Глав: 11 | Статей: 34
Оглавление
Новый суперпроект ведущего военного историка.

Самое полное, фундаментальное и авторитетное исследование обороны и освобождения Крыма в 1941–1944 гг., основанное на документах не только советских, но и немецких архивов, большинство которых публикуется впервые.

От прорыва Манштейна через Перекопские позиции до провала первых штурмов Севастополя, от Керченско-Феодосийской десантной операции и неудачного наступления Крымского фронта до Керченской катастрофы и падения Главной базы Черноморского флота, от длительной немецкой оккупации полуострова до стремительного (всего за месяц) освобождения Крыма победной весной 1944 года, когда наши наступавшие войска потеряли вчетверо меньше оборонявшегося противника, – в этой книге подробно проанализированы все операции Вермахта и Красной Армии в борьбе за Крым.

Отдельно рассмотрены как действия наших сухопутных войск – танкистов, пехоты, артиллерии, – так и боевая работа советских ВВС и Черноморского флота.

1.3. Хазанов Д.Б. Авиация при обороне Крыма 1941 г

1.3. Хазанов Д.Б. Авиация при обороне Крыма 1941 г

Крым всегда занимал особое место в нашей военной истории, истории флота и авиации в частности. Находящийся на южном побережье полуострова г. Севастополь с 1804 г. являлся Главной базой Черноморского флота (командовал с марта 1939 г. вице-адмирал Ф.С. Октябрьский), что сказалось на предвоенных замыслах советского командования в случае начала боевых действий – от моряков требовалось содействовать войскам на приморском фланге, в обороне побережья и военно-морских баз. Вынуждена была считаться с мощью флота (линкор, 6 крейсеров, 3 лидера, 13 эсминцев, 47 подводных лодок, другие корабли) в своих агрессивных планах летом 1941 г. и гитлеровская Германия.

ВВС флота, которыми перед войной командовал генерал-майор В.А. Русаков, имели бригадную организацию и являлись составной частью флота, насчитывали на 22 июня 632 боевых самолета, преимущественно устаревших типов [Военно-Воздушные силы Военно-Морского флота в Великой Отечественной войне. Ч. 3. М., 1962. С. 11.]. Истребителей МиГ-3 имелось 16 – их осваивал 32-й иап ВВС ЧФ, а освоение истребителей Як-1 и бомбардировщиков Пе-2 по существу началось только после начала боевых действий. Части и подразделения флотской авиации были разбросаны по всему Черноморскому побережью, но Крым играл очень важную роль – здесь базировались главные силы: два из трех авиаполков истребительной бригады и оба полка (бомбардировочный и минно-торпедный) бомбардировочной бригады, а также 5 отдельных эскадрилий – всего 364 самолета. В Севастополе находился и штаб ВВС ЧФ.

Наряду с положительными моментами в боевой подготовке экипажей имелось немало недостатков. Например, в истребительной авиации были слабо отработаны элементы боя звеном и эскадрильей, прикрытие группы бомбардировщиков, недостаточная практика ночных полетов и взаимодействие с системой ПВО ночью. В бомбардировочной авиации экипажам недоставало опыта длительных маршрутных полетов, они слабо маневрировали в зоне зенитного огня, лишь единицы могли пилотировать в облаках с использованием средств радионавигации, не тренировались в нанесении ударов по наземным целям. Как показало дальнейшее, времени для устранения этих недоработок уже не осталось – война стремительно приближалась.

Как теперь известно, германское командование определило единое время для вторжения своих самолетов в воздушное пространство СССР 22 июня 1941 г. – 3 ч 15 мин по среднеевропейскому времени или 4 ч 15 мин по московскому по всей границе. Однако были и исключения: аэродром у литовского Алитуса и базу флота в Севастополе атаковали раньше. Около 3 ч к оперативному дежурному штаба Черноморского флота капитану 3 ранга Н.Т. Рыбалко от постов ВНОС стали поступать донесения о шуме моторов самолетов, идущих курсом на Севастополь. Такие же донесения получил и штаб противовоздушной обороны. Своих самолетов в воздухе не было, и начальник штаба флота контр-адмирал И.Д. Елисеев приказал зенитной артиллерии главной базы и стоящим на рейде кораблям открыть огонь. Над базой вспыхнули лучи прожекторов, и сразу же послышались первые залпы.

Вскоре после появления вражеских самолетов почти одновременно раздались два мощных взрыва: один в районе Приморского бульвара, а другой в центральной части города. Командующий флотом доложил наркому ВМФ, что Севастополь бомбят. Как выяснилось позднее, с самолетов сбрасывались не бомбы, а мины на парашютах. Действительно, командование 4-го воздушного флота поручило отряду 6/КG4, возглавлявшемуся капитаном Х. Ланге, ночной постановкой неконтактных мин закупорить корабли в бухтах главной базы, а затем уничтожить их ударами бомбардировочной авиации. Вот запись в дневнике 4-го ВФ от 22 июня: «II группа 4-й бомбардировочной эскадры 4-го авиакорпуса еще в темноте силами 9 Не 111 атаковала Севастополь. В гавани находился линкор «Парижская коммуна»…» [BA/MA. RL 8/32 «Tagesberchten 4. Fliegerkorps».].

Налет немцам не удался, застать врасплох наши корабли германские экипажи не смогли. Зенитчики открыли мощный огонь, помешав точно выполнить минные постановки, и также доложили о двух сбитых вражеских миноносцах. Несомненно, позитивную роль в повышении боеготовности сыграла срочная телеграмма, направленная в адрес Военного совета Черноморского флота наркомом ВМФ адмиралом Н.Г. Кузнецовым: «Оперативная готовность № 1 немедленно…» Содержание телеграммы тут же доложили начальнику штаба флота, и примерно к 3 ч ночи разнородные силы флота выполнили предписание флотоводца. Главная база черноморцев оказала более организованное сопротивление, чем наша любая другая военная база, подвергшаяся нападению летом 1941 г.

При минировании бухты 22 июня, как и в последующих рейдах, противник использовал донные мины типа LMB неконтактного действия, т. е. для их срабатывания не требовалось непосредственного контакта судна с датчиком цели данной мины. Их сбрасывали на парашютах. Вечером первого военного дня в Севастопольской бухте подорвался буксир СП-12, погибло 26 чел., это была первая, но далеко не последняя жертва нового оружия, которое не удавалось протралить привычными средствами. 26 июня в хронике боевых действий на море появилась запись: «Командование ЧФ сильно озабочено отсутствием эффективных средств борьбы с немецкими магнитными минами, поэтому тщательно изучалась неразорвавшаяся в Севастополе немецкая мина… В качестве первого возможного средства борьбы с ними командующий приказал организовать береговые и морские (на шлюпках и катерах) посты наблюдения для пеленгования мест падения мин…» [Хроника Великой Отечественной войны Советского Союза на Черноморском театре. Вып. 1. М. – Ленинград, 1945. С. 14.].

В конце июня 1941 г. на всех флотах были созданы группы размагничивания кораблей, причем Черноморскую группу возглавил опытный специалист И.В. Климов. Содействие и непосредственную помощь в работе ей постоянно оказывали начальник технического отдела флота И.Я. Стеценко, флагманский инженер-механик Б.Я. Красиков, Военный совет ЧФ. 8 июля в Севастополь прибыла из Ленинграда группа научных сотрудников ЛФТИ, которая привезла с собой аппаратуру для измерения магнитных полей кораблей. Под началом профессора А.П. Александрова была развернута работа по изучению и применению английского опыта размагничивания кораблей, согласно договоренностям между советским и британским правительством и военно-морскими ведомствами – это был первый реальный опыт военного сотрудничества будущих союзников с начала Великой Отечественной, он позволил сохранить не одну человеческую жизнь.

