Главная / Библиотека / Битва за Крым 1941–1944 гг. /
/ Глава 6 Освобождение Крыма / 6.5. Хазанов Д.Б. Авиация в операции по освобождению Крыма

Глав: 11 | Статей: 34
Оглавление
Новый суперпроект ведущего военного историка.

Самое полное, фундаментальное и авторитетное исследование обороны и освобождения Крыма в 1941–1944 гг., основанное на документах не только советских, но и немецких архивов, большинство которых публикуется впервые.

От прорыва Манштейна через Перекопские позиции до провала первых штурмов Севастополя, от Керченско-Феодосийской десантной операции и неудачного наступления Крымского фронта до Керченской катастрофы и падения Главной базы Черноморского флота, от длительной немецкой оккупации полуострова до стремительного (всего за месяц) освобождения Крыма победной весной 1944 года, когда наши наступавшие войска потеряли вчетверо меньше оборонявшегося противника, – в этой книге подробно проанализированы все операции Вермахта и Красной Армии в борьбе за Крым.

Отдельно рассмотрены как действия наших сухопутных войск – танкистов, пехоты, артиллерии, – так и боевая работа советских ВВС и Черноморского флота.

6.5. Хазанов Д.Б. Авиация в операции по освобождению Крыма

6.5. Хазанов Д.Б. Авиация в операции по освобождению Крыма

Подготовка операции по освобождению Крыма началась в начале февраля 1944 г. Согласно плану, доложенному в Ставку ВГК А.М. Василевским, маршал считал возможным приступить к ее реализации 18–19 февраля. Однако необходимость разгромить перед этим Никопольскую группировку противника, а затем неблагоприятные погодные условия задержали начало Крымской наступательной операции. В ночь на 4 марта Александр Михайлович сообщил Верховному: «Прошедший вчера и сегодня дождь окончательно вывел из рабочего состояния дороги. Весь автотранспорт стоит на дорогах в грязи. С трудом кое-как работают лишь тракторами. От попытки пробраться к Крейзеру (был назначен командующим 51-й армией, которой предстояло наступать на главном направлении через Сиваш. – Прим. авт.) на машинах пришлось отказаться, летели на У-2. При таком состоянии дорог начинать операцию нельзя, не сумеем за продвигающимися войсками подать не только пушки и снаряды, но даже продовольствие и кухни» [Василевский А.М. Дело всей жизни. М., 2002. С. 377.].

Общий замысел операции состоял в том, чтобы одновременными ударами войск 4-го Украинского фронта с севера, от Перекопа и Сиваша, и Отдельной Приморской армии с востока, с плацдармов у Керчи, в общем направлении на Симферополь, затем на Севастополь расчленить и уничтожить группировку неприятеля на Крымском полуострове. Решающая роль отводилась 4-му Украинскому фронту генерала армии Ф.И. Толбухина, куда входила 8-я ВА генерал-лейтенанта Т.Т. Хрюкина – самое мощное авиационное объединение из тех, что собирались задействовать в Крыму. Приморскую армию генерала армии А.И. Еременко поддерживала 4-я ВА генерал-полковника К.А. Вершинина, на морском фланге действовал Черноморский флот вице-адмирала Ф.С. Октябрьского и его главная ударная сила – ВВС ЧФ генерал-лейтенанта В.В. Ермаченкова. Координировать действия авиации разных объединений должен был представитель Ставки ВГК генерал-полковник Ф.Я. Фалалеев.

Чтобы гарантировать успех, требовалась скрупулезная и тщательная организационная работа. В 8-й воздушной, например, ее возглавлял начальник штаба генерал-майор И.М. Белов. Его ближайшими помощниками являлись флаг-штурман армии генерал-майор И.П. Селиванов, рука об руку с которым работал начальник воздушно-стрелковой службы полковник А.М. Янчук, главный инженер инженер-полковник И.И. Бондаренко и др. С целью обобщения и осмысления боевого опыта в штабе 8-й ВА, находившемся в поселке Аскания-Нова, состоялось несколько сборов с участием командиров полков, дивизий, корпусов, начальников районов аэродромного базирования, старших офицеров штабов. Особые трудности перед наступлением в Крыму выпали на долю начальника тыла армии генерал-майора П.П. Малышева, которому пришлось организовать строительство новых аэродромов, завозить боеприпасы и горючее в условиях, когда всего, особенно леса, недоставало, а февральские штормы на Сиваше дважды разрушали обе наши действующие переправы.

Воздушная разведка – глаза наземных войск. К выполнению заданий в интересах будущей наступательной операции в Крыму 8-й орап полковника М.А. Ситкина приступил с 25 января 1944 г., когда еще шли напряженные бои за Никопольский плацдарм, а Пе-2-разведчики приступили к регулярным полетам в Крым. За первые 100 боевых вылетов (по результатам изготовили 96 фотопланшетов), несмотря на частые атаки со стороны истребителей врага, полк потерял один экипаж – 25 февраля был сбит самолет, который пилотировал мл. лейтенант А.Я. Ульянов. После краткого пребывания в плену летчик и стрелок вернулись в часть и продолжили боевую работу, штурман мл. лейтенант П.И. Резник пропал без вести.

В марте противодействие врага нашим дальним разведчикам возросло. При фотографировании главной оборонительной полосы неприятеля 9 марта был сбит экипаж майора Л.М. Червякова, 14 марта подбит экипаж лейтенанта Ф.И. Михайлова. Хотя потерь в личном составе не было, задание штаба 4-го Украинского фронта выполнить не удалось. Тогда вызвался лететь В.Д. Борисов, впоследствии Герой Советского Союза – вылет запланировали на вечер 14 марта. С высоты 3000 м его экипаж дважды прошел по маршруту Армянск – Филатовка – Кураевка – Карпова Балка. Василий Дмитриевич вспоминал: «Ураганный зенитный огонь встретил наш самолет. Осколки снарядов били по машине непрерывно, а выполнять противозенитный маневр было нельзя – самолет находился на боевом курсе. После возвращения на базу на нашем Пе-2 насчитали 70 пробоин, каким-то чудом он держался в воздухе» [Гаврилов В.И. 8-й отдельный дальнеразведывательный авиационный полк. 1942–1946. М., 1979. С. 29.].

Воздушная разведка силами «обычных» частей 8-й ВА усилилась с наступлением весны – с 1 марта по 8 апреля для этой цели было выполнено 633 вылета. Фотографирование на всю глубину оборонительной полосы неприятеля позволило для командования фронтом представить схему обороны врага на Крымском перешейке, вскрыть основную группировку его войск. Аэрофотосъемка велась по плану и под руководством начальника разведывательного отдела штаба 8-й ВА полковника И.И. Сидорова. Особое внимание уделялось перекопско-сивашскому направлению, поскольку именно отсюда готовился главный удар войск 4-го Украинского фронта. Кроме того, была оценена авиационная группировка Люфтваффе и основные аэродромы в Северном и Центральном Крыму. К разведывательным полетам привлекались разные части, но прежде всего истребители 31-го гв. иап 6-й гв. иад и наиболее опытные летчики 3-го иак, а также штурмовики 1-й гв. шад.

Незадолго до нового наступления войск 4-го Украинского фронта, 8-я воздушная, перебазировалась на аэродромы Северной Таврии, началась интенсивная подготовка к предстоящим боям, прибывали молодое пополнение и новые самолеты. Боеприпасов хватало, а вот горючего явно было мало, учитывая тот факт, что затишья в небе практически не устанавливалось. Однако заявки службы тыла в вышестоящие инстанции оставались без ответа – параллельно Ставка ВГК готовила несколько стратегических наступательных операций. Генерал Т.Т. Хрюкин опасался, что из-за недостатка горючего авиация снизит боевую активность в самый важный период, упустит благоприятный момент для поражения врага. Обращение к начальнику тыла ВВС положительного результата не дало. И тогда Тимофей Тимофеевич решил попросить лично Верховного Главнокомандующего, минуя командующего и Военный совет ВВС, выделить лимиты:

«Делать нечего – Хрюкин попросил соединить его по телефону правительственной связи со Сталиным, – свидетельствовал генерал В.А. Киселев. – Ответил Поскребышев. Хрюкин представился. Он кратко доложил суть вопроса – не хватает горючего. Поскребышев попросил подождать у телефонной трубки. Вскоре раздался приглушенный голос. Сталин поздоровался и спросил, в чем дело. Хрюкин четко, по-военному доложил: «Готовим операцию, тов. Сталин, сосредоточили мощную авиационную группировку, всего у нас достаточно – самолетов, летчиков, боеприпасов, не хватает горючего…»

На вопросы Верховного, как летчики осваивают новые самолеты, какова обеспеченность частей армии, были даны четкие, исчерпывающие ответы. Сталин помнил Хрюкина еще с 1938 г. по его боевым делам в Китае, и разговор шел в дружеском тоне. «Сколько вам недостает горючего? – спросил Сталин. – Пять тыс. тонн, – ответил Хрюкин. – Хорошо, тов. Хрюкин, будет вам горючее, не беспокойтесь, желаю успеха в освобождении нашего солнечного Крыма». На этом разговор закончился…» [Киселев В.А. С. 159, 160.].

Однако доставить сверхплановые лимиты оказалось очень непросто, транспорт работал с большими перебоями, «узкими местами» были переправы через Сиваш. В начале марта 1944 г. их количество возросло до трех, причем на третью переправу противник произвел в марте 19 массированных налетов – почти все полупонтоны получили пробоины крупными осколками, но переправа продолжала работать в интересах питания наших войск. Основную опасность представляли пикировщики из III/SG3. Как правило, нашим истребителям редко удавалось перехватывать их, а вот зенитки на Перекопе и у Сиваша представляли реальную опасность. 15 марта один из Ju 87 был сбит зенитным снарядом, пилот погиб, а стрелок получил тяжелое ранение, в свою часть он не вернулся.

Потом стало известно, что унтер-офицер Й. Бойс с самолетом упал между советскими и немецкими позициями. Его подобрали и выходили местные татары, давая кумыс, согревая и залечивая раны с помощью народных средств – войлока, животного жира. Впоследствии Йозеф (1921–1986 гг.) стал одним из крупнейших немецких художников второй половины XX в., основателем нового направления в живописи, главным теоретиком постмодернизма. С начала 1950-х гг. работал в области создания абстрактно-предметных объектов, пространственных скульптур, инсталляций. В это время бывший стрелок широко использовал войлок и животный жир, которыми его лечили в 1944 г., они заняли главное место среди материалов его произведений.

Всего же в этом месяце Люфтваффе выполнили в Крыму, по данным постов ВНОС 4-го Украинского фронта, 2050 самолето-пролетов, или на треть больше, чем в феврале, причем 704 были направлены на разведку, 700 – на атаку войск на поле боя, 432 – для бомбардировки переправ на Сиваше. Частые налеты врага внесли изменение в режим работы транспорта: автомашины и повозки двигались преимущественно по ночам или в период нелетной погоды, а чтобы снизить урон от бомбежек, наряду с усилением зенитных средств на перешейке над переправами регулярно дежурили наши истребители.

«Неоценимую помощь в управлении боевыми действиями оказывала радиолокационная станция, впервые появившаяся у нас в 3-м иак во время Крымской операции, – вспоминал командир соединения генерал Е.Я. Савицкий, чьи подчиненные прикрывали Сиваш. – До этого времени управление боевыми действиями корпуса осуществлялось с помощью пунктов наведения, находившихся поблизости от передовой. Визуальное наблюдение за противником вели на них опытные летчики, назначавшиеся командирами дивизий из числа тех, кто из-за ранения или каких-то иных причин не мог временно принимать участие в боевых вылетах. В их распоряжении имелись радиостанция, позывные ведущих групп и связь с командными пунктами дивизий и корпуса. Использовались также данные, поступавшие от вернувшихся после выполнения задания экипажей, сведения воздушной разведки и поступавшие от летчиков, находившихся в данный момент в воздухе или ведущих бой. Вся эта информация стекалась на командный пункт корпуса, где, исходя из сложившейся обстановки в воздухе, принимались те или иные решения.

Однако информация, полученная лишь визуальным путем, не давала необходимой полноты картины. Мы нередко не имели никакого представления о том, когда, откуда и сколько самолетов противника будет введено в сражение. Не знали и того, где он намеревается нанести очередной удар. Все это вынуждало постоянно держать в воздухе большие группы истребителей, что приводило к неоправданному расходу сил и средств и требовало от личного состава чрезмерного напряжения… С появлением радиолокационных станций положение принципиально изменилось. С их помощью – а дальность действия у них достигала 120–150 км – мы могли не только своевременно обнаружить противника, но и определить заранее, на какой высоте, сколько и каких самолетов следует ожидать в данное время и в данном месте» [Савицкий Е.Я. Полвека с небом. М., 1988. С. 131, 132.].

Как вспоминали очевидцы событий, командующий 51-й армией генерал Я.Г. Крейзер буквально с замиранием сердца следил за происходящим над переправами и Сивашем. Он вспоминал: «На днях мы были свидетелями одного захватывающего воздушного боя. Схватка началась над переправами, на четверку наших патрулирующих истребителей сразу свалились три группы немецких истребителей. И эта четверка не дрогнула и не покинула поле боя, а закружилась в смертельной карусели. Через несколько минут подошло несколько групп наших истребителей, но немцы тоже получили подкрепление. Шла борьба за воздушное пространство над плацдармом, видимо, немецкие истребители имели задание расчистить путь своим бомбардировщикам. В воздухе стоял такой рев моторов и трескотня гулких пулеметно-пушечных очередей, что все мы, задрав головы, не отрывались от этого захватывающего зрелища. Черными факелами падали пылающие самолеты… Дорогой ценой, видимо, заплатили наши, но воздух над плацдармом очистили и бомбардировщиков к переправе не допустили» [Киселев В.А. Командарм Хрюкин. Волгоград, 1996. С. 155.].

Случилось так, что командарм-51 стал свидетелем, вероятно, самого тяжелого за весь месяц для нас на данном направлении боя, произошедшего вечером 26 марта, – потери в тот день составили 10 «яков» (немцы лишились одного Bf 109 и одного Ju 87). Крейзер очень опасался, что вражеская авиация может существенно помешать нашим планам подготовки к наступлению, подобно тому, как это случилось с его армией летом 1943 г. на Миус-фронте. Яков Григорьевич видел, что и теперь воздушные бои почти всегда шли при численном перевесе противника, и подчас приходилось платить высокую цену за срыв его намерений мощной бомбардировкой прижать пехоту к земле, нарушить связь с тылом. Авиационные же командиры пытались впредь исключить организационные промахи, которые дорого обходились, о чем рассказал бывший военком 8-й воздушной армии, назначенный на эту должность буквально накануне, генерал А.Г. Рытов:

«26 марта 1944 г. летчики 278-й иад… прикрывали переправу через Сиваш. Понадеявшись на то, что немцы не пошлют сюда крупных сил, командир направил на боевое задание наспех спаренные экипажи (т. е. случайным образом назначил ведущих и ведомых. – Прим. авт.) из молодых, необстрелянных летчиков, а сам устроил в штабе какой-то семинар. Враг же, вопреки ожиданиям, направил к Сивашу несколько десятков бомбардировщиков в сопровождении истребителей 52-й эскадры. В рядах защитников переправы появилась растерянность, взаимодействие между истребителями нарушилось. Летчики дрались кто как мог. В этот день дивизия потеряла десять самолетов. Погибли, в частности, командир 812-го иап майор Н.Г. Волчков и Герой Советского Союза ст. лейтенант А.Ф. Лавренов. Они вылетели на выручку молодежи, но поправить дело уже не смогли» [Рытов А.Г. Рыцари пятого океана. М., С. 352].

