момента пункт об обороне на Ак-Монайских позициях стал обязательным разделом в планах операций Крымского фронта.

Доработанный план операции был представлен в Ставку вечером 1 февраля 1942 г. Получив ободряющую рекомендацию пробиваться на Карасубазар, штаб Д.Т. Козлова добавил в план глубокий удар 47-й армии: «При особо благоприятных условиях […] наступает всеми силами на Джанкой»[459]. План был утвержден директивой Ставки ВГК № 170076. В качестве предполагаемой даты начала наступления было обозначено 13 февраля. Две тбр и отб, упомянутые в указаниях Ставки, это 229-й отб (16 КВ), 39-я и 40-я тбр (10 КВ, 10 Т-34, 26 Т-60), согласно шифровке Федоренко Мехлису, убывшие из Москвы 23–24 января и прибывавшие в Новороссийск 26–28 января 1942 г.[460].

Следует также отметить, что указание оборудовать Ак-Монайские позиции было воспринято в Крыму со всей серьезностью. Еще в первые дни пребывания на Керченском полуострове Л.З. Мехлис затребовал находившегося в Севастополе генерал-майора инженерных войск Галицкого[461]. В начале февраля он подготовил подробный доклад по развитию обороны на Ак-Монайском рубеже, оцененного им невысоко: «Позиция в данном ее состоянии – малобоеспособна»[462]. Галицкий предлагал довольно подробный план модернизации позиций, с разбивкой на работы 1-й, 2-й и 3-й очереди.

Потеря Феодосийского порта серьезно ухудшила условия снабжения советских войск в Крыму. В момент обсуждения вышеуказанных планов ситуация, однако, значительно улучшилась благодаря ледовой переправе через Керченский пролив. Тем не менее командующий 51-й армией В.Н. Львов в своем докладе от 1 февраля прямо утверждал, что «Армия в целом к выполнению активных задач не готова»[463]. Несмотря на немалые трудности погрузки на корабли и выгрузки в разрушенных портах, на Керченский полуостров были доставлены тяжелые танки КВ. К вечеру 1 февраля в Камыш-Буруне выгрузились 3 КВ, 10 Т-34 и 25 Т-60 из состава 39-й и 40-й тбр[464]. По состоянию на 2 февраля 1942 г. 13 танков КВ 229-го отб были уже выгружены в Камыш-Буруне, а еще 3 машины оставались в Новороссийске[465].

Кипучую деятельность развернул на Крымском фронте Л.З. Мехлис. Ему удалось вытребовать у центра пополнения славянских национальностей, на переговорах с А.М. Василевским 23 января последний пообещал: «Даны указания тов. Щаденко о немедленном направлении пятнадцати тысяч пополнения из русских или украинцев»[466]. Мехлис, надо сказать, остался недоволен и прямо сказал: «Пополнение прошу, чтобы было русское, а не или». Также Мехлис стремился собирать конкретные национальности в одном соединении. Как указывалось в докладе В.Н. Львова в 224, 390 и 396-й сд по указанию Л.З. Мехлиса производилась «частичная взаимная переброска людей по национальному признаку с охватом до 3600 человек»[467]. Эти переброски дали определенную однородность состава, причем произведены они были еще в начале февраля. Так, после потерь в десантах и январском контрнаступлении немцев 224-я сд была переформирована в национальную грузинскую дивизию[468]. Пережившая феодосийскую катастрофу 44-я армия получила по состоянию на 6 февраля 5543 человека пополнения[469]. Общие результаты перебросок и пополнения показаны ниже.

Также по просьбе Мехлиса фронту выделялись центром ручные пулеметы, автоматы и минометы. Благодаря его хлопотам фронту отпускалось 3000 пистолетов-пулеметов ППШ. Для оценки этой цифры достаточно сказать, что во всей 51-й армии в тот момент было 202 ППШ[470]. В 44-й армии (четыре сд, одна гсд, два мсп) на 5 февраля 1942 г. к 304 имевшимся пистолетам-пулеметам ППД прибыло 895 единиц, к 577 ДП – 193 и лишь «максимы» оставались в дефиците – к 155 имевшимся добавилось всего 14 пулеметов[471]. Радикально изменилось количество 120-мм минометов, состояло 6, прибыло 26. Противотанковые ружья в 44-й А отсутствовали вовсе, их прибыло 105 штук. Все это позволяло не только восполнить потери под Феодосией, но и улучшить вооружение войск в сравнении с периодом высадки в Крыму.

В начале февраля началась интенсивная подготовка к тому, что Мехлис на переговорах с Василевским назвал «когда мы закатим немцам большую музыку». Цели и задачи «большой музыки», первого наступления Крымского фронта, а также состав задействованных армий были окончательно обрисованы в директиве № 350/ОП штаба фронта от 6 февраля 1942 г. Согласно этой директиве Крымский фронт «переходит в наступление, […] окружает и уничтожает Феодосийскую группировку противника (район Владиславовка, Стар. Крым, Феодосия, Дальн. Камыши) и выходом в район Карасубазар содействует блокированным частям Севастопольского гарнизона»[472]. Готовность войск фронта к операции назначалась на 13 февраля 1942 г. (сообразно требованиям Ставки).


Танкисты проводят мелкий ремонт танка Т-26

Главной ударной силой наступления должны были стать 51-я и 44-я армии. Соответственно 51-я армия (ее состав был определен в 77, 302, 138 гсд, 390 и 236 сд, 12 сбр, 83 мбр, 39, 40, 55 тбр, 229 отб, 25, 456 кап, 547 гап и 19 гмп) с фронта отм. 22,6, ст. Ак-Монай наносила удар в направлении отм. 30,3, Тулумчак, Ислам-Терек, Карасубазар[473]. В свою очередь, 44-я армия (157, 398, 404 сд, 63 гсд, 24 тп, 126 и 124 отб, 1/7 гмп, 457 кап) получила задачу наступать в направлении отм. 63,8, отм. 66,3, отм. 56,5, Петровка, Стар. Крым[474]. Хотя в директиве это в явном виде не указывалось, по наряду сил нанесение главного удара просматривалось в полосе 51-й армии. Она должна была прорваться по степной части Крыма к Карасубазару, на подступы к Симферополю. Обе армии нацеливались в обход опорного пункта противника в Кой-Асане.

Кроме того, по плану в тылу ожидала своего часа 47-я армия (400, 396 сд, 143 сбр, 72 кд, 56 тбр, 54 и 13 мсп). При успешном наступлении 51-й армии она должна была выйти в район Ислам-Терек и подвижной группой в составе 72-й кд, 56-й тбр, 54 и 13 мсп ударом на Карасубазар «завершить окружение и уничтожение отходящих частей Феодосийской группировки»[475]. Стрелковые дивизии 47-й армии должны были прикрыть наступление от контрудара противника от Джанкоя. Любопытно отметить, что в директиве № 350/ОП предполагалось взаимодействие с «группой Селихова» и наступление Приморской армии с «демонстративной целью» (этот вопрос будет рассмотрен отдельно). Флоту предписывалось «огнем корабельной артиллерии, в темное время суток, содействовать флангу 44-й армии»[476].

Сдерживающим фактором для начала первого наступления Крымского фронта являлся подвоз войск и их снабжение. Как сообщал Д.Т. Козлов на переговорах с А.М. Василевским 10 февраля, прогноз на морозы до -10° не оправдался: «автотранспорт вязнет на полметра в грязи»[477], «подвоз идет только гужем, которого недостаточно». Точнее будет сказать, что Крымфронт в период распутицы опирался на гужевой и железнодорожный транспорт. Последний работал в достаточно напряженном режиме. Причем, как отмечал Козлов на тех же переговорах, «уже смогли подвезти [в] войска от 2 до 3 БК»[478]. Однако ситуация ухудшилась буквально на следующий день, 11 февраля, когда закрылась ледовая переправа вследствие ослабления льда, остались непереправленными части 63-й и 138-й гсд.

Всего за время работы ледовой переправы с 28 декабря 1941 г. до 1 января 1942 г. и с 20 января по 11 февраля 1942 г. по ней на Керченский полуостров удалось перебросить 96 618 человек личного состава, 23 903 лошади, 6513 автомашин, 30 орудий 122-мм, 103 орудия 76-мм, 45 орудий 45-мм, 46 тракторов и 8222 повозки[479]. Ледовая переправа сыграла исключительную роль в истории борьбы за Керченский полуостров, позволив прочно закрепиться и создать предпосылки для наступления.

В середине февраля достаточно серьезной проблемой стало накопление в войсках Крыма продовольствия, перевозки именно продовольствия оказались сорваны.

20 февраля 1942 г. Г.М. Маленков на переговорах с Л.З. Мехлисом прямо спросил: «Тов. Сталин спрашивает, когда же вы будете готовы к выполнению задания?». Л.З. Мехлис в ответ указал на незавершенное сосредоточение артиллерии: «Три полка УСВ[480] прибыли, но без амуниции и без передков, полагаю, что они могут быть дня через 3–4»[481]. Также представитель Ставки отмечал большие трудности с доставкой в войска продовольствия. Соответственно новый срок готовности фронта к наступлению Мехлис обозначил как 25 февраля. Здесь следует отметить, что авторитет Л.З. Мехлиса в какой-то мере защищал Крымский фронт от поспешного перехода в наступление, в условиях незавершенной подготовки даже по ключевым вопросам.

К 26 февраля 1942 г. обеспеченность боеприпасами артиллерии основных калибров в войсках 44-й и 51-й армий была доведена до 2,0–2,5 б/к, а по некоторым позициям даже до 2,8–3,4 б/к[482]. Для начала 1942 г., когда советская военная промышленность еще только приходила в себя после эвакуации, это было неплохим показателем. В ночь на 26 февраля 1942 г. армии Крымского фронта начали выдвижение на исходные позиции. Операция должна была начаться на следующий день.

По детализированному штабом В.Н. Львова в приказе № 0013 плану наступления 51-я армия наносила главный удар в общем направлении выс. 30, 3, Тулумчак, Ислам-Терек (на ж.д. линии из Феодосии) и вспомогательный удар в направлении Парпач, Кой-Асан, Владиславовка с целью уничтожения Владиславовской группировки противника[483]. Уже к исходу первого дня предполагалось выйти на линию Киет, Владиславовка. На направлении главного удара задействовались 77-я гсд, 12-я сбр и 83-я мсбр. Нельзя не отметить достаточно своеобразной схемы ввода в бой ударной группировки 51-й А. В ночь перед началом операции 77-я гсд через боевые порядки 224-й сд выходила на линию ее боевого охранения, 12-я сбр, 83-я мсбр и 138-я сд точно так же выходили на линию боевого охранения 390-й сд[484]. Целями этого мероприятия, очевидно, было стремление, во-первых, скрыть ударную группировку от противника, а во-вторых, избавить готовящиеся к наступлению войска от позиционной рутины.


Захваченный советскими войсками немецкий реактивный миномет (ЦАМО).

Для поддержки этих трех соединений сосредотачивалась основная масса танков 51-й А – 39, 40 и 55-я тбр, а также оба артполка пушек УСВ. 138-я гсд своих танков непосредственной поддержки не получила, но должна была атаковать Корпечь во взаимодействии с 83-й мсбр. Вероятно, считалось, что эта крепкая дивизия с опытом финской войны справится без них. Тяжелые танки 229-го отб вместе с ротой огнеметных танков 55-й тбр (9 ХТ-133) нацеливались на поддержку наступления 302-й гсд на Кой-Асан. Пострадавшая под Керчью 236-я сд была оставлена в армейском резерве.

Перед началом наступления соединения были доведены до высокого уровня укомплектованности личным составом, на уровне, близком к штатному (см. таблицу 1).

ТАБЛИЦА 1

Состояние соединений 51-й армии перед началом наступления 27 февраля 1942 г.[485]


Находившаяся на передовой линии 390-я сд должна была пропустить через свои боевые порядки 12-й и 83-й бригад и 138-й гсд и далее следовать за 77-й гсд. Решение наносить главный удар именно бригадами может показаться странным и даже спорным. Причину этого следует искать в качественной оценке соединений. Так, 12-я сбр числилась на очень хорошем счету. Бригада была сформирована из выздоравливающих от ранения красноармейцев и курсантов (т. е. уже получивших опыт боев). Бригада получила крещение в январских боях и хорошо себя в них показала. В одной из характеристик 12-й сбр указывалось: «Политико-моральное состояние бойцов отличалось наибольшей крепостью»[486]. Командовал бригадой 42-летний полковник Н.И. Петунин, не имевший опыта боев лета 1941 г., участник Гражданской войны и боев с басмачами.


Советские наступления в Крыму в буквальном смысле тонули в грязи. Грузовик ЗИС-5 на раскисшей дороге Керченского полуострова.

Соответственно 83-я мсбр формировалась на Тамани и на 50–60 % состояла из моряков Черного и Азовского морей. Личный состав бригады позднее характеризовался как «наиболее стойкий, способный бороться в любых условиях»[487]. В целом бригада признавалась «одним из наиболее способных и стойких соединений 51-й армии»[488].

Имелся также еще один важный фактор: национальный состав войск Крымского фронта. Статистические данные о национальном составе соединений 51-й и 44-й армий приведены в таблице 2.

ТАБЛИЦА 2

Национальный состав соединений Крымского фронта по состоянию на 20 февраля 1942 г.[489]


Из этих данных состав ударных группировок фронта читается даже более прозрачно, чем из характеристик соединений. Командование стремилось ставить на острие удара соединения с большой долей славянских национальностей, пусть даже это были бригады. Это являлось, разумеется, лишь тенденцией, а не жестко соблюдаемым правилом. Так, в состав ударной группировки 51-й армии входила 77-я гсд, достаточно разнообразная по национальному составу. Напротив, однородная 236-я сд осталась во втором эшелоне. «Грузинскую» 224-ю сд задействовали для обороны Ак-Монайских позиций в тылу фронта на случай наступления противника.

Артиллерия 51-й армии была сгруппирована ближе к центру и левому флангу армии. Из средств усиления два полка (25-й и 547-й и три дивизиона ГМП) были сосредоточены на главном направлении, а один (456-й ап и два дивизиона ГМП) – на вспомогательном[490]. К артиллерийской подготовке также привлекалась артиллерия второго эшелона армии.

К началу первого наступления Крымского фронта на Керченском полуострове была собрана достаточно сильная танковая группировка. Всего в танковых частях фронта насчитывалось на ходу на 27 февраля 1942 г. 29 КВ, 19 Т-34, 47 Т-60 и 243 Т-26 всех типов[491]. Танки новых типов концентрировались в правофланговой 51-й армии В.Н. Львова, левофланговую 44-ю армию поддерживали исключительно Т-26. Обилие легких Т-26 и ХТ-133 в Крыму объясняется использованием в его составе частей, участвовавших во вводе войск в Иран и избежавших разгромов 1941 г. Состояние и распределение танкового парка наносившей главный удар 51-й армии показано в таблице 3.