Одновременно с минированием (до 15 июля самолеты из II/KG4 только в районе Севастополя выставили до 120 авиационных мин) продолжалась воздушная разведка Главной базы. Как правило, вражеские самолеты проникали сюда на большой высоте ранним утром или на заходе солнца, старались использовать пасмурную погоду. Утром 25 июля (по другим данным, 27-го) Do 215 из 3/ObdL был сбит воздушным тараном, ставшим первым на Черноморском флоте. После донесения с поста ВНОС с Качинского аэродрома поднялась пара МиГ-3 из 32-го иап ВВС ЧФ. Разведчик шел на высоте 7000 м и при наборе у ведомого лейтенанта П.А. Телегина перегрелся мотор, он вышел из боя и приземлился в Евпатории. Стрелки разведчика повредили машину лейтенанта Е.М. Рыжова, однако он продолжил бой, а когда заклинило оружие, пошел на таран. Через три часа после приводнения катер подобрал сильно ослабевшего смельчака и доставил в Одессу; вскоре его наградили орденом Красного Знамени.

С конца лета 1941 г. войска, находящиеся в Крыму, спешно готовили к боям. 51-я армия была сформирована тогда же на базе 9-го стрелкового корпуса с непосредственным подчинением Ставке ВГК (на правах фронта) и имела, по мнению вышестоящего командования, достаточно сил для решения главной задачи – не допустить вторжения неприятеля в Крым по суше через Перекопский перешеек и Сиваш. При этом командующий армией генерал-полковник Ф.И. Кузнецов и его штаб распределили свои соединения примерно равномерно по всему полуострову, включая побережье, считая реальной угрозой крупные десанты врага с моря, несмотря на полное господство Черноморского флота, и воздуха.

В Крыму по-прежнему базировались крупные силы авиации флота, а ВВС собственно 51-й армии первоначально состояли из 182-го иап (командир – майор М.П. Нога) и 247-го иап (командир – майор М.А. Федосеев), а также 21-го дбап под командованием Героя Советского Союза подполковника Г.М. Прокофьева. Здесь же располагалась группа бомбардировщиков Краснодарских курсов усовершенствования ВВС (на самолетах СБ и ДБ-3ф), которые вскоре пополнили предыдущую часть. Возглавил сухопутную авиацию Крыма полковник В.А. Судец, ранее, до его расформирования, командовавший 4-м авиакорпусом Главного командования. Перед этими силами командующий 51-й отдельной армии генерал Кузнецов ставил множество задач: сорвать вместе с пехотой и кавалерией развертывание и сосредоточение противника на подходе к Крымскому полуострову и особенно принять участие в борьбе с воздушными и морскими десантами. Считалось, что немцы обязательно будут их выбрасывать или высаживать, чтобы растянуть советскую оборону.

Как теперь понятно, прогноз командующего совершенно не оправдался. Представляя в конце августа 1941 г. на утверждение в Ставку план обороны полуострова, генерал Ф.И. Кузнецов, в частности, писал: «Центр Крыма – сплошной аэродром, что точно известно врагу. Противник не пойдет на авантюру высадки воздушного десанта изолированно от действий на северном направлении, но он может попытаться высадить воздушный десант несколько ранее наступления своих главных сил с севера, увязав во времени высадку морского и воздушного десантов, чтобы дезорганизовать наш тыл и оттянуть наши силы с перешейков. Надо ожидать высадки крупных авиадесантов до 15–20 тыс. чел.». Делается ошибочный вывод: «Центр Крыма – второе по значению операционное направление» [Сборник документов Верховного Главнокомандования за период Великой Отечественной войны. Вып. 1. М., 1968. С. 425.].

В конце лета 1941 г. немецкая авиация в Крыму перешла от выполнения чисто разведывательных заданий к бомбардировкам городов, правда, силами лишь 10–12 Ju 88 или He 111. Так, вечером 30 августа авиабомбы упали на Севастополь, Керчь, Джанкой, а на следующий вечер – Евпаторию. Тем временем, преодолев сопротивление советских войск в районе Каховского плацдарма, части 11-й германской армии, которую незадолго до этого возглавил генерал-полковник Э. фон Манштейн, начали выходить к крымским перешейкам. В начале сентября Люфтваффе бомбили крупными авиабомбами Армянск и Перекоп, предполагая наличие там войсковых штабов.

Советское командование оценивало ситуацию как тревожную. Разведывательные полеты авиаторов-черноморцев в северном направлении подтверждали опасения. Нарком ВМФ адмирал Н.Г. Кузнецов и его заместитель вице-адмирал Г.И. Левченко потребовали от командования Черноморского флота энергично задействовать морскую авиацию на сухопутном фронте. В результате в одном из командных пунктов штаба в Каче 13 сентября 1941 г. состоялось совещание под председательством заместителя командующего ВВС ЧФ генерал-майора В.В. Ермаченкова, было принято решение создать сводную морскую авиагруппу, куда первоначально передали семь подразделений из различных полков с базированием на полевых аэродромах в районе поселка Фрайдорф (ныне Новоселовка, южнее Армянска и северо-восточнее Евпатории), по имени которого авиагруппа и получила свое название (полное наименование «Фрайдорфская истребительная авиагруппа ВВС ЧФ»).

Приказ о создании авиагруппы был подписан в тот же день, перебазирование закончилось 14-го, планировалось начать боевую работу на следующее утро, причем основной задачей считалась штурмовка наземных целей. Командиром назначили опытного майора А.З. Душина, его заместителем – капитана В.И. Мелихова, начальником штаба – полковника Я.Я. Страутмана. Первоначально группа состояла из 76 машин, преимущественно устаревших: 13 И-15бис, 3 И-153, 32 И-16 (половина из них ранних серий с моторами М-25 и двумя пулеметами и лишь 6–7 машин с пушками ШВАК), 7 Як-1, 9 У-2б (самолет первоначального обучения, переделанный в легкий ночной бомбардировщик) и 12 МБР-2. Общее руководство боевыми действиями авиагруппы возлагалось на генерала В.В. Ермаченкова, материально-техническое обеспечение частей на передовых аэродромах – на 29-ю авиабазу, которой командовал капитан Ф.Ф. Клещенко [ОЦВМА. Ф. 149. Д. 4750. Л. 1, 2.].

При нанесении бомбоштурмовых ударов по неприятелю 17 сентября, например, некоторые экипажи Фрайдорфской авиагруппы три раза поднимались в небо. Дальнейшее повышение активности советской авиации, отмечавшейся в последней декаде сентября, оказалось очень своевременным. К тому же значительные усилия 4-го германского авиакорпуса потребовалось направить на одесское направление, поскольку, как записал в дневнике начальник Генерального штаба сухопутных войск генерал Ф. Гальдер, «румыны не смогут взять Одессу одни; Антонеску требует [от германского командования]: 1) войска и 2) помощь авиацией» [Гальдер Ф. Военный дневник. Т. 3. Кн. 1 / Пер. с нем. М., 1971. С. 376.]. Летчики Фрайдорфской авиагруппы, которую удалось существенно пополнить людьми и самолетами, преимущественно участвовали в штурмовых ударах по колоннам немецких войск, которые попытались с ходу ворваться в Крым. Наряду с «мессершмиттами» и зенитками много проблем морским летчикам, особенно молодым, доставила сложность ориентировки над совершенно плоской, покрытой только травой солончаковой степью.

Командующий 11-й германской армией генерал Манштейн весьма пессимистически оценивал обстановку в небе над безлесными, лишенными естественных укрытий районами, которая не позволяла войскам замаскироваться: «Господство же в воздухе принадлежало советской авиации. Советские бомбардировщики и истребители непрерывно атаковали всякую обнаруженную цель. Не только пехота на переднем крае и батареи должны были окапываться, приходилось отрывать окопы и для каждой повозки и лошади в тыловой зоне, чтобы укрыть их от авиации противника. Дело доходило до того, что зенитные батареи не решались уже открывать огня, чтобы не быть сразу же подавленными воздушным налетом…» [Манштейн Э. Утраченные победы / Пер. с нем. М. – СПб., 2002. С. 242.].