Политработник не совсем точен: Волчков возглавлял 274-й иап (из 278-й, а не 265-й иад), а Лавренов имел звание капитана. Однако сути это не меняло – мы понесли тяжелые потери в людях и технике. Александр Филиппович Лавренов выполнил около 100 боевых вылетов, лично сбил 27 и парой еще 3 самолета противника, по праву считался одним из лучших асов 3-го иак. Этот трагический эпизод и его совместный разбор общевойсковым и авиационным командованием сблизил Крейзера и Хрюкина. Вскоре передовой КП командарма-8 был размещен и оборудован рядом с КП командарма-51, что позволило в дальнейшем управлять авиацией непосредственно с плацдарма.

27 марта генерал Т.Т. Хрюкин подписал боевой приказ соединениям армии, где каждому поставил боевые задачи на первые дни наступления. Однако его вновь пришлось отложить – мощный циклон обрушился на Крым, засыпал перешеек, связывающий с Украиной, полуметровым слоем снега. Временно пришлось прекратить всякое передвижение, кроме как по воздуху. Для обсуждения дальнейших планов в Мелитополе 30 марта состоялось совещание с участием представителей Ставки маршалов А.М. Василевского и К.Е. Ворошилова, который до этого находился в Отдельной Приморской армии, командующего и членов Военного совета 4-го Украинского фронта, командарма-8 генерала Т.Т. Хрюкина и др.

Доклад за подписью обоих маршалов был направлен И.В. Сталину 31 марта: «Считаем необходимым принятие решительных мер по организации настоящей блокады Крыма, которая воспрепятствовала бы переброске войск и материальных ресурсов как в Крым, так и обратно. Для этой цели необходимо немедленно усилить авиагруппу Черноморского флота в Скадовске (небольшой городок на берегу Черного моря к западу от Армянска, который местные татары называли Али-Агок – тихая пристань. – Прим. авт.), которая в данный момент вместе с авиацией прикрытия составляет меньше 100 самолетов и при этом слабо обеспеченных транспортными средствами и горючим. Блокаду Крыма в настоящее время считать важнейшей задачей для Черноморского флота (маршалы явно подчеркивали эту мысль. – Прим. авт.). Поэтому из имеющихся в распоряжении Черноморского флота более 500 самолетов необходимо довести авиацию Скадовска до 250–300 самолетов…» [Василевский А.М. Дело всей жизни. М., 2002. С. 377.].

Длительная оперативная пауза, неоднократный перенос сроков наступления позволили советской стороне хорошо подготовить войска, в частности ВВС. Еще важнее другое: в конце 1943 г. в ходе напряженных боевых действий ВВС Красной Армии завоевали стратегическое господство в воздухе на советско-германском фронте. В ходе сражений над Правобережной Украиной, при Ленинградско-Новгородской операции мы также имели господство, однако погода зачастую не позволяла экипажам действовать с максимальным напряжением, нанести неприятелю ощутимый урон. Можно было ожидать, что теперь ничто не помешает советским авиаторам продемонстрировать выросшую выучку летного и командного составов, использовать достоинства новой боевой техники, реализовать численный перевес, который примерно был 10-кратным. Сведения о составе авиационных группировок приведены в таблице [Подсчитано по: Великая Отечественная война 1941–1945 гг. Кампании и стратегические операции в цифрах. Т. 2. М., 2010. С. 324; ЦАМО РФ. Ф. 35. Оп. 11285. Д. 988. Л. 92. BA-MA].

ТАБЛИЦА


Первой в дело вступила 8-я воздушная. Началу наземной операции предшествовал удар по пяти вражеским аэродромам в Северном и Центральном Крыму. Надо признать, что при проведении подобных операций в 1942–1943 гг. часто налетам подвергались второстепенные или даже ложные аэродромы противника. Но поскольку в данном случае налету предшествовала длительная и тщательная разведка, главной целью стал аэродром Веселое (германское название Каранкут), к юго-западу от Джанкоя, который широко использовал противник. Примерно за год до рассматриваемых событий, этот аэродром был оборудован немцами бетонной взлетно-посадочной полосой, выполненной из шестигранных плит. Он сыграл ключевую роль в снабжении частей Вермахта, обороняющихся на кубанском плацдарме, а также при последующей эвакуации этого плацдарма и питания войск в Крыму в период 1943–1944 гг.

Чтобы обеспечить внезапность при налете большой группы – собирались задействовать все исправные штурмовики 76-го гв. шап, – советское командование решило усыпить бдительность противника. В течение трех предшествовавших дней в небо устремлялись большие группы «илов», приближались к Сивашу, причем экипажи действовали открыто, не соблюдая радиомолчания, а когда «мессершмитты» и «фокке-вульвы» вылетали на перехват (служба воздушного наблюдения и оповещения у немцев работала весьма четко), наши поспешно возвращались, покидая район, – желаемых противником встреч и воздушных боев не было. За эти дни удалось уточнить места стоянок самолетов на аэродроме Каранкут, расположение зениток. Затем последовал учебный налет на свой аэродром в глубоком тылу с имитацией атаки, чтобы отработать взаимодействие, устранить возможные ошибки. Один из наиболее опытных летчиков и командиров гвардейской части майор Ф.В. Тюленев вспоминал:

«Утром 7 апреля более 20 штурмовиков полка поднялись в воздух. Группы возглавляли ведущие – капитаны М.Т. Степанищев, В.Ф. Анисов, М.А. Филиппов, ст. лейтенант М.Г. Гареев. На задание отобрали наиболее опытные экипажи… Маршрут проложили в обход Сиваша, и до моря в районе Скадовска все группы шли на высоте 15–20 м, а затем от береговой полосы одна шестерка во главе с капитаном Филипповым вместе с истребителями прикрытия поднялась до 1200–1300 м. Остальные продолжали полет над водной поверхностью так, чтобы исключить наблюдение за ними с западного побережья Крыма, из района Перекоп – Армянск. С этого направления фашисты действительно нас не ждали. Оттуда обычно в Крым летали транспортные самолеты из еще оккупированной Одессы и Румынии. Работавшие на строительстве рубежей немцы, завидя нас, сперва не только не прятались, но даже махали нам руками, бросали вверх головные уборы, приветствуя как своих. И только когда мы оказались над их головами, они, увидев звезды на крыльях, в панике разбегались, кто куда, в поисках укрытий…» [Болдырихин Ф.З. и др. На боевом курсе. Киев: 1983. С. 119, 120.].

Согласно советским документам, врага удалось обмануть, застигнуть врасплох (самолеты стартовали не утром, а в 16.45). В этом налете, где первую группу вел Герой Советского Союза майор Ф.В. Тюленев, приняли участие 32 экипажа, причем почти одновременно с ударом одних подразделений по стоянкам самолетов другие начали подавление средств ПВО. Два «мессершмитта» все же взлетели, заговорили 88-мм и 20-мм зенитные орудия. «Ильюшины» образовали круг и выполнили два захода, в ходе которых выпустили реактивные снаряды и расстреляли боекомплект, а затем змейкой вышли из боя, взяв курс на север. Как показали контрольные снимки, штурмовики сожгли (по разным оценкам) 11–12 Ju 87 (из группы III/SG3) и еще больше повредили. Сгорели склады с боеприпасами и горючим, до 100 чел. обслуживающего персонала выбыли из строя, а тела погибших немцы собрали в уцелевший ангар. Два наших экипажа были сбиты вражескими истребителями, еще два – зенитками, а 13 Ил-2 вернулись с различными повреждениями [ЦАМО РФ. Ф. 20002. Оп. 1. Д. 2. Л. 34.].

Понесли потери и наши истребители. Среди невернувшихся с задания по прикрытию штурмовиков был помощник командира 9-го гв. иап по воздушно-стрелковой службе Герой Советского Союза майор А.Н. Карасев. К этому времени на боевом счету одного из наиболее опытных и результативных асов полка значилось более 380 боевых вылетов и 112 воздушных боев, в которых он сбил 25 самолетов врага лично и 9 в группе. Участник боев в Молдавии с июня 1941 г., обороны Донбасса и Ростова, Ростовской наступательной операции 1941 г., оборонительного сражения на Дону летом 1942 г., Сталинградской битве. Он поддерживал наземные войска в Ростовской (зимой 1943 г.), Миусской, Донбасской, Мелитопольской наступательных операциях.

Как потом стало известно, отважный летчик 7 апреля 1944 г. воспользовался парашютом, остался жив, попал в плен и был заключен в Севастопольскую тюрьму. Проводивший расследование через несколько дней после освобождения Крыма политработник штаба 8-й армии писал в отчете: «Установлено, что гв. майор Карасев находился в тюрьме до 9 мая. Был одет в гражданское платье, скрывал от немцев и полицейских, что он летчик, Герой Советского Союза. Все это подтверждает капитан медицинской службы Павлов, который также находился в этой тюрьме в качестве врача… 9 мая, когда наши войска подошли к Севастополю, немцы всех заключенных, кроме полицейских и обслуживающего персонала, эвакуировали водным транспортом. Был ли среди эвакуированных Карасев, установить не удалось… Один из полицейских сообщил, что когда погрузка на баржу закончилась, на ней по неизвестной причине произошел взрыв и все заключенные погибли» [Зильманович Д.Я. На крыльях Родины. Алма-Ата: 1985. С. 185.].

В целом собранный политработником материал оказался достоверен. Домой Александру Никитовичу направили извещение: пропал без вести. Действительно, незадолго до оставления Севастополя его на судне отправили в румынскую Констанцу, затем в Германию. Прошел все ужасы гитлеровских застенков, несколько попыток совершить побег оказались неудачными. Красная Армия освободила его 8 мая 1945 г., а в родной полк герой-летчик вернулся вскоре, еще победной весной. Его после проверки восстановили в армии, вернули звание, все ордена. Полковник Карасев стал самым результативным из советских ветеранов, Героев Советского Союза, сражавшихся в Корее. Совершил там 112 боевых вылетов на истребителе МиГ-15бис, в воздушных боях уничтожил лично 7 американских самолетов, за что был награжден восьмым боевым орденом – орденом Ленина.

День генерального наступления, который с нетерпением ожидали и пехотинцы, и летчики, наступил 8 апреля 1944 г. Затемно началась артиллерийская подготовка, а на рассвете в небо поднялись боевые самолеты 8-й ВА. Тяжелогруженые бомбами и реактивными снарядами, они проходили над линией фронта, атакуя врага. Наиболее мощный удар нанесли 108 Ил-2 около 11 ч по крупному опорному пункту противника в районе Тархан (правый фланг 51-й армии), но продвинуться здесь не удалось. Сильный зенитный огонь привел к значительным потерям среди наших штурмовиков; среди погибших – один из старейших летчиков 136-го гв. шап, командир эскадрильи майор И.Д. Овсянников.

Из доклада генерала Т.Т. Хрюкина генералу Ф.И. Толбухину следовало: «До вечера 8 апреля воздушная армия выполнила 818 самолето-вылетов, уничтожила или подавила 75 артиллерийских батарей, 16 танков или штурмовых орудий, создали 18 очагов пожаров. В 29 воздушных боях, по докладам экипажей, было сбито 20 неприятельских самолетов, а 10 уничтожено на земле. В следующую ночь эти действия дополнили экипажи 2-й гв. нбад, которые при 494 вылетах сбросили, преимущественно на тарханском направлении, 90,8 т бомб, уничтожили или подавили огонь 7 батарей, вывели из строя 7 паровозов и 7 вагонов. Взрывы продолжались несколько часов, а подожженный на северо-восточной окраине Тархана склад боеприпасов превратился в отличный световой ориентир для ночных бомбардировщиков» [ЦАМО РФ. Ф. 346. Оп. 5755. Д. 195. Л. 47–50.].

Однако наибольший успех наметился не здесь, а левее, на каранском направлении и по решению командующего фронтом, которое утвердил маршал А.М. Василевский, с утра основные усилия авиации были сосредоточены на другом фланге наступления 51-й армии. Всего за 9 апреля было выполнено 957 самолето-вылетов, из которых 423 вылета для атаки войск на поле боя. Всего получилось за полтора суток 2279 вылетов. Любопытно, что согласно составленному перед наступлением плану за двое суток было намечено совершить 2270 вылетов, включая 580 ночных. Часто в ходе наступательных операций выполнить намеченный объем работы не удавалось по разным причинам – неблагоприятная погода, энергичное противодействие немецкой авиации, перебои с горючим или боеприпасами. А в данном случае план авиационного наступления экипажи 8-й ВА даже перевыполнили. К тому же Люфтваффе совершили за 8 и 9 апреля в полосе фронта 362 пролета (отчасти это небольшое число обуславливалось потерями на аэродромах накануне), а основные удары их штурмовики нанесли по позициям 2-й гв. армии у Армянска, где советское командование наносило вспомогательный удар [Сборник материалов по изучению опыта войны. № 13. Июль – август 1944 г. М., 1944. С. 18.].

К 10 апреля создались предпосылки для прорыва всей системы обороны врага на Крымском перешейке. Необычный случай произошел в тот день. Поскольку противник на ряде участков контратаковал наши войска, обстановка обострилась, в частности, к северу от Томашевки (на левом фланге наступления 51-й армии, к югу от острова Русский). Туда для удара вылетела эскадрилья капитана А.И. Свертилова из 807-го шап (206-я шад), приступив к штурмовке. Вскоре навстречу подошла группа «юнкерсов» под прикрытием «мессершмиттов», завязался воздушный бой. В его ходе мл. лейтенант Н.Н. Печенов, расстрелявший перед этим весь боекомплект, крылом «Ила» ударил по крылу Ju 87, который задымил и пошел к земле. Вероятно, наш летчик от удара потерял сознание, поскольку попытки покинуть падающий штурмовик он не предпринимал. Машина рухнула в расположение вражеских войск. Стрелок-радист сержант Т.И. Окуньков выпрыгнул, раскрыл купол парашюта, и его сильным порывом ветра отнесло к нашим передовым позициям.

С марта 1943 г. мл. лейтенант Печенов выполнил 104 боевых вылета на Ил-2, включая 8 последних над крымской землей. Подвигу летчика была посвящена листовка, выпущенная политотделом 8-й ВА. Отметив выполнение воздушного тарана, в результате которого был сбит «лаптежник», командир полка майор П.Ф. Забавских «добавил» к этому подвигу еще и таран огненный, написав в представлении павшего в бою Николая Никифоровича, что «тов. Печенов направил свой самолет на скопление танков противника и погиб смертью храбрых. За мужество и геройство, проявленные в борьбе с врагом по освобождению Крыма… достоин высшей Правительственной награды – звания Героя Советского Союза (посмертно)». Представление подписали вышестоящие командиры, включая командарма Т.Т. Хрюкина, однако член Военного совета фронта генерал Н.Е. Субботин «снизил» статус награды до ордена Отечественной войны 1 степени [ЦАМО РФ. Ф. 33. Оп. 690155. Д. 2257. Л. 432, 433.].