ТАБЛИЦА 3

Состояние танковых соединений и частей 51-й армии на 24.00 26 февраля 42 г.[492]


Большая оперативная пауза с 20 января по 26 февраля 1942 г. позволила хорошо подготовиться к наступлению. Командирами взводов, а в случае с КВ и Т-34 даже командирами машин был отрекогносцирован передний край противника. В 500 метрах от исходных позиций проходил противотанковый ров шириной 5–6 метров, глубиной 2–3 метра. Впереди рва – минное поле. За день до операции в нем были сделаны проходы, по нескольку на танковую бригаду. В ночь перед началом наступления саперы подготовили проходы через ров. Для сопровождения танков в глубине и разминирования на танки был посажен десант саперов и пехоты. Первоначально планировалось использовать для десанта сани-волокуши, но ввиду состояния грунта и отсутствия снега от них отказались.


Танки 38(t) (чехословацкого производства) 22 тд выгружаются с платформ в Крыму.

Согласно боевому приказу от № 08 в его окончательном варианте от 23 февраля 1942 г. 44-я армия наносила «главный удар своим правым флангом в направлении отм. 66,3, отм. 56,5, Петровка, Стар. Крым и вспомогательный удар в направлении Дальн. Камыши, Сарыголь»[493]. Соответственно для нанесения главного удара выделялись 157-я и 404-я сд, а вспомогательного – 63-я гсд с 251-м гсп[494]. Удар по Кой-Асану планом не предусматривался. Лишь в задачах 157-й сд имелась фраза «обеспечивая правый фланг армии со стороны Кой-Асан»[495]. 398-я сд оставалась на Ак-Монайских позициях и по плану задействовалась в развитии наступления. Артполк 398-й сд привлекался к наступлению, поддерживал 157-ю сд. На тот момент соединения 44-й армии находились на высоком уровне укомплектованности личным составом (см. табл. 4).

ТАБЛИЦА 4

Сведения о численном составе дивизий 44-й армии по состоянию на 27 февраля 1942 г.


Высокий уровень укомплектованности личным составом в начале операций был в целом характерным для зимней кампании 1941/42 г. Хуже было с вооружением. Так по действовавшему на тот момент штату № 04/750[496] декабря 1941 г. стрелковой дивизии полагалось 108 станковых пулеметов, 251 ручной пулемет и 582 автомата (пистолета-пулемета)[497]. Ни одна из дивизий 44-й армии этим количеством не располагала.

Артиллерия 44-й армии была сгруппирована ближе к правому флангу армии и усилена двумя полками РГК (53, 457 ап и дивизионом ГМП), которые были задействованы на направлении главного удара армии. Танковые части 44-й армии получили следующие задачи. 24-й тп (42 танка) и 126-й тб (9 танков) должны были поддерживать атаку 157-й сд на выс. 66, 3, 124-й тб (13 танков) поддерживал атаку 63-й гсд вдоль берега моря на Дальн. Камыши[498].

Немецкие войска, в свою очередь, готовились к обороне Парпачских позиций. С одной стороны, было бы большой ошибкой считать, что планы Крымского фронта являлись для противника открытой книгой. С другой стороны, утаить широкомасштабную подготовку к наступлению было почти невозможно. В своем докладе в штаб ГА «Юг» от 19 февраля 1942 г. Э. фон Манштейн писал: «Не подлежит сомнению, что противник планирует действовать в Крыму наступательно, стремясь добиться далеко идущих результатов»[499]. Наступательный характер построения советских войск в Крыму Манштейн довольно пространно описал в докладе от 21 февраля 1942 г., представленном по запросу ОКХ. В частности, указывалось, что «численность его [противника, т. е. Крымского фронта] сил на Керченском полуострове значительно превосходит необходимую для обороны позиции Парпач»[500]. Также командующий 11-й армией указывал на планомерную пристрелку советской артиллерии и «создание многочисленных переправ через противотанковый ров позиции Парпач (дешифровка фотографий 21.2 – на участке от железной дороги до Арабата обнаружены 32 новые переправы)»[501]. Авиаразведке в германской армии всегда придавалось большое значение и ее деятельность приносила ощутимые результаты.

Помимо прочего, долгий период затишья привел к тому, что группировка советских войск на Керченском полуострове оказалась довольно точно вскрыта противником. Манштейн в своем докладе от 21 февраля указывает: «На полуострове показаниями пленных подтверждено наличие: 61-й, 157-й, 224-й, 236-й, 390-й, 396-й, 398-й, 400-й, 404-й сд, 12-й и 83-й сбр, 63-й, 77-й, 302-й гсд»[502]. Перечисление довольно точное: лишней в этом списке является 61-я сд[503]. Более того, немецкой радиоразведкой было вскрыто наличие управления 47-й армии, находившейся в глубине, а также 55-й и 56-й танковых бригад.

Ввиду нехватки германских соединений Э. фон Манштейном были запрошены подкрепления у кондукатора Антонеску, который выделил 18-ю румынскую пехотную дивизию, которая вошла в состав XXXXII AK и заняла северный участок Парпачских позиций в конце января 1942 г.[504]. В качестве корпусного резерва для парирования кризисов в полосе 18-й пд (р) располагался немецкий 213-й полк 73-й пд, задачей которого было нанесение контрудара в случае прорыва румынских позиций[505]. Необходимо отметить, что наличие частей 18-й пд румын перед фронтом 51-й армии было выявлено советской разведкой уже по состоянию на 2 февраля 1942 г., как и наличие в резерве у противника частей 170-й пд[506]. Очевидно, это было одним из стимулов наносить главный удар в полосе 51-й армии. В центре, как его называли в немецких документах «Восточного фронта» 11-й армии, под Кой-Асаном занимала позиции 46-й пд XXXXII AK, на левом фланге – 132-я пд XXX AK (частично также задействованная на обороне побережья). Особенностями немецкой позиции являлся вынесенный вперед опорный пункт в Крым-Шибань, обороняемый батальоном 46-й пд, из которого простреливалось все пространство перед фронтом обороны обоих корпусов на Парпачском перешейке. Причем следует отметить, что эти позиции обеспечивали хорошее наблюдение, а на 22 февраля в распоряжении 46-й пд было 34 105-мм легких полевых гаубицы, 11 150-мм тяжелых полевых гаубиц и 2 210-мм мортиры[507]. Атакующих немецкие позиции встретил бы плотный заградительный огонь, вплоть до 100 кг 210-мм снарядов.

Может возникнуть закономерный вопрос: почему Манштейн поставил в первую линию румынское соединение, хотя еще осенью 1941 г. уже имелся негативный опыт действий румын под ударом советских частей? В своих мемуарах Манштейн обосновывал расчет так: «Упираясь флангом в Азовское море, она сможет удержать свою позицию, тем более что болотистая местность перед ее фронтом делала мало вероятным использование противником крупных сил»[508]. Это не слишком убедительно: болото было на правом фланге в полосе 132-й пд (в том числе на немецких картах[509]). Один из возможных ответов дает доклад Манштейна от 21 февраля 1942 г., в котором он прямым текстом пишет: «Боевая ценность основной массы вражеских дивизий не слишком высока, а у части из них снижена в результате поражения у Феодосии. Они состоят в значительной степени из не особенно желающих воевать кавказцев и солдат с маленьким сроком подготовки»[510]. Выше было показано, что в этом командующий 11-й армии ошибался: для первого удара Крымским фронтом были собраны соединения, укомплектованные славянскими национальностями, в том числе имевшими боевой опыт бойцами (как 12-я сбр). Т. е. со стороны немцев имелась определенная недооценка противника. Как недостаток Парпачских позиций Манштейн называл их танкодоступность (с точки зрения рельефа местности).

Всего по состоянию на 20 февраля 1942 г. войска в подчинении Э. фон Манштейна насчитывали 178 тыс. человек в армейских частях, 20,5 тыс. в подразделениях Люфтваффе, 900 человек Кригсмарине и 75 тыс. человек в румынских частях[511]. Из бронетехники 11-я армия располагала 42 штурмовыми орудиями[512]. На «восточном фронте» 11-й армии действовал 197-й батальон штурмовых орудий в составе двух батарей (11 машин к 27 февраля)[513]. Численность соединений 11-й армии характеризовалась следующими цифрами (см. табл. 5).

ТАБЛИЦА 5

Численность соединений 11-й армии, оборонявшихся на «восточном фронте» 11-й армии на 21 февраля 1942 г.[514]


В целом Э. фон Манштейн оценивал положение своих войск как потенциально опасное, причем даже в большей степени, чем других армий на советско-германском фронте. Как писал Манштейн, другие немецкие армии «могут рассчитывать на находящиеся в их тылу огромные пространства, в которых противник неизбежно завязнет, в то время как 11-я А имеет в тылу перешейки, которые легко перекрыть»[515]. Здесь командующий немецкими войсками в Крыму правильно оценивал намерения противника: январские наступления Красной Армии действительно нацеливались на перешейки. Справедливости ради, в плане первого наступления Крымского фронта перешейки уже не фигурировали.

Также серьезное беспокойство у Манштейна вызвала угроза высадки морских десантов. Как он саркастически отметил в своем докладе: «Побережье имеющимися силами можно только охранять, но не осуществлять их серьезную оборону»[516]. При этом немецкая разведка докладывала о подготовке десантных соединений в Новороссийске и возможных высадках на побережье. Вместе с тем командующий несколько драматизирует ситуацию. Поставленная на правый фланг обороны на Парпачском перешейке и на оборону побережья в районе Феодосии 132-я пд находилась в хорошей форме, по состоянию на 28 февраля она насчитывала 16 350 «едоков» и 7500 человек в «боевой численности».

Последним раундом в ожидании советского наступления стали ложные сообщения о переходе войск Крымского фронта в наступление 22–23 февраля. Сведения поступали от перебежчиков и других источников. Однако наступление в эти дни не состоялось. Это несколько дезориентировало немцев, во всяком случае, взятые в ходе первых боев пленные говорили о неожиданности для них советской атаки.

За час до начала первого наступления Крымского фронта 27 февраля 1942 г. начался проливной дождь, который ухудшил условия видимости. Ввиду ограниченной видимости стрельба артиллерии в основном проводилась по заранее пристрелянным целям и площадям, что в значительной мере снижало ее эффективность. Тот же дождь превратил грунт в вязкую, липкую массу. Танки КВ были вынуждены двигаться на замедленной, а в редких случаях на 1-й передаче. Огнеметные ХТ-133, приданные батальону КВ, не сделав ни одного огневого выстрела, засели в грязи в 200–300 м от переднего края. Скорость движения танков не превышала 3–5 км/ч[517]. Пехота была отсечена от танков минометным и пулеметным огнем, танки КВ 229-го отб прорвались вперед к Кой-Асану, но вынуждены были возвращаться назад за пехотой. Эти маневры не лучшим образом сказались на состоянии матчасти. Из 11 танков КВ 229-го отб 4 не вернулись из боя, а оставшиеся вернулись на исходные позиции или на буксире, или задним ходом ввиду поломок шестерен КПП[518]. По существу, массированная атака на Кой-Асан советских тяжелых и огнеметных танков была сорвана. Саперный десант и автоматчики, находившиеся на танках, были почти полностью уничтожены.

Главный удар 51-й армии обрушился на позиции 18-й румынской пд, оборона которой сразу затрещала по всем швам. При этом нельзя сказать, что бронетехника танковых бригад избежала общих проблем. Так, из 10 КВ 40-й тбр вышли из строя ввиду поломок КПП 6 машин, из 10 Т-34 2 танка вышли из строя из-за поломок КПП и главных фрикционов (еще 3 были повреждены в бою)[519]. Из состава 39-й тбр в атаке на Тулумчак участвовало два танка КВ, остальные вышли из строя по причине перегрева и поломок КПП[520]. Саперный десант на танках 40-й тбр «в большинстве своем был выведен из строя», в итоге минное поле у подножия высоты 28,2 стало серьезным препятствием, вынудившим пойти в обход него справа на Тулумчак.

В итоге в атаке на Тулумчак оказались сосредоточены два тб 55-й тбр (поддерживавшие батальоны 12-й и 83-й бригад), 39-я и 40-я тбр. Под ударом массы танков на Тулумчак румыны дрогнули и побежали, оставив этот опорный пункт. Бегство союзников довольно дорого обошлось немцам – советские танки ворвались на позиции поддерживающей румын немецкой артиллерии. Были потеряны 1 50-мм ПТП, 16 37-мм ПТП, 2 210-мм гаубицы, 1 150-мм гаубица и 18 105-мм гаубиц leFH18[521]. Согласно плану в 8.00 получил приказ выдвигаться в полосу 18-й пд (р) 213-й немецкий полк. Однако артиллерия, без которой контратака была обречена на провал, запаздывала либо прибывала еще без боеприпасов. В ЖБД 11-й армии отмечалось: «Передвижение немецких резервов сильно осложняют раскисшие дороги»[522].

138-я гсд наступала в двухполковом составе (третий полк был в резерве армии) на Корпечь. Здесь, собственно, пролегал стык между немцами и румынами. Безымянную высоту перед Корпечью, прозванную в советских документах «минометной горкой», занимали немцы, сам населенный пункт Корпечь – румыны. Как указывалось в отчете соединения по итогам боев, от исходного положения до рубежа боевого охранения противника было около 3 км, а до главной оборонительной полосы противника 4–4,5 км[523]. Бойцы и командиры шли по грязи под огнем по этому пространству. По мере продвижения пехоты вперед артиллерия начала менять позиции, этот процесс вследствие раскисания почвы шел медленно.

Немедленного эффекта, надо сказать, прибытие с марша немецких подразделений не дало. Полностью взять на себя линию обороны немцы не могли, а паническое бегство румын под ударом 77-й гсд вынудило немцев 28 февраля оставить господствующую высоту 25,3, удержанию которой придавалось большое значение. Причем это имело достаточно тяжелые последствия безотносительно даже важности самой высоты 25,3: немцы были вынуждены при отходе взорвать застрявшее на дороге штурмовое орудие и бросить 5 застрявших в грязи противотанковых пушек 173-го дивизиона. В ЖБД 11-й армии отмечалось: «Из-за того, что находившиеся на северном крыле части 18-й румынской пд вновь не справились со своей задачей, русским удалось расширить вклинение»[524]. В целом 77-я гсд являлась лидером наступления 51-й армии, причем, судя по отчетным документам танковых бригад, ее поддерживали только легкие танки. Не получившая в свое распоряжение танков непосредственной поддержки 138-я гсд взять Корпечь не смогла, в том числе ввиду флангового огня из Кой-Асана и с высоты 28,2.