Наоборот, в отчете штаба ВВС 51-й армии дается положительная оценка применения армейской и флотской авиации в Крыму. Имея всего 437 самолетов, по-прежнему преимущественно устаревших, включая 146 гидросамолетов, ВВС 51-й армии и Фрайдорфская авиагруппа с 20 по 30 сентября 1941 г. выполнили 2127 самолето-вылетов, сбросили на противника 389 т бомб и выпустили 267 тыс. различных снарядов. По докладам летного состава, было разбито на аэродромах 24 самолета и 70 сбито в воздушных боях при собственных потерях в 37 боевых машин. Бомбоштурмовыми ударами уничтожено на поле боя 19 танков, 231 автомашина, подавлен огонь или выведено из строя 25 орудий (6 батарей) [ЦАМО РФ. Ф. 407. Оп. 9837. Д. 2. Л. 134.].

Ставка ВГК пыталась за счет своих резервов усилить воздействие на войска противника в Северном Крыму. По ее указанию только что созданная для применения на Южном фронте РАГ-5 подполковника П.Г. Степановича в течение всего дня 26 сентября, когда части 11-й немецкой армии пробивали бреши через Перекопский вал и обстановка накалилась, должна была в полном составе – всеми тремя полками, насчитывающими 55 самолетов новых типов, – уничтожать неприятельскую пехоту и технику, вести борьбу с артиллерией. «Организацию взаимодействия с войсками 51-й армии провести члену Военного совета ВВС КА [армейскому комиссару 2 ранга] т. Степанову с командующим 51-й армии» – указывалось в директиве [Сборник документов Верховного Главнокомандования за период Великой Отечественной войны. Вып. 1. М., 1968. С. 210.].

Казалось, сказанное в авторитетных немецких и советских источниках трудно оспорить. Однако перевесом в воздухе скорее обладали немцы. За ними были значительный боевой опыт и летное мастерство большинства экипажей. К тому же переброска в середине сентября целой эскадры пикирующих бомбардировщиков StG 77 (правда, не более чем на две недели, поскольку потом соединение в полном составе приступило к поддержке прорыва группы генерала Г. Гудериана к Москве с юга) заметно усилила группировку генерала К. Пфлюгбайла, а перебазирование частей JG 77 на аэродром Чаплинка, в непосредственную близость от Перекопа, позволило германским истребителям сразу после взлета вступить в бой с советской авиацией. Всего немцы располагали до 300 боевых самолетов, включая примерно 125 двухмоторных бомбардировщиков и 75 пикировщиков [Морозов М.Э. Воздушная битва за Севастополь. 1941–1942. М., 2007. С. 44.].

«12 сентября был первый массированный удар авиации по Перекопу, и с этого времени активность 4-го германского воздушного флота ежедневно повышалась, – вспоминал заместитель командарма-51 генерал-лейтенант П.И. Батов, наблюдая из опорного пункта «Червоний чабан». – Над Перекопским валом немецкие самолеты появлялись с утра и не оставляли нас в покое до вечера. Небольшими группами они заходили от Сиваша и, следуя один за другим, клали и клали бомбы по гребню. В морской дали скрывается одна группа, а от Сиваша появлялась другая. Не оставалось, кажется, непораженным ни метра. Плотность при массированной бомбежке была такая, что однажды произошло прямое попадание в корабельную башню, поставленную на валу в качестве НП начальника дивизионной артиллерии…» Павел Иванович резюмировал: «Под сильным давлением с воздуха мы особенно остро ощущали в те дни слабость нашего авиационного прикрытия» [Батов П.И. В походах и боях. М., 1974. С. 50–52.].


Немецкие пехотинцы перед атакой на Перекопе. Позади солдат противотанковое ружье и плита 50-мм миномета.

Наличие одномоторных Ju 87 дало немцам осязаемое преимущество, поскольку эти самолеты, во-первых, позволяли достигать высокой меткости бомбометания, поражая с пикирования то укрепления, то артиллерийские позиции, то наши контратакующие танки, если экипажам не мешали советские истребители и, во-вторых, действовали по боевым порядкам советских войск и наносили ощутимый урон, в то время как «сталинские соколы» преимущественно атаковали в ближнем тылу такие цели, как обозы, подходящие резервы, многочисленные удаленные от переднего края артиллерийские и минометные батареи; часто подобные удары не оказывали непосредственного влияния на исход конкретного боя, вопреки утверждению Манштейна.

Используя преимущественно авиабомбы ФАБ-50, АО-25 и более мелкие, советские летчики значительную часть вылетов выполнили ночью. Даже с учетом того, что немецкие бомбардировщики часть усилий сосредоточили на подавлении сопротивления Одесского оборонительного района, другую часть – на действия на коммуникациях между Крымом и Новороссийском, тоннаж сброшенных врагом авиабомб на советские позиции на Перекопском перешейке по крайней мере вдвое превосходил наш ответный залп. Степень использования каждого самолета (всего в среднем за 10 дней примерно 5 боевых вылетов на самолет) у нас также была существенно ниже, чем у противника. А вот оценку результатов ударов, особенно по бронированным целям, следует считать излишне оптимистичной.

Приведем примеры. В сводке за 26 сентября сообщается: «Днем 11 Пе-2 под прикрытием истребителей снова бомбили немецкие части в районе Перекопа; было уничтожено 8 танков и 11 автомашин». 29 сентября: «В первую половину дня 12 Пе-2 в сопровождении 5 ЛаГГ-3 бомбили вражеские войска на Перекопском перешейке; уничтожено до 40 автомашин и до двух рот пехоты противника. Во вторую половину дня 5 СБ и 8 Пе-2 снова бомбили войска на Перекопском перешейке; были отмечены три прямых попадания в танки». Следует добавить, что согласно аналогичным сводкам, три вражеских танка были уничтожены ударами с воздуха 8 октября, семь – 9-го, и только в утреннем ударе 18 октября достигнуты прямые попадания по 10 танкам [Хроника Великой Отечественной войны Советского Союза на Черноморском театре. Вып. 1. М. – Ленинград, 1945.].

Надо иметь в виду, что в германской группировке, согласно немецким источникам, вовсе отсутствовали танки и имелось всего 18–20 штурмовых орудий в составе 190-го легкого дивизиона штурмовых орудий. Следовательно, все вышеприведенные донесения об уничтожении многочисленных танков, якобы подтвержденных фотоснимками, нельзя считать достоверными (кстати, советские танковые части в Крыму, абсолютное большинство которых – танкетки Т-37/Т-38, ранее принадлежавшие 4-му воздушно-десантному корпусу и вывезенные до начала войны на полуостров для ремонта, реально пострадали от ударов с воздуха, в том числе от обстрелов немецкими истребителями). Далее. Если просуммировать доклады наших летчиков, то не менее 50 самолетов, преимущественно «мессершмиттов», они сожгли или разрушили в конце сентября – начале октября на аэродромах Чаплинка, Аскания-Нова, Доренбург и др. Но в немецких документах зафиксирована гибель за сентябрь – октябрь 1941 г. в результате налетов на аэродромы к северу от перешейка только одного Bf 109 и одного Ju 52.

