Главная / Библиотека / Битва за Крым 1941–1944 гг. /
/ Глава 2 Оборона Севастополя. Десанты в Крым / 2.1. Исаев А.В. Отражение второго штурма Севастополя

Глав: 11 | Статей: 34
Оглавление
Новый суперпроект ведущего военного историка.

Самое полное, фундаментальное и авторитетное исследование обороны и освобождения Крыма в 1941–1944 гг., основанное на документах не только советских, но и немецких архивов, большинство которых публикуется впервые.

От прорыва Манштейна через Перекопские позиции до провала первых штурмов Севастополя, от Керченско-Феодосийской десантной операции и неудачного наступления Крымского фронта до Керченской катастрофы и падения Главной базы Черноморского флота, от длительной немецкой оккупации полуострова до стремительного (всего за месяц) освобождения Крыма победной весной 1944 года, когда наши наступавшие войска потеряли вчетверо меньше оборонявшегося противника, – в этой книге подробно проанализированы все операции Вермахта и Красной Армии в борьбе за Крым.

Отдельно рассмотрены как действия наших сухопутных войск – танкистов, пехоты, артиллерии, – так и боевая работа советских ВВС и Черноморского флота.

2.1. Исаев А.В. Отражение второго штурма Севастополя

2.1. Исаев А.В. Отражение второго штурма Севастополя

Оборона Севастополя стала одной из первых, если даже не первой темой, прорабатывавшейся в отечественной историографии. Первая работа, посвященная Севастополю в 1941–1942 гг., была выпущена еще во время войны в 1943 г. и подготовлена в созданном по настоянию Б.М. Шапошникова военно-историческим отделом ГШ КА[120]. Причины обращения именно к этой теме представляются очевидными: длительная, восьмимесячная оборона Севастополя давала позитивный пример успешных оборонительных действий, на котором можно было учить войска. Широкая известность подвига Севастополя привела к появлению большого количества работ, так или иначе связанных с этой темой. Ключевое значение для отечественной историографии имела книга бывшего заместителя командующего СОР по Береговой обороне П.А. Моргунова, написанная с привлечением широкого круга документальных материалов, как отмечал сам автор «прежде всего Центрального военно-морского архива»[121]. Огромная работа была проделана Г.И. Ванеевым, в ряде публикаций составившим подробную хронику боевых действий под Севастополем[122]. До логического завершения работа была доведена уже в постсоветский период[123]. Вместе с тем серьезным недостатком советских и первых постсоветских работ был слабый учет данных противника. Они во многом опирались на мемуары бывшего командующего 11-й армией Э. фон Манштейна. Издание «Утерянных побед» стало важной вехой в исследовании темы, Манштейн уделил большое внимание боевым действиям в Крыму. Однако, как будет показано далее, в силу специфики жанра мемуары Манштейна содержали неполную, а иногда и недостоверную информацию. В связи с этим большим шагом вперед стала публикация М.Э. Морозова, посвященная воздушной битве за Севастополь и написанная с учетом документов обеих сторон. Исследование, в котором предпринимается попытка учесть немецкие и советские данные, предпринимается в 2014 г. Р. Форциком[124]. Несмотря на привлечение Форциком большого объема немецких первичных источников, советские документальные данные привлекались в недостаточной степени.

Длительная оперативная пауза, возникшая во второй половине ноября и в начале декабря 1941 г., позволила советскому командованию привести войска в порядок и усилить оборону Севастополя в инженерном и артиллерийском отношении, а также накопить резервы. К 26 ноября 1941 г. войска СОРа занимали передовой рубеж обороны в следующей группировке[125]:

I сектор – 2-я стрелковая дивизия. Комендант сектора – полковник П.Г. Новиков. Общая численность войск сектора 4928 человек.

II сектор – 172-я стрелковая дивизия. Комендант сектора – полковник И.А. Ласкин. Общая численность войск сектора 12 230 человек.

III сектор – 25-я стрелковая дивизия. Комендант сектора – генерал-майор Т.К. Коломиец. Общая численность войск сектора 9350 человек.

IV сектор – 95-я стрелковая дивизия. Комендант сектора – генерал-майор В.Ф. Воробьев. Общая численность войск сектора 9318 человек.

Согласно сложившейся в Севастополе практики в состав стрелковых дивизий включались также части морской пехоты. Так, в подчинении IV сектора находились: сделавший Симферопольское шоссе 18-й отдельный батальон морской пехоты, 8-я бригада морской пехоты (5 батальонов) в районе деревни Аранчи, 90-й сп (3 батальона), занимавший оборону на левом фланге до берега моря, и 241-й сп в резерве сектора. Последний в тот момент (конец ноября) был только сформирован и находится на тыловом рубеже.