С большой вероятностью можно утверждать: противниками советских летчиков тогда были румынские пикировщики из 3-й группы. В первой половине дня 10 апреля 1944 г. в ходе 319-го группового вылета восемь Ju 87 под прикрытием такого же количества немецких Bf 109 совершили налет на советскую колонну в районе Тархан – Томашевка, поразив четыре грузовых автомобиля. Один «юнкерс» получил серьезные повреждения (в качестве причины указывался зенитный огонь), но долетел до расположения своих войск. Следующий вылет стал последним в Крыму – румынская часть, передав 10 оставшихся в исправном состоянии пикировщиков немецкой авиагруппе III/SG3, в тот же день через Херсонес начала перебазирование на родину, в Текучи [Roba J. Craciunoiu С. Grupul 3 Pikaj. Bucharest: 1998. Р. 67–72.].

Если в первые дни наступления авиация 8-й ВА действовала с высоким напряжением, то затем поддержка войск с воздуха значительно сократилась. В Оперативной сводке Генерального штаба КА с большим оптимизмом оценивались наиболее важные события 12 апреля 1944 г. на юге: «Войска 4-го Украинского фронта, сломив сопротивление противника на Ишуньских позициях, преследовали его отходившие части в общем направлении на Симферополь и, продвинувшись за день [на разных участках] от 30 до 45 км, овладели районными центрами Крыма: Джурчи, Колай, Курмиан-Кемельчи, Свейтлер, Биюк-Онлар…». В то же время отмечалось, что авиация фронта произвела 12 апреля всего 200 самолето-вылетов, а на следующий день «вследствие ограниченного наличия горючего, произвела только 100 самолето-вылетов на прикрытие войск и разведку» [По рассекреченным сводкам Генштаба].

Документы штаба 8-й ВА приводят несколько большее число вылетов: 12 апреля их было произведено 325, 13 апреля – 188, 14 апреля – 266. Одна из причин заметного сокращения объемов выполненной работы, кроме нехватки горючего, объяснялась существенным отставанием аэродромов от передовых наземных войск. Командарм Хрюкин торопил командиров авиасоединений с перебазированием на крымские аэродромы. Среди первых вылетел на рекогносцировку мест нового базирования командир 206-й шад полковник К.М. Чубченков. Это был смелый и отважный летчик, дважды орденоносец. При осмотре одной площадки днем 13 апреля неожиданно вблизи штабного «кукурузника» показалась группа немецких солдат и офицеров, отступавших с Перекопа. После короткой схватки Кирилл Моисеевич и сопровождавший его штурман дивизии майор Георгий Абрамов оказались пленены, а судьба инженера отдела аэродромного строительства капитана Сергея Калугина, также вылетевшего в кабине У-2 в тот злополучный рейс, осталась неизвестной.

Скажем несколько слов о полковнике Чубченкове. Он начал службу в Красной Армии в конце 1930 г. в пехоте, спустя год перешел в авиацию. По завершении обучения проходил службу в штурмовых авиачастях в Белоруссии. Последовательно занимал должности командира звена, авиаотряда, эскадрильи, заместителя командира и врид командира полка. Война застала Кирилла в Прибалтике, недалеко от Каунаса, где в их 61-й шап начали прибывать с завода первые штурмовики Ил-2. Возглавляемые им полки с успехом сражались на Западном и Калининском фронтах в 1941–1942 гг., а 8 марта 1943 г. подполковник Чубченков вступил в командование 308-й шад, которую и сформировал. С июня по декабрь 1943 г. обучался на курсах усовершенствования командиров и начальников штабов авиадивизий при Военной академии командного и штурманского состава ВВС КА. В начале февраля 1944 г. назначен командиром 206-й шад в составе 7-го шак. Ее части поддерживали войска фронта при ликвидации Никопольской группировки противника и в Крымской наступательной операции.

Уже после Победы стало известно: полковник К.М. Чубченков не смирился со случившимся, несколько раз пытался бежать, но неудачно. Содержался в лагерях для пленных советских летчиков Морицфельд и Лицманштадт. Отклонив предложения власовских агитаторов, комдив-206 был передан в гестапо, переведен в тюрьму под Берлином, а затем его заключили в блок смертников концлагеря Маутхаузен на территории Австрии. Но и тут Чубченков продолжал бороться, став вместе с бывшим командиром 306-й шад полковником А.Ф. Исуповым, Героями Советского Союза полковником А.Н. Кобликовым и подполковником Н.И. Власовым во главе антифашистского восстания. Храбрецов схватили и казнили гитлеровские палачи в ночь на 26 января 1945 г., накануне начала восстания.

Совершая отход, противник стремился оторваться от советских войск, задержать их боевыми действиями арьергардных частей и ударами своей авиации на промежуточных рубежах, чтобы затем отойти к Севастополю и организовать оборону с максимальным использованием уже имеющихся фортификационных сооружений. Задача Красной Армии заключалась в том, чтобы не дать неприятелю возможность удержаться, расчленить и разгромить по частям отходящую группировку, обеспечив тем самым благоприятные условия для быстрого захвата Севастополя и полного освобождения Крыма. При этом перед нашими ударными авиационными соединениями, прежде всего штурмовыми, стояли задачи под прикрытием истребителей непрерывно атаковать отходящие войска противника, способствовать развитию успеха наземных войск.

Необходимо признать, что на третий-пятый день операции Люфтваффе не снизили, а наоборот, повысили активность. Например, 10 апреля они выполнили около 400 вылетов в полосе фронта Ф.И. Толбухина (наши посты отметили 350 самолето-пролетов). Немцы стремились всячески помешать войскам 51-й армии и 19-го танкового корпуса, которые подвергались систематическому воздействию с воздуха, что не только вызвало потери в личном составе и материальной части, но и снижало общий темп преследования. Особенно доставалось танкистам. Начальник штаба 19-го тк, полковник И.Е. Шавров, впоследствии генерал армии, вспоминал, как в первый же день ввода корпуса в прорыв штурмовики FW 190 вывели из строя ряд генералов и старших офицеров:

«Мы ждали от генерал-лейтенанта И.Д. Васильева команды на начало выдвижения. Вдруг позвонил командующий фронтом и спросил: выслана ли санитарная машина для эвакуации раненых генерала Васильева и находившихся с ним офицеров. Если нет, сказал он, немедленно организуйте их эвакуацию, а сами как можно быстрее ко мне. Как выяснилось позже, сброшенная с самолета осколочная бомба угодила в наблюдательный пункт, в результате были тяжело ранены генерал Васильев, полковники Польгуев и Масленников, легко ранены полковники Кистанов, Поцелуев и Архипов…» Прибыв на КП 51-й армии и доложив генерал-полковнику Ф.И. Толбухину, полковник Шавров принял корпус под свое начало и узнал, что командующий не стал менять планов действий танкового соединения и ему надлежало воплощать задуманное. [Шавров И.Е. 19-й танковый корпус в боях за Крым / Военно-исторический журнал. 1979. № 9. С. 67.].

В авиационной группировке противника на юге советско-германского фронта произошли определенные изменения. Прежде всего освобождение войсками Красной Армии 10 апреля 1944 г. Одессы вынудило транспортную авиацию 4-го воздушного флота, по-прежнему снабжавшую свою крымскую группировку, покинуть хорошо обустроенную базу с тремя аэродромами, срочно перебазироваться в Румынию. Для усиления «Оперативного штаба 1-го авиакорпуса в Крыму» по решению Генерального штаба Люфтваффе под начало полковника Й. Бауер (J. Bauer) дополнительно перебросили группу III/JG52 – самую результативную в немецкой авиации. Ее командир майор Г. Ралль (G. Rall) имел к этому моменту 269 побед, его подчиненный лейтенант Э. Хартман (E. Hartmann), впоследствии самый результативный гитлеровский «эксперт», – 202, а еще семеро – 80 и более побед. Вечером 10 апреля около 30 «мессершмиттов» в сопровождении шести транспортных «юнкерсов» с техниками и механиками, загруженных также приборами, различным оборудованием, из румынских городов Мамайя и Роман перелетели на мыс Херсонес. Несколько дней ушло на изучение нового района боев, и лишь 15 апреля перечисленные выше асы вместе с другими летчиками приступили к ведению «свободной охоты», прикрытию своих пикировщиков, разведке…

Немецкое командование сосредоточило усилия на наиболее важных целях. Самолеты самых разных типов неоднократно атаковали подвижную группу фронта. Так, 11 апреля основа этой группы – 19-й танковый корпус, с ходу захвативший в 14 ч Джанкой, затем попал под бомбежку, в которой понес потери в людях и технике; было разбито, в частности, до 50 автомашин. Тогда весьма активны были пикировщики Ju 87 из III/SG3. На следующий день прилетевший в Крым командир 1-го авиакорпуса П. Дайхман с передовых позиций своей пехоты наводил самолеты Не 111 из группы II/KG27 на танковую колонну, причем использовались бомбы с замедленными взрывателями, что нельзя считать обычной практикой, сбрасывались они с предельно малых высот, а противодействия наших истребителей практически не было.

Немцы уверены: только атаками с воздуха было уничтожено 50 советских танков. На первый взгляд кажется, что эти данные близки к истине: в танковом корпусе к вечеру 13 апреля имелось в строю 68 танков и 12 САУ из 218 бронированных машин, которыми соединение располагало на 27 марта 1944 г. [Операции Советских Вооруженных Сил в Великой Отечественной войне 1941–1945. Т. 3. М., 1958. С. 182, 196.]. Однако материалы о ходе операции показывают, что успехи Люфтваффе в борьбе с бронированными машинами сильно преувеличены; танки выходили из строя по техническим причинам, от подрывов на минах, обстрелов артиллерией, особенно 88-мм зенитками, и лишь в последнюю очередь от поражения авиабомбами. При этом 19-й тк сыграл важную роль в разгроме и дезорганизации тыла 17-й армии в Северном Крыму – регулярно от танкистов поступали доклады о пленении больших групп солдат и офицеров противника, богатых трофеях. Через несколько дней за прорыв сильно укрепленной полосы обороны неприятеля корпус Васильева – Шаврова наградили орденом Красного Знамени

В отчете штаба 8-й воздушной армии говорилось о большом объеме работы, выполненной в те дни частями авиационного тыла. Один только 197-й отдельный автотранспортный батальон наездил свыше 7 млн тонно-километров. Учитывая слабое развитие дорожной сети в степном Крыму и почти повсеместное плохое состояние дорожного покрытия, транспортные самолеты использовались напряженно, перевезя за первую неделю наступления 508 т грузов и 7253 чел. А всего на передовые и базовые аэродромы с 8 по 17 апреля было доставлено 2311 т горючего, 747 т авиабомб, 206 тыс. различных снарядов и 640 тыс. патронов [ЦАМО РФ. Ф. 346. Оп. 5755. Д. 195. Л. 127.]. Если огнеприпасов имелось в достатке, то горючего снова, как накануне операции, недоставало. По воспоминаниям ветеранов, Тимофей Хрюкин корил себя, что побоялся во время своего короткого разговора с вождем попросить большее количество бензина и масла для самолетов. В результате отход немецко-румынских войск к Севастополю проходил без существенного противодействия наших ВВС.

Теперь мысленно перенесемся на соседнее операционное направление. Прорыв фронта под Сивашем, выход передовых отрядов к Джанкою вынудили немецко-румынские войска оставить Керченский полуостров, поскольку угроза окружения оборонявшегося здесь 5-го ак становилась реальной. Отход начался вечером 10 апреля и сопровождался уничтожением всего, что нельзя было вывезти или использовать. Так, на аэродроме Багерово немцы подорвали ангары и другие военные объекты, взлетно-посадочную полосу, неисправные самолеты. Советские экипажи-ночники, среди которых выделялись 899-й и 46-й гв. (женский) ап, выполнили по 3–4 вылета. Один из немецких унтер-офицеров, взятый в плен, на допросе показал: «В ночь на 11 апреля не было такой минуты, чтобы над передним краем или расположением КП батальона не висел самолет У-2 и не бомбил нас фугасными бомбами. Это очень осложняло подготовку к отходу, и мы вынуждены были непрерывно отсиживаться в укрытиях» [Ткаченко С.Н. Крым. 1944. Весна освобождения. М., 2015. С. 75.].

На следующее утро, еще до рассвета, по приказу генерала армии А.И. Еременко Отдельная Приморская армия приступила к преследованию противника, в воздух устремились летчики 4-й ВА, которые выполнили (вместе с оперативно подчиненными ВВС ЧФ) 1611 самолето-вылетов против 1244 запланированных. Настойчиво велась разведка, не прекращалось патрулирование истребителей, но главной ударной силой оставались штурмовые соединения. Например, 214-я шад генерал-майора С.У. Рубанова совершила 194 самолето-вылета, в ходе которых атаковала автоколонны и скопления пехоты преимущественно по дорогам Султановка – Кенигез, Чистополье – Семь Колодезей и другим, используя преимущественно авиабомбы АО-25, АО-2,5 и ПТАБ (их сбрасывали на железнодорожные эшелоны). Дивизия потеряла за день лишь два ЛаГГ-3 из 805-го иап, которые столкнулись в воздухе; один летчик погиб, второй с тяжелыми травмами все же смог воспользоваться парашютом и был направлен в госпиталь [ЦАМО РФ. Ф. 20206. Оп. 1. Д. 86. Л. 56.].

Первые бои на Керченском полуострове показали: основные силы немецкой авиации в Крыму задействованы в центральных районах, ведут борьбу против 8-й ВА и решить такие задачи, как непрерывное воздействие на отходящего противника, вполне возможно. При высокой нагрузке (в 502-м шап, например, каждый исправный Ил-2 выполнил в день в среднем 2,9 вылета) летчики стремились помешать неприятелю организовать прочную оборону на промежуточных рубежах, как Ак-Монайские позиции. Особая роль принадлежала армейским летчикам и черноморцам в срыве перевозок противника, в результате чего нам удалось сохранить от разрушения железнодорожные пути и ряд искусственных сооружений на участке к западу от Керчи. Командарм-4 генерал К.А. Вершинин вспоминал:

«Сразу же после прохода последних эшелонов, находившихся на станции Салын, гитлеровцы намеревались подорвать этот участок пути. Задержка произошла из-за того, что наши летчики ударами с воздуха затормозили движение, создали пробки. А тем временем подошли передовые части Отдельной Приморской армии. Команды вражеских подрывников и железнодорожная администрация вынуждены были бежать. Кроме действий по эшелонам, находившимся в пути, авиаторы совершали успешные штурмовые удары и по скоплению составов на станциях. 11 апреля в 8 ч 30 мин 12 Ил-2 7-го гв. шап под командованием капитана А.А. Юркова, прикрываемые группой истребителей в составе 12 ЛаГГ-3 863-го полка, с высоты 160–200 м и снижением до бреющего полета нанесли бомбово-штурмовой удар по двум железнодорожным эшелонам на станции Ташлыяр. Зайдя на цель с северо-запада под углом 30 градусов к железнодорожным путям, первая четверка атаковала паровоз и головные вагоны, вторая – центральную часть состава, третья – второй эшелон. Развернувшись для повторного удара, летчики увидели шесть горящих вагонов, которые закрыли выход со станции» [Вершинин К.А. Четвертая воздушная. М., 1975. С. 332.].