Обратимся к сводке штаба Черноморского флота за 27 сентября, где говорится о том, что в этот день после тщательной разведки авиация противника совершила с 13 ч 30 мин до 15 ч нападения на аэродромы Сарабуз, Кача, Евпатория, причем первый, где после сброса бомб вражеские летчики проштурмовали стоянки и постройки, наиболее пострадал: «На аэродроме Сарабуз погибли три и получили ранения 20 чел., незначительно повреждены два ангара, выведены из строя три авиамотора и водомасляный заправщик, повреждены один У-2 и трактор; на аэродроме Кача поврежден один МиГ-3» [Хроника Великой Отечественной войны Советского Союза на Черноморском театре. Вып. 1. М. – Ленинград, 1945. С. 150.]. Если экипажи «юнкерсов» и «мессершмиттов», хорошо подготовленные к нанесению подобных ударов, не причинили сколь-нибудь ощутимого урона аэродромным постройкам и стоящей там технике, то почему советские командиры легко соглашались с тем, будто подразделение, скажем И-5 или И-15бис, уничтожало по 3–7 неприятельских самолетов за один заход?!

Лучшие советские летчики отличались мужеством и высокой техникой пилотирования, но вот в тактическом отношении заметно уступали в то время противнику. Впрочем, опыт наши приобретали и обобщали достаточно быстро, что видно из воспоминаний генерала М.В. Авдеева, тогда ст. лейтенанта 8-го иап, летавшего на Як-1: «Собственно, пара истребителей как боевая единица у нас тогда официально не существовала. Было звено, впереди командир – ведущий, по сторонам, сзади, прикрывали его левый и правый ведомые. На самолетах с малыми скоростями такой строй не сковывал свободы маневра и вполне себя оправдывал. Но для новых скоростных истребителей ни новое построение, ни новая тактика разработаны еще не были. Творчески мыслящие летчики сами вносили поправки… Свобода маневра и взаимное прикрытие обеспечивались незначительным удалением правого ведомого и в три-четыре раза большим – левого. Молодые же летчики по-прежнему жались крылом к крылу и не могли воспользоваться преимуществом новых машин…» [Авдеев М.В. У самого Черного моря. Кн. 1. М., 1968. С. 26.].

Однако истребителей новых типов в боях над Перекопом и Ишунью участвовало очень мало, часто переход от звена к паре становился вынужденной мерой. Как следует из исследования М.Э. Морозова, в течение сентября 1941 г. ВВС ЧФ получили 13 Як-1, 29 МиГ-3 и 8 ЛаГГ-3, из которых лишь несколько попали на фронт в составе 62-го авиаполка [Морозов М.Э. Воздушная битва за Севастополь. 1941–1942. М., 2007. С. 80.]. Причина такого положения прежде всего кроется в указании командующего флотом вице-адмирала Ф.С. Октябрьского использовать скоростные «ястребки» прежде всего для ПВО базы. Командующий ошибочно полагал, будто флоту не придется вести серьезных боевых действий на суше, и ко всем отвлечениям от морского направления относился как к временному явлению. Именно этим и объясняется тот факт, что для действий на севере Крыма было выделено не полнокровное соединение или соединения, а сводная группа, которая даже не имела нормального штаба и средств связи. На старых машинах чисто теоретически было невозможно организовать управление с земли – они не имели даже приемников. К тому же разнотипная авиационная техника частей и подразделений Фрайдорфской группы значительно усложняла поддержание высокой боеготовности. Очень непросто было и организовать взаимодействие, когда в группах при массированном ударе принимали участие самолеты 5–6 типов с сильно отличными летными характеристиками.


Штурмовые орудия на марше. САУ этого типа являлись основным типом бронетехники, использовавшимся немцами в Крыму.

Постепенно бои приобретали все более ожесточенный характер, наши потери существенно возросли. Сохранился рапорт командиру эскадрильи от пилота 32-го иап сержанта Н. Николаева об одном из боев 9 октября: «После выполнения боевого задания в районе Григорьевки сопровождали бомбардировщиков на обратном пути. В районе Ишуни пилот мл. лейтенант Колесников отстал, и больше я его не видел. Командир звена т. Аллахвердов подал сигнал подойти ближе. В это время нас обстреляла зенитная артиллерия противника. Пристроившись к командиру звена на высоте 3000 м, я почувствовал в 15.52 попадание снаряда зенитки по правой плоскости. Мл. лейтенант Аллахвердов сделал левый переворот, а я стал разворачиваться вправо. При этом меня со стороны солнца атаковал один Bf 109. Попал по левой плоскости: самолет загорелся. Я под прикрытием подполковника Юмашева на самолете Як-1 пошел на снижение на свою территорию. На горящем самолете произвел посадку в 16.45 в районе Мунус-Татарский на брюхо. Самолет сгорел, сам имею легкие ушибы справа: руки, ноги, спины. После приземления видел, как три Bf 109 гнались за Аллахвердовым на малой высоте, зажгли его, после чего он врезался в землю. Летчик и самолет сгорели» [Авдеев М.В. У самого Черного моря. Кн. 1. М., 1968. С. 76, 77.].

В этот день (при 84 ночных и 23 дневных вылетах потери составили 5 истребителей) едва остался в живых один из лучших бойцов морской авиации командир эскадрильи 32-го иап капитан И.С. Любимов. Летая днем и ночью, в разных метеоусловиях, Иван Степанович зарекомендовал себя не только храбрым и мужественным бойцом, но и дисциплинированным, исключительно ответственным за судьбы своих подчиненных. При 115 боевых вылетах с налетом 140 ч на его боевом счету к 25 сентября значились два сбитых истребителя и один бомбардировщик противника. К 9 октября счет черноморца пополнился еще одной личной и одной групповой победой. В жестоком бою его Як-1 был поврежден, летчик получил ранение, но сумел посадить машину в степи на колеса. Однако «мессершмитты» решили добить «як» на земле, зажгли его и вторично тяжело ранили разрывными пулями Любимова во вторую ногу. В госпитале Севастополя ступню пришлось ампутировать, однако и с протезом летчик после излечения продолжал летать, громить врага. Он закончил войну на Черном море полковником, командиром 4-й иад ВВС ЧФ, Героем Советского Союза.

Если «яки» являлись лучшими истребителями для воздушного боя, то бронированные «илы» успели зарекомендовать себя наиболее эффективным средством уничтожения различных наземных целей. 11 октября 1941 г. командир звена 103-го шап (ВВС 51-й армии) лейтенант Г.Т. Кузнецов повел четверку штурмовиков в район Перекопа. Требовалось во что бы то ни стало подавить огонь вражеской артиллерии, которая засыпала снарядами окопы обороняющихся советских войск. Четверка Ил-2 не только подавила этот огонь, но и не менее 20 мин штурмовала траншеи, расстреливая засевших в них солдат, невзирая на огонь зенитного и стрелкового оружия. Израсходовав боезапас, ведущий стал уводить группу от цели. Когда до своего аэродрома Ново-Царицыно осталось совсем немного, самолет ведущего стал периодически рыскать по курсу и высоте. На подходе к аэродрому командир группы покачал крыльями, резко клюнул носом – сигнал роспуска – и, не выпуская шасси, с ходу пошел на посадку. Подбежавшие техники открыли фонарь и увидели, что Кузнецов скончался – у него под левым глазом торчал осколок зенитного снаряда.