Успех 77-й гсд вместе с тем стоил ощутимых потерь. Дивизия потеряла за два дня 713 человек убитыми и 928 ранеными, всего 1641 человека[525]. Ездивший на передовую на второй день наступления В.Н. Львов отмечал большие потери именно в 77-й сд от мин: «На минных полях погибло много красноармейцев, командиров»[526]. Константин Симонов, сопровождавший В.Н. Львова в поездке на передовую, вспоминал открывшееся ему ужасное зрелище: «На этом грязном поле с кое-где торчащими пожелтевшими стеблями прошлогодней травы и с бесчисленными мелкими минными воронками лежали трупы. Редко на войне я видел такое большое количество трупов, разбросанных на таком большом и при этом легко обозримом пространстве»[527]. Причем, как пишет Симонов, это были трупы румын и красноармейцев – бегущие румыны попали на свои минные поля.

83-я мсбр потеряла за два дня 155 человек убитыми, 110 пропавшими без вести и 476 ранеными. Атаковавшая Кой-Асан 302-я гсд потеряла 703 человека, атаковавшая Корпечь 138-я сд – 460 человек, потери же 12-й сбр оказались наименьшими – 113 человек, в том числе 13 человек убитыми[528]. Всего же 51-я армия потеряла за два дня наступления 3763 человека[529].

В 44-й армии развитие событий первого наступления Крымского фронта оказалось еще более драматичным, чем у соседа. Первый ход еще в ночной тьме сделал флот. Как указывается в ЖБД фронта, крейсер «Молотов» под охранением эсминца «Смышленый» произвел 40 выстрелов по Дальн. Камышам (цели наступления 63 гсд)[530]. Более мощный удар был нанесен по Феодосии: 50 выстрелов сделал ЛК «Парижская коммуна» по городу и ЭМ «Безупречный» по Сарыголь и Ближней Байбуге в окрестностях Феодосии[531]. Создавая впечатление готовящейся высадки, флот также обстрелял Судак и Алушту.

Выдвижение войск проходило по плану. Однако хлынувший дождь заполнил подготовленные окопы водой, загрязнил оружие и затруднил применение бойцов к местности. Дождь и туман затрудняли наблюдение артиллерии. Справедливости ради нужно сказать, что дождь и туман скрыли столпившихся у превратившихся в ямы с водой окопов бойцов от противника. Несмотря на незапланированный шум, немцы не расстреляли части 44-й А еще на исходных позициях.

На исходных позициях на танки 24-го тп были посажены автоматчики и саперы. После артиллерийской подготовки в 7.50 27 февраля началась танковая атака. Так же как и в соседней 51-й армии, вследствие состояния грунта танки 24-го тп и 126-го тб двигались на замедленных скоростях. Поначалу пехота от них не отставала. Однако в ходе наступления 157-я сд сразу попала под фланговый огонь противника со стороны Кой-Асана Татарского и, столкнувшись с сильным опорным пунктом немцев на выс. 66, 3, остановилась перед минным полем на восточных скатах этой высоты. Вызванные для разминирования саперы погибли под огнем противника.

Как показало последующее расследование, находившиеся в подразделениях артиллерийские наблюдатели располагали кабелем плохого качества, который можно было применять только в сухую погоду[532]. Наблюдательные пункты артиллерии на переднем крае не видели целей из-за тумана. Все это мешало эффективно подавлять выявленные уже в процессе боя цели.

Неприятности нарастали как снежный ком. Командир батальона 633-го сп ст. лейтенант Горбулин донес о занятии высоты 66,3. Как позднее указывалось в сообщении особого отдела НКВД Крымского фронта: «Наступление было приостановлено, в дивизию было донесено о занятии высоты 66,3»[533]. Донесение о взятии высоты 66,3 действительно имело место и дошло до штаба фронта[534]. 157-й сд была даже поставлена задача содействовать ударом с юга окружению Кой-Асана[535].

Ввиду ошибочного донесения, как отмечалось ОО НКВД, поддерживающая 157-ю сд артиллерия, «будучи введена в заблуждение о занятии высоты 66,3 […] огонь прекратила»[536]. Согласно плану боя артиллерия 157-й сд начала смену огневых позиций. В отсутствие артиллерийской поддержки, даже при хорошей результативности первого удара, надежды на успех были призрачными. Попытки танков Т-26 44-й армии вернуться и увлечь за собой пехотинцев успеха не имели. Впрочем, потери танков были умеренными: 24-й тп за день потерял 15 танков на минах и 6 сгоревшими от огня противника, 126-й тб – один танк сгоревшим и один вышедшим из строя по техническим причинам[537].

Куда больший успех поначалу сопутствовал вообще не поддерживавшейся даже легкими танками 404-й сд. В ее первом эшелоне наступали 652-й и 665-й полки. Наступающие подразделения сразу попали под фланговый артиллерийский, минометный и пулеметный огонь со стороны Кой-Асана и Дальн. Камыши. Тем не менее два батальона 652-го сп продвинулись к высоте 56,5 в глубину обороны немцев. Причем, как позднее было выяснено, командир 652-го полка майор Матвеев в тот момент находился в 6 км от своих батальонов. Факт глубокого прорыва подтверждается противником. В ЖБД 11-й армии есть запись в 12.30 27 февраля, в которой указывается: «На стыке 46-й и 132-й пд русским удалось прорваться»[538]. Однако в глубине обороны противника передовые батальоны 404-й сд попали под сильный артиллерийский и минометный огонь противника, понесли значительные потери. По немецким данным, против вклинения были задействованы в контратаке два батальона 46-й пд. К утру 28 февраля батальоны отошли на линию главных сил дивизии. В материалах расследования неудачи 404-й сд указывалось, что во 2-м сб вернулся 21 человек в главе с комиссаром Задорожным, в 3-м сб – 8 человек с командиром батальона лейтенантом Жирновым и командиром роты лейтенантом Овчинниковым[539]. По существу эти батальоны были уничтожены.

На приморском фланге армии С.И. Черняка 63-я гсд неудачно атаковала сильно укрепленные позиции противника и отошла в исходное положение. Поддерживавший дивизию 124-й тб был встречен огнем ПТО противника и потерял за день 6 танков сгоревшими[540].

Тем временем ситуация в наступающих частях 44-й армии стала неуклонно меняться в худшую сторону. На скатах высоты 66,3 на небольшом пространстве скопились под огнем противника: 633-й и 716-й сп 157-й сд, 643-й и 655-й сп 404-й сд. Более того, раньше предусмотренного времени вперед начали продвигаться подразделения 398-й сд. В итоге на восточные скаты выс. 66, 3 вышел 826-й сп 396-й сд. В сообщении ОО НКВД указывалось: «Сильный огонь противника вызвали в частях растерянность и неорганизованный отход одной части за другой»[541]. В итоге было потеряно много стрелкового оружия и минометов.

Неудача первого дня наступления фактически парализовала действия 44-й армии. Как указывалось в ЖБД фронта, 28 февраля 44-я армия, «понеся большие потери от огня противника, наступление приостановила»[542]. В ЖБД 11-й армии упоминаются лишь действия незначительного масштаба на этом направлении: «Атаки противника численностью до батальона при поддержке танков на фронте 132-й пд отражены огнем артиллерии перед линией обороны»[543]. По материалам последующего расследования 716-й сп 157-й сд в 8.00 28 февраля перешел в наступление, но встретив снова сильный артиллерийский, минометный огонь и огонь автоматического оружия, полк начал отходить. 633-й сп и 384-й сп, остававшиеся на занятых 27 февраля позициях, тоже начали отход. К чести командования дивизии, с группой командиров штаба остановили отход, хотя в его процессе были понесены большие потери.

Наступление буквально тонуло в грязи. Лично ездивший в передовые соединения В.Н. Львов[544] докладывал Д.Т. Козлову в начале второго ночи 1 марта: «Автомашины вовсе не идут, лошади надрываются и падают», «пехота завязает в липкой грязи, вся измазалась до неузнаваемости»[545]. Командующий 51-й армией прямо сообщил Д.Т. Козлову, что «продолжать наступление нецелесообразно», нужно ограничиться овладением выс. 28, 2, Корпечь, выс. 69, 4, закрепиться и «дожидаться улучшения погоды и грунта»[546].

Командующий Крымским фронтом согласился с аргументами генерала Львова. В 2.00 ночи 1 марта 44-й и 51-й армиям ставится задача закреплять достигнутые рубежи и провести «частную операцию по овладению пунктов сопротивления выс. 28, 2 и узла сопротивления Кой-Асан, выс. 69, 4»[547]. Вдогонку к этому приказу Д.Т. Козлов ранним утром 1 марта категорически запретил В.Н. Львову «вводить 236 сд в лоб Кой-Асановский укрепленный узел, а иметь в виду использовать ее для развития успеха на правом фланге армии»[548]. Т. е. на этом этапе еще считалось возможным достичь первоначальных целей операции. Справедливости ради необходимо отметить, что противник также испытывал большие трудности в передвижении по грязи. В ЖБД 11-й армии указывалось: «При смене позиций тяжелых гаубиц не справляются даже 18-тонные тягачи»[549]. Соответственно при обвале фронта артиллерия была бы потеряна.

Высота 28,2 к юго-востоку от Тулумчака являлась еще одной господствующей высотой в полосе наступления 51-й армии. Она упорно удерживалась противником и стала своего рода «волноломом» для 83-й мсбр. Один батальон 83-й мсбр обошел ее с севера, а второй с юга, вступив в бой за Корпечь. Связи друг с другом батальоны не имели. 1 марта было предпринято совместное наступление 12-й и 83-й бригад с севера и востока на высоту, причем бойцы 83-й мсбр были посажены на участвовавшие в атаке на высоту танки. Этот удар имел успех, танковый десант уцелел и принял активное участие в захвате высоты.

Вечером 1 марта в телефонном разговоре с начальником штаба ГА «Юг» фон Зондерштерном Манштейн оценивал положение как близкое к критическому: «В случае, если противник завтра или послезавтра прорвется на юг или юго-запад, положение Восточной группы восстановить не удастся, поскольку артиллерия и тяжелое вооружение вязнут в грязи»[550]. Командующий 11-й армией требовал усиления воздействия на наступающие советские войска с воздуха: «Настоятельно необходимо сосредоточить все силы 4-й ВФ для действий на Керченском полуострове»[551]. Также Манштейн просил ускорить выдвижение обещанной ему свежей 22-й тд. Однако к тому моменту советское наступление уже сворачивалось, атаки преследовали уже достаточно ограниченные цели.


Танки 38(t) 22-й тд на марше в Крыму. Март 1942 г.

Ко 2 марта 1942 г. для контратаки на выс. 25, 3 немецким командованием было собрано две группы: «группа Хицфельда» (два батальона 213 пп) и «группа Даниэля» (по батальону от 213 пп, 391 пп и 105 пп). Они поддерживались всей артиллерией 170-й пд, а также 1-м дивизионом реактивной артиллерии (шестиствольные 150-мм минометы) и шестью штурмовыми орудиями 197-го дивизиона[552]. Немецкое контрнаступление началось уже во второй половине дня, в 15.00, 2 марта. Командующий 51-й армией В.Н. Львов позднее на разборе наступательных операций фронта высказывался об этом эпизоде следующим образом: «10 шестиствольных минометов давали одновременно 60 разрывов. Кроме этого противник вел усиленный артиллерийский огонь тяжелых калибров. […] И этого огня 324-й полк 77-й дивизии не выдержал»[553]. Причем присутствующий на разборе Л.З. Мехлис переспросил относительно воздействия авиации (первоначально считавшейся причиной отхода полка), и Львов уверенно ответил: «Главным образом, от огня минометов и артиллерии». Последствия воздействия были довольно тяжелые. Как указывалось в ЖБД 51-й армии, 324-й полк «оставил высоту 25,3 и в беспорядке отошел к выс. 19, 8»[554]. По немецким данным, выс. 25, 3 была захвачена в 17.15, и при этом было взято 100 пленных. Надо сказать, что немецкая реактивная артиллерия в условиях позиционных боев создавала определенные проблемы для советских частей не только в 1942 г. Массированное использование шестиствольных минометов стало одним из факторов увязания в позиционных боях Западного фронта поздней осенью 1943 г.

Несмотря на запрет использовать 236-ю сд в бою и постановку задачи на «силовую разведку», два батальона 818-го полка все же были втянуты в бой и понесли немалые потери. Уже вечером 2 марта штаб Крымского фронта отдает 44-й и 51-й армиям приказ: «Дальнейшее наступление по директиве № 350/ОП в связи с состоянием грунта до особого распоряжения прекратить»[555] (выделенный курсивом фрагмент был вписан от руки). Вышедший на окраину Кой-Асана батальон (из 44-й А) предписывалось отвести назад. Наступление сворачивается, и на фронте наступает кратковременное затишье.

Результаты первого наступления Крымского фронта были в целом разочаровывающими. Первоначальный план с разгромом феодосийской группировки противника выполнен не был, удалось добиться лишь достаточно ограниченного успеха с вклинением в оборону противника в полосе 51-й армии. Потери добившейся относительного успеха армии В.Н. Львова показаны в табл. 6.

ТАБЛИЦА 6

Потери личного состава соединений ударной группировки 51-й армии 27 февраля – 4 марта 1942 г.[556]


По приведенным данным хорошо видно, что успех 77-й гсд довольно дорого обошелся соединению, хотя наибольшие потери в 51-й армии понесла наступавшая без танков под фланговым огнем 138-я гсд. С другой стороны, результативно продвигавшаяся вперед 12-я сбр понесла умеренные потери, сопоставимые с выпадом 236-й сд на Кой-Асан, оправдав высокие оценки личного состава. Потери 224-й и 390-й сд второго эшелона были незначительными. Всего армией В.Н. Львова было потеряно 12 404 человека[557]. К. Симонов, вспоминая свое пребывание на Крымском фронте, свидетельствует о причинах потерь: «Ни раньше, ни позже я не видел такого большого количества людей, убитых не в бою, не в атаке, а при систематических артналетах. […] Все происходило на голом, грязном, абсолютно открытом со всех сторон поле»[558].

Для 44-й армии наступление обернулось весьма тяжелыми потерями, особенно учитывая, что львиная доля этих потерь пришлась на первый день операции (см. табл. 7).

ТАБЛИЦА 7

Потери соединений 44-й армии с 27 февраля по 5 марта 1942 г.[559]


Всего армия с 27 февраля по 5 марта потеряла 8884 человека. По таблице видно, что немалые потери действительно понесла 398-я сд из второго эшелона, которую не предполагалось задействовать на первом этапе операции.