Впоследствии, вернувшись в Москву, представитель Ставки маршал К.Е. Ворошилов направил письмо командующему ВВС КА маршалу А.А. Новикову, где отмечалось: «В первый же день операции 11 апреля с.г. умелые действия авиации сорвали противнику железнодорожные перевозки на участке Керчь – Владиславовка, помешали ему произвести разрушение железных дорог и искусственных сооружений, и тем самым была спасена дорога Керчь – Джанкой… Неоднократно проезжая по шоссейным и грунтовым дорогам и вдоль железных дорог Керченского полуострова и Крыма до подступов к Севастополю, я наблюдал исключительно удачные результаты действий авиации 4-й ВА» [Советские Военно-Воздушные Силы в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. Сб. документов. № 5. М., 1960. С. 106, 107.].

Как следовало из документов 4-й воздушной армии, в ходе наступления существенно изменилась тактика нашей авиации, прежде всего штурмовой. Если зимой 1943/44 г. зоной боев был степной ландшафт Керченского полуострова, то теперь боевые действия переместились в горные районы Южного берега Крыма, причем штурмовики выполняли задания на пределе радиуса, что привело к сокращению состава групп штурмовиков и истребителей прикрытия: «Метод и тактика действий мелкими подразделениями по 4 Ил-2 попарно себя оправдали. В результате достигались маневренность, эффективность ударов по точечным и узким целям, возможность эксплуатировать аэродромы, загруженные всеми видами авиации, достигать сравнительно быстрой подготовки материальной части к повторному вылету при ограниченном количестве спецмашин в обслуживающем БАО. Это также позволило организовать непрерывное воздействие на противника» [ЦАМО РФ. Ф. 20206. Оп. 1. Д. 86. Л. 56.].

При оценке вклада ВВС ЧФ в общий успех наступления на Керченском полуострове необходимо учесть следующее. Получив из Главного морского штаба предложения по возможному участию Черноморского флота в освобождении Крыма, Ставка ВГК направила 11 апреля 1944 г. наркому ВМФ адмиралу Н.Г. Кузнецову и командующему ЧФ вице-адмиралу Ф.С. Октябрьскому директиву, где поставила перед моряками-черноморцами задачи, связанные с борьбой на коммуникациях противника, обеспечением собственных коммуникаций, подготовкой тактических десантов и др. Эти задачи надлежало решать в условиях скорого освобождения Крыма, и требовалось подготовить возвращение флота в Севастополь – в прошлом главную базу. Николай Герасимович Кузнецов вспоминал:

«Я был приглашен в Ставку, когда директива рассматривалась Верховным Главнокомандующим. Помнится, она не вызвала сомнений. Но попутно зашел разговор об использовании крупных кораблей. И.В. Сталин дал прямое указание не рисковать ими… Из 650 боевых самолетов морской авиации для участия в Крымской операции выделили свыше 400 (включая 12 торпедоносцев, 45 бомбардировщиков и 66 штурмовиков. – Прим. авт.). Они производили минные постановки у Севастополя и в Сулинском канале, наносили удары по транспортам противника в море, а также в портах – в Севастополе, Феодосии, Киик-Атламе, Судаке, бомбили скопления войск в районах Армянска, Ишуни, Керчи» [Кузнецов Н.Г. Курсом к победе. М., 1989. С. 350.].

Эшелонированные удары советской авиации нашли отражение в документах противника. Начиная с 11 апреля в журнале боевых действий 5-го немецкого армейского корпуса стали часто фиксироваться налеты частей ВВС Красной Армии, хотя удаленность аэродромов Тамани и перебои с доставкой горючего внесли определенные ограничения. И все же, слаженная работа тыловых служб 4-й воздушной, организовавшей переброску частей на только оставленные неприятелем аэродромы в районе Керчи, предварительное разминирование их позволили вновь энергично задействовать наши ВВС. 14 апреля, оставляя Судак и Алушту, немцы отмечали: «Авиация противника беспрерывно бомбит и штурмует, не дает возможности для посадки отступающих на самоходные баржи». Сутки спустя, когда передовые колонны немцев достигли Ялты, появилась запись: «Русские бомбардировщики и штурмовики атакуют колонны корпуса, порт, корабли… К нашему счастью, туман прикрыл наш отход…» [Литвин Г.А. Я был воздушным стрелком. Симферополь, 1990. С. 111, 112.].

Налетов в те дни было много, в отчетах советских штурмовых и истребительных дивизий перечислялись использованные за день огнеприпасы, потери, которые, по данным экипажей, понес неприятель, однако реальный ущерб оказался, вероятно, невелик, пострадали преимущественно обозы и арьергарды, основная немецко-румынская группировка вышла на намеченные рубежи к Севастополю. Насколько известно, ни одно из штурмовых орудий 191-й бригады штурмовых орудий – главный подвижный резерв корпуса – не погибло от ударов с воздуха. Сохранился отчет, подписанный командиром 5-го корпуса генералом от инфантерии К. Альмендингером. Документ явно был призван поднять боевой дух отходящих войск: «Нас не разгромили! Ныне мы стоим в крепости Севастополя, в боевой готовности, несмотря на ставшие легендой ночные переходы по горным тропам, некоторые из которых извивались над пропастями, испытав воздушные налеты, атаки танков и бои с партизанами» [ЦАМО РФ. Ф. 32. Оп. 65607. Д. 9. Л. 143, 144.].

Период стремительного отхода врага завершался. Ядро немецко-румынских войск вышло к оборонительным рубежам Севастополя, где заняли жесткую оборону, прорвать которую с ходу нигде не удалось, ожесточенность боев с 15 апреля значительно возросла. Была за счет отошедших батарей усилена и противовоздушная оборона удерживаемого противником плацдарма, что подтвердили налеты штурмовиков 7-го шак. В ходе двух вылетов в этот «черный» день авиакорпус лишился 9 Ил-2 и 7 экипажей (всего за время Крымской наступательной операции безвозвратные потери составили 40 летчиков, один из которых разбился в катастрофе), причем четырех летчиков потерял 232-й шап. В 686-м шап не вернулись с задания командир, активный участник героической обороны Сталинграда майор П.И. Зотов и парторг полка капитан П.Л. Примак.

Стало ясно: нужна тщательная подготовка к решающим боям. Она активно стала проводиться во всех управлениях и службах 8-й воздушной. Прежде всего усилилась разведывательная деятельность, к которой привлекались все виды авиации. «Нужно сказать, что мы имели явное преимущество перед гитлеровской авиацией, хотя враг был еще силен и упорно прикрывал свои войска, – вспоминал командир 3-го иак генерал Е.Я. Савицкий. – Серьезную угрозу представляла и зенитная артиллерия немцев, стянутая со всего Крыма на небольшой участок оставшейся у них земли. Не случайно наряду с задачей прикрытия наземных войск нашему истребительному авиакорпусу поставили и задачу ведения воздушной разведки. Причем разведку эту предстояло проводить визуально, на малой высоте, а при плотном огне зенитной артиллерии выполнить такой полет не так-то просто. Ну а если говорить военным языком, воздушная разведка приводила к большим безвозвратным потерям, и необходимо было срочно что-то предпринимать». И тогда комкор-3 предложил использовать для разведывательных полетов трофейный Bf 109, захваченный на аэродроме Каранкут, причем решил вылетать на разведку лично. После некоторого колебания командующий 8-й ВА дал разрешение на выполнение таких полетов [Савицкий Е.Я. Я – «Дракон». Атакую!.. М., 1988. С. 195, 196.]

Борьбу с морскими целями вели теперь не только ВВС ЧФ. Командующий армии генерал К.А. Вершинин также распорядился усилить атаки кораблей и судов противника к востоку от Севастополя. В этой благоприятной обстановке поспешного отхода, а временами просто бегства врага заместитель командира 214-й шад генерал-майор И.П. Вилин решил лично возглавить четверку штурмовиков 190-го шап, прикрытых четырьмя «Аэрокобрами» 329-й иад. Утром 17 апреля подразделение Ил-2 стартовало с аэродрома Ленинска и направилось по маршруту Семисотка (где произошла встреча с истребителями сопровождения) – Кишлов – гора Чатыр-Да – Балаклава. Не обнаружив плавсредства противника в Балаклаве, генерал решил бомбить и штурмовать аэродром на мысе Херсонес, хотя первоначально налет не планировался, разведывательными данными о работе аэродрома и его ПВО Вилин не располагал. Начав атаку с 600 м, он затем перешел с ведомыми на бреющий, чтобы стрелять почти в упор, нанести максимальный урон вражескому аэродрому и стоящей там технике.

Однако выполнить второй заход немцы не позволили. По докладу вернувшегося с задания штурмана 190-го шап капитана Ф.С. Палехина, аэродром прикрывали 7 батарей зениток среднего калибра и 6 батарей «эрликонов», быстро взлетели около 10 Bf 109 и FW 190, которые атаковали штурмовиков при уходе от цели. Два «ила» упали; погибли лейтенант А.М. Шадиян – стрелок рядовой В.Т. Петиков, лейтенант А.И. Сорокин – стрелок сержант А.И. Больных (и летчика и его стрелка звали Алексей Иванович). Ведущий штурмовик получил попадание зенитного снаряда в мотор, который заклинило. Генерал Вилин попытался со снижением увести машину к своим, перетянул линию фронта, но высота уже была незначительной, самолет врезался в гору к северо-востоку поселка Охары-Катерлиз [ЦАМО РФ. Ф. 20206. Оп. 1. Д. 86. Л. 60; Оп. 2. Д. 20. Л. 50.].

Эта территория недавно была освобождена от оккупантов, с гор спустились партизаны, у всех царило праздничное настроение. Партизаны вместе с врачами Приморской армии и оказали первую помощь Ивану Петровичу Вилину. Его немедленно отправили в Симферопольский госпиталь, где 43-летний генерал скончался 19 апреля от многочисленных травм и переломов, несовместимых с жизнью. Ушибы и повреждения при жесткой посадке самолета у стрелка ст. сержанта Светлишного оказались не опасными – 20 апреля он вернулся в часть. Потеря генерала Вилина, награжденного за ратный труд в далеком 1936 г. орденом Ленина и пришедшего в дивизию в напряженные дни поддержки десанта в Эльтинген, стала тяжелой утратой для 214-й шад и всей 4-й воздушной.

Для черноморцев в эти дни операция в Крыму проходила вполне успешно, преимущественно отмечались в донесениях победы и успехи. Конечно, не все проходило гладко, что видно из документов хроники боевых действий на Черноморском театре за 1944 г. Так, 18 апреля в разделе, посвященном борьбе на коммуникациях, можно прочитать: «Командующий флотом, отмечая героическую боевую работу черноморских летчиков, указал командующему ВВС ЧФ на рост небоевых потерь». А 23 апреля Военный совет Черноморского флота после нескольких напряженных воздушных боев над морем «указал командующему ВВС ЧФ на недопустимость посылки штурмовиков и бомбардировщиков (что часто практиковалось в ненастную погоду, на рассвете, в надежде избежать перехвата. – Прим. авт.) без сопровождения истребителей, что приводило к потерям и частому невыполнению заданий, когда истребители противника оказывали противодействие» [Хроника Великой Отечественной войны Советского Союза на Черноморском театре. Вып. 6. М., 1951. С. 265, 279.].

Очередную попытку прорвать оборону врага войска 4-го Украинского фронта предприняли вечером 19 апреля – после 30-минутной артиллерийской подготовки и бомбового удара они силами 51-й и Приморской армий (она перестала быть отдельной, войдя накануне по указанию Ставки в состав фронта) перешли в наступление, но, встретив упорное сопротивление противника, существенных результатов не добились. Противник, опираясь на заранее подготовленный укрепленный оборонительный рубеж (при наличии многочисленных ДОТов и ДЗОТов, с развитой системой инженерных заграждений и минированной местностью), оказывал упорное сопротивление наступавшим и на отдельных участках переходил в контратаки. Авиация 8-й ВА уничтожала плавсредства неприятеля в порту Севастополь, бомбила его войска и аэродромы, произведя 711 самолето-вылетов. Каковы основные результаты?

Мощным оказался удар, который нанесла в этот день (19 апреля) 6-я гв. бад по артиллерийским и минометным батареям противника, прикрывающим подходы к Севастополю с юго-востока. Встреченные сильным зенитным огнем две группы Пе-2, сопровождаемые истребителями, все же прорвались к цели – взрывы авиабомб наблюдались в точно заданном районе. Причем бомбардировщики сбросили на этот раз с пикирования и бомбы крупного калибра, как ФАБ-250 и ФАБ-500, которые редко подвешивали под «пешки». Однако домой не вернулось все звено командира эскадрильи капитана Е.С. Вишнякова из 135-го гв. бап. Оказалось, что при выводе в горизонтальный полет на 1700 м у ведущего не убрались тормозные решетки, он со своими ведомыми отстал от строя, направился в сторону моря, и тут его поджидал FW 190. Первой же атакой противник зажег правый мотор бомбардировщика, он упал в 650 м от берега и затонул. В дальнейшем немецкий ас продолжил атаковать два наших одиночных бомбардировщика, решив не упустить свой шанс. Через несколько минут лейтенант Н.А. Бондаренко посадил самолет, который пилотировал, с горящей плоскостью у совхоза Ласпи, а лейтенант Б.Н. Болдырев – у поселка Байдары (на Пе-2 очередями отбило руль глубины, пробило маслосистему); экипажам явно повезло: только стрелок ст. сержант Комаров получил ранение в плечо и бедро – все шестеро вернулись в полк [ЦАМО РФ. Ф. 135-го гв. бап. Оп. 143489. Д. 1. Л. 18.].

Как следовало из документов полка, командир эскадрильи погиб при совершении ровно 100-го боевого вылета (17 на СБ в начале войны на Западном фронте, а остальные на Пе-2 под Сталинградом, на Южном и 4-м Украинском фронтах). Это был мужественный и незаурядный воин, который выполнял самые сложные и ответственные задания, с презрением относился к смерти, первым в дивизии в ноябре 1942 г. совершил на «пешке» два боевых вылета ночью. Неоднократно своими действиями обеспечивал успех наземных войск. Так, 18 августа 1943 г. Евгений Сергеевич трижды водил девятку бомбардировщиков на уничтожение долговременных узлов сопротивления противника у Саур-Могилы и колхоза Густафельд, добившись высокой меткости бомбометания.

На собрании полка, посвященном памяти капитана Вишнякова, когда победа еще не была завоевана, близкий друг комэска ст. лейтенант К.Д. Таюрский сказал: «В боях за Крым мы встретили сильное сопротивление врага в небе. Эти напряженные воздушные бои показали, что если полностью исправны материальная часть самолетов и моторов, их вооружение, соблюдается плотный строй, хорошо сколочено звено, то истребители не страшны. (В тот же день, 19 апреля, при выходе из пикирования на его собственной машине произошла такая же неисправность, как у капитана Вишнякова, – не убрались тормозные решетки, бомбардировщик отстал, но энергичным маневром Константин Дмитриевич вышел из-под атаки пары FW 190 и благополучно вернулся. – Прим. авт.) Что же привело к гибели командира? Он оказался под ударом, поскольку правый ведомый оторвался [от строя]…»

Подвел итог обсуждения командир полка подполковник Д.Д. Валентик: «Если в боях за Донбасс и на Миус-фронте ваша эскадрилья получила отличную оценку, то результаты боев за Крым оказались не столь хорошими. Здесь, конечно, сказалось и то, что вы потеряли любимого командира. Тем сильнее должны быть теперь ваши удары по врагу, тем выше дисциплина и организованность. Надо впредь работать еще лучше, умножая славу эскадрильи» [ЦАМО РФ. Ф. 135-го гв. бап. Оп. 647966. Д. 1. Л. 21.].