Список героев осенних боев в Крыму пополнили два летчика, выполнившие воздушные тараны недалеко от Севастополя. 28 сентября 1941 г. отличился ст. лейтенант С.Е. Карасев из 32-го иап ВВС ЧФ, который с утра в паре с мл. лейтенантом Я.М. Ивановым (о его подвиге будет рассказано ниже) патрулировал недалеко от Качи. Как это обычно бывало, немецкие разведчики появлялись над Главной базой на больших высотах; наши летчики-истребители искали неприятеля в разрыве облаков и почти всегда выше себя. Сохранился и был потом напечатан рассказ самого Семена Евстигнеевича Карасева:

«Самолет МиГ-3 был высотным истребителем, поэтому мы быстро нагнали вражеский разведчик. Это был Ju 88. Я открыл огонь по кабине. Успел дать только две очереди, как мои пулеметы замолкли. Я их перезарядил и в упор открыл огонь по мотору «юнкерса». Но пулеметы вновь отказали. К тому времени в нашем полку уже имелись некоторые теоретические разработки техники воздушного тарана: с какой стороны лучше заходить, на какой скорости, чем предпочтительнее наносить удар. В бою я все это вспомнил и решил винтом отрубить «юнкерсу» руль высоты. Уровняв скорости, стал подводить свой самолет к стабилизатору разведчика. Но воздушная струя Ju 88 сильно тряхнула МиГ-3, с меня сорвало очки и кислородную маску. Лопасти винта в каких-то сантиметрах, а может быть, и миллиметрах прошли сзади стабилизатора со свастикой, не задев его.

Даю газ и делаю вторую попытку таранить. И опять мой самолет болтануло, и он оказался над правой плоскостью «юнкерса». Тогда я убрал газ, несколько отстал и метрах в пяти от себя увидел, как стволы пулеметов вражеского самолета поворачиваются в мою сторону. Медлить больше было нельзя, и я свалил «миг» на хвост «юнкерса». Хорошо помню, как дернул кольцо парашюта, как он раскрылся. Видел, как из падающего разведчика выбросились два фашиста на парашютах, как подо мной быстро неслись катера, чтобы успеть подобрать приводнившихся… Но когда я поднялся на борт, меня встретили враждебно, приняв, видимо, за гитлеровца. Я стащил кожаный реглан, и на рукаве кителя краснофлотцы увидели пятиконечную звезду. Тут же окружили меня заботой, как ребенка…» [Дорохов А.П. Герои черноморского неба. М., 1972. С. 43, 44.].

Через 20 дней, 18 октября 1941 г., героем дня снова стал летчик 32-го полка, снова летавший на МиГ-3. На этот раз таран выполнил лейтенант Н.И. Савва. В паре с лейтенантом Е.М. Рыжовым, уже сбившим врага ударом собственного самолета, он на высоте 6000 м атаковал вражеский разведчик Do 215 в районе Балаклавы. Пулеметный огонь немецких стрелков повредил мотор «МиГа» Рыжова, тот вынужден был выйти из боя и вернуться на свой аэродром. Ведя бой в одиночку, Николай Иванович заставил замолчать стрелка и вывел из строя один из моторов разведчика. Но вскоре боеприпасы закончились, а неприятель уходил. Тогда Савва прибавил скорость и направил свой «миг» на правый киль вражеского самолета. Лопасти винта отрубили у «дорнье» руль управления. Разведчик сорвался в штопор и рухнул в море в 40 км от берега.

И Карасева, и Савву наградили орденами Красного Знамени. Но судьбы их сложились по-разному. Первый закончил войну в звании майора, будучи заместителем командира 11-го гв. иап ВВС ЧФ. Всего на его счету 9 вражеских самолетов, сбитых им лично или в группе с товарищами. Второй оборонял Крым, а затем в 7-м иап ВВС ЧФ участвовал в защите Кавказа. Всего он уничтожил 3 самолета. 14 января 1942 г. при взлете с аэродрома Анапа в сложных погодных условиях его МиГ-3 задел за препятствие и разбился вместе с летчиком. В результате осенних таранов 1941 г. немцы лишились Ju 88 из 3(F)/121 и Do 215 из 3(F)/ObdL и восьми опытных членов экипажей. Четыре немецких авиатора с «дорнье» успели выпрыгнуть с парашютами и опустились в море. Но наш сторожевой катер смог обнаружить лишь одного немца, когда тот уже был мертв…

Как известно, эвакуацию гарнизона длительно и героически обороняемой Одессы советскому командованию удалось провести весьма организованно, с минимальными потерями. Лишь судно «Большевик» потопила вражеская авиация. Приморской армии генерал-майора И.Е. Петрова теперь предстояло усилить оборону Крыма. Казалось, что летчики-черноморцы, накопившие немалый опыт борьбы с немецко-румынской авиацией, вскоре также вольются в ряды защитников Крыма. Но перелет сводной группы морской авиации (шесть И-16 и пять Як-1) капитана Ф.И. Демченко, который одним из первых вылетел на патрулирование над Севастополем на рассвете 22 июня 1941 г., завершился 13 октября для большинства трагически – лишь три истребителя благополучно приземлились. Среди погибших был не только командир, но и военком группы ст. политрук В.М. Моралин, находившийся за бронеспинкой командирского «ишака». Тяжелое ранение получил при аварии герой летних боев с врагом над северо-западным участком Черного моря капитан В.Н. Вальцефер – после выздоровления он служил на штабной должности.

Предательскую роль в случившемся сыграла отвратительная погода: сильный ветер, незначительная видимость. Явная вина лежит и на организаторах перелета, которые даже не организовали подсвета полосы в Евпатории, где должна была приземлиться группа. К утру 16 октября огромный караван из 120 вымпелов растянулся от Одессы до Тарханкута, западной оконечности Крымского полуострова, над ним периодически барражировали наши самолеты разных типов, другие, покидая район Одессы, наносили завершающие удары по врагу. За 15 и 16 октября авиация Черноморского флота потеряла здесь 6 истребителей и пять летчиков, трое получили в бою ранения и их вывезли катерами. Вероятно, двух – трех бомбардировщиков недосчитались тогда немцы…

Мысленно вернемся на крымскую землю. Понимая, что без достижения решающего перевеса в небе над Перекопом и Ишуньскими позициями Манштейн не сможет успешно наступать в глубь Крыма, Генеральный штаб Люфтваффе срочно усилил действующую здесь немецкую авиацию, прежде всего истребительную. В дополнение к штабному отряду и группе III/JG77 прибыла 16 октября из-под Москвы (с аэродрома Сещинская) в Чаплинку, ставшую местом сосредоточения «мессершмиттов», авиагруппа II/JG3 и сразу вступила в сражение над степным Крымом. Через пять дней к ним добавилась III/JG52 (правда, группу II/JG77 перевели на поддержку наступления 1-й танковой группы на Ростов). Вновь прибывшие части активно участвовали в «свободной охоте», обеспечивали действия бомбардировщиков и пикировщиков, вели разведку.

Перед этим, казалось, вполне возможен перелом в нашу пользу. Настроение многих летчиков-черноморцев почувствовал генерал К.Д. Денисов, в то время ст. лейтенант, комэск 8-го иап ВВС ЧФ, который писал: «С сознанием успешно выполненной боевой задачи летчики эскадрильи 18 октября возвращались в Смидовичи. Шли разговоры о том, что скоро Приморская армия прибудет на север Крыма и обстановка резко изменится в нашу пользу. Однако пока положение наших войск на фронте все больше ухудшалось» [Денисов К.Н. Под нами – Черное море. М., 1989. С. 57.]. Противник же, получив сведения своей разведки о подходе нового объединения, действовал энергично и немедленно приступил к штурму укрепленных Ишуньских позиций. С его стороны пехоту поддерживали большие силы авиации 4-го ВФ. В течение 19 октября они выполнили около 400 самолето-вылетов, включая 157 истребителями, причем основным районом действий германского воздушного флота до конца октября 1941 г. являлось крымское направление.

При оценке воздушных боев, которые все чаще складывались не в пользу «сталинских соколов», надо иметь в виду, что отечественные И-16 и И-153 (а в состав Фрайсдорфской группы имелись и еще более устаревшие машины) значительно уступали в скорости и вертикальной маневренности Bf 109F, имевшихся у противника. Еще важнее представляется, что по боевому опыту и тактическому мастерству германские асы заметно превосходили в то время даже лучших наших бойцов. Так, шесть Пе-2 (ведущий капитан Н.А. Чеботарев) из 40-го бап ВВС ЧФ, вылетевших вскоре после полудня 19 октября в сторону Перекопа, и шедшие под прикрытием такого же количества Як-1 из 8-го иап ВВС ЧФ, в полном составе на свой аэродром не вернулись (также противник сбил три «яка»).