В целом гарнизон Севастополя на 20 ноября, считая все сухопутные и морские части, штабы и учреждения, составлял 62 237 человек, при этом на сухопутном фронте находилось 41 146 человек[126]. Резерв СОРа насчитывал 4884 человека, в том числе 7-я бригада морской пехоты – 2884 человек, 40-я кавалерийская дивизия – 1200 и местный стрелковый полк – 800.

Период с 1 по 16 декабря под Севастополем прошел в боях местного значения. Понимая уязвимость оторванной от основных сил Красной Армии базы флота, командование постоянно усиливало ее оборону. С 23 ноября по 16 декабря армейскими частями СОР было получено 6500 человек маршевого пополнения, а для пополнения частей морской пехоты – три батальона из состава 9-й бригады морской пехоты и до 1000 человек отдельных рот моряков для частей БО и ПВО[127]. Так же как войска под Москвой и Ростовом, защитники Севастополя получили свежесформированное соединение – полностью укомплектованную 388-ю стрелковую дивизию (10 800 человек)[128].


130-мм орудие, поднятое с погибшего крейсера «Червона Украина» и установленное на береговой батарее № 703.

Позднее начальник штаба Приморской армии в мемуарах писал, что сразу обратил внимание на плохое владение русским языком бойцов прибывшей 388-й сд. Н.И. Крылов отмечал, что дивизия «укомплектована запасниками из глубинных районов Кавказа»[129].


Огонь ведет главный калибр. Линкор «Парижская коммуна» дает залп по немецким войскам, штурмующим Севастополь. Декабрь 1941 г. Пользуясь отвлечением основных сил немецкой авиации на московское направление, боевые корабли подходили к берегу и поддерживали защитников главной базы флота.

В результате прибытия пополнения состав Приморской армии был доведен до пяти дивизий (четырех стрелковых и одной кавалерийской), двух бригад морской пехоты и двух отдельных стрелковых полков. Помимо ранее действовавших батарей береговой обороны, было сооружено еще восемь стационарных батарей за счет орудий, снятых с кораблей Черноморского флота:

№ 112 (702) – два 130-мм орудия Б-13; лагерь училища БО на Северной стороне;

№ 111 (701) – два 130-мм орудия Б-13; Малахов курган;

№ 113 (703) – два 130-мм орудия Виккерса; район Английского кладбища;

№ 114 (704) – два 130-мм орудия Виккерса; хутор Дергачи;

№ 115 (705) – два 130-мм орудия Виккерса; район станции Мекензиевы Горы;

№ 116(706) – два 130-мм орудия Виккерса; район дачи Максимова;

№ 19 – два 152-мм орудия Кане; район совхоза № 10;

№ 2 – два 100-мм орудия Б-24; у Константиновского равелина.

Соответственно 130-мм орудия системы Виккерса были сняты с затонувшего крейсера «Червона Украина», а 130-мм орудия Б-13 – с поврежденных эсминцев «Совершенный» и «Быстрый». Батареи укомплектованы личным составом этих кораблей. Тем самым оборона СОР была дополнительно усилена тяжелыми орудиями.

Инженерное оборудование характеризовалось следующими показателями (см. табл. 1). По приведенным данным видно, что усилия по инженерному оборудованию местности были достаточно равномерно распределены по секторам обороны с некоторым акцентом на III и IV секторы.

ТАБЛИЦА 1

Инженерные сооружения передового и основного рубежей обороны Севастополя по состоянию на 15 декабря 1941 г.[130]


Немецкой 11-й армии для решительного штурма Севастополя требовалось перегруппировать войска, которые до середины ноября вели бои за Керченский полуостров. Для обороны полуострова были оставлены только корпусные части, штаб и одна 46-я пд под управлением XXXXII АК. Одновременно ввиду осложнения обстановки под Ростовом и начала зимнего контрнаступления Красной Армии командование ГА «Юг» потребовало перебросить под Ростов 170-ю и 73-ю пд[131]. В итоге командующему 11-й армией Э. фон Манштейну удалось отстоять 170-ю пд, которая начала перебрасываться под Севастополь. Однако перегруппировка пешим маршем по дорогам Крыма требовала немало времени.

Германское командование достаточно хорошо осознавало трудности штурма Севастополя, оборона которого спешно укреплялась в течение наступившего затишья. В документах 11-й армии сохранилось письмо командира LIV корпуса генерала кавалерии Эрика Оскара Хансена, адресованное Э. фон Манштейну и являющееся ответом на некое обращение последнего. Хансен пишет о больших материальных затратах на сооружение порта и системы береговой обороны Севастополя и низкой вероятности отказа Красной Армии защищать все это. Он констатирует: «Нет никаких признаков того, что русские планируют сдачу крепости – об этом свидетельствуют донесения фронтовых подразделений и прочие имеющиеся сведения»[132]. Судя по всему, среди командного состава 11-й армии имела место дискуссия о «кавалерийском наскоке» на Севастополь, попытке сокрушить оборону СОР стремительной атакой, от которого в итоге отказались.