Отмечая высокую активность летчиков «фокке-вульфов», их настойчивость в воздушных боях, особенно с нашими бомбардировщиками и штурмовиками, советские штабы обратили внимание на такой факт: они все шире заменяют другие типы самолетов в ролях ближних бомбардировщиков и штурмовиков: «В обороне Крыма противник многократно применял самолеты FW 190 для комбинированного бомбоштурмового удара по нашим наземным войскам и переправам. Эти самолеты брали по две бомбы типа ФАБ-50. Бомбометания производили с пикирования с высот 1200–1500 м одним-двумя заходами, с последующим обстрелом цели пулеметно-пушечным огнем. Бомбардировочная группа сопровождалась такой же группой FW 190 или Bf 109, которая прикрывала от атак наших истребителей.

Состав групп, следовавших на бомбометания, колебался, доходя в отдельных случаях до 30 самолетов. При ударах по переправам или целям, прикрытым сильным огнем зенитной артиллерии, примерно 80 % [штурмовиков] бомбили и обстреливали позиции зенитчиков, и только оставшиеся, наиболее подготовленные экипажи наносили удар непосредственно по цели… Широко применялись FW 190, главным образом на последнем этапе борьбы за Крым, для штурмовки наших наземных войск, действуя четверками и шестерками под прикрытием пар истребителей. Отмечались случаи штурмовки аэродромов базирования нашей авиации и даже железнодорожных эшелонов в армейском тылу» [ЦАМО РФ. Ф. 35. Оп. 11285. Д. 988. Л. 98, 98 об.].

Налеты для подавления неприятельской авиации у Севастополя не прекращались. 22 апреля в ударе по аэродромам приняли участие советские бомбардировщики и штурмовики. Для командира 134-го гв. бап майора В.М. Каткова это был седьмой вылет в Крымской операции во главе группы. При подходе к аэродрому «6-я верста» в его самолет попал зенитный снаряд, машина загорелась, осколки впились в ногу летчика. С исключительными мужеством и самообладанием, на глазах подчиненных Виктор Михайлович перевел «пешку» в пикирование, сбросил бомбы, показав пример остальным, после чего вывел машину в горизонтальный полет и стал уходить к своим. Перетянув линию фронта, Катков посадил в горах горящую машину. Здесь не растерялся стрелок-радист ст. сержант Д.И. Одинокий, который, пренебрегая опасностью, вытащил из Пе-2 командира и тяжелораненого штурмана майора И.К. Роганова, после чего бомбардировщик полностью сгорел.

В наступлении, начатом 23 апреля 1944 г., основной удар наносился со стороны Балаклавы на мыс Херсонес, но немцам удалось удержать оборону. «И.В. Сталин неоднократно напоминал нам о необходимости поспешить с ликвидацией крымской группировки врага, да и сами мы отлично понимали всю важность этого как с военной, так и с политической точек зрения, – вспоминал маршал А.М. Василевский. – Однако и это наше наступление должного успеха не принесло. Потребовались новая перегруппировка и подготовка войск, дополнительная отработка взаимодействия между ними, подвоз боеприпасов и горючего» [Василевский А.М. Дело всей жизни. М., 2002. С. 385.].

Всю последнюю декаду апреля тыловые службы, в том числе с использованием транспортной авиации, завозили в Крым боеприпасы, бензин, керосин, масло. Части наземных войск и ВВС принимали пополнение и новую технику. Планировалось, что в течение нескольких суток артиллерия калибра 152 мм и выше будет вести систематический обстрел оборонительных сооружений 17-й армии, а в последнюю апрельскую ночь соединения АДД дополнят удары артиллерии, используя крупнокалиберные авиабомбы. Был составлен новый план штурма Севастополя, предусматривающий, в частности, подавление вражеских аэродромов с помощью авиации и дальнобойной артиллерии.

Налет на аэродром врага у мыса Херсонес 22 апреля штаб 8-й ВА организовал за одну ночь. Не ошибемся, если отметим, что главная роль в нем оставалась за 1-й гв. шад полковника С.Д. Пруткова – именно «илы» нанесли наибольший урон стоящим немецким самолетам и аэродромным постройкам. Однако повторный налет, выполненный через день после первого в вечернее время, дорого стоил и самим атаковавшим. Только 136-й гв шап потерял четыре экипажа, включая зам. командира полка майора М.В. Ильина, еще три Ил-2 были подбиты и совершили вынужденные посадки. В 76-м гв. шап не вернулся опытный комэск ст. лейтенант М.Г. Афанасьев, а его ведомый в том вылете буквально чудом остался жив. Молодой летчик лейтенант М.Ф. Шатило, впоследствии удостоенный «Золотой Звезды», вспоминал:

«Никогда не изгладится в памяти день, едва не ставший последним в моей жизни. 24 апреля 1944 г. полку была поставлена задача нанести удар по аэродрому, который хорошо прикрывался зенитной артиллерией и истребителями… Мы его атаковали четырьмя группами. К аэродрому подошли на высоте 1400 м. Под зенитным огнем ведущий стал маневрировать…» В результате группа распалась, а Михаил Шатило, боясь столкновения с одним из соседних штурмовиков, как бы «вывалился» из облака, оказавшись прямо над аэродромом. Отбомбившись, он попытался пристроиться к быстро уходящему «Илу», но догнать не смог. Вскоре его штурмовик остался в одиночестве над морем на высоте 1500 м. В этот момент экипаж настойчиво атаковал FW 190, разбив приборную доску, ранив летчика в плечо, повредив турель стрелка-радиста и СПУ. В один из моментов Шатило решил, что стрелок погиб, но продолжал бороться:

«Чтобы не дать фашисту возможности вести прицельный огонь, я беспрерывно маневрировал, бросая Ил-2 из стороны в сторону и с резким снижением уходя в направлении берега. При четвертой атаке «фоккера» были пробиты масляный и водяной радиатор. Управлять машиной стало трудно. Спасало то, что еще работал мотор. Фашистский летчик, очевидно, решил, что со мной покончено, вернулся на свой аэродром. С большим трудом удалось дотянуть до нашей территории и пойти на вынужденную возле населенного пункта Авма-Тархан. Подъехали медики на санитарной машине и оказали нам с Александром Колесниковым первую помощь. Так неудачно закончился мой 8-й боевой вылет, в котором мы с воздушным стрелком едва не погибли» [Болдырихин Ф.З. и др. На боевом курсе. Киев: 1983. С. 124, 125.].

Весьма эффективным способом прикрытия штурмовиков в Крымской операции стал так называемый прием комбинированного прикрытия, когда помимо группы непосредственного сопровождения, следовавших в боевых порядках Ил-2, командование выделяло группу из 4–6–12 истребителей, в зависимости от наряда «илов» и характера задачи. Находясь на превышении 600–800 м от штурмовиков, истребители непосредственного сопровождения обычно связывались боем «мессершмиттами» и «фокке-вульфами», производившими атаки на большой скорости с верхней полусферы. Тут значение истребителей верхнего яруса трудно переоценить, поскольку они облегчали прикрытие остальных в самые трудные первые минуты боя. Часто группу «расчистки воздуха», барражировавшую на 1000 м выше, создавали из летчиков 9-го гв. иап подполковника А.А. Морозова, вооруженного самолетами «Аэрокобра» и имевшего в своем составе немало прославленных советских асов.

Один из наиболее ярких персонажей в рядах 8-й воздушной – командир эскадрильи этого полка майор Амет-Хан Султан, который провел к рассматриваемому периоду примерно 550 боевых вылетов и почти 500 ч в кабине боевого самолета. Уроженец крымской Алупки, Герой Советского Союза 25 апреля 1944 г. сбил над морем, к югу от мыса Херсонес, «фокке-вульф», что стало его 27-й личной победой. Поднимавшийся в тот день в небо зам. командира 6-й гв. иад, куда кроме трех полков «яков» входили «кобры» 9-го гвардейского, подполковник Б.Н. Еремин вспоминал об исключительно высоком летном мастерстве, совершенном владении своим истребителем Амет-Ханом: «Это был не первый наш с ним совместный боевой вылет, и всегда, наблюдая его в бою, я видел почерк безукоризненного мастера атаки» [Еремин Б.Н. Воздушные бойцы. М., 1987. С. 248.].

Накануне длительный и напряженный бой произошел над караваном неприятельских судов, следовавших из Севастополя в Сулину, вдали от берега. Вылетевшие утром 12 «Бостонов» 13-го гв. ап под прикрытием 10 «Киттехауков» 7-го иап ВВС ЧФ настигли врага в 10.45. В первом заходе экипажи проштурмовали конвой и наблюдали накрытие катеров и десантных барж мелкими авиабомбами, а при втором заходе методом топмачтового бомбометания потопили транспорт водоизмещением 1500 брт. (вероятно, под воду ушел лихтер «Лео» с 500 так называемыми «добровольными помощниками» немцев – хиви, которые утонули). В ходе разгоревшегося воздушного боя, наши заявили о семи сбитых, включая пять Bf 110. Отличился командир эскадрильи капитан Б.К. Абарин, которому засчитали три сбитых. В действительности конвой прикрывал отряд 5/NJG200 (действовали на большом удалении от берега днем и ночью), потерявший два Ju 88C-6. Наши потери составили два самолета, а еще 7 получили повреждения. Командующий ЧФ объявил благодарность Абарину и командиру 13-го гв. ап майору Н.А. Мусатову.

Относительно широкое применение этого, нового для весны 1944 г. способа бомбометания стало характерной особенностью использования советской морской авиации у берегов Крыма. Суть его заключалась в том, что самолет атаковал цель с высоты 20–30 м, и, не доходя до нее 200–300 м, бросал бомбу, которая, рикошетируя от воды, поражала судно или корабль в борт. После этого самолет как бы «перепрыгивал» цель и уходил из зоны действия ПВО на малой высоте. Лучше других задачам топмачтового бомбометания удовлетворяли самолеты Ил-2 – они впоследствии получили широкое распространение. Также широко флотом использовались у берегов Крыма самолеты А-20 «Бостон». Ранее других освоившие топмачтовое бомбометание летчики 13-го гв. ап ВВС ЧФ из 145 самолето-вылетов, выполненных с 13 апреля по 10 мая, в 94 применялся такой способ атаки.

Своим решением Ставка ВГК не только подчинила Приморскую армию 4-му Украинскому фронту, но и передала соединения 4-й ВА в 8-ю (управление первого объединения во главе с генералом К.А. Вершининым убыло в состав 2-го Белорусского фронта в Полесье, где началась подготовка к операции «Багратион» по освобождению Белоруссии). С учетом усиления армия генерала Т.Т. Хрюкина имела 1023 боевых самолета, включая 466 истребителей, 261 штурмовик, 141 пикирующий бомбардировщик, 134 ночных бомбардировщиков и 21 дальний разведчик. Превосходство авиации над противником было более чем 10-кратным, наземные войска превосходили его в три раза [ЦАМО РФ. Ф. 346. Оп. 5755. Д. 195. Л. 143.].

Как и в начале апреля 1944 г., так и теперь во всем германском 4-м ВФ насчитывалось 930–940 самолетов основных типов, или чуть менее половины всей группировки на Восточном фронте. Все они были задействованы в напряженных боях на южном фланге. Один из важнейших вопросов, который интересовал советское командование, относился к планам противника. Будет ли Гитлер удерживать Крым до конца? Или в ближайшие дни попытается эвакуировать останки войск 17-й армии генерала Енике? Сколько транспортных самолетов противник направит для работы на трассе Румыния – Крым? Будет ли пополнена ослабленная непрерывными боями авиационная группировка на полуострове?

Для ответа на последний вопрос утром и вечером проводилась интенсивная разведка с фотографированием основных аэродромов в районе Севастополя. Отметив высокую концентрацию катеров, буксиров, десантных барж, плотов, плавучих кранов, почти постоянное барражирование над портом и заливами в дневное время суток пар и четверок Bf 110, наши летчики доложили по результатам разведки за 25 апреля главное: на аэродроме у Херсонесского маяка базируются 25 Ju 87, 3 Bf 110, 46 Bf 109 или FW 190, на аэродроме Юхарина Балка – 3 Ju 52, 9 Ju 87 и 4 FW 190, один гидросамолет стоял в воде у пристани [Хроника Великой Отечественной войны Советского Союза на Черноморском театре. Вып. 6. М., 1951. С. 283, 284.].

В последующие несколько дней противник располагал примерно 40–50 боеготовыми одномоторными истребителями, которые представляли главную угрозу для наших самолетов любых типов. Как следовало из немецких отчетов, в эти дни исправные и неисправные одномоторные «юнкерсы» были выведены из состава группы III/SG3, поскольку обеспечить их прикрытие в сложившихся условиях не представлялось возможным, то летный и большая часть технического состава на транспортных самолетах убыли в Румынию.

Наши летчики, активность которых теперь несколько снизилась, наблюдали за эвакуацией по морю неприятеля из бухт Севастополя, но, как докладывали разведка и агентура, вывозились пока кроме раненых ненадежные в бою румынские части. Советское командование решило перед штурмом Севастополя завершить перегруппировку и подтягивание тылов. Следовало не повторить ошибку начала Крымской операции, когда через несколько суток с начала наступления стали ощущаться серьезные перебои с горючим. Штаб 8-й ВА развернул два передовых командных пункта, направил в каждую общевойсковую армию, каждый стрелковый корпус авиационных представителей, дивизии и полки – авианаводчиков с радиостанциями. Вновь и вновь уточнялись оперативные вопросы, вопросы взаимодействия, на что требовалось время. Снова предоставим слово представителю Ставки ВГК маршалу А.М. Василевскому:

«В ночь на 29 апреля по всем этим планам у меня состоялся длительный разговор с Верховным Главнокомандующим. Намечаемый оперативный замысел и группировка сил никаких сомнений у него не вызвали и существенных поправок не потребовали. Но зато, когда речь зашла о новой отсрочке наступления, Верховный вышел из равновесия. Разговор приобрел довольно острый характер. Но я не отступал от своего и в результате получил разрешение, если потребуется, 5 мая начать наступательные действия 2-й гв. армии на вспомогательном направлении, а 7 мая – генеральный штурм Севастопольского укрепрайона усилиями всех войск фронта, Черноморского флота и партизан» [Василевский А.М. Дело всей жизни. М., 2002. С. 385.].

По первоначальному плану, разработанному штабом АДД и утвержденному Ставкой ВГК, накануне боев собственно за Севастополь соединения Авиации дальнего действия должны были по ночам наносить удары по укрепленным пунктам на пути наших наземных войск. Но затем план изменили – с 17 апреля (и то не каждую ночь) бомбардировщики подвергали воздействию цели на второстепенных направлениях, для отвлечения внимания неприятеля, рассредоточения средств ПВО. Только в ночь на 4 мая состоялся массированный налет с участием 2-го, 3-го, 4-го гвардейских и 6-го авиакорпусов по объектам к северу от Севастополя и порту – всего было совершено 277 самолето-вылетов [ЦАМО РФ. Ф. 39. Оп. 11519. Д. 1088. Л. 13.].