Как следовало из немецких отчетов, в бою 19 октября исключительно результативно действовал командир II/JG3 капитан Г. Голлоб, доложивший о трех сбитых «пешках» и двух «яках», преимущественно при выполнении внезапных атак из-за облаков. Однако самым успешным днем аса стал предыдущий – якобы в трех вылетах он уничтожил девять (!) советских истребителей. Всего же за неделю напряженных боев над Северным Крымом Голлоб увеличил личный счет с 58 до 85 (подтверждается советскими документами примерно каждая третья победа) и его удостоили «Дубовых листьев». Впрочем, незадолго до покидания аэродрома Чаплинка и перелета в Германию был сбит и попал в советский плен ведомый командира группы, ставший 13-й безвозвратной потерей части; подлежали списанию с 22 июня 1941 г. примерно 50 Bf 109F, что представляется весьма существенной убылью самолетов.

Прибытие в район Херсона, а затем на крымские аэродромы лучшего на то время гитлеровского аса, самого титулованного летчика и командира В. Мельдерса, первым заслужившего «Бриллианты» к «Рыцарскому кресту» с «Дубовыми листьями» и «Мечами», много говорило о внимании германского командования к данному направлению (самой эскадры JG51, которой «эксперт» до недавних пор командовал и которая после гибели Мельдерса 22 ноября 1941 г. получила его имя, вопреки мемуарной литературе никогда не было на крымской земле). По воспоминаниям служившего в III/JG 52 и ставшего впоследствии одним из наиболее результативных асов Восточного фронта Г. Ралля, «каждое утро Мельдерс на штабном «Шторхе» пересекал линию фронта, имея на борту мощную рацию… Самолет генерал-инспектора стал передовым постом управления нашей авиацией, что повысило ее эффективность и позволило наносить удары по наиболее важным целям. Таким образом, Мельдерса можно считать пионером новой тактики. Прилетая вечером, он проводил с командирами разбор, отмечая удачи и недостатки» [Kampfeinsatz der Luftwaffe an der Ostfront. Berlin: 1944. S. 41.].

В течение нескольких дней по тылу 51-й армии действовала группа III/KG55, привлеченная из состава соседнего 5-го авиакорпуса 4-го ВФ. В конце концов, несмотря на значительные потери в людях и технике, немцам удалось завершить прорыв всей нашей зоны обороны на Перекопских позициях и у Ишуни. Вскоре нарушилась система нашей ПВО, что позволило подразделениям самолетов и даже одиночным Ju 87, He 111 и Bf 109 с небольших высот безнаказанно обстреливать и бомбить мелкими авиабомбами как группы людей и колонны, так и отдельные автомашины. «27 октября противник продолжал развивать успех, достигнутый 26 октября. Части Приморской армии продолжали отходить и к 18 ч оборонялись на рубеже… (далее перечислялись татарские и немецкие названия населенных пунктов к северо-западу от Армянска. – Прим. авт.). Все части этой армии понесли очень тяжелый урон в личном составе, полки насчитывали от 200 до 500 чел. Управление войсками было нарушено. Появились блуждающие, разрозненные группы, потерявшие ориентировку. Нависла непосредственная угроза прорыва фронта на левом фланге», – отмечалось в отчете [Хроника Великой Отечественной войны Советского Союза на Черноморском театре. Вып. 1. М. – Ленинград, 1945. С. 197.]

В эти тяжелые дни конца октября Ставка ВГК приняла важные кадровые решения. Командующим войсками Крыма назначили заместителя наркома ВМФ вице-адмирала Г.И. Левченко. Был освобожден от должности командующего 51-й отдельной армией генерал-полковник Ф.И. Кузнецов, его сменил генерал-лейтенант П.И. Батов, одновременно назначенный заместителем Левченко по сухопутным войскам. Произошли изменения и в руководстве флотской авиации – генерал-майора В.А. Русакова в должности командующего ВВС ЧФ заменил участник гражданской войны в Испании генерал-майор Н.А. Остряков. Прекрасный организатор, он до назначения в сентябре 1939 г. командующим ВВС Тихоокеанского флота последовательно командовал полком и авиабригадой, сам много летал. В командовании ВВС 51-й армии полковника В.А. Судеца сменил генерал-майор Е.М. Белецкий, которого через несколько дней назначили также командующим ВВС Крыма.

Тем временем отступление в глубь полуострова проходило неорганизованно, сумбурно. Многие летчики, оставшись «безлошадными», полуголодные, отходили пешком, на грузовых автомашинах, использовали даже стартеры, заправщики, другую специальную аэродромную технику. Автомобили и повозки буквально забили дорогу и обочины, по краям которых перевернутые валялись разбитые машины, телеги, трупы лошадей – результаты действий немецкой авиации. Спасаясь от разящих ударов, некоторые командиры стремились марши перенести на ночное время, другие выбирали для своих групп обходные пути, но они оказывались едва проходимыми, приходилось прилагать огромные усилия, чтобы преодолеть бездорожье в горах. Один из очевидцев отхода, неизвестный летчик Фрайдорфской авиагруппы, вспоминал:

«Как и бывает зачастую при беспорядочном отступлении, никто не мог знать и не знал конечного пункта назначения, люди подчинялись «велению» толпы, стадному рефлексу, двигаться туда, куда направляется вся масса. В подобной ситуации немыслимо сохранить порядок и управляемость. Никто не мог предположить, где этот поток может остановиться, на каком рубеже начнется сортировка людей и техники, попытки организовать оборону на новом рубеже. Для колонны [начальника 29-й авиабазы] Ф.Ф. Клещенко в этом вопросе никаких сомнений не было, путь один – быстрее достичь Севастополя, только там можно организовать базирование оставшихся сил авиации флота. При подходе к Севастополю было получено указание следовать на полевой аэродром Чоргунь…» [Воронов В.И. Последняя ночь Херсонеса. М., 2004. С. 39.].


Танк Т-34, переехавший 50-мм пушку ПАК-38, но затем подбитый и сгоревший. Вероятно, машина принадлежала 5-му тп 51-й армии.

Одним из своих первых приказов в новой должности генерал Н.А. Остряков переформировал все авиационные полки в двухэскадрильные. Излишки самолетов (8 Ил-2 и 3 И-15) подлежало срочно перебазировать на Кавказ, а из имеющихся сил были созданы две нештатные авиационные группы: сухопутных самолетов – на базе управления 8-го иап (командир группы – подполковник К.И. Юмашев), и морских самолетов – на базе Особой морской авиационной группы ВВС ЧФ (командир группы – майор И.Г. Нехаев). По состоянию на 1 ноября 1941 г. под Севастополем имелись 41 истребитель, 10 штурмовиков и 31 лодочный самолет – всего 82 машины.

Даже в такой крайне сложной ситуации некоторые подразделения и отдельные летчики не потеряли самообладания. В документах в пример другим ставилась эскадрилья 18-го полка Героя Советского Союза (высокого звания удостоен за подвиги в Зимней войне) капитана А.А. Губрия, вооруженная Ил-2, которая теперь сражалась под началом командира 8-го иап ВВС ЧФ. По итогам ноябрьских боев 1941 г., Алексей Антонович был удостоен ордена Красного Знамени. В активе эскадрильи 216 успешных боевых вылетов, значительное число уничтоженной неприятельской техники, включая четыре сбитых немецких самолета (два из них на счету комэска), внезапный и результативный налет на аэродром Сарабуз. Кроме командира героем месяца стал воспитанник Ейской школы морских летчиков ст. лейтенант М.М. Талалаев, который буквально накануне переучился с летающей лодки МБР-2 на Ил-2 и 30 октября 1941 г. выполнил на «ильюше» первый боевой вылет.