В качестве причин больших потерь назывались «большая скученность боевых порядков в результате потери ориентировки рядом командиров частей»[560] и нарушение взаимодействия с артиллерией, «отсутствие артиллерийского наступления»[561]. В материалах расследования потерь 404-й сд указывалось: «Большое количество личного состава погибло на минных полях пр-ка, в том числе и саперы»[562]. В этом причины потерь 404-й сд совпадают с 77-й гсд соседней 51-й армии. В сообщении ОО НКВД дополнительно отмечалось: «Вырытые окопы были заполнены водой, вследствие чего бойцы и командиры ими не пользовались»[563]. Как показало расследование, командир дивизии находился на КП в ДОТ на переднем крае Ак-Монайских позиций и на протяжении боя не перемещался. По итогам разбирательства с высокими потерями 404-й сд были отстранены командир дивизии полковник П.П. Мотовилов[564] и комиссар соединения Титов (позднее должность сохранил)[565]. Командир 652-го сп майор М.Н. Матвеев – отдан под трибунал[566].


Захваченные советскими войсками танки Pz.IV и 38(t). На Pz.IV уже нанесено советское обозначение – звезда на ящике сзади башни.

Помимо прочего, впечатляющие потери 44-й армии словно задают вопрос об эффективности поддержки наступления со стороны флота. По существу в ночь на 27 февраля концентрации усилий корабельной артиллерии на целях в полосе 44-й армии не было. Высота 66,3 и Кой-Асан воздействию флота не подвергались. Обстреливалось несколько городов на побережье во имя достаточно сомнительной идеи сковывания резервов противника угрозой десантов.

Танки КВ и Т-34 стали главной ударной силой наступления Крымского фронта 27 февраля – 2 марта 1942 г. Как указывалось в отчете 40-й тбр: «Т-60 по пахоте не мог двигаться совсем» и даже «Т-60 сохранились лишь потому, что большинство их вообще застряли в тылу и не могли двигаться вперед»[567]. Кроме того, Т-60 бригады были детищем трудного периода эвакуации, машины были «без оптики, отсюда меткость огня танков мала»[568]. Относительно боевых качеств легких танков в отчете высказались не менее «лестно»: «на открытом Крымском театре танк Т-60 совершенно непригоден, т. к. несет большие потери, являясь хорошей мишенью для ПТО врага»[569]. Картина в отношении Т-60 вполне характерная для других фронтов. Пропорционально характеристикам распределялись потери машин в наступлении (см. табл. 8).

ТАБЛИЦА 8

Потери танков 51-й и 44-й армий в боях с 27 февраля по 5 марта 1942 г.[570]


В итоге из 29 КВ на ходу на 27 февраля к 5 марта осталось 6 машин, из 19 Т-34 – 7[571]. Танки КВ вышли из строя ввиду, как указывалось в одном из отчетов, «размалывания» подшипника блока шестерен, коробка передач не выдерживала значительных напряжений. КПП оставалась слабым местом советских тяжелых танков.

Для восстановления боеспособности танковых войск были предприняты большие усилия, включая вызов ремонтной бригады для КВ и Т-34 из Москвы и вытаскивание вышедших из строя танков с поля боя. Ввиду недостатка тракторов и раскисшей почвы это было непростым делом.

Поскольку наступление было лишь отложено, войска Крымского фронта продолжали готовиться наступать. Следует отметить, что характерной чертой зимней кампании 1941/42 г. на советско-германском фронте стали так называемые «угловые столбы» – опорные пункты немцев, препятствовавшие развитию советских прорывов. Они сужали фронт прорыва и ухудшали условия снабжения продвинувшихся вперед соединений. Чаще всего «угловыми столбами» становились узлы дорог, например Славянск на Донбассе. В Крыму таким «угловым столбом» стало селение Кой-Асан, точнее, опорный пункт, включавший селения Кой-Асан русский, Кой-Асан татарский и Крым-Шибань с господствующей высотой 69,4. Если на других направлениях «угловые столбы» находились на флангах прорыва, то в Крыму он находился ровно посередине Парпачского перешейка. Немецкие пехотинцы из 46-й пд хорошо окопались, высиживали артподготовку в окопах и подвалах, а с началом атаки занимали места у пулеметов. В итоге Кой-Асан стал своего рода «волноломом» советских наступлений.

Советское командование поначалу недооценивало фактор «угловых столбов», стремясь обходить опорные пункты противника и принудить их оставить под угрозой окружения. Однако они оборонялись даже под угрозой окружения, оказывая влияние на развитие советского прорыва воздействием огнем на успешно продвигающиеся в обход него части. Собственно, первое наступление Крымского фронта это продемонстрировало со всей очевидностью.

Сообразно опыту неудачного первого наступления корректировке подверглись планы операции. Цели у новой операции сохранялись прежние – окружение и уничтожение немецкой группировки в районе Феодосии[572]. В первую очередь изменилась оценка противника. Вместо достаточно размытой характеристики обороны врага в директиве № 350/ОП в представленном в Ставку 4 марта 1942 г. плане наступления упоминались «узлы сопротивления [в] Корпечи, Кой-Асане русс.[ком] и тат[арском], Дальн[их] Камышах, Владиславовке, г. Орта-Егет»[573], запирающие выход в центральную часть Крыма. Соответственно идеей новой операции стало «обойти систему инженерных сооружений с севера»[574]. В плане наступления сохранилась задача 47-й армии с формулировкой «выбрасывает подвижную группу».

Модернизация плана операции коснулась не только общей идеи наступления, но и состава ударной группировки «обходящей» 51-й армии по боевому приказу № 017/ОП от 8 марта 1942 г. Причины такой смены читаются в вышеприведенной статистике потерь. Понесшие большие потери 83-ю мсбр и 138-ю сд вывели во второй эшелон, а вместо них к наступлению привлекались 236-я и 398-я сд. Несмотря на потери и отход под ударом реактивных минометов, в ударной группировке сохранилась 77-я гсд. Теперь она получала поддержку 229-го отб КВ и получила задачу отбить выс. 25, 3 и двигаться на Киет[575]. Вновь вводимая в бой 236-я сд становилась левым соседом 77-й гсд. Она должна была при поддержке сразу двух танковых бригад (39-й и 56-й тбр) овладеть совместно с 12-й сбр выс. 26, 7 и далее выйти в район Сеит-Асан, Аппак-Джанкой[576]. В свою очередь, 12-я сбр получала поддержку 40-й тбр и после овладения выс. 26, 7 должна была выйти на рубеж железной дороги в готовности развивать успех на Владиславовку. Также вновь вводимая в бой 398-я сд с большой долей кавказских национальностей получала задачу ударить по селению Корпечь без поддержки танков.

Вспомогательный удар в новой операции вновь наносила 44-й армия. Собственно, именно армии С.И. Черняка была поставлена задача сокрушения опорного пункта немцев в Кой-Асане, доставившего столько неприятностей. Для решения новой задачи 44-й А передавалась из 51-й А ранее штурмовавшая вражеский опорный пункт 302-я гсд с 457-м гап[577]. Состав и задачи армии Черняка детализировались в боевом распоряжении № 0584 штаба фронта от 6.3.1942 г. «44 А (157, 404 сд, 63 и 302 гсд, 24 тп, 126 и 124 отб и 457, 53 ап, 547 ап РГК, 1/7 гмп, 70, 71, 72 ОГФР) ударом силою двух сд при поддержке 170 орудий, 115 минометов […] обойти Кой-Асанский узел с юга…»[578]. Причем далее указывалось, что требуется не просто охватить (и вынудить к отходу): «Задача первого дня овладеть Кой-Асанским узлом сопротивления и отм. 66,3»[579].

В свою очередь, генерал-лейтенант С.И. Черняк детализировал эту задачу своим войскам боевым приказом № 012 от 9.3.42, построив план на захвате ключевых высот вокруг Кой-Асана – выс. 69, 4 и выс. 66, 3. Соответственно 302-я гсд задействовалась одним полком на захвате выс. 69, 4 к востоку от Кой-Асана, а 157-я и 404-я сд, построенные в три эшелона каждая, атаковали выс. 66, 3 к югу от него[580]. Задачу «окружить и ликвидировать Кой-Асанский узел сопротивления» получила 157-я сд. Причем попытку Черняка дать вспомогательную задачу 63-й гсд одернули из штаба фронта, приказав: «Предусмотреть наступление 63 гсд в зависимости от развития успеха ударной группы армии»[581].

Одним из приемов, готовящим штурм Кой-Асанского узла сопротивления, стал его обстрел орудиями прямой наводки в период подготовки операции с 8 по 12 марта 1942 г. При этом по заявкам артиллеристов было разрушено 37 ДЗОТов, 24 дома и 6 НП[582].

Когда подготовка новой операции стала входить в заключительную фазу, сгустились тучи над головой Ф.И. Толбухина. Судя по имеющимся документам, вопрос о его снятии с должности был поставлен Л.З. Мехлисом[583]. На переговорах Козлова и Шаманина с Василевским в ночь на 10 марта 1942 г. из уст заместителя начальника ГШ КА прозвучала фраза: «Тов. Сталин считает целесообразным заменить начальника штаба фронта тов. Толбухина»[584]. В ответ Козлов предлагал в качестве нач. штаба фронта полковника Разуваева, а Толбухина – оставить в штабе фронта или назначить заместителем командующего 47-й армии. Однако на состоявшихся вскоре переговорах А.М. Василевского с Л.З. Мехлисом последний резко возразил против оставления Толбухина на другой должности и высказал сомнения относительно назначения Разуваева[585]. В итоге директивой Ставки ВГК № 170141 от 2.15 10 марта 1942 г. Толбухин был отозван в распоряжение НКО, а начальником штаба фронта был назначен генерал-майор П.П. Вечный. По существу этим карьера Ф.И. Толбухина была спасена, ему не суждено было пережить керченскую катастрофу и в дальнейшем он стал более чем успешным советским военачальником, заслужив звание Маршала и орден Победы.

В период затишья немцы тоже не сидели сложа руки. Для усиления обороны «Восточного фронта» 11-й армии на Парпачском перешейке был задействован 122-й пп 50-й пд, снятый с периметра осады Севастополя. Он был поставлен на самый опасный участок: в Крым-Шибань и на высоту 69,4[586]. Как указывалось в отчете о действиях подразделения полка, имел место «приказ сменить полностью истощенный батальон на центральном участке немецкого оборонительного фронта»[587].

Помимо сугубо оборонительных мероприятий германское командование вынашивало планы контрудара. Как указывалось в мартовском отчете о действиях 213-го полка, «была подготовлена атака на высоту 19,8 с целью вновь занять старую линию обороны высоты 28,2 – высота 19,8 – Сиваш»[588]. Немецкий план предусматривал удар во фланг вклинившейся в оборону советской группировке: «46-я пд должна была наступать через высоту 28,2 и Тулумчак, дивизия Зандера[589] через высоту 19,8 к морю»[590]. Для поддержки контрнаступления у XXXXII AK на 5 марта 1942 г. имелось 12 штурмовых орудий[591]. Первоначально наступление планировалось начать 11 марта, но ввиду неблагоприятных погодных условий оно было отложено на 13 марта. Таким образом, у немцев были все шансы столкнуться с противников в наступательных боевых порядках.

По другую сторону фронта также ждали погоды. Негативный опыт предыдущего наступления в штабе Крымского фронта оценили и перед началом следующей попытки прорыва немецких позиций внимательно следили за погодой. Причем не просто следили, а проводили опытные пробеги танков по грунту, оценивая скорость. 11 марта 1942 г. погода в районе действий войск Крымского фронта резко ухудшилась. Шел мелкий дождь, грунт размяк.

Во втором часу ночи 12 марта состоялись переговоры с участием Л.З. Мехлиса, на которых обсуждалось состояние грунта. В.Н. Львов докладывал, что на прошедших час назад испытаниях КВ двигались «только на замедленной скорости», Т-34 «на первой передаче» и Т-26 «на первой или замедленной»[592]. Общее резюме было: «состояние грунта такое же, как было 27-го»[593]. Л.З. Мехлис предложил провести частную операцию по высотам 25,3, 26,7 и «К» (вероятно, Корпечь), но В.Н. Львов эту идею не поддержал – «танки могут сесть». От запланированного наступления отказались, уже глубокой ночью сообщив об этом И.В. Сталину[594].

Однако 12-го числа погода несколько улучшилась. Уже в десятом часу вечера по итогам донесений от В.Н. Львова и С.И. Черняка Военным советом Крымского фронта выдвигается предложение начинать операцию на следующий день, 13 марта, и оно было утверждено Л.З. Мехлисом[595]. Ближе к десяти вечера на телеграфных переговорах с Военным советом фронта (в том числе новым начштаба П.П. Вечным) командование 44-й армии известили о переходе в наступление 13 марта и напомнили о прошлом негативном опыте: «Ни в коем случае не допускать повторения событий 27.2, ибо Верховная Ставка нам с вами этого не простит»[596]. В 23.15 о решении наступать на следующий день следует донесение в Ставку И.В. Сталину.

По немецким данным, уже 12 марта резко интенсифицировала работу советская артиллерия. В ЖБД 11-й армии указываается: «Мощные огневые удары противника силами 8–10 батарей по нашим артиллерийским позициям севернее Владиславовки и по Корпечь». Прибывший на позиции в «угловой столб» 122-й пп вскоре в полной мере оценил реалии новых позиций. В его отчете о действиях указывалось: «На рассвете 12 марта начался ураганный огонь артиллерии малого и среднего калибра и сверхтяжелых минометов. По словам солдат, помнивших Первую мировую войну, даже в те годы на критических участках он редко достигал подобной силы»[597]. Крымский фронт в тот момент был ярким примером позиционных боев. Причем огонь был достаточно эффективным, в немецком отчете указывается, что уже 12 марта «прямыми попаданиями были уничтожены несколько легких и тяжелых пулеметов и противотанковых орудий»[598].

Также, по немецким данным (отчет о действиях 213-го пп), о начале нового наступления вечером 12 марта немцам сообщили перебежчики. Из их показаний следовало, что «на следующий день собирается атаковать еще до рассвета без артиллерийской подготовки. Для этого подготовлена тбр и выведена к фронту свежая дивизия»[599]. Отказ от артподготовки был неправдой, но к фронту действительно была подведена 236-я сд. Информацию перебежчиков подтверждали разведгруппы, отмечавшие «оживленные передвижения со светом». Воспользовавшись полученной информацией, немцы уже с середины ночи начали вести артиллерийский обстрел позиций советских войск. Данный факт подтверждается ЖБД 51-й армии. Однако какого-либо значимого эффекта от контрподготовки не отмечается.

К началу наступления состав танковых войск Крымского фронта характеризовался следующими цифрами (см. табл. 9).