Одновременно командир LIV корпуса указывал на опыт предшествующих боев, предполагавший упорную оборону частей Приморской армии: «Учитывая известную советскую методику обороны, следует ожидать, что русские будут самым упорным образом защищать каждое укрепление. Все укрепленные пункты придется захватывать по отдельности, возможно в рукопашном бою. Следует ожидать все новых контрударов. Из-за таких действий обороняющихся застряли все предшествующие атаки 50-й и 132-й пд»[133]. Т. е. генерал Хансен высоко оценивал упорство обороны и ее активность. Все эти соображения заставили немецкое командование отказаться от наступления на Севастополь до накопления боезапаса и сосредоточения всех сил.

Хансен также достаточно скептически оценивал возможности артиллерийской поддержки штурма: «хотя имеется некоторое количество тяжелейшей армейской артиллерии (хоть и опять с недостаточным количеством боеприпасов), однако количества необходимых для контрбатарейной борьбы тяжелых дальнобойных полевых гаубиц явно недостаточно. Поэтому нельзя сказать, что для атаки на крепость имеется хотя бы впечатляющая артиллерийская группировка». Как показали дальнейшие события, артиллерия действительно оказалась одним из слабых звеньев немецкой военной машины в декабрьском штурме Севастополя.

Основной идеей немецкого наступления стал удар, нацеленный на Северную бухту Севастополя. В своих мемуарах Э. фон Манштейн мотивировал это решение следующим образом: «…главный удар должен был наноситься с севера или северо-востока в направлении бухты Северной, следовательно, совсем не так, как наносили удар союзники в Крымской войне, когда они имели господство на море. Для нас важен был не город, а порт. Только на севере наша армия могла использовать свою мощную артиллерию для поддержки наступления»[134]. Кроме того, как подчеркивал Манштейн, «местность на южном участке – крутые скалистые горы – была чрезвычайно труднодоступной»[135]. Далее Манштейн писал о сложностях снабжения крупной артиллерийской группировки в случае сосредоточения главного удара на оси Ялтинского шоссе, а также возможности воздействия на него советского флота.

28 ноября 1941 г. Франц Гальдер записал в своем дневнике: «Штурм Севастополя намечен на 8.12 (продолжительность штурма 4–5 дней)». По первоначальному плану Манштейна решительное наступление на Севастополь должно было начаться именно в этот день. Но хлынули дожди, которые сильно замедлили подготовку к наступлению.

На рубеже ноября и декабря 1941 г. немецкий «блицкриг» находился в глубоком кризисе. Немецкие войска в Крыму испытывали те же проблемы со снабжением, что и войска ГА «Центр» под Москвой. Обеспеченность боеприпасами значительно снизилась: снабжение 11-й армии ограничивалось одним-двумя эшелонами ежедневно[136]. Подготовка к наступлению из-за всего этого затягивалась. Вместо 27 ноября начало штурма было отложено на декабрь.

Однако общая обстановка на советско-германском фронте оказывала влияние на боевые действия в Крыму. 13 декабря артиллерия 11-й армии начала обстрел советских позиций под Севастополем в рамках подготовки штурма, но новый командующий ГА «Юг» В. Рейхенау приказал отложить наступление на сутки ввиду необходимости задействовать авиацию для отражения советского наступления на восточном крыле 17-й армии[137]. Манштейн отказался начинать наступление без поддержки пикировщиков, и штурм вновь откладывается.

В стратегическом смысле задачей нового наступления являлось высвобождение сил для начавшейся зимней кампании 1941/42 г. Согласно директиве ставки фюрера от 16 декабря 1941 г. ГА «Юг» предписывалось удерживать занимаемый рубеж, но одновременно приказывалось: «Со всей энергией следует добиваться взятия Севастополя для того, чтобы высвободить резервы и перебросить их из Крыма на другие участки фронта группы армий»[138]. Дата начала операции смещалась несколько раз. Неизменной оставалась главная идея наступления 11-й армии.