При штурмовке 3 ноября вражеских войск на дороге Симферополь – Севастополь неприятель огнем с земли поджег машину мл. лейтенанта Н.И. Николаева, впоследствии Героя Советского Союза. Летчик повел штурмовик на посадку, выскочил из «ильюшина» и как бы замер недалеко от атакованной им колонны. Увидев это и понимая, что немцы вот-вот схватят его друга, Талалаев принял смелое и рискованное решение: садиться рядом! Самолет благополучно приземлился, хотя его сильно качало при пробеге по неровной каменистой почве. Штурмовик не успел до конца остановиться, как Николаев запрыгнул на плоскость, ударом ноги, а затем перочинным ножом вскрыл верхний люк фюзеляжа и втиснулся в Ил-2. Когда штурмовик, ставший двухместным, взлетел, его вблизи самой земли едва не сбил Bf 109, но все завершилось для смельчаков благополучно. «Тов. Талалаев, беспощадно громивший фашистских варваров, достоин представлению Правительственной награды – ордена Красного Знамени», – говорилось в документе, подписанном подполковником Юмашевым [ЦВМА. Ф. 11. Оп. 3. Д. 15. Л. 600.].

Если экипаж Ил-2 неплохо защищала от ружейного огня и осколков броня, то истребителям, широко использовавшимся в Крыму для поражения наземных целей, приходилось много хуже. 5 ноября во втором вылете ударная группа, собранная из разных частей ВВС ЧФ, вступила в бой с четверкой Bf 109. В качестве объекта атаки одна из пар «мессершмиттов» выбрала И-5 капитана Н.Т. Хрусталева и со второй попытки подожгла машину. Возглавлявший воздушный эскорт ст. лейтенант К.Д. Денисов вспоминал, что И-5 в этот момент летел на небольшой высоте и его пилот мог без труда посадить машину и спасти свою жизнь. Но внизу были немцы, а перспектива плена не прельщала летчика. Вместо посадки он под крутым углом направил свой подбитый истребитель в скопление немецкой техники… Огненный таран Хрусталева стал первым в авиации Черноморского флота.

Кстати, созданные под руководством Д.П. Григоровича и Н.Н. Поликарпова бипланы И-5, выпуск которых начался в 1932–1933 гг., нашли наиболее широкое применение именно осенью 1941 г. в Крыму. Простой при взлете и посадке, самолет мог работать с небольших площадок, обладал хорошей маневренностью, был легок в управлении, но являлся очень тихоходным. Сопровождение этих совершенно устаревших самолетов являлось нелегкой задачей для И-16, не говоря уж о Як-1, хотя бы потому, что истребители-монопланы не могли лететь столь медленно. Созданный в начале сентября 1941 г. на базе ВМАУ им. Сталина (командир майор В.И. Рассудков) 11-й шап с 22 сентября был включен в состав ВВС ЧФ. Самолеты И-5 полка вместе с машинами других типов действовали на Перекопе в основном ночью, а затем при отступлении советских войск к Севастополю, используя преимущественно сложные метеоусловия. Если на 18 октября 1941 г. в полку имелось 18 исправных и 15 неисправных И-5, то к 7 ноября осталось 11 исправных и 8 неисправных «пятых».

Хотя 4-й германский авиакорпус вел теперь борьбу на широком фронте и вынужден был рассредоточить свои усилия, перебазирование части сил на крымские аэродромы позволило повысить эффективность ударов по нашим отходящим войскам, не давая возможности закрепиться на промежуточных рубежах. Немецкие самолеты регулярно бомбили тыловые объекты, крупнейшие порты в Крыму и на Кавказе, корабли и суда… В конце октября – начале ноября бомбардировщики Люфтваффе потопили транспорты «Делегат» и «Рот-фронт» (в Керченском порту), «Ураллес» (у берегов Евпатории), «Работник» (у мыса Сарыч), повредили крейсер «Ворошилов» (Новороссийский порт). Начались минные постановки в Цемесской бухте, где от подрыва затонули транспорт «Десна» и тральщик «Егурча». Но самый большой урон нанесли немецкие торпедоносцы.

Катастрофа построенного в 1928 г. теплохода «Армения», который с началом войны срочно переоборудовали в санитарно-транспортное судно, стала одной из крупнейших по числу жертв на море – по разным оценкам, погибли от 3500 до 10 000 чел. К началу ноября 1941 г. теплоход совершил 15 опасных рейсов, включая выполненные с ранеными на борту из Одессы. Теперь предстояло вывезти людей из осажденного Севастополя, прежде всего из штолен Инкермана, где находились тысячи раненых и медицинский персонал. По пути следования в Туапсе произошла задержка – заход «Армении» в Ялту и выход в море в светлое время суток имели роковые последствия. Надо также признать, что в этом и других случаях командование флотом задачи по формированию конвоев и охраны пассажирских и госпитальных судов при переходе морем решало неудовлетворительно, воздушное прикрытие отсутствовало. Обратимся к свидетельству катерника с морского охотника М.М. Яковлева, который был свидетелем этой катастрофы:

«7 ноября, около 10 ч утра, в районе мыса Сарыч над нами пролетел немецкий разведчик, а через непродолжительное время над водой, на бреющем полете, едва не касаясь гребней волн (погода была штормовой, и нас болтало основательно), в этот район вышли два вражеских торпедоносца. Один из них начал делать разворот для торпедной атаки, а второй пошел в сторону Ялты. Открыть огонь мы не могли, так как крен катера достигал 45 градусов. Торпедоносец сбросил две торпеды, но промазал, и они взорвались в прибрежных камнях мыса Айя. Нас поразила сила взрыва – не видели мы до этого более мощного, и почти все разом промолвили, что если второй торпедоносец достанет «Армению», то ей несдобровать. Увы, так и случилось. После торпедирования транспорт продержался на плаву 4 мин. Спаслось лишь несколько человек…» [Непомнящий Н.Н. 100 великих тайн Второй мировой / Засекреченная катастрофа транспорта «Армения».].

Добавим, что на бортах и на палубе наших госпитальных судов ярко-красной краской были нанесены огромные кресты, хорошо видимые с воздуха даже в ненастную погоду, на грот-мачте был поднят большой белый флаг также с изображением Международного Красного Креста. Однако это не мешало экипажам Люфтваффе атаковать и топить их. История же применения немецких торпедоносцев на Черном море в 1941–1942 гг. (с августа 1941 г. действовал лишь один отряд 1/KG28, позже переименованный в 6/KG26) осталась «темным пятном» – даже в хронике эскадры, подготовленной Р. Шмидтом, этому и другим эпизодам, произошедшим у берегов Крыма, не посвящено ни строчки [Schmidt R. Achtung – Torpedo los! (KG26). Koblenz: 1991.].

В то время как войска 51-й армии отходили на Керченский полуостров, Приморская армия вышла к Севастополю. Первому объединению не удалось закрепиться ни на одном рубеже, включая так называемые Ак-Монайские позиции, хорошо приспособленные к длительной обороне. Незначительные силы ВВС и ПВО в Керчи (две эскадрильи гидросамолетов и одна истребительная эскадрилья, шесть зенитных батарей 65-го зенитного артполка) мало что изменили в балансе сил. Ни П.И. Батову, ни прибывшему на его командный пункт вице-адмиралу Г.И. Левченко, ни присланному из Москвы представителю Ставки ВГК маршалу Г.И. Кулику не удалось организовать оборону Керчи, что имело для двух последних руководителей крайне негативные последствия – их отдали под суд, разжаловали, лишили наград.