ТАБЛИЦА 9

Состояние танковых войск частей и соединений Крымского фронта к 13 марта 1942 г.[600]


Хорошо видно, что полностью восстановить боеспособность танкового парка не удалось, количество КВ и Т-34 было заметно меньшим, чем к 27 февраля 1942 г. Они вводились в строй уже в ходе развернувшихся боев. Начало атаки было назначено на 10.00 13 марта 1942 г. Погода, на улучшение которой так надеялись в войсках Крымского фронта, резко испортилась, начались дождь и мокрый снег. Опасаясь массовых потерь КВ из-за поломок, был отдан приказ эти танки в бой не пускать. В атаке участвовали преимущественно легкие танки, лишившиеся поддержки КВ.

Однако второе наступление Крымского фронта все же началось по плану. После 20-минутной артобработки переднего края обороны противника 77-я гсд, 236-я сд, 12-я сбр и 398-я сд 51-й армии в 10.00 перешли в наступление. В атаку с 77-й гсд пошел 229-й отб, не получивший приказа об отмене действий танками КВ. Несмотря на засасывавшую боевые машины грязь, 4 КВ дошли до противника, один КВ вышел из строя по техническим причинам. Танковый десант вновь оказался неэффективным, по отчету батальона он был расстрелян на танках, не дойдя до противника[601]. Однако тяжелые танки КВ именно вели за собой пехоту, что позволило занять ключевую высоту 25,3 – первую цель атаки.

На высоту наступали с двух сторон 77-я гсд и 236-я сд, причем именно полк первой поддерживали танки КВ 229-го отб. Немцами вновь были применены установки залпового огня, но уже без прежнего эффекта. Как объяснил позднее В.Н. Львов на совещании по итогам операции, 77-я гсд «перестроила боевые порядки в глубину, так что огонь противника ложился перед вторым эшелоном»[602]. Т. е. реактивные снаряды ложились за спиной первого эшелона. Также в бою приняла участие советская реактивная артиллерия: 19-й гмп дал залп по выс. 25, 3.

Однако атаку нельзя было назвать безупречной. Направленный Мехлисом в войска бригадный комиссар Веселов писал о действиях 77-й гсд в первый день наступления: «Пехота, как правило, в период наступления идет во весь рост, скученно, пренебрегая перебежками и самоокапыванием, что ведет к излишним потерям»[603]. На выс. 25, 3 за танками КВ пехота шла группами по 50–70 человек и несла потери от минометного и артиллерийского огня. Соседний 509-й сп 236-й сд также двигался в рост и скученно. Это было достаточно распространенной проблемой в Красной Армии в тот период. Скученные боевые порядки отмечались также в боях под Ржевом летом 1942 г.

Несмотря на перечисленные недостатки, атака завершилась успешно. Ворвавшиеся на высоту танки КВ нарушили систему обороны врага, а по следам танков прошла пехота. Командир батальона 236-й сд капитан Присс по своей инициативе посадил пехоту на танки Т-34 и Т-26 39-й тбр, и этот танковый десант в атаке на выс. 25, 3, несмотря на потери, имел успех[604]. В итоге наступающими советскими частями было захвачено 10 шестиствольных минометов с боеприпасами[605], тех самых, что произвели сильное впечатление на полк 77-й сд в ходе немецкого контрудара 2 марта.

Судя по имеющимся данным, подготовка немцев к наступлению сыграла свою роль в потере ими выс. 25, 3. Как указывалось в отчете о действиях 213-го полка (батальон которого оставил выс. 25, 3): «Если бы штурмовые орудия имелись в распоряжении с самого начала вражеской атаки, можно утверждать, что столь трудного положения можно было бы избежать»[606]. Штурмовые орудия действительно стали основным сдерживающим средством, помешавшим развить наступление с выс. 25, 3. Также здесь был использован батальон 46-й пд, переброшенный на передовую из Сеит-Асана.

Потери танков 51-й армии показаны в табл. 10. По приведенным данным видно, что уже в первый день наступления были выведены из строя все имевшиеся на утро 13 марта КВ 229-м отб и все Т-34 39-й тбр (танки КВ бригады в бою не участвовали). По отчету 39-й тбр, обстоятельства потери были следующими: два Т-34 сгорели, три были подбиты и два оторвались и ушли в глубину обороны противника, пропали без вести с экипажами[607].

ТАБЛИЦА 10

Потери танков частей и соединений 51-й армии 13 марта 1942 г.[608]


Как назло, после мешавшей слякоти 13 марта резко похолодало, землю сковал мороз. Условия для наступления улучшились, но после боев 13 марта танковый кулак 51-й армии изрядно поредел. В бой в связи с улучшением погоды были введены танки КВ, но их было мало для решительного результата. Напротив, немцами был подтянут для противодействия советским атакам 249-й батальон штурмовых орудий. Наступлению 51-й армии все же сопутствовал частичный успех: 14 марта пехота 398-й сд при поддержке 40-й и 56-й тбр ворвалась в селение Корпечь. Как позднее высказался В.Н. Львов: «Я сам наблюдал, как танки вошли в Корпечь, а за ними пошла пехота. […] …ничего не выходило, пока не двинули туда танки»[609]. Атака развития не получила, пехота залегла, но еще один опорный пункт немцев попал в руки Красной Армии. Судя по донесению о потерях за 13 и 14 марта, утрата Корпечи весьма недешево обошлась немцам. Числились потерянными: 9 гаубиц leFH, две чешские гаубицы, 4 легких пехотных орудия leIG, 2 88-мм зенитки, 9 50-мм ПАК-38, 42 37-мм ПАК-35/36 и 3 миномета[610].

Ситуация для 11-й армии, с одной стороны, была критической, с другой – в распоряжение Манштейна уже прибывали свежие 22-я танковая и 28-я егерская дивизии. Судя по ЖБД 11-й армии, штаб Манштейна в дни советского наступления был озабочен тем, как ввести эти резервы в бой. В ЖБД армии есть запись об использовании прибывших частей 28-й лпд и 22-й тд «только в случае крайней необходимости»[611]. Особо отмечается: «Эти дивизии должны быть сохранены для запланированных на более позднее время операций»[612]. Здесь нельзя не отметить, что в случае успеха наступательных действий советских войск, их в глубине обороны немцев ждал неприятный сюрприз. Однако, разумеется, втягивание в бой по частям 28-й лпд и 22-й тд само по себе было бы достижением.

В связи с погодными условиями переход в наступление частей 44-й армии 13 марта оказался по форме весьма своеобразным. Части армии С.И. Черняка оставались главными силами на исходных позициях, но вели разведку противника отдельными разведотрядами из состава 302-й гсд и 157-й сд численностью всего около роты[613]. Также велась расчистка минных полей силами саперов и стрельбой артиллерией по площади. Танки ввиду раскисания почвы и специфики действий небольших отрядов в бой не вводились. Несмотря на небольшие масштабы наступления, по немецким данным, был уничтожен передовой опорный пункт с кодовым наименованием «Фабиан»[614]. Потери в «прощупывании» немецкой обороны были понесены умеренные, не в пример 27 февраля. За первый день второго наступления Крымского фронта 302-я гсд потеряла 92 человека убитыми и 225 ранеными, 157-я сд – 6 убитыми и 31 ранеными, 404-я сд – 1 убитым и 56 ранеными, 63-я гсд – 4 убитыми и 44 ранеными[615].

Перелом в боях на подступах к Кой-Асанскому узлу обороны немцев произошел с захватом во второй половине дня 14 марта подразделениями 831-го гсп 302-й гсд ключевой высоты 69,4 к западу от Крым-Шибань. К утру следующего дня 44-я армия наконец добилась частичного успеха в борьбе с немецким «угловым столбом» в районе Кой-Асана. 302-я гсд во взаимодействии с 157-й сд в 10.30 15 марта овладела селением Крым-Шибань, как отмечалось в оперсводке, «представлявший к этому времени груду развалин, заваленную трупами немецких солдат 122 пех. полка и 114 ап 46 пд»[616]. Высокие потери подтверждаются немецкими данными. В отчете о действиях подразделений 122-го пп указывалось: «Из-за тяжелых потерь в живой силе и вооружении батальон был не в состоянии отражать новые атаки противника»[617]. Понесшие большие потери подразделения («роты, превратившиеся в слабые взводы») были выведены из боя. Как отмечал офицер ГШ КА в 44-й А.А. Житник, залогом успеха атаки Крым-Шибань стали ночные действия. Днем опорный пункт интенсивно обработали артиллерия и авиация, а взят он был уже ночной атакой пехоты. Следует отметить, что потери 44-й армии на тот момент были весьма умеренными. 302-я гсд за три дня потеряла, по предварительным данным, 600–750 человек, 404-я сд – около 400 человек, 157-я сд – 750 человек, 63-я гсд – 300–400 человек[618].

Захватив после долгих боев Крым-Шибань, бойцы и командиры Крымского фронта могли наконец увидеть, что собой представляет опорный пункт противника. В этом отношении небезынтересен доклад представителя ГШ КА в 44-й А капитана А.А. Житника. Он писал, что в немецком опорном пункте в жилых домах подвалы использовались для размещения огневых средств и пехоты. Там, где подвалов не было, они были выкопаны, глубокие и вместительные. На закрывавший подвал деревянный пол укладывались камни, засыпаемые сверху землей. Стены и кровля зданий при этом «перехватывали» снаряды. В стенах прорезывались амбразуры, выходящие во все стороны здания. В каждой такой точке размещалось 15–20 солдат. Как писал в своем отчете капитан А. Житник «Количество солдат в домовых укреплениях, от 15 до 20 человек подтверждается наличием убитых в них, в результате прямых попаданий артснарядов крупных калибров»[619]. Вторым типом сооружения был наблюдательный пункт (НП), связанный телефоном с артиллерийскими позициями. В Крым-Шибань насчитали около сорока таких импровизированных ДОТов или НП.

Армия В.Н. Львова также продолжала атаки, упорно пытаясь продвинуться вперед. 14–15 марта в бой вновь вводится 138-я гсд, и с полудня 15 марта дивизия наступала на Сеит-Асан. Первой целью 138-й гсд стала высота 26,7, атакованная совместно с 12-й сбр. Однако с ходу взять ее не удается. Тем не менее немцы уже с трудом удерживают свои позиции. Как пишет Манштейн в своих мемуарах: «18 марта штаб 42-го корпуса вынужден был доложить, что корпус не в состоянии выдержать еще одно крупное наступление противника»[620]. Наконец, в ночном бою 19 марта 12-я сбр занимает высоту 26,7.

Кто же был противником советских танкистов? Противостоявший 51-й армии XXXXII корпус претендовал на уничтожение в период с 27 февраля по 20 марта 1942 г. 261 советского танка. Из этого числа поддавались идентификации причин 243 машины. Соответственно 197-й батальон штурмовых орудий претендовал на 71 танк, 249-й батальон штурмовых орудий – на 22 танка, артиллеристы – на 51 танк, расчеты 37-мм ПАК-35/36 – на 26 танков, ПТР – 1 танк, 50-мм ПАК-38 – 39 танков, 88-мм зенитками считались уничтоженными 14 танков, минами – 10 танков, подрывными зарядами – еще около 10 танков. Артиллерия использовала против советских танков 75-мм и 105-мм кумулятивные снаряды.

Как мы видим, достаточно большую роль в немецкой противотанковой обороне играли штурмовые орудия, на их долю приходились 38 % заявок на уничтоженные советские танки. Советские источники отмечают штурмовые орудия, идентифицируя их как «тяжелые танки», ведущие огонь из засад. Так, офицер ГШ КА в 44-й А капитан А. Житник отмечал своеобразную тактику штурмовых орудий немцев: выходили на огневые позиции, обстреливали наши войска и быстро уходили, скрывались за складками местности.

88-мм зенитки, широко применявшиеся немцами с начала войны, сохранили эффективность против танков. Однако отмечалось, что «на лишенной укрытий местности их слишком быстро обнаруживали, и танки противника, обычно действовавшие большими массами, подавляли их уже с дистанции в 2 км». Поэтому на долю 88-мм зениток пришлось лишь 6 % заявок на уничтоженные советские танки. Куда более результативными были расчеты 50-мм ПАК-38. Эффективность 37-мм ПАК-35/36, несмотря на большое количество легких танков в составе Крымского фронта, признавалась низкой. Совместная атака КВ, Т-34 и легких машин приводила к уничтожению позиций легких противотанковых пушек.

По данным 51-й армии, за период с 27 февраля по 20 марта 1942 г. ее войсками был потерян 51 танк сгоревшими, 111 подбитыми и 14 подорвавшимися на минах, а всего 176 машин[621]. Как мы видим, преувеличение успехов со стороны немцев имело место, хотя и не в разы. В этот период боев в Крыму немцы испытывали определенные проблемы в поражении советских тяжелых танков КВ. Не имея достаточно эффективных средств борьбы, немцы ориентировались на косвенные методы, такие как поражение ходовой части. Советские документы это подтверждают. В мартовском отчете 51-й армии указывалось: «КВ бьют главным образом в ходовую часть» и «в бою 19.3 из 8 танков КВ вернулись с подбитой ходовой частью 5 танков». Немцы также проявили настойчивость в уничтожении выведенных из строя танков КВ на «ничейной» полосе подрывными зарядами. Тем не менее за все время боев с 27 февраля по 12 апреля 1942 г. Крымский фронт безвозвратно потерял 14 КВ из 66 прибывших на Керченский полуостров, 6 из 20 Т-34, 110 Т-26 из 320, 51 Т-60 из 150[622]. Т. е. потери КВ составляли 21 % поступления, других типов танков – 30–34 %. Возможно, на выживаемость Т-34 повлияло то, что в Крым попали машины с бензиновым двигателем М-17Т. В мартовском отчете 51-й армии указывалось: «Т-34 работающих на бензине сгорело 4 от артснарядов, попавших в бензобаки, поэтому в бою непрактичен, заменить на дизель-мотор»[623].

Неделя тяжелых позиционных боев в немалой степени измотала советские части. Однако немецкое командование оценивало свое положение как близкое к критическому. Пришло время для запланированного контрнаступления, Манштейн стремился перехватить инициативу. Как уже указывалось выше, ввиду сложной обстановки в Крыму 11-й армии было направлено усиление в лице 22-й тд с 28-й егерской (легкопехотной) дивизией. Командованием армии решено было использовать 22-ю тд и часть 28-й лпд для контрудара с решительными целями. Задача контрудара в приказе Манштейна от 16 марта 1942 г. звучит следующим образом: «Выход на линию Корпечь – высота 28,3 – восточнее Тулумчака – высота 19,8, окружив и уничтожив силы противника, находящиеся западнее этой линии»[624]. Высота 19,8 лежит практически на берегу Сиваша, и выходом на нее немцы действительно отсекли бы находящиеся западнее советские части. Второй задачей контрнаступления являлось сокращение линии фронта с целью высвобождения сил для последующей, более крупной операции.