Для наступления на Севастополь немецкое командование выделило два корпуса – LIV (22, 132, 50 и 24-я пехотные дивизии) и XXX (72-я и 170-я пехотные дивизии и румынская горнострелковая бригада). Штурмовать оборону Приморской армии предполагалось по двум направлениям. LIV армейский корпус должен был наступать из района Дуванкоя вдоль долины реки Бельбек к северо-восточной оконечности Северной бухты. XXX армейский корпус должен был нанести сковывающий удар из района юго-восточнее Чоргуни вдоль долины реки Черная. Следует отметить, что на распределение сил оказали влияние реалии начавшейся зимы и состояния транспорта. В ЖБД 11-й армии указывалось: «Выдвинуть 170-ю пд позади LIV AK невозможно. Учитывая нынешнее плохое состояние лошадей, дивизия не сможет преодолеть горную дорогу Ялта – Бахчисарай со множеством подъемов». Пехотные дивизии Вермахта оснащались артиллерийским полком на гужевой тяге и для них возможности лошадей были особенно актуальны. Соответственно соединение вынужденно выдвигалось на направление вспомогательного удара (но на момент начала наступления 170-я пд еще не прибыла). На румынский горнострелковый корпус (4-я горнострелковая и 8-я кавалерийская бригады) была возложена задача охраны побережья[139]. Также немецкое командование использовало румынский подвижный полк Корне для прикрытия промежутка от фланга ударной группировки LIV AK до берега моря. Численность соединений 11-й армии, участвовавших в штурме Севастополя, показана в табл. 2.

ТАБЛИЦА 2

Численность дивизий 11-й армии на 1 декабря 1941 г.[140]


По приведенным данным, видно, что в наилучшем состоянии находилась 24-я пд (которая в итоге была поставлена на направление главного удара), но в целом к декабрю 1941 г. у немецких дивизий имелся значительный некомплект. При этом в среднем они были более многочисленными, нежели советские дивизии.

Германским командованием была собрана достаточно сильная артиллерийская группировка для штурма Севастополя. В ее состав входили 73 150-мм гаубицы sFH18, 28 150-мм трофейных чешских гаубиц, 25 150-мм гаубиц чешского производства (в составе румынских войск), 24 100-мм пушки завода Шкода, 12 10-см пушек К18, 8 150-мм пушек К18, 8 240-мм гаубиц, 11 210-мм мортир, 4 305-мм мортиры чешского производства и 1 355-мм мортира М1[141]. Однако эта артиллерия располагала недостаточным в сравнении с поставленными задачами запасом боеприпасов. Вечером 16 декабря все четыре дивизии LIV AK имели по 1,5 боекомплекта для легких и тяжелых полевых гаубиц, что составляло не слишком внушительную величину для штурма развитой обороны СОР. Корпусная артиллерия Хансена располагала в начале наступления 0,7–2 боекомплекта (для различных калибров разные цифры)[142]. Даже с учетом меньшего расхода боеприпасов тяжелой артиллерии ввиду узости решаемых задач цифры не впечатляющие. Имелись также сугубо технические проблемы. Так, позднее в докладе LIV AK по итогам боев указывалось, что «24-см гаубицы имели полубронебойные снаряды, которые не подходили для обстрела земляных укреплений»[143] (очевидно, имеются в виду камуфлеты).

Основной проблемой обороняющей Севастополь Приморской армии, как и практически любых войск, решающих оборонительную задачу, было выявление направления главного удара противника. Бывший начальник штаба армии Н.И. Крылов вспоминал: «И 17 декабря, не располагая, к сожалению, достаточными разведданными, мы немало ломали голову над тем, какое из направлений вражеских атак следует считать главным. Вырисовывалось это постепенно»[144]. Бывший командующий артиллерией Приморской армии Н.К. Рыжи писал: «Мы затруднялись определить, где именно противник нанесет теперь главный удар… Командование армии допустило определенный просчет, не использовав всех возможностей для усиления войск на этих направлениях»[145]. Вскрылось направление главного удара уже после начала немецкого наступления. Вместе с тем, как справедливо отмечает П.А. Моргунов, «все резервы армии были сосредоточены на северном и северо-восточном направлениях, т. е. в III и IV секторах, где предполагался главный удар врага». Наиболее сильный резерв (388-я сд) располагался в районе Инкермана, с тяготением к северному участку обороны Приморской армии. 40-я кд и танковый батальон располагались в районе станции Мекензиевы Горы, также в непосредственной близости к III и IV секторам. Т. е. общая оценка плана немецкого наступления как удара с севера оказалась верной, хотя конкретный участок обороны, где последует удар, вскрыт не был. Также не была определена дата перехода противника в наступление.


Командующий ЧФ вице-адмирал Ф.С. Октябрьский.

Второй штурм Севастополя (в терминах советской историографии) начался на рассвете 17 декабря 1941 г. внезапным ударом немецких штурмовых групп. Первая запись в ЖБД 11-й армии за этот день гласит: «Наступление в полосе LIV AK начинается в 6.10 планомерно без артиллерийской подготовки»[146]. Артиллерию предполагалось задействовать далее, поддерживая огнем атакующие части. В отечественной историографии принято описывать начало второго штурма с указанием на «короткую, но мощную артиллерийскую подготовку»[147].


Командир 24-й пд генерал-майор Ханс фон Теттау.

Однако, согласно данным противника, схема перехода в наступление немецких войск была более сложной и не предполагала