20-мм зенитный автомат, установленный на полугусеничном тягаче. Такие машины могли использоваться в передовых отрядах.

Надо сказать, первую бомбардировку Керчи немцы предприняли 27 октября примерно в 14–15 ч. Пострадали многие городские здания, портовые постройки, склады, арсеналы. Взрыв одной из бомб, попавшей в баржу с боезапасом, привел к детонации и огромным разрушениям и потерям, особенно авиационного имущества и вооружения, более 100 чел. погибли или получили ранения. В последующие дни налеты «юнкерсов» и «хейнкелей» на Керчь стали обыденным явлением, но они не приносили урона, сравнимого с первым ударом. Под разрывами бомб и артиллерийским обстрелом войска 51-й армии в ночь на 16 ноября оставили Керчь, заняли косы Чушка и Тузла, стремясь не позволить врагу с ходу ворваться на Тамань.

Тем временем вернувшийся с Кавказа в Севастополь вице-адмирал Ф.С. Октябрьский распорядился вывести из Главной базы линкор «Парижская коммуна», крейсера «Ворошилов» и «Молотов», большинство эсминцев и подводные лодки, решив оставить лишь два старых крейсера с небольшим охранением. Решение вывести на Кавказское побережье главные силы зенитной артиллерии (остались только 61-й зенап и два отдельных дивизиона) представляется крайне несвоевременным накануне начала массированных налетов на город. Прибывший ненадолго в Севастополь вице-адмирал Г.И. Левченко после ознакомления с обстановкой и состоянием обороны города с суши, его ПВО, дал указание «продержаться дней семь-десять, чтобы эвакуировать все ценное из Главной базы» [Моргунов П.А. Героический Севастополь. М., 1979. С. 57.]

Подобные мысли вызвали серьезную обеспокоенность в Кремле. И.В. Сталин потребовал организовать стойкую оборону по типу Одессы, используя наличные силы армии и флота. На заседании Военного совета ЧФ было принято решение сформировать Севастопольский оборонительный район (СОР), разделить его на секторы. По получении директивы Ставки ВГК нарком ВМФ адмирал Н.Г. Кузнецов, почувствовав настроения неуверенности среди руководителей обороны Севастополя, их преувеличенный страх от угроз со стороны Люфтваффе, желание поскорее перебраться на Кавказ, 8 ноября телеграфировал Военному совету ЧФ, подчеркивая, «что сейчас главной задачей является удержать Севастополь до крайней возможности. Так держался под артобстрелами и ударами авиации Таллин, так держался Ханко, так держали вы, черноморцы, Одессу, и мне непонятна нотка безнадежности в отношении Севастополя. На борьбу за Севастополь надо привлечь корабли, хотя условия для их базирования там будут труднее, но весь Северный флот в Полярном находится под ударом авиации, и фронт находится еще ближе. Севастополь можно и нужно защищать, и, пока оборона его не будет устойчивой, Военный совет должен быть там» [ОЦВМА. Ф. 72. Д. 793. Л. 100, 101.].

Подтянув резервы, противник начал искать слабые места в обороне СОР. Готовился первый штурм Севастополя. Активизировалась его авиация, которая уже утром 12 ноября обрушила удары по жилым кварталам города, промышленным предприятиям, артиллерийским батареям, действуя подразделениями по 10–12 машин. Около полудня 23 Ju 88 из группы I/KG51 нанесли удар по кораблям в Главной базе, сосредоточив основные усилия на потоплении крейсера «Червона Украина». Он получил несколько прямых попаданий в палубу и около борта. Несмотря на самоотверженную борьбу личного состава за живучесть, крейсер затонул в ночь на 13-е. До этого «Червона Украина» три дня стояла у Графской пристани, не меняя места стоянки, что позволило провести неоднократное фотографирование немецким самолетам-разведчикам. Также в эти сутки получили тяжелые повреждения ремонтировавшиеся эсминцы «Совершенный» и «Беспощадный». Отныне корабли стали приходить в Севастополь только для выполнения боевых задач и, как правило, наутро уходили на Кавказ.

В ходе начавшегося штурма города от налетов пострадали многие военные объекты. Так, вскоре после полудня 16 ноября прямым попаданием двух тяжелых авиабомб были разрушены столовая, железнодорожная станция и подъездные пути, часть складских помещений Севастопольского морского завода им. С. Орджоникидзе. Директор этого оборонного предприятия Сургучев вспоминал: «Как только фашистские стервятники стали непрерывно бомбить цеха (зенитные орудия, установленные на самой территории завода, не всегда могли помешать прицельному бомбометанию), начальникам цехов было дано указание во время воздушной тревоги находиться на стационарном пункте медицины завода, расположенном в глубине горы, что рядом со штольней. Здесь, как и в самой штольне, люди были надежно защищены даже от прямого попадания одновременно нескольких крупных бомб…» [Сургучев М.Н. Корабли возвращаются в строй. Симферополь: 1978. С. 123.].

В эти дни летчики СОР оказали существенную помощь защитникам Севастополя, причем неоднократно в небо над Главной базой поднимался на «яке» командующий ВВС ЧФ генерал Н.А. Остряков, который несколько раз вступал в схватки с немецкими самолетами. Подлинным героем 16 ноября стал мл. лейтенант Я.М. Иванов из 32-го иап ВВС ЧФ. Участвуя в отражении массированного налета 39 немецких бомбардировщиков, он вел длительный бой, а затем, израсходовав боеприпасы, таранил винтом неприятеля – самолет, определенный как Do 215, разлетелся на куски от очень сильного удара. Но при этом, увы, погиб и Иванов – его «МиГ» рухнул в море в 5 км от берега у поселка Бельбек.

Добавим, что незадолго до этого, 12 ноября, Яков Матвеевич уже сбил одного бомбардировщика тараном. Немецкий самолет упал и взорвался, а Иванов благополучно посадил свой истребитель на аэродром. Тогда МиГ-3 пострадал незначительно: слегка погнулась лопасть винта, имелись некоторые другие небольшие повреждения. Это был первый случай на Черноморском флоте, когда летчику, совершившему воздушный таран, удалось сохранить свою машину. Также мл. лейтенант Я.М. Иванов стал первым на данном театре, кому 17 января 1942 г. присвоили звание Героя Советского Союза. Знакомство с немецкими документами приводит к выводу: 12 и 16 ноября усилиями самоотверженного советского летчика эскадра KG27 «Бельке» лишилась двух «хейнкелей» и 10 членов экипажа, один из которых попал в плен.

В период, когда ожесточенная битва за Москву достигла своей кульминации, Севастополь держался. Теперь усилия практически всей 11-й немецкой армии были сосредоточены на штурме Главной базы черноморцев. Еще несколько суток в документах появлялись примерно такие записи: «Бои… не прекращавшиеся всю ночь, с утра возобновились с новой силой…» [Хроника Великой Отечественной войны Советского Союза на Черноморском театре. Вып. 1. М. – Ленинград, 1945. С. 237.]. 17 ноября 1941 г. войска Южного фронта начали контрнаступление под Ростовом, и, чтобы парировать удар, немцам потребовалось направить на ростовское направление главные усилия 4-го авиакорпуса. Эффективность же применения нештатных авиагрупп СОР повысилась за счет более тщательной разведки и улучшения взаимодействия авиации с сухопутными частями. Несколько ударов по наземным войскам и аэродромам врага было нанесено с авиабаз Кавказа – наши авиаторы внесли посильный вклад в отражение первого наступления на Севастополь. 24 ноября 1941 г. соединения 11-й армии, исчерпав наступательные возможности, временно перешли к обороне.

Оглавление книги

Реклама

Генерация: 0.274. Запросов К БД/Cache: 0 / 0