22-я тд формировалась с 25 сентября 1941 г. на юге Франции, оснащалась преимущественно трофейной техникой[625]. Дивизия стала детищем военного времени с ускоренной подготовкой. Как позднее писал Манштейн, оправдываясь перед фюрером за неудачу контрнаступления: «До своего появления на фронте дивизия не провела ни единого дивизионного учения. Причиной была нехватка не времени, а горючего»[626]. В черновике доклада он выразился сильнее: «Грубо говоря, горючее экономили за счет крови солдат. Теперь армия вынуждена восполнять пробелы в подготовке и использовать часть привезенного за тысячи километров горючего для обучения»[627]. Однако в отправленном в ОКВ документе эта фраза уже отсутствовала. Тем не менее документы сохранили для нас истинное мнение командующего 11-й армии об уровне подготовки присланного подкрепления. Командовал 22-й тд генерал В. фон Аппель, награжденный «Рыцарским крестом» за Балканскую кампанию 1941 г., но не имевший опыта управления танковой дивизией.

Пробелы в обучении личного состава усугубились обстоятельствами использования дивизии в Крыму. Отчет соединения рисует достаточно неприглядную картину ввода в бой практически с марша, в неполном составе и при нехватке офицеров штаба. Как отмечалось в записке командования XXXXII AK, фон Аппель прибыл уже 15 марта и с ним были обсуждены четыре варианта наступления. Один из вариантов предусматривал удар по советской артиллерии в районе Джанторы, второй – удар на выс. 19, 8. В итоге был выбран вариант «Наступление с позиций севернее Владиславовки между населенными пунктами Корпечь и Тулумчак на высоту 28,2»[628]. Далее предполагалось отправить артиллерийских наблюдателей на гребень высот у высоты 28,2, начать подавление советской артиллерии.

Следует сказать, что наступление 22 тд командование XXXXII AK поддерживало достаточно сильной группировкой артиллерии: 51 легкая гаубица, 21 тяжелая гаубица (в том числе 7 чешских), 2210-мм мортиры, 8100-мм орудий «Шкода», 16 румынских полевых орудий (7,62-см и 7,5-см), тяжелая батарея реактивных минометов, 2 дивизиона штурмовых орудий (в общей сложности 12 боеготовых машин)[629]. Это сглаживало проблему отставания собственной артиллерии 22-й тд. Также в немецком контрнаступлении должна была участвовать группа Хитцфельда (пять немецких и один румынский батальоны), исходные позиции для которой были назначены в районе высоты 26,7. Ее задача была обозначена как уничтожение окружаемых советских частей: «Дивизия Зандера силами группы Хитцфельда атакует Тулумчак, захватывает его и продолжает наступление на север, чтобы затем уничтожить зажатые между наступающими подразделениями силы противника»[630]. Поддерживать наступление группы должны были 6 штурмовых орудий 197-го дивизиона. Соответственно внешний фронт окружения поручался частям 46-й пд. Она должна была «сильным левым крылом (42-й пп, 105-й пп, 3-й батальон 72-го пп) захватить Корпечь и высоты восточнее, тем самым создав обращенный на восток оборонительный фронт в контакте с тд»[631]. В целом нельзя не признать, что германским командованием было спланировано крупное контрнаступление с задействованием свежих сил, в том числе крупной массы бронетехники, ранее не использовавшейся массированно в Крыму.

Что же происходило по другую сторону изрытой воронками «ничейной» полосы? Тезис об изготовившейся к наступлению группировке в мемуарах Манштейна не подтверждается советскими документами. Да, войска Крымского фронта наступали начиная с 13 марта 1942 г., и 20 марта это наступление продолжалось. Согласно ЖБД 51-й армии В.Н. Львова, находившиеся на направлении немецкого контрудара 138-й сд и 390-й сд на утро 20 марта имели наступательные задачи[632]. В ЖБД по этому поводу прямо сказано, что «51-я армия упреждена противником в продолжении наступления на правом фланге»[633]. Фактически немецкий контрудар нацеливался на выдохшиеся, но еще не перешедшие к обороне части, что скорее способствовало его успеху. Одновременно на ранних стадиях планирования и подготовки находилась наступательная операция 47-й армии[634]. Подтягивание сил 47-й армии уже началось, и район выс. 28, 2 (являвшейся целью 22-й тд) фронтом на запад и юго-запад занимала 143-я сбр, имевшая сугубо оборонительные задачи («быть в готовности к отражению контратак противника со стороны Кой-Асан, Корпечь»[635]). Собственно именно 143-я сбр была интерпретирована немцами как часть ударной группировки (хотя 20 марта даже дата наступления 47-й А еще не была определена).

Поскольку местность в предполагаемом районе действий ударной группировки XXXXII AK была открытой, части 22-й тд сосредотачивались во Владиславовке и выходили на позиции в ночь перед наступлением. Согласно плану, в ночь на 20 марта 1942 г. 22-я тд начала выдвижение вперед. Прогноз погоды был благоприятным, и, как отмечалось в отчете по итогам операции: «На исходные позиции подразделения вышли в условиях ясной звездной ночи». Однако около 5.00 утра берлинского времени погода резко изменилась. Дождь и полосы приземного тумана ограничили видимость 500–800 метрами. Командир 204-го тп описывал ситуацию даже более драматично: «Лучи солнца не проникали сквозь густой туман. Видимость составляла 50–100 метров».

Несмотря на изменившиеся обстоятельства, командование XXXXII АК приняло решение продолжать операцию. Мотивировка была достаточно простая: на открытой местности в случае отказа от наступления дивизия станет мишенью для советской артиллерии. Также считалось, что погода может улучшиться, а приказы на отход могут не догнать подразделения, наступит хаос.

Проблемы с видимостью начали сказываться на ходе операции уже в ее первые минуты. Танки I батальона 204-го тп в 5.00 начали движение и вскоре скрылись в тумане. II батальон 204-го тп вместе со штабом полка задержался и потерял визуальный контакт с ушедшими вперед танками. Усугубилась ситуация тем, что I батальон 204-го тп сбился с дороги. Навстречу заблудившемуся батальону в 6.00 из тумана вынырнули советские танки. По немецкой версии событий, сначала на поле боя появились легкие машины, которые боя не приняли, а повернули назад. Развернувшийся для преследования в боевые порядки немецкий танковый батальон двинулся вперед и напоролся на Т-34 и КВ. Как указывается в отчете 204-го тп: «В довершение ко всему 2-я рота и левое крыло 3-й роты налетели на еще не снятое минное поле».


Схема из приложения к одному из немецких отчетов по итогам провала контрудара 22-я тд 20 марта 1942 г. Обозначены высоты и населенные пункты – Тулумчак, Корпечь (NARA).

Кто же стал противником немецких танкистов? В ходе недели боев с 13 марта 51-й армией были понесены чувствительные потери в танках. По состоянию на 19 марта 1942 г. ее танковые войска были представлены 55-й тбр и сводным танковым батальоном из боевых машин 39, 40 тбр и 229 отб (8 КВ и 6 Т-60 на 19.3[636], есть данные, что к 20.3 был введен в строй еще по крайней мере один танк Т-34). Днем 19 марта 51-я армия наступала с ограниченными целями, также теряя танки. Утром 20 марта 1942 г. 55-я тбр находилась в районе селения Тулумчак, имея задачу «быть в полной боевой готовности для отражения контратак противника и особенно его танков»[637]. К 5.00 20 марта в бригаде насчитывалось в строю 23 Т-26 пушечных и 12 ХТ-133[638]. Таким образом, превосходство в танках 20 марта 1942 г., безусловно, на стороне немцев, танковый «кулак» армии В.Н. Львова был ослаблен потерями в неудачных наступлениях. Тем не менее 55-я тбр М.Д. Синенко и сводный батальон были выдвинуты для отражения танковой атаки противника.

Прикрываясь складками местности, советские танкисты вышли к Корпечи и встретили противника огнем с места, подбив 9 танков и расстроив боевые порядки атакующих. Танки Pz.II с 20-мм и Pz.38(t) с 37-мм пушкой мало что могли сделать КВ, больше шансов имели Pz.IV с 75-мм орудием (кумулятивные боеприпасы к которому в 11-й А в этот период имелись и расходовались[639]). Командир немецкого батальона запросил помощь, Коппенбург отправил вперед танковую роту, которая в тумане ничего не нашла. В итоге, ссылаясь на большие потери, командир I батальона запросил разрешения на отход и получил его, отойдя в район Владиславовки. Закрепляя успех, танкисты М.Д. Синенко преследовали противника до района трех курганов, затем вернулись в лощину у Корпечи.

Сопровождавшая танки I тб мотопехота была остановлена заградительным огнем. В отчете 129-го сп указывалось: «Огонь вражеской артиллерии выглядел не как тонкий занавес, а как стена глубиной несколько сотен метров». Перешедшая в наступление на этом же направлении группа Хитцфельда также попала под огонь советской артиллерии. Как указывалось в отчете о действиях 213-го полка: «Наступающая пехота сначала продвигалась вперед, не встречая достойного упоминания сопротивления. Однако затем она была остановлена сильным фланкирующим огнем противника. Штурмовые орудия также не смогли помочь продолжить наступление»[640]. Эти слова отчетливо перекликаются с донесениями о неудачных советских атаках в ходе февральского и мартовского наступлений.

Тем временем II тб 204-го тп, штаба 204-го тп и мотопехота, в том числе БТРы, вышли к Корпечи. В первый момент атакованные танками (напомню, ранее противником бронетехника массированно не применялась) части 390-й сд полковника С.Г. Закияна дрогнули и начали отходить, вплоть до высоты 28,2[641]. Ситуация была близка к критической. Позднее особо отмечалось, что именно 20 марта имела место передача радиограммы штабом 51-й армии открытым текстом: «Танки вышли северо-восточнее Корпечи. Вахрушев»[642]. На этом этапе ситуацию выправил командир 143-й сбр Г.Г. Курашвили, по собственной инициативе выдвинувшийся вперед и удержавший Корпечь в ходе уличных боев[643]. Немалую роль сыграл тот факт, что советские части противопоставили танковым атакам противника 76,2-мм орудия УСВ, как позднее отмечалось в отчете 11-й А в ОКВ: «Потери в танках на 50 % вызваны вражеской артиллерией и только на 25 % минами и на 25 % танками противника»[644].

Препятствием для развития немецкого наступления (в отсутствие саперов, еще не прибывших в 22-ю тд) стал ручей между Корпечь и Тулумчак, в отчете соединения представленный «равнозначным противотанковому рву». В отчете Манштейна в ОКХ от 30 марта ручей не рассматривался как препятствие: «Согласно донесению XXXXII AK, эта долина лишь в нескольких местах представляет собой препятствие для танков, в остальных местах ее мог пересечь «кюбельваген» [легкий штабной автомобиль]»[645]. Командир 204-го тп 22-й тд полковник Коппенбург с оценкой «пересекаем кюбельвагеном» в своем отчете не согласился[646]. Более того, он объяснил, что «склон был сделан отвесным, став противотанковым препятствием»[647]. В отчете роты 22-й тд на БТР ров описывался как «глубокое и заболоченное русло ручья, берега которого противник искусственно сделал еще более крутыми»[648]. Судя по всему, ручей был эскарпирован советскими саперами вскоре после произошедшего за несколько дней до этого захвата Корпечи. Задержка на рубеже ручья подставила боевые порядки 22-й тд под огонь советской артиллерии. С большим трудом была начата переправа через ручей. Как писал Коппенбург в своем отчете: «Трем Pz.IV удалось переправиться, в то время как четвертый Pz.IV и один Pz.II застряли в этом месте и перекрыли переправу». Переправившиеся через ров танки двинулись к выс. 28, 2, но вскоре были подбиты, их «пришлось бросить под обстрелом». Ввиду отсутствия радиосвязи о выходе к выс. 28, 2 Коппенбург информации не получил, горючее было на исходе, и вскоре фон Аппель санкционировал отход танков II тб 204-го тп.

По советским данным, в 15.00 20 марта немецкая танковая атака была повторена при поддержке пехоты. Судя по немецким документам, речь идет о повторном вводе в бой I батальона, который получил от фон Аппеля приказ вновь атаковать Корпечь. На этот раз 55-я тбр одним танковым батальоном контратаковала врага в лоб, а вторым – во фланг. Этим маневром противник был обращен в бегство. Подбив еще 4 танка противника, советские танкисты перешли в преследование, уничтожая живую силу огнем пушек, пулеметов и огнеметов. Фон Аппель признает беспорядочный отход своих подразделений: «Под впечатлением массированного огня артиллерии противника на левом крыле дивизии началось бегство, которое распространилось и на правое крыло». Как отмечалось в отчете 55-й тбр по итогам боев, «особенно эффективно действовали огнеметные танки, уничтожая своим огнем бегущую назад пехоту противника»[649]. Немцами было замечено использование огнеметных танков, в отчете 22-й тд оно упоминается.

Однако обвалить немецкую оборону на плечах отступающих частей 22-й тд все же не удалось. Достигнув района трех курганов, танки 55-й тбр попали под сильный противотанковый огонь противника и вернулись в исходное положение. Уже вечером 55-я тбр попыталась развить успех, атаковав высоту с тремя курганами танками с десантом пехоты, но под сильным огнем противника отошла на исходные позиции.

Потери 55-й тбр за день составили 6 Т-26, 2 КВ и 3 Т-60 подбитыми, 2 ХТ-133 и 1 Т-34 сгоревшими[650]. Потери бронетехники немцев оказались существенно выше: только ремонтные службы Крымского фронта отчитались об эвакуации 4 Pz.IV, 7 Pz.II, 13 «ЧКД» (Pz.38(t). – Прим. автора). Общие потери танков 22-й тд, по немецким данным, показаны в таблице 11. Первоначально «наверх» было доложено о потере всего 12 танков, в отчете для фюрера число возросло до 32[651], однако действительное число оказалось даже больше.

ТАБЛИЦА 11

Состояние и потери 22-й тд 20 марта 1942 г.[652]


Как позднее писал командир 204-го тп, попытки вытащить подбитые машины успеха не имели[653]. Фотоснимки советских военных корреспондентов с Крымского фронта говорят о захвате по крайней мере двух танков Pz.IV и одного Pz.38(t) исправными, без видимых повреждений. Они позднее использовались с советскими опознавательными знаками. Скорее всего, это были машины, застрявшие на рубеже ручья. В документах фронта эти трофеи в составе бригад и полков не отражены.

По существу, неудача 22-й тд 20 марта 1942 г. показала весьма сложные условия войны в Крыму. Ее особенности в докладе в ОКХ Манштейн обрисовал яркими красками: «Большой расход артиллерийских боеприпасов, постоянные атаки очень крупных сил авиации, применение установок залпового огня и большое число танков (среди них много тяжелейших) превращают бои в сражение техники, ничем не уступающее сражениям Мировой войны»[654]. Причем следует отметить, что неудача постигла не только новичка на фронте, 22-ю тд, но и наступавшую рядом группу Хитцфельда и давно находившихся в данном районе подразделений. Крымский фронт во второй половине марта был уже достаточно «крепким орешком», несмотря на имеющиеся недостатки.