По воспоминаниям главного штурмана 6-го ак АДД Героя Советского Союза майора С.П. Золотарева, удар по морским целям в бухтах Севастополя 4 мая корпус наносил силами трех авиаполков. Расчет делался на то, что дальние бомбардировщики выйдут на боевой курс около полуночи, когда полным ходом будет вестись погрузка кораблей. Их Ил-4, который вел инспектор по технике пилотирования корпуса подполковник М.А. Аркатов, шел первым на высоте около 7000 м и зашел на цель со стороны моря, несколько приглушив моторы. Ночные истребители противника над портом в ту ночь не действовали. Когда под бомбардировщиком неожиданно выплыла черная полоса береговой черты, Семен Павлович понял, что удалось выйти в точно определенное место:

«Сбрасываю серию САБ. Вспыхнувшие светящие авиабомбы, зависая на парашютах будто исполинские люстры, выхватили из темноты транспортные и боевые корабли, пирсы, причалы, забитые людьми и техникой. По самолету ударили зенитки, десятки прожекторов стали лихорадочно шарить по небу. Аркатов резко бросил машину вниз, и мы с крутым разворотом ушли в море. Пока мы делали круг, следующий за нами экипаж-дублер для создания непрерывности освещения сбросил дополнительную серию осветительных бомб. Теперь можно подробно рассмотреть порт и определить цель. Прильнув к прицелу, накладываю на нее линию прицеливания, сбрасываю фугасные бомбы.

Противник открыл огонь из всех калибров береговой и корабельной зенитной артиллерии. Снаряды рвались то спереди, то сзади по высоте нашего полета. Самолет вздрагивал, будто живое существо. Кабины наполнились гарью и дымом. Над портом появилась мгновенная вспышка – словно молния, прорезавшая темноту ослепительно ярким светом. Это сработала в воздухе аэрофотобомба яркостью в несколько миллионов свечей. Значит, цель не только поражена, но и сфотографирована. Теперь нужно как можно быстрее выйти из зоны зенитного огня и прожекторов. Преодолев ПВО противника, мы вновь уходим в сторону моря. К этому времени подошли основные силы корпуса, и море, и берег закипели от огня. Взрывы полыхали там и здесь, круша, разбрасывая технику и фашистских солдат. Экипажи сделали еще два захода на бомбометание. При отходе было хорошо видно зарево пожаров в порту. Что-то горело, рвалось, разбрасывая высоко в небе фонтаны огненных брызг, словно праздничный фейерверк, возвещающий о приближении радостного дня окончательного изгнания оккупантов с Крымского полуострова» [Бочкарев П.П., Парыгин Н.И. Годы в огненном небе. М., 1991. С. 198, 199.].

Таким образом, на заключительном этапе Крымской операции тесно взаимодействовали 8-я ВА, ВВС ЧФ и АДД. Еще одной особенностью применения советской авиации можно считать относительно широкое использование истребителей Як-1 в роли истребителей-бомбардировщиков. На этот тип самолета А.С. Яковлева ставили на заводе бомбодержатели с мая 1942 г., но потом решили, что при внешней подвеске бомб летные данные, прежде всего максимальная скорость, заметно снижаются, а отсутствие специального прицела не позволяет поражать точечные цели, и от этой идеи отказались. Теперь части 6-й гв. иад наряду с сопровождением бомбардировщиков и штурмовиков, ведением разведки получили задачу бомбить с пикирования суда и аэродромы противника. Каждый «Як» брал по одной (!) авиабомбе ФАБ-50, сбрасывая с крутого пикирования с высоты 1200–1000 м. Наибольших успехов добился капитан Н.П. Катушкин из 73-го гв. иап (в одном из вылетов он добился попадания в ангар и стоянки самолетов), чья эскадрилья в ходе операции выполнила около 250 боевых вылетов.

Командование 4-м Украинским фронтом поставило накануне штурма Севастополя перед усиленной новыми соединениями 8-й воздушной армией задачу сосредоточить большую часть усилий сначала в полосе 2-й гвардейской, а потом перенести их в полосу левого фланга 51-й и Приморской армий, чтобы обеспечить прорыв обороны противника и поддержать развитие удара на юго-восточную окраину Севастополя. Ставка ВГК выделила семь дивизий АДД (общей численностью 567 ночных бомбардировщиков) для ударов по обороне врага, портам, судам и аэродромам. У противника еще оставалось в Крыму около 40 исправных Bf 109 и FW 190, не считая самолетов, которые поддерживали оборону и занимались эвакуацией войск с территории Румынии [Грылев А.Н. Днепр, Карпаты, Крым. Освобождение Правобережной Украины и Крыма в 1944 году. М., 1970. С. 246.].

Решающий штурм Севастополя начался 5 мая, а в течение нескольких предшествующих дней артиллерия крупных калибров методично разрушала доты и дзоты врага. Артиллерии и авиации предстояло сыграть очень важную роль, в то время как танки почти не использовались в штурме. Накануне 7-му шак генерал-лейтенанта В.М. Филина, кроме имеющихся там 206-й и 289-й шад, 236-й иад оперативно подчинили 214-ю шад, а для надежного прикрытия штурмовиков, ожидая ожесточенного противодействия врага, дополнительно привлекли 229-ю иад (оба соединения ранее входили в 4-ю ВА). Штурмовой авиакорпус группами по 10–12 Ил-2 энергично поддерживал гвардейцев армии Г.Ф. Захарова, обрушивая огонь на сохранившиеся еще опорные пункты, артиллерийские и минометные батареи, помогая выбивать пехоту противника из блиндажей и окопов.

Когда в районе Мекензиевых Гор к северо-востоку от Севастополя удалось прорвать оборону противника, командир наступавшего здесь 55-го стрелкового корпуса (2-я гв. армия) генерал П.Е. Ловягин прислал в штаб генерала Т.Т. Хрюкина телеграмму, где писал: «На подступах к г. Севастополь штурмовая авиация 8-й ВА своими действиями по укреплениям противника на участке 55-го ск разрушила его огневую систему. Штурмовики на бреющем полете прижимали противника к земле, чем облегчали продвижение частей корпуса в трудных горных условиях. В результате хорошего взаимодействия части нашего корпуса овладели рядом сильных укреплений противника и захватили командные высоты. За 5 и 6 мая штурмовая авиация на участке 55-го ск работала отлично» [ЦАМО РФ. Ф. 346. Оп. 5755. Д. 195. Л. 176.].

Не обошлось без неприятных «сюрпризов», о чем рассказывали свидетели событий: «Маршал Василевский внимательно наблюдал за действиями наших штурмовиков по переднему краю противника и временами обменивался своими впечатлениями со стоявшим рядом генералом Хрюкиным. Внезапно со стороны моря они увидели двух истребителей противника, которые начали пикировать на наблюдательный пункт. Свист летящих бомб заставил их инстинктивно пригнуть головы. Повинуясь реакции летчика, Хрюкин стремительно приблизился к Василевскому, своим громадным телом накренился над ним и закрыл голову маршала. Бомбы разорвались рядом, но не на вершине, а несколько ниже, на склоне горы, и только осколки прошипели над головами людей, находившихся на наблюдательном пункте. Хрюкин с виноватой улыбкой попросил извинения у Василевского за неловкое движение… Маршал, не теряя самообладания, понимая все, пожал руку Тимофею Хрюкину, тем самым выразив благодарность за благородный порыв во время нападения» [Киселев В.А. Командарм Хрюкин. Волгоград: 1996. С. 208.].

Энергичные действия 2-й гв. армии ввели в заблуждение командование противника; в течение 5 и особенно 6 мая перехватывались распоряжения вражеских штабов о переброске резервов, а также батарей зенитной артиллерии на левый фланг обороны – маневры облегчили потом наступление армий генералов Я.Г. Крейзера и К.С. Мельника. Эти данные подтвердили и воздушные разведчики. По всему фронту наши войска перешли в решительное наступление 7 мая – атаке предшествовала полуторачасовая артиллерийская подготовка. Любопытно отметить, что изучив тактику предыдущих штурмов и атак, предпринимаемых Красной Армией в Крыму, командование Люфтваффе принимало начало мощной артиллерийской подготовки за сигнал для своей истребительной авиации, которую необходимо поднять в воздух, резонно полагая, что вот-вот последуют налеты на оборонительные сооружения и аэродромы и таким образом упреждали их, встречая группы наших бомбардировщиков и штурмовиков на подходе к цели.

В течение 7 мая советской авиации приходилось неоднократно вмешиваться в ход наземных боев, которые отличались исключительным упорством и кровопролитием. Так, у горы Сахарная Головка наша пехота залегла, понеся большие потери. Тогда дважды штурмовики обрабатывали этот участок, открыла огонь прямой наводкой советская артиллерия, после чего пехота продвинулась на 100 м, ворвавшись в нижний ярус траншей неприятеля. В критический момент боя за Сапун-гору три группы штурмовиков (в отдельные моменты общий состав доходил до 24–30 Ил-2), управляемые с КП 8-й ВА в течение 20 мин, замкнув круг, прицельно били по немецким огневым точкам, заставив их временно прекратить огонь. Этой заминки оказалось достаточно, чтобы и здесь, на важнейшем участке обороны, добиться решающего успеха.

Едва ли не решающую роль в этом успехе, по мнению вышестоящего командования, сыграл 7-й шак генерал-майора В.М. Филина – через два дня соединение, а также три из его штурмовых полков (686, 807 и 947-й шап) удостоились почетного наименования «Севастопольские». Отмечались заслуги авиакорпуса по нанесению бомбоштурмовых ударов на Сиваше и Перекопе, в ходе преследования отходящего в глубь Крыма врага, когда экипажи сумели нанести большие потери живой силе и технике, включая автомобильный и железнодорожный транспорт. Четко и продуманно управлял подчиненными на поле боя генерал Филин, применяя как массированные удары, так и действия эшелонированных групп. Хотя и собственные потери оказались немалыми; за первые три недели боев в Крымской операции одна безвозвратная потеря приходилась на 42 самолето-вылета, в следующие три недели – на 35. Как отмечалось в документах, «за успешное выполнение боевых задач командования по разгрому и уничтожению неприятельской группировки в Крыму, хорошую подготовку летного состава и организацию боевой работы частей корпуса» Виктор Михайлович Филин был награжден полководческим орденом Суворова 2 степени [ЦАМО РФ. Ф. 33. Оп. 686043. Д. 65. Л. 165, 166.].

По данным штаба армии, при выполнении 755 боевых вылетов, преимущественно в район Сапун-горы, экипажи 8-й воздушной сбросили 7 мая 236 т бомб, провели 83 воздушных боя, в которых сбили 23 самолета. Собственные потери определили в 48 самолетов – наибольшее количество в истории объединения. Правда, потом число списанных самолетов сократилось до 35, включая 23 штурмовика; вероятно, 13 самолетов нашли на месте вынужденных посадок и признали пригодными к восстановлению. Сыграв огромную роль в успехе штурма Севастополя, летчики Хрюкина заплатили за него огромную цену. Самый опытный из погибших в бою – штурман 75-го гв. шап майор И.Г. Суклышкин, выполнявший в тот день 83-й боевой вылет на штурмовике.

Наши тяжелые потери можно объяснить тем обстоятельством, что вынужденные преодолевать сплошную стену зенитного огня «ильюши» не могли ни подняться на большую высоту, ни обойти огневую завесу стороной. Небронированные истребители опасались спускаться до земли и оказались не в состоянии прикрыть штурмовики от атак «мессершмиттов» снизу. Все же существенно снизить потери от огня с земли позволило подавление ряда зенитных пушек в ходе штурма. Начальник артиллерии 2-й гв. армии вспоминал: «Заранее было рассчитано, что до подхода нашей авиации на каждую батарею обрушится до пятидесяти 76-мм снарядов. Это был у нас первый опыт, и он превзошел все ожидания. Пленные зенитчики рассказывали, что когда они готовились к стрельбе, неожиданно кругом начали рваться снаряды и им пришлось уйти в укрытие. Позже некоторые гитлеровские батареи начали оживать, главным образом южнее Севастополя, но они для самолетов были не столь опасны» [Стрельбицкий И.С. В боях за Севастополь / Военно-исторический журнал. 1961. № 12. С. 71.].

Поэтому основную опасность для советских авиаторов представляли истребители врага. Впрочем, далеко не всегда германским асам доводилось праздновать победы. Г.А. Литвин, тогда ст. сержант, стрелок-радист 43-го гв. шап (230-я шад), вылетевший 7 мая со штурманом полка майором А.Я. Коноваловым, вспоминал: «Впервые за всю войну я наблюдаю одновременно в воздухе такое большое количество наших самолетов, созданных героическим трудом советского народа… Подходим к Севастополю. Легендарный город лежит в дыму пожарищ. Видны очертания береговой линии, бухты, заливы, вдали показался мыс Херсонес, где находится последний аэродром немцев. Группа наших «илов» снижается и ведет огонь по противнику из пушек, затем выпускает ракеты… Вдруг со стороны солнца появились две точки, они разрастаются в размерах, и я могу различить, что это истребители. Всматриваюсь через очки со светофильтрами. Сомнений нет – над нами «фокке-вульфы». Я включаю переговорное устройство, чтобы предупредить Коновалова, но он как раз включил передатчик и командует штурмовиками нашей группы. Тем временем «фокке-вульфы» берут в «клещи» именно наш самолет.

Истребитель атакует под большим углом сверху, и я не могу стрелять. Между тем огонь врага может быть смертельным не только для меня, но и для летчика – никакая броня не спасет от квартета вражеских пушек. Я мгновенно снимаю сиденье, становлюсь коленями на пол, доворачиваю пулемет вверх, и теперь истребитель противника попадает в прицел, но я умышленно не стреляю, жду, когда подойдет ближе. 800, 600, 400 м… Тут я, тщательно прицелившись, выпускаю длинную очередь, которая упирается в неприятельский самолет, прошивает кабину. Истребитель противника вспыхивает и, объятый пламенем, летит прямо на наш «Ил», как будто хочет таранить. К счастью, Коновалов, услышав длинную очередь моего пулемета, резко рванул самолет вправо, и горящий «фокке-вульф» пронесся мимо нас» [Литвин Г.А. и др. Высоты огневой юности. М., 1990. С. 108–110.].

Обращает внимание тот факт, что немецкие самолеты нередко сбивали над морем. Но безвозвратные потери в летчиках оказались небольшими. Причина кроется в хорошо налаженной работе спасательной службы Люфтваффе – за время Крымской операции из воды немецкие поплавковые самолеты и летающие лодки подняли 109 чел. Только в период с 4 по 14 мая отряд спасения Seenot 9 выполнил 87 боевых вылетов, преимущественно на самолетах Do 24. К сожалению, подобными результатами не могли похвастаться летчики-черноморцы. А ведь наряду с устаревшими летающими лодками МБР-2, 82-я эскадрилья была вооружена лодками Че-2, которые являлись вполне конкурентоспособными с Do 24 и самыми популярными тогда у немцев на Черном море BW 138 – их у нас почему-то называли «Гамбургами».