Однако после избиения немецкой 22-й тд Крымскому фронту было рано почивать на лаврах. Предпринимается еще одна попытка сокрушить оборону противника. 22 марта 77-я и 236-я сд 51-й армии передаются в подчинение 47-й армии К.С. Колганова. 12-я сбр и 138-я гсд сменяются 320-й сд, 398-я сд сменяется 400-й сд[655]. Сменяемые соединения выводились во второй эшелон для доукомплектования. Задачей свежих соединений стала Владиславовка. Однако предпринятое 24 марта наступление 51-й армии успеха не имело. Части были встречены сильным артиллерийским и минометным огнем. 26 марта наступление возобновляется в формате «частной операции по овладению Кой-Асан» силами 390-й сд и 143-й сбр. Наступление поддерживалось достаточно слабыми силами танков (39-я тбр в составе 2 КВ и роты Т-26, 2 КВ из 229 отб, 40 тбр в составе 2 КВ, 3 Т-34 и роты Т-26). Однако эта операция также натолкнулась на сильное огневое сопротивление противника и успеха не имела. С 10 марта до конца месяца 51-я армия понесла весьма чувствительные потери: 9582 человека убитыми, 4959 человек пропавшими без вести и 23 799 человек ранеными, всего же армия В.Н. Львова потеряла в боях второго наступления Крымского фронта свыше 39 тыс. человек[656].

Высота 66,3 в полосе 44-й А была сильно укреплена немцами, с расположением пулеметных гнезд на обратном скате, мешающих обходу высоты с севера и юга. Более широкому обходу мешало болото. С севера высоту прикрывал минометным и пулеметным огнем опорный пункт в Кой-Асане. Военком 404-й сд Титов, вместе с командиром дивизии обследовавший обстановку, писал 27 марта 1942 г.: «На западных скатах высоты, в 100 метрах от гребня имеется также сильно укрепленный ДЗОТ, который уничтожает своим огнем все то, что появляется на вершине гребня»[657]. Попытки поразить систему огня на обратном скате высоты были неэффективными ввиду ненаблюдаемости целей. Это была позиционная война в самых страшных своих проявлениях. Как отметил в своем докладе Титов, на скатах высоты 66,3 «лежит большое количество трупов, что отрицательно влияет на моральное состояние бойцов и командиров»[658]. Одновременно Титов также отмечал изменившийся характер ранений бойцов. Если в боях 27–28 февраля 96 % ранений было от артиллерийско-минометного огня и только 4 % от ружейного и пулеметного, то в мартовских боях 68 % приходилось на осколочные ранения и 32 % на пулевые[659].

В позиционных боях марта 1942 г. 44-я армия понесла ощутимые потери (см. табл. 12). В бои интенсивнее включилась 63-я гсд и понесла немалые потери. Вместе с тем, нельзя не отметить, что потери пропавшими без вести резко снижаются по сравнению с первым наступлением Крымского фронта.

ТАБЛИЦА 12

Потери соединений 44-й армии с 13 по 29 марта 1942 г.[660]


Противник после тяжелых боев прошедшего месяца также был не в лучшей форме. Согласно донесению от 30 марта 46-я дивизия состояла из 9 «слабых» своих и 3 «слабых» подчиненных пехотных батальонов с 50 % тяжелого оружия[661].

После нескольких неудачных попыток ликвидировать опорный пункт немцев в Кой-Асане это селение стало главной целью очередного наступления Крымского фронта. Предпосылкой для проведения новой операции стало внушительное пополнение в лице 30 тяжелых танков КВ, полученное в конце марта 1942 г. Вероятно, они были «выбиты» Л.З. Мехлисом. В 20-х числах марта прилагаются титанические усилия по перевозке 46-тонных гигантов морем на Керченский полуостров. Имелся даже план перевозки всех КВ разом в плавучем доке со скоростью 3 узла в час[662]. Но в итоге от этого рискованного предприятия отказались, выбрав перевозку тяжелых танков партиями по три машины на транспортах и канлодке «Красная Грузия»[663]. Также были получены в качестве пополнения танки Т-60, но они были достаточно сомнительным приобретением.

Операцию было решено проводить смежными флангами 44-й и 51-й армий. Операция была спланирована довольно простая по форме: согласно боевым распоряжениям штаба фронта №№ 0755/ОП и 0753/ОП 51-я и 44-я армии наносили удары по сходящимся направлениям на «пять курганов» (к юго-западу от Кой-Асана)[664].

На этот раз главный удар наносила 44-я армия, которой были переданы 39-я и 56-я тбр. По плану армия С.И. Черняка должна была наступать в обход Кой-Асана с юга в направлении пяти курганов с задачей овладеть «Кой-Асанским узлом сопротивления, выс. 66, 3»[665]. Главный удар наносили 157-я сд с 54-м мсп и 276-я сд, усиленные 56-й и 39-й тбр соответственно, через высоту 66,3 на высоту с пятью курганами. Вспомогательные удары наносили: 302-я сд по Кой-Асану с фронта, 404-я сд с 126 отб – по опорному пункту в районе двух курганов к югу от выс. 66, 3, 63-я гсд – по хутору, фланкирующему подступы к выс. 66, 3. Глубина задачи на главном направлении не превышала 4 км, на вспомогательных – 1 км. Численные показатели укомплектованности соединений 44-й армии показаны в табл. 13.

ТАБЛИЦА 13

Боевой и численный состав соединений 44-й армии по состоянию на 5 апреля 1942 г.[666]


Однако укомплектованность вооружением соединений весны 1942 г. оставляла желать лучшего. До полагавшихся по штату № 04/750 108 станковых и 251 ручного пулемета большинству соединений 44-й армии было очень далеко. Лишь в некоторой степени это компенсировалось наличием самозарядных винтовок. На этом фоне назначенная для нанесения главного удара 276-я сд смотрится очень хорошо. Дивизия вводилась в бой впервые, до этого занимаясь боевой подготовкой и сколачиванием.

Первоначально назначенное на 3 апреля наступление в ожидании благоприятных погодных условий отложили на 9 апреля. Как позднее указывалось на разборе операции, «ввиду выжидания затвердевания грунта (с 3.4 по 9.4.42)»[667]. Времени на подготовку и рекогносцировку было достаточно, план операции прорабатывался с командирами на местности. На ходу к 8 апреля 1942 г. в составе Крымского фронта имелось 51 КВ, 1 Т-34, 108 Т-60, 121 Т-26, всего 281 машина[668]. Распределение танков по бригадам и батальонам показано в табл. 14.

ТАБЛИЦА 14

Численность танковых соединений и частей Крымского фронта по состоянию на 8 апреля 1942 г.[669]


В составе не участвовавшей в наступлении 47-й армии оставалась 55-я тбр в составе 10 КВ, 11 Т-60 и 32 Т-26, также в резерве фронта имелось 25 Т-26[670]. Как отмечалось в отчетных документах штаба фронта, времени на подготовку, рекогносцировку и увязку взаимодействия было дано достаточно.

Однако по другую сторону фронта для советского командования был приготовлен неприятный сюрприз. Место уже изрядно потрепанной 46-й пд в системе обороны XXXXII AK немцев в районе Кой-Асана занимает свежая 28-я лпд. Причем смена произошла за считаные дни до начала советского наступления: она поэтапно происходила с 1 по 4 апреля 1942 г. Штаб 28-й лпд принял управление на участке обороны уже 3 апреля. Как писалось позднее в отчете соединения: «У солдат есть время осмотреться на местности, привыкнуть к имеющимся условиям и оценить эффективность артиллерии и других видов оружия противника»[671]. Командование соединения было сразу ориентировано на возможный охват и обход «углового столба» у Кой-Асана, на который, собственно, и нацеливался советский удар. Свежее соединение было куда более «крепким орешком».

Утром 9 апреля еще один сюрприз преподнесла крымская погода. На этот раз густой туман окутал район предстоящей советской атаки, практически так же, как 20 марта 1942 г. туман спутал карты контрудара 22-й тд немцев. Видимость была всего 2–3 метра. Поддерживавшие части 51-й армии 40-я тбр и 229-й отб в тумане сбились с направления, попали на собственные минные поля, 40-я тбр при этом потеряла подорвавшимися сразу 7 КВ[672]. 229-я отб из-за тумана потеряла направление, в результате, как указывалось в отчете, «танки разбрелись по полю боя, действуя разрозненно, несли бесцельные потери (подбито 4 танка КВ)»[673].

Однако действия пехоты также были далеки от идеала. Как позднее отметил на разборе операции командир 404-й сд полковник Куропатенко, разминированные минные поля охранялись плохо, что позволило немцам их опять заминировать[674]. Также не были заблаговременно проделаны проходы в проволочном заграждении – надеялись, что их пробьют танки.

Танки 56-й тбр шли тремя эшелонами: КВ, за ними Т-26 и в третьем эшелоне Т-60. Боевые машины двигались в тумане, оторвавшись от пехоты. Как говорил на разборе операции командир 157-й сд полковник Д.И. Томилов: «Танки в тумане где-то ходили». С другой стороны, пехота не использовала благоприятных условий прикрытия туманом для продвижения вперед, залегла под огнем. Танки бригады прорвались до окраин Кой-Асана, где пытались уничтожить артиллерию противника. Противником бригады стали, в том числе, немецкие штурмовые орудия, прятавшиеся в развалинах. В итоге 56-я тбр уже в первый день потеряла 7 КВ подбитыми и 1 подорвавшимся на мине[675]. Имелись и субъективные факторы ввода в бой новых частей. Полковник Томилов отметил: «54-й мсп понес большие потери, особенно в командном составе потому, что он старался быть всегда впереди и своим примером вести бойцов за собой в бой»[676].


Танк 38 (t) в Крыму. После провала наступления 20 марта 1942 г. части 22-й тд использовались в противопартизанских операциях.

Атака высоты 66,3 совместными силами 276-й сд и 39-й тбр также разладилась с самого начала. По плану в первом эшелоне шли КВ, а пехоту должны были вести за собой 1 Т-34 и 29 Т-60. Однако пехота была остановлена огнем и залегла. Далее, когда туман рассеялся, огневое воздействие только усилилось. Прорвавшиеся через высоту 66,3 танки были изолированы. В отчете о действиях 28-й лпд указывалось: «Многим танкам удается прорвать наши позиции и выйти в глубину обороны. Там их, однако, уничтожают подошедшие штурмовые орудия и ведущая огонь прямой наводкой артиллерия»[677]. В итоге 6 КВ 39-й тбр подбиты, 1 прорвался в глубину до «пяти курганов» и вел бой до ночи. Также был подбит единственный Т-34 бригады. Нельзя не отметить, что прорыв танков к артиллерийским позициям не прошел для немцев бесследно: за 9 апреля 11-я армия отчиталась о потере 4 легких полевых гаубиц leFH18 и 4 тяжелых полевых гаубиц sFH18[678]. Из них на долю XXX AK пришлось 2 sFH18, а на долю XXXXII AK – 2 sFH18 и 4 leFH18[679]. Попытки советских войск возобновить наступление в 13.00 и в 16.00 уже никакого успеха не имели. Взаимодействие разладилось, пехота не использовала удара артиллерии, танки атаковали позже пехоты.

Особенностью действий со стороны немцев стало использование в бою новейших 28-мм тяжелых противотанковых ружей Pz.B.41 с коническим стволом, стрелявших подкалиберными снарядами. Новейшее вооружение прибыло вместе с 28-й лпд. Еще одним методом стало забрасывание на КВ зарядов взрывчатки. Один такой заряд весом 10 кг один из КВ 229-го отб привез на своем моторном отсеке – бикфордов шнур погас, и заряд не взорвался.

По существу, уже в первый день наступления костяк танковых войск Крымского фронта оказался выбит системой противотанковой обороны немцев. Позднее в приказе войскам Крымского фронта № 0039 от 16 апреля 1942 г. указывалось, что в докладах командиров 39-й и 56-й тбр «значительно приуменьшались потери»[680]. Соответственно, не имея объективной картины, командование лишь приостановило операцию. Приказывалось привести войска в порядок и через сутки продолжить атаки. Также Д.Т. Козлов приказал С.И. Черняку ночной атакой овладеть злополучной высотой 66,3. Однако ночные действия успеха не имели. Ночные атаки частей 51-й армии были запланированы, но затем отменены.

Взятая пауза имела крайне негативные последствия. Как указывалось в отчете о действиях 28-й лпд: «Потери личного состава невелики по сравнению с достигнутым успехом, но настоятельно необходимо пополнить боезапас артиллерии. На участке дивизии 9 апреля выпущено около 7 тысяч снарядов легких и 2 тысяч снарядов тяжелых гаубиц. К вечеру 10-го ситуация с боеприпасами становится нормальной, полная боеготовность обеспечена»[681]. В целом 11-я армия за 9 апреля израсходовала весьма внушительное количество боеприпасов – 696 тонн, в том числе 4196 снарядов калибром 150 мм всех типов[682]. Противнику была дана передышка, позволившая восстановить боеспособность опоры обороны – артиллерии. Возобновление наступательных действий 11 апреля ожидаемых результатов не дало, танков КВ и Т-34 для его поддержки осталось мало. Выпустив 428 тонн боеприпасов, немцы отбили все атаки[683].

Всего с 9 по 11 апреля войсками Крымского фронта было потеряно 119 танков, в том числе 35 КВ[684]. Так было выбито полученное в конце марта пополнение тяжелыми танками. Выбивание танков быстро сделало продолжение наступления бесперспективным.

Что же позволило немцам уже в первый день повыбивать главную ударную силу советского наступления? Точной оценке распределения результативности средств противотанковой обороны препятствуют явные сложности у личного состава новой 28-й лпд в опознавании типов советских танков. Они насчитали 10 Т-34, хотя в апрельских боях участвовал всего один танк этого типа, а также БТ-7, которых вообще не было на Крымском фронте[685]. Кроме того, в немецких документах фигурирует некий КВ-1 «усиленный».

37-мм ПТП успешно справлялась с Т-26, Т-60 и «БТ» (вероятно, Т-26 с другой формой башни). На их долю приходится 25 единиц[686]. Из 50-мм ПАК-38 были подбиты 1 Т-60, 5 Т-26, 3 «Т-34» и 1 «усиленный» КВ (вероятно, последние четыре это все же КВ-1)[687]. Штурмовые орудия отчитались о 2 танках («Т-34» и «КВ», видимо, все же 2 КВ). При этом немцами признавалось, что «на расстояниях более 1000 метров они [штурмовые орудия] уступают тяжелым русским танкам»[688]. Относительная эффективность немецким САУ обеспечили действия из засад, что подтверждается советскими данными.

Судя по данным в отчете 28-й лпд, танки 229-го отб были обездвижены минами, а позднее уничтожались подрывными зарядами. Единственная «тридцатьчетверка» из 39-й тбр также была обездвижена миной, а затем подорвана (эту машину рассматривали в упор и вряд ли ошиблись в идентификации). Минные поля, помимо этого, сковывали подвижность танков. В отчете подчеркивается: «Зная о присутствии мин, танки вынуждены действовать осторожно и часто выводятся из строя попаданием в гусеницы». Из числа прорвавшихся в глубину обороны КВ, 3 танка были подбиты полевой артиллерией кумулятивными снарядами. Также немцами использовался заградительный огонь артиллерии, опасный для легких танков, особенно Т-60. На тяжелое 28-мм противотанковое ружье по отчету 28-й лпд приходится 17 «легких и средних танков с близкого расстояния»[689]. Вероятно, в эту величину входит некоторое количество тяжелых КВ. Эффективность легкого 7,92-мм ПТР была ничтожной, даже для вывода из строя 1 легкого Т-60 потребовалось 9 попаданий.

Вместе с тем нельзя сказать, что апрельское наступление стало повторением неудачи конца февраля и начала марта. Пехота действовала более осторожно. Тем не менее потери были достаточно тяжелыми: 44-я армия потеряла с 9 по 12 апреля 1942 г. 1890 человек убитыми, 307 пропавшими без вести, 3468 ранеными, а всего 5909 человек[690]. Вновь введенная в бой 276-я сд потеряла 527 человек убитыми, а всего 1515 человек[691]. 54-й мсп действительно понес большие потери: 333 убитыми (в том числе 50 командиров), 98 пропавшими без вести, а всего 958 человек[692].

После неудачи апрельского наступления масштаб операций Крымского фронта резко уменьшается. Войска переходят к тщательно подготовленным атакам небольшими силами важных в тактическом отношении пунктов, фланкирующих подступы к узлу сопротивления Кой-Асан. Проводить частные операции предполагалось, как указывалось в одном из приказов 51-й армии, «методом последовательного уничтожения ОТ[693] артогнем и захвата их штурмовыми группами»[694]. К частным операциям привлекались силы около батальона. Штурмовые группы предполагалось создавать в численности усиленного стрелкового взвода. Для подготовки штурмовых групп предлагалось выбрать местность, похожую на район предстоящих действий частной операции. Целями операций становились «хутор», «район домиков», «высота с кладбищем».

В 44-й армии также планировались частные операции 276-й сд и 63-й гсд. В 63-й гсд планировалась атака силами трех усиленных рот. Причем артиллерией предполагалось разрушить ДЗОТы на направлении атаки за день до операции, а атаковать без артподготовки после залпа «катюш» (при этом артиллерия получила задачу подавить батареи противника)[695]. Штурмовые отряды 63-й гсд перешли в наступление в 5.45 26 апреля при поддержке артиллерии и двух дивизионов ГМП на опорный пункт два домика в 3,5 км сев. вост. Дальние Камыши. Однако немцы сосредоточили на участке действий отрядов огонь 12 артиллерийских батарей, и атака успеха не имела, отряды пришлось отвести в исходное положение[696].

Тем временем произошли изменения в структуре руководства советскими войсками в Крыму и на Кавказе. 21 апреля 1942 г. было образовано Главное командование Северо-Кавказского направления во главе с маршалом С.М. Буденным. Ему подчинялись Крымский фронт, Севастопольский оборонительный район, Северо-Кавказский военный округ и Черноморский флот вместе с Азовской военной флотилией. 28 апреля С.М. Буденный побывал на Керченском полуострове и ознакомился с обстановкой. Однако наступившая оперативная пауза стала затишьем перед бурей.

При оценке операции Крымского фронта возникает искушение спроецировать на него проблему «снарядного голода» в Красной Армии, имевшую место в период восстановления работы промышленности после эвакуации. Так ли это? В докладе замкомвойсками Крымского фронта генерал-майора артиллерии Бушуева по расходу боеприпасов за весь период наступательных операций Крымского фронта указывалось: «Обращает внимание крайне незначительный расход винтпатронов, это является следствием того, что войска слабо используют ружейно-пулеметный огонь во всех видах боя»[697]. Действительно, если расход гаубичных выстрелов 122–152-мм калибра составлял примерно 7–10 боекомплектов, расход винтовочных и автоматных патронов составлял 1–2 боекомплекта[698]. Ниже настрела крупных калибров также был расход боеприпасов к 76-мм полковым пушкам (2–5 б/к) и 82-мм минометам (3–7 б/к)[699]. Это было общей проблемой Красной Армии в 1942 г., отмечавшейся во многих операциях, в частности в позиционных боях под Ржевом. Тактика штурмовых действий пока еще ограниченно использовалась в войсках. Справедливости ради следует заметить, что у частей и соединений Крымского фронта было мало автоматического оружия, в первую очередь ручных и станковых пулеметов, чтобы стрелять больше.

Нельзя не обратить внимание на тот факт, что в 51-й армии стрелковое оружие использовалось намного интенсивнее, чем в 44-й армии: расход винтовочных и автоматных («ТТ») патронов в армии В.Н. Львова по итогам трех наступлений был в три раза больше. То же можно сказать о 76-мм полковых пушках и 82-мм минометах, в 51-й армии боеприпасы к ним расходовались в 2–3 раза интенсивнее.

Небезынтересно также сравнить расход боеприпасов разных артсистем и калибров 44, 47-й и 51-й армий Крымского фронта с расходом боеприпасов немецкой 11-й армией. С 27 февраля по 10 апреля 1942 г. перечисленные армии Крымского фронта расстреляли 110 439 выстрелов 76-мм обр. 02/30 г., 12 275 выстрелов 107-мм обр. 10/30 г., 93 943 выстрела 122-мм гаубиц 10/30 г., 19 963 выстрела 122-мм пушек обр. 31 г., 8048 выстрелов 152-мм гаубиц 09/30 г. и 46 685 выстрелов гаубиц-пушек 37 г.[700]. В свою очередь, артиллерией 11-й армии за практически тот же отрезок времени[701] было выпущено: 236 638 выстрелов к 105-мм гаубицам leFH (плюс 3079 дымовых), 9654 выстрела к 105-мм пушкам К18, 55 537 выстрелов калибра 150 мм (44 156 немецких sFH18 и 11 381 чешских 37(t), без учета дымовых) и 4055 гаубичных выстрелов калибром 210 мм[702].

Для полноты картины целесообразно будет привести состав артиллерии 11-й армии, боеспособные стволы, выпускавшие указанное количество боеприпасов (см. табл. 15). Сразу бросается в глаза, что львиная доля артиллерии армии Манштейна оставалась у стен Севастополя. В таблице также не показаны находившиеся в LIV AK у Севастополя пять 150-мм пушек K18, две 240-мм и две 305-мм гаубицы.

ТАБЛИЦА 15

Боеспособные артиллерийские системы 11-й армии на 19 марта 1942 г. (без учета трофейных орудий)[703]


По приведенным данным видно, что в условиях в целом достаточно тяжелой ситуации с боеприпасами в Красной Армии в 1942 г. Крымский фронт почти не уступает противнику в расходе боеприпасов калибром 150–152 мм. Настрел орудий дивизионного звена (76-мм, 105-мм, 122-мм) также не дает преимущества войскам Манштейна. По расходу боеприпасов к дальнобойным орудиям калибра 105–122 мм (соответственно А-19 обр. 31 г. и К18) у сторон практически паритет. Вместе с тем, серьезным преимуществом немецкой стороны являлось активное использование на Парпачском фронте 210-мм гаубиц, аналогов которым у Крымского фронта просто не было. Наличие артсистем калибра 203–280 мм, конечно, существенно облегчило бы войскам Д.Т. Козлова борьбу с узлом обороны противника в районе Кой-Асана. Однако, к сожалению, артиллерия большой и особой мощности использовалась советскими войсками в 1942 г. лишь эпизодически, на Западном и Волховском фронтах.

Крымский фронт отнюдь не был аутсайдером в отношении снабжения и расходования боеприпасов. Более того, в докладе начальника ГАУ КА Н.Д. Яковлева в марте 1942 г. он фигурировал вместе с Брянским фронтом как «превышающий расход [боеприпасов] сверх установленного центром»[704]. Проблемой Крымского фронта в немалой степени было неэффективное использование артиллерии. В отчете начальника артиллерии Крымского фронта по итогам операций февраля – марта констатировалось, что тяжелая артиллерия часто «ведет огонь по целям дивизионной артиллерии вплоть до подавления отдельных минометов или ведет беспредметный огонь по районам, населенным пунктам без всякого контроля за результатами стрельбы, расходуя большое количество боеприпасов»[705].

По полковым орудиям данные о расходе боеприпасов сторон дают следующую картину. Войсками 44, 47 и 51-й армий было расстреляно 16 871 выстрел к 76,2-мм полковым пушкам обр. 27 г., 71 761 выстрел к 76,2-мм горным пушкам обр. 09 г., 23 155 выстрелов к горным пушкам обр. 38 г.[706]. К данной категории также могут быть отнесены 107-мм и 120-мм минометы, которыми в 44, 47 и 51-й армиях было выпущено 17 400 и 16 885 мин соответственно[707]. В свою очередь, войсками 11-й армии было выпущено 60 443 выстрела к 75-мм орудиям leIG18 и 13 116 выстрелов к 150-мм орудиям sIG33[708]. Превосходства немцев по данному классу орудий не наблюдается.

Весьма любопытную картину дает расход мин к оружию пехоты: 50-мм и 82-мм (81-мм) минометам. Войска 44, 47 и 51-й армий израсходовали 135 797 мин калибром 50 мм и 250 909 мин калибром 82 мм, а 11-я армия отчиталась о расходе 72 044 мин калибром 50 мм и 112 272 мин калибром 81 мм (без учета примерно 1300 дымовых мин). Т. е. при общем невысоком расходе мин в боекомплектах советские войска на Керченском полуострове существенно превосходили противника по расходу мин. Это отвечает общей картине использования минометов Красной Армией на советско-германском фронте как в 1942 г., так и в последующие годы. Также на 19,4 млн штук израсходованных винтовочных патронов 44, 47 и 51-й армиями 11-я армия ответила 16,2 млн винтовочных патронов всех типов.

Отдельным вопросом является использование реактивной артиллерии. По вышеупомянутому докладу Бушуева за период 27.02–10.04 было выпущено 7626 реактивных снарядов М-8 и 5698 М-13[709]. В войсках 11-й армии имеет место всплеск использования 15-см мин к реактивному миномету во временном интервале 28 февраля – 10 марта, когда было израсходовано 1495 мин, и практически затишье в последующем (400 мин 20–31 марта). Реактивные снаряды 28–32-см калибра использовались немцами в этот период в незначительных количествах. По существу, немецкие реактивные минометы ограничились «бенефисом» по 77-й гсд 2 марта 1942 г.

К сожалению, в немецких данных отсутствует развернутая статистика по румынской артиллерии. Однако имеющиеся фрагментарные данные (835 выстрелов к 100-мм гаубице и 195 выстрелов к 150-мм гаубице чехословацкого производства 28.02–10.03.42[710]) заставляют выдвинуть предположение о незначительном влиянии румынской артиллерии на общую картину противостояния на Парпачском перешейке.

Помимо полевой артиллерии Крымский фронт пользовался поддержкой Черноморского флота. Правда, ввиду опасности воздействия с воздуха корабли стреляли по берегу практически исключительно ночью. В ходе обстрелов в период с 27 февраля по 26 апреля 1942 г. флот израсходовал 371 305-мм снаряд, 725 180-мм снарядов, 2370 130-мм снарядов и 120 100-мм снарядов[711]. Стрельба была весьма интенсивной, как указывалось во фронтовом отчете: «Линейный корабль в конце периода был поставлен на ремонт для смены тел орудий главного, 305-мм калибра»[712]. С одной стороны, лидером по количеству обстрелов являлся населенный пункт Дальн. Камыши (11 раз). С другой – в списке обстреливаемых целей отсутствует Кой-Асан и выс. 66, 3, но присутствуют Владиславовка, Феодосия, Алушта, Судак, а также населенные пункты в глубине обороны немцев, такие как Старый Крым. Очевидно, имелись опасения поразить свои войска.

В целом приходится констатировать, что Крымский фронт не использовал имевшегося у него потенциала в лице практически паритета по расходу боеприпасов полевой артиллерии с противником и неоспоримого преимущества в лице помощи флота. Далеко не все фронты могли похвастаться такими стартовыми возможностями.

Выводы. Крымский фронт, с одной стороны, отражает типичные для Красной Армии 1942 г. проблемы, как в действиях танков, так и в организации наступлений в целом. Точно так же танковые бригады других фронтов безуспешно штурмовали другие «угловые столбы», например Юхнов или Славянск. В отсутствие навыков штурмовых действий пехоты танки не могли сами решить исход боя. Однако, как было показано выше, причиной неудач Крымского фронта не может быть названа острая нехватка боеприпасов.

В отношении национального фактора следует сделать вывод, что его влияние на неудачи наступательных операций Крымского фронта было лишь косвенным. Ударные соединения, в том числе в результате деятельности Л.З. Мехлиса, укомплектовывались преимущественно славянскими национальностями. Причины неудач лежали в плоскости проблем, во многом общих для Красной Армии начала 1942 г. в целом.

Вместе с тем имели место индивидуальные черты, определившие неблагоприятный для Красной Армии исход боевых действий на Парпачских позициях. По существу, имела место цепочка событий. В ходе первого наступления с амбициозными целями сумма субъективных и объективных факторов (погода, состояние связи, выучка личного состава) привела к тяжелым потерям в людях и технике. Потери в танках не были восполнены к началу мартовского наступления, что привело к его неудаче после выбивания немногочисленных дееспособных танков новых типов. Дальнейшие попытки расшатать оборону противника привели к ощутимым людским потерям и переходу боев в позиционную фазу. Одновременно войска Крымского фронта показали возросшую выучку в отражении танкового контрудара свежей 22-й тд. Последующее пополнение людьми и техникой и возобновление наступления с ограниченными целями натолкнулись на свежее соединение противника, получившее новые противотанковые средства. Усугубилась ситуация специфическими крымскими погодными условиями.

Череда неудач заставила командование фронта обратиться к тактике штурмовых действий, готовить частные операции локального характера, но эти меры уже запоздали и не успели принести свои плоды до начала немецкого майского наступления.

Оглавление книги

Реклама

Генерация: 0.978. Запросов К БД/Cache: 3 / 1