Советские летчики заявили о многочисленных победах, одержанных 7 мая. Однако противник, отказавшись от прикрытия поля боя и своих ударных самолетов, – они перестали действовать в районе Севастополя – сконцентрировал все усилия на ведении «свободной охоты», в открытый бой не вступал и сбить врага оказывалось очень непросто. Как отмечается в наших отчетах, исключительно активной была так называемая «асовская группа». Ее летчики отлично взаимодействовали со своими зенитчиками, стремились выбрать момент для результативной атаки с короткой дистанции. Чьи же победы подтверждаются двухсторонними данными? Оказывается, одним из самых удачливых был лейтенант П.В. Селезнев из 159-го гв. иап, которому в двух боевых вылетах в тот день засчитали два сбитых Bf 109 и один FW 190. В журнале боевых действий 7 мая 229-й иад написано:

«В период 10.27–11.25 8 истребителей ЛаГГ-3, ведущий капитан А.П. Лукин, вылетела на сопровождение штурмовиков Ил-2 206-й шад в район Карань. При подходе к цели группа Лукина на высоте 700 м встретила 4 Bf 109 и 4 FW 190, с которыми завязался воздушный бой…» После выхода из атаки, когда лейтенанту Селезневу удалось поразить «мессершмитт» сзади, летчик предпринял еще одну на другой самолет – на этот раз сверху-сбоку. Наш летчик, как отмечалось в документе, «выходя из атаки боевым разворотом влево, короткой очередью с дистанции 50 м сбил второго Bf 109, который упал в 3 км северо-восточнее Балаклавы, немецкий летчик выбросился с парашютом и взят в плен наземными войсками». Из того боя не вернулся подчиненный Лукина мл. лейтенант П.М. Чихал: его подбитый в бою самолет приземлился в расположении врага и дальнейшая судьба летчика осталась неизвестной. Попавший в плен фельдфебель М. Штольпе (M. Stolpe) из 6/JG52 уже вечером был допрошен в штабе Приморской армии [Ф. 20214. Оп. 1. Д. 20. Л. 57 об.].

Эффективность ударов советских летчиков можно оценить по немецким источникам. Дольше других остававшиеся на полуострове группы II и III/JG52, вынуждены были использовать для приземления «мессершмиттов» небольшие площадки, в частности созданные для временного базирования транспортных самолетов. Несмотря на значительное количество зенитных батарей, собранных на мысе Херсонес в начале мая, часто посадки проходили под завывания падающих бомб и грохот взрывов, а сразу после остановки мотора летчик выпрыгивал из кабин и прятался в капонире или ином укрытии. Большинство имевшихся немецких самолетов и использовавшихся специальных машин имели следы пулевых или осколочных пробоин. Командир 6-го отряда 52-й эскадры обер-лейтенант В. Липферт, одержавший к этому времени 117 побед, из которых 25 ему засчитали с начала советской наступательной операции у Сиваша и Перекопа, записал в дневнике:

«При возвращении из единственного за 8 мая боевого вылета я, перед самым приземлением, вдруг услышал по радио, что русские снова бомбят наш аэродром. Затем я увидел гигантское облако дыма и пыли. С земли мне сообщили, что посадка запрещена… За последние дни пребывания в Херсонесе русские четыре раза бомбили наш аэродром. Мы не могли подняться в воздух и в ходе этих налетов потеряли шесть машин. После страшной ночи наступил рассвет 9 мая. В результате ужасных событий последних 36 ч я утратил большую часть своей уверенности, а во всех последующих вылетах [в Крыму] не одержал ни одной победы. Я дошел до предела своих сил и возможностей, как и все другие пилоты, и, в конце концов, должен был быть благодарен судьбе, что меня самого не сбили…» [Липферт Г. Дневник капитана Люфтваффе / Пер. с нем. М., 2006. С. 141.].

Немало вылетов на бомбардировку аэродромов врага, а также судов в бухтах и у пирсов, скопление живой силы и техники выполнили экипажи 6-й гв. бад на Пе-2 и А-20. Были в дивизии подбитые самолеты, раненые члены экипажей, но безвозвратных потерь в эти майские дни удалось избежать. Однажды пара «мессершмиттов» атаковала над Херсонесом отставший от строя Пе-2 мл. лейтенанта И.П. Анучикова, но экипаж, совершавший лишь второй боевой вылет, отбил 4 атаки, в том числе одну из мертвой зоны, выполненной сперед-сбоку, после чего стрелок-радист вызвал по рации прикрывавших истребителей, а летчик посадил сильно поврежденный самолет среди разбитой вражеской техники (после приземления «пешка» сгорела).

В другой раз ведущий подполковник Д.Д. Валентик, не найдя транспорты врага в Казачьей бухте, решил искать их в море, удалился от берега до 50 км, а заметив дымы, атаковал с пикирования энергично маневрировавшие неприятельские суда и добился попадания. В донесении отдавалось должное истребителям сопровождения: «Весь личный состав 135-го гв. бап глубоко признателен боевым друзьям из 9-го гв. иап, которые прикрывали отлично, держались близко, компактно, умело маневрировали, неотрывно наблюдали за строем и воздухом, сопровождали отставших и доводили их до места посадки, принимали по радио просьбы о помощи и немедленно откликались на них – благодаря этому полк не понес потерь» [ЦАМО РФ. Ф. 20034. Оп. 1. Д. 30. Л. 410.].

В блокировании немецких аэродромов ночью приняли участие не только экипажи-ночники из 132-й бад и 2-й гв. нбад, но и истребители. Так, в 3-м иак уже в ходе подготовки к Крымской кампании полеты в темное время суток освоили С.И. Маковский, В.И. Сувиров, С.А. Лебедев… Летал и сам командир корпуса генерал Е.Я. Савицкий. В хронике Хильгрубера говорится об одном транспортном самолете, сбитом советскими ночными истребителями в районе Севастополя, но реально наши успехи были более существенными. Так, в ночь на 9 мая (в 3 ч в это время еще совсем темно) ст. лейтенант О.П. Макаров перехватил и сбил Не 111 юго-западнее Казачьей бухты, через 55 мин его примеру последовал мл. лейтенант И.Т. Кружалин – такой же тип немецкого самолета упал к юго-западу от мыса Фиолент, а незадолго до полночи этих суток в ту же бухту упал Не 111, сбитый капитаном Г.С. Балашовым (все трое из 402-го иап). Можно добавить, что все вышеперечисленные советские летчики являлись результативными асами, а по сводкам генерал-квартирмейстера Люфтваффе, одна только группа TGr30, привлеченная для эвакуации раненых из района Севастополя в Румынию, безвозвратно потеряла два «хейнкеля»: 8-го и 9-го.

Добавим, что несмотря ни на что, последние немецкие аэродромы к югу от Севастополя продолжали действовать, принимать и отправлять самолеты – иногда по ночам на них скапливалось по 40–50 транспортных самолетов. (Наибольшее число пролетов в Крым было зафиксировано в ночь на 4 мая – 247.) Советские летчики и командиры высказывали предположение: противник продолжает подбрасывать в Крым резервы. В действительности, невзирая на огромный риск, экипажи транспортных самолетов Ju 52 (прежде всего из авиагрупп III/TG2 и III/TG3) и He 111 (в последние дни перед крахом действовали группы I/KG4 и TGr30, а также эскадра KG27 в полном составе) прилетали по ночам в район Севастополя, доставляя боеприпасы и небольшие пополнения в живой силе, забирая обратными рейсами раненых. Были укатаны «секретные полосы», которыми ранее не пользовались и о которых долгое время не догадывалась наша разведка; на них и производили посадки транспортники. В те майские ночи 6–7 опытных экипажей немцы лишились.

Пропал без вести, в частности, со всем экипажем 37-летний командир авиагруппы I/KG27 майор Р. Зан (R. Zahn), который специализировался на транспортной работе еще до начала Второй мировой. В составе группы KGzbV5, которой впоследствии командовал, Зан доставлял важные грузы в Прибалтике, снабжал войска в Демянском котле, поддерживал наземные части Вермахта в майских 1942 г. боях у Харькова… После работы примерно год в авиационной школе и учебно-боевой группе IV/KG27, майор в марте 1944 г. принял командование боевой авиагруппой, но через полтора месяца его жизнь оборвалась. Вскоре после полуночи на 10 мая транспортный «хейнкель» взлетел с аэродрома у мыса Херсонеса в сторону румынского берега, радист из квадрата 3547 передал последнюю радиограмму, после чего связь с бортом навсегда прервалась.

«Утром 8 мая на аэродром Херсонес прилетел командир 1-го авиакорпуса генерал-лейтенант П. Дайхман и направился в штаб армии, расположенный в форте «Максим Горький II» (немецкое название комплекса разрушенных летом 1942 г. укреплений береговой батареи № 35. – Прим. авт.), – писал историк А. Хильгрубер. – Там он сообщил командующему армией, что авиация вынуждена будет покинуть Херсонес, как только аэродром попадет в зону обстрела советской артиллерии. Таким образом, действия Люфтваффе над Крымом прекращались, хотя 1-й авиакорпус должен был еще пытаться поддерживать 17-ю армию с материка и направлять из Мамаи самолеты Bf 110 для прикрытия морских конвоев (действительно, тяжелые истребители из II/ZG1 несколько раз появлялись над судами и катерами, следовавшими в Румынию. – Прим. авт.). Но это не принесло какого-либо облегчения. По возвращении с Херсонеса (интересно, на чем летал германский генерал? – Прим. авт.) Дайхман доложил в штабе группы армий о безнадежном положении армии» [Hillgruber A. Die Raeumung der Krim 1944. Berlin; Frankfurt / M.: 1959. S. 58, 59.].

Под воздействием советской авиации, а затем и дальнобойной артиллерии количество исправных немецких истребителей к западу от Севастополя, которым удавалось некоторое время прикрывать взлеты и посадки транспортных машин, стремительно сокращалось, на летном поле аэродрома Херсонес имелось около 100 воронок. Вечером 13 последних оставшихся в строю Bf 109G из III/JG52, несмотря на все препятствия, взлетели под бомбами и направились к берегам Румынии. Поскольку на аэродроме оставалось много механиков и оружейников, летчики попытались забрать их с собой. Хотя «мессершмитты», с их исключительно узким фюзеляжем (не зря же наши летчики часто называли их «худыми»), казалось, совершенно не предназначались для перевозки людей, каждый из истребителей взял с собой одного или больше пассажиров. Сохранился рассказ Э. Хартмана о том, как он покидал мыс Херсонес и вывез четверых:

«После снятия радиостанции и бронеспинки получалось багажное отделение длиной 120–135 см. Человек небольших размеров мог заползти туда, прижав свою голову к голове пилота. Во время спешной эвакуации из Крыма я запихнул по два человека в фюзеляж, чтобы их не захватили русские. После снятия панели управления радиостанции образовалось достаточно большое отверстие, позволявшее человеку залезть внутрь. Если бы люди лежали один на другом, то в фюзеляже могли бы поместить и по четыре человека. Проблем с мощностью мотора не возникло, оставался большой запас для взлета и нормального полета. Мой истребитель был оборудован контейнерами под 30-мм пушки – вместо них могли лететь два человека. Если бы в «сто девятом» имелось хоть немного больше места, думаю, я вполне мог бы вывезти 5 или 6 человек» [Толивер Р.Ф., Констебль Т. Эрих Хартман – белокурый рыцарь Рейха / Пер. с англ. Екатеринбург, 1998. С. 121, 122.].

Теперь летчики 8-й воздушной лишь наращивали силу удара. В течение 8 мая они совершили 862 боевых вылета и сбросили на врага 143,4 т бомб, в следующую ночь добавили 710 вылетов, сбросив 149,5 т бомб. За 9 мая, ставшим кульминационным днем борьбы за Севастополь, когда к вечеру красные флаги украшали все центры города, а войска противника, бросая технику, отходили на юг, части генерала Хрюкина выполнили 1450 боевых вылетов, сбросили 257,3 т бомб. Здесь не учитывались выпущенные с самолетов реактивные снаряды и пулеметно-пушечные очереди, зато отмечалось, что список потерь Люфтваффе был пополнен 18 машинами, которые сбили советские летчики в воздушных боях, а также при взлетах и посадках. Впоследствии было установлено: доты, дзоты, места расположения артиллерийских, минометных и зенитных батарей оказались буквально перепаханы разрывами авиабомб (артиллерия также сыграла огромную роль в прорыве обороны неприятеля). Так, один из крупнейших узлов обороны немцев, созданный у колхоза «Большевик», был перекрыт несколькими сериями бомб – на площади 500 х 500 м обнаружилось 36 воронок от бомб ФАБ-500 и несколько десятков воронок от бомб меньшего калибра [ЦАМО РФ. Ф. 346. Оп. 5755. Д. 195. Л. 245.].

На заключительном этапе борьбы за Крым отмечались удары дивизионными колоннами советских бомбардировщиков, которые вели командиры частей и соединений. Как никогда раньше, широко использовались бомбы крупных калибров – ФАБ-250 и ФАБ-500. В 10-м и 134-м гвардейских, 63-м и 277-м бап от двух третей до трех четвертей всех загруженных авиабомб были трофейными, захваченными нашими войсками ранее здесь же, в Крыму, прежде всего у Керчи и Джанкоя. Состав групп штурмовиков иногда доходил до 50 Ил-2, которые управлялись с командного пункта и действовали по единому замыслу, чего не удавалось осуществить на более ранних этапах Крымской операции.

В отчете начальника штаба 17-й германской армии генерала В.-Д. фон Ксиландера о нескольких последних сутках обороны Крыма и Севастополя большое внимание уделяется описанию исключительного ожесточения сражения, огромного численного перевеса в людях и технике, которого достигла на данном направлении Красная Армия, особенно возросшей мощи артиллерии и авиации. «Утром 7 мая противник снова перешел в наступление против позиций 5-го армейского корпуса на участке от побережья до Сапун-горы, – писал немецкий генерал. – Он применил еще больше, чем раньше, боевой техники, а поддержка авиацией была беспрецедентной, хотя наши истребители действовали с максимальным напряжением и сбили в этот день 90, а зенитная артиллерия – 33 вражеских самолета. В результате обороняющиеся были просто перебиты на своих позициях…» [Buchner A. Ostfront 1944. 2003.].

К сказанному надо добавить, что как никогда ранее и потом много побед немцы занесли на счета своих штурмовиков из группы II/SG2 – якобы за время Крымской кампании часть сбила 247 советских самолетов. Противник особенно выделил обер-фельдфебеля Г. Бухнера (A. Buchner) и лейтенанта А. Ламберта (A. Lambert), одержавших якобы с начала советского наступления в Крыму и до полного поражения немцев 20 и 44 победы соответственно. Однако проверка по советским документам приводит к однозначному выводу: преувеличение успехов отдельных асов многократное и оно существенно превышает общее завышение немцами своих побед. Последний летчик-штурмовик, согласно немецким официальным отчетам, 6 мая 1944 г., например, увеличил личный счет на 14, в то время как вся 8-я ВА потеряла в воздушных боях в тот день лишь 3 машины. Такой же вывод справедлив при оценке успехов лейтенанта П. Дюттмана (P. Duettmann) из II/JG52, будто бы сбившего за 7 мая 2 штурмовика и 7 истребителей [Mathews A., Foreman J. Luftwaffe Aces. Biographies and Victory Claims. Surrey: 2014. P. 250, 712.].

Более реалистично выглядят отчеты о работе транспортной авиации в Крыму. С 8 апреля, когда началась Крымская операция, по 11 мая транспортными самолетами на материк было вывезено 21 457 солдат, из них 16 387 раненых. Однако определить цену, которую заплатили за это немцы, непросто. Например, авиагруппа TGr30, работавшая ровно месяц на заключительном этапе кампании (с 12 апреля по 11 мая 1944 г.), выполнила 765 вылетов, доставив в Крым 6240 солдат, 280 т грузов, сбросив 762 контейнера (каждый весом 250 кг), а обратно в Румынию вывезла 12 480 раненых и 1640 военнослужащих. Потери составили 7 Не 111 (шесть в результате противодействия советского противника и один из-за технической неисправности); 22 члена экипажа погибли, 6 пропали без вести и 4 авиатора получили ранения. [Morzik F. German Air Force Airlift Operations. New York: 1961. Р. 240.]. Можно добавить, что как потери в отчете Ф. Морцика указаны только самолеты, разрушенные на 100 %; всего же подлежали списанию по различным причинам за это время 22–25 «хейнкелей».

На протяжении всей Крымской операции морские летчики, тесно взаимодействуя с коллегами из 4-й и 8-й воздушных армий, действовали над морем, а временами и на сухопутном фронте, причинили немалый урон неприятелю. Особенно велика их роль в нарушении коммуникаций 17-й армии. Даже флотские истребители, такие как «Аэрокобры» и «Киттихауки», были переоборудованы в истребители-бомбардировщики и приспособлены для атак с пикирования небольших судов и катеров. Признанием заслуг ВВС ЧФ стало присвоение звания «Севастопольских» двум соединениям и трем частям: 2-й гв. мтад и 13-й бад (пикировщиков), 30-му орап, 7-му и 6-му гв. иап. Отмечались в документах и героические действия у берегов Крыма отдельных летчиков, как В.И. Матаков.

К моменту полного освобождения Крыма ст. лейтенант из 5-го гв. мтап совершил 182 успешных боевых вылета, из них 71 ночной (боевой налет 697 ч на Ил-4). Бомбовыми и торпедными атаками он потопил 13 транспортов (в том числе 7 – лично) общим водоизмещением 36 500 брт, 5 сухогрузных судов, 7 быстроходных десантных барж, 4 сторожевых катера, 1 тральщик, 1 буксир. С 18 апреля по 15 мая 1944 г. им у крымских берегов было потоплено 5 вражеских транспортов, 3 баржи, много других плавсредств. Одним из наибольших достижений боевого летчика при освобождении Севастополя стало потопление 10 мая 1944 г. в составе группы транспорта «Тея» водоизмещением 2773 брт; на его борту находилось 3500 вражеских солдат и офицеров, после чего мужественного и бесстрашного летчика представили к званию Героя Советского Союза. Василий Иванович вспоминал о выполнении одной из атак 10 мая, когда пятерку Ил-4 вел комэск майор И.У. Чупров:

«Поражение кораблей бомбами с горизонтального полета – задача весьма трудная, эффективность этого способа невелика. Но пришлось прибегнуть к нему из-за малых размеров целей. Опытный штурман Федор Аглотков быстро вывел группу на цель, хотя видимость и затруднялась клубящимися внизу рваными облаками. Вражеский конвой состоял из 15 единиц: самоходная баржа, восемь быстроходных десантных барж, шесть катеров. С воздуха корабли прикрывались четырьмя Bf 110. Решили бомбить с ходу. Корабельные зенитки открыли яростный огонь. Трассы «эрликонов» сплелись в сплошной огненный ливень. Группа немедленно легла на боевой курс. В считаные секунды все пять самолетов освободились от груза. 60 «соток» устремились вниз. Корабли в панике бросились врассыпную. Поздно! Бомбы рвались рядом с бортами, заливая палубы фонтанами воды, разя гитлеровцев осколками… «Мессеры» запоздали, пошли в атаку, когда уже сыпались бомбы. Облегченные «илы», сомкнувшись, организовали дружный пулеметный огонь. Подоспели истребители прикрытия, неожиданно обрушились на противника со стороны солнца. Ведущий одной из пар длинной очередью хлестнул по головному «мессеру». Огненные строчки прошили крылья с черными крестами. В небе раскрылись два парашюта, «мессершмитт», беспорядочно кувыркаясь, врезался в воду… Все бомбардировщики вернулись на аэродром. Молодые экипажи получили достойное боевое крещение» [Минаков В.И. Гневное небо Тавриды. М., 1985. С. 138.].


Румынский теплоход «Тотила» (кадр хроники).

Ряд вражеских конвоев в Севастополь был разгромлен совместными ударами авиации, торпедных катеров, канонерских лодок, в результате артиллерийских обстрелов с берега. Самый известный случай – уничтожение силами ВВС ЧФ конвоя «Патрия», куда кроме лихтеров, паромов типа «Зибель», десантных и штурмовых катеров входили теплоходы «Тея» и «Тотила». Так, днем 10 мая «Тотилу» повредили топ-мачтовики A-20G и добил удар Пе-2 из 40-го бап и Ил-2 8-го шап, прикрытых Як-9 из 6-го гв. иап – около 3900 солдат и офицеров погибли. Последние российские исследования показывают, что приводимые в работах А. Хильгрубера и Ю. Ровера данные о потерях (всего 111 ед. кораблей, катеров и судов) преуменьшены, реально немецко-румынский флот лишился 135–140 единиц, причем атаки с воздуха причинили врагу наибольший урон [Богатырев С.В., Ларинцев Р.И., Овчаренко А.В. Потери ВМФ противника на Черноморском ТВД. 1941–1944 гг. Киев: 1998. С. 31, 32.].

Есть все основания предполагать, что противник не только перебрасывал в Крым в ходе обороны запасные батальоны, но также пополнял боезапас зенитных орудий. Казалось, что 9 и 10 мая стрельба по нашим самолетам с берега и разных плавсредств только усиливалась. Впрочем, противник имел другое мнение, что видно из рассказа одного из зенитчиков 86-го легкого зенитного артиллерийского дивизиона, которому посчастливилось в числе последних немцев покинуть мыс Херсонес («тысячу раз проклятый мыс») 11 мая и благополучно добраться через полтора суток в Констанцу:

«У крутых берегов сидели солдаты, чьих частей уже не было, отставшие, ждавшие отправки. Они занимали каждую нишу в скалах, каждое укрытие. Русские штурмовики, меняясь примерно через полчаса, собирали среди беззащитных свои жертвы. Забытый отряд все еще сдерживал врага, на будущую ночь все будет кончено. Где-то у пляжа стоял один-единственный паром – два понтона на них – платформа, мостик и движок. Он ждал темноты, так как днем почти непрерывно налетали русские Ил-2 и бомбардировщики. Он выходил в море и в прошлую ночь, но не пришел ни один корабль, чтобы забрать живой груз, поэтому он вернулся. Большинство солдат на пароме – зенитчики. Их орудия были разбиты, снаряды кончились, поэтому уже несколько дней, как в «соответствии с планом эвакуации» их быть здесь не должно…» [Buchner A. Ostfront 1944. 2003.]

В отчете командира 9-й зенитной моторизованной дивизии генерал-лейтенанта В. Пикерта, который был составлен после завершения сражения на Крымской земле, перечислялись успехи вверенных ему зенитчиков: подбито с 16 апреля по 12 мая 207 самолетов с красными звездами, поражено в наземном бою 127 танков, причем 72 из них за последние пять дней обороны на мысе Херсонес, когда оставалась надежда на эвакуацию по морю и части дивизии сдерживали натиск советских войск на последнем, еще удерживаемом 17-й армией пятачке. Далее говорилось, что потери в зенитном соединении составили «382 убитыми, 1026 ранеными и 3949 пропавшими без вести, то есть свыше 50 % личного состава дивизии потеряно с начала боев за «крепость» – показатель ожесточенности боев… 157 погибших, раненых, пропавших без вести офицеров» [Литвин Г.А. Взгляд из «чужого» штаба / Пресс-бюро «Красной звезды». Бюллетень № 48. 1991. С. 4.].

Военный переводчик и историк Г.А. Литвин, который много работал с германскими архивными документами времен войны, рассказывал после очередной поездки в Берлин, что обнаружил в штабах Люфтваффе записку о начале расследования «дела Пикерта» с предложением предать его суду военного трибунала. Действительно, вторично командир дивизии решил не разделять судьбу своих погибавших подчиненных и под благовидным предлогом на транспортном самолете покинул их при не до конца выясненных обстоятельствах. Сначала сбежал из Сталинграда в январе 1943 г., а вот теперь из-под Севастополя в мае 1944 г. В. Пикерта отстранили от должности. Участник Первой мировой войны, Вольфганг участвовал в 6-недельных маневрах Красной Армии осенью 1932 г. по отработке взаимодействия полевой, горной и зенитной артиллерии. Хорошо зная русский, генерал Пикерт лично допрашивал пленных советских летчиков, допытываясь о новом в тактике применения авиации, прежде всего штурмовой.

Можно предположить: на благосклонное решение главного командования по «делу Пикерта» повлияло награждение Гитлером командующего ВМФ на Черном море вице-адмирала Бринкмана и морского коменданта Крыма контр-адмирала Шульца по представлению главкома ВМФ вице-адмирала Деница «Рыцарским крестом». А ведь армейское командование 17-й армии и группы армий «Южная Украина» считало этих двух адмиралов главными виновниками срыва организованной эвакуации остатков армии. Если не наказали моряков, то зачем наказывать генерала-зенитчика с большим опытом командной и штабной работы?! Вскоре после возвращения в Германию генерал-лейтенанта Пикерта назначили командовать 3-м зенитным корпусом, а в начале июня 1944 г. удостоили «Дубовых листьев» к «Рыцарскому кресту». Благополучно пережив последний год войны на Западном фронте, недолгий плен в британской и американской тюрьме, где он писал мемуары и отчеты по заданию союзников, Вольфганг Пикерт дожил в ФРГ до 87 лет.

Сводки Главного командования Вермахта оставались до конца кампании полными оптимизма. Так, 13 мая 1944 г. утверждалось: «Вчера под Севастополем наши войска прикрытия продолжали ожесточенную борьбу против намного превосходящего численно противника и с беспримерной храбростью прикрывали эвакуацию немецко-румынских частей…» На следующий день в сводке сообщалось: «13 мая из Крыма на материк эвакуировали последние немецко-румынские части… Соединения немецкого и румынского военно-морского и гражданского флотов, а также транспортные соединения Люфтваффе, преодолевая сильное противодействие врага, провели не имеющую себе равных операцию по эвакуации на материк действовавших в Крыму союзных войск» [Buchner A. Ostfront 1944. 2003.].

Однако гораздо ближе к истине историк, бывший гитлеровский генерал К. фон Типпельскирх, который писал: «Остатки трех немецких дивизий и большое число разрозненных групп немецких и румынских солдат бежали к Херсонесскому мысу, подступы к которому они обороняли с отчаянностью обреченных, ни на минуту не переставая надеяться, что за ними будут присланы суда. Однако их стойкость оказалась бесполезной. 10 мая они получили ошеломляющее известие, что обещанная погрузка на корабли задерживается на 24 часа. Но и на следующий день напрасно искали они на горизонте спасительные суда. Зажатые на узком клочке земли, подавленные непрерывными воздушными налетами и измотанные атаками намного превосходящих сил противника, немецкие войска, потерявшие всякую надежду избавиться от этого ада, не выдержали. Переговоры с противником о сдаче положили конец ставшему бессмысленным ожиданию помощи. Русские, в своих сводках обычно не соблюдавшие никаких границ правдоподобности, на сей раз, пожалуй, были правы, определив потери 17-й армии убитыми и пленными цифрой в 100 тысяч человек и сообщив об огромном количестве захваченного военного снаряжения» [Типпельскирх фон К. История Второй мировой войны.].

В итоговом обзоре дается такая оценка: «В течение всего наступления на Севастополь наша авиация непрерывно держала под воздействием как боевое расположение войск противника, так и гавани, причалы и плавучие средства. Вместе с Черноморским флотом и артиллерией авиация помешала подойти к бухтам большому количеству судов противника в ночь и утром 12 мая, когда он предполагал, оторвавшись от наших войск, эвакуировать из Крыма последнюю группу своих войск», – отмечалось в отчете штаба 4-го Украинского фронта, и делается заключение: «За весь период решающих боев за Севастополь с 5 по 12 мая наша авиация в среднем в сутки делала по 909 дневных и по 650 ночных самолето-вылетов» [Сборник материалов по изучению опыта войны. № 13. Июль – август 1944 г. М., 1944. С. 64.].

Для сравнения можно привести данные германских штабов. С 4 по 14 мая Люфтваффе выполнили 1235 боевых вылетов в интересах 17-й армии. Сами немцы разделяют их следующим образом: вылеты «по непосредственному обеспечению безопасности кораблей и воздушному сопровождению, защиты при погрузке» – 803, вылеты «на морскую разведку в целях защиты морских конвоев от русских подводных лодок» – 345, совершено вылетов «для спасения попавших в кораблекрушения» – 87. Получается, что в среднем в сутки выполнялось 112 самолето-вылетов. При этом чаще других типов самолетов отмечались двухмоторные истребители Bf 110–377 вылетов, которые выполняли самые разные задачи, от барражирования над конвоями до участия в спасении людей в море с последующим вызовом специализированных самолетов или кораблей.

Из сказанного видно, что наши ВВС внесли важную, а подчас решающую роль в разгроме 17-й армии противника, освобождении Крыма, срыве плановой эвакуации немецко-румынских войск по морю и транспортными самолетами. Только в 8-й ВА, экипажи которой проявляли массовый героизм, 73 офицера по итогам кампании были удостоены «Золотых Звезд», а капитан В.Д. Лавриненков из 9-го гв. иап, сбивший над Крымом четыре FW 190, чей боевой счет достиг 38 самолетов неприятеля сбитых лично и 6 в группе, был вторично удостоен звания Героя Советского Союза. Все авиационные объединения, включая АДД, выполнили при подготовке и осуществлении Крымской операции около 36 тыс. боевых самолето-вылетов, из них около 60 % для поддержки наземных войск [Советские Военно-Воздушные Силы в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. М., 1968. С. 275.].

Какую цену пришлось заплатить? В отчете штаба ВВС КА указано, что за апрель – первую декаду мая 1944 г. боевые потери 4-й и 8-й воздушных составили 242 самолета, включая 111 Ил-2 (небоевые потери фронтов, по грубым оценкам, были несколько меньше 100 самолетов, но точные сведения обнаружить не удалось) [ЦАМО РФ. Ф. 35. Оп. 11285. Д. 951. Л. 78, 103.]. Плюс боевые и небоевые потери ВВС ЧФ – 71 самолет. Около 20 дальних бомбардировщиков по всем причинам лишилась АДД. Можно считать, что до 450 самолетов пришлось списать в ходе операции.

Но и гитлеровским Люфтваффе операция обошлась недешево. В апреле как боевые и небоевые потери были списаны около 100 самолетов из числа частей, входивших в состав «Оперативного штаба 1-го авиакорпуса в Крыму». В начале мая потери в воздушных боях оказались невелики, а вот в результате бомбоштурмовых атак на аэродромы, аварий и поломок – значительны. Все поломанные и поврежденные самолеты, независимо от того, успели или нет их подорвать специальные команды, стали советскими трофеями. Всего было потеряно не менее 80 боевых и транспортных машин. Насколько известно, противотанковый отряд 10(Pz.)/SG3 успел вернуться в Румынию в середине апреля 1944 г., а группа III/SG3, задержавшаяся до начала мая, – нет, вывезли транспортными самолетами только личный состав. Примерно 40–50 самолетов лишились эскадры и группы (1-й авиакорпус, транспортное командование 4-го ВФ), занимавшиеся полетами в Севастополь и обратно в конце апреля – начале мая 1944 г.

Оглавление книги

Реклама

Генерация: 0.714. Запросов К БД/Cache: 0 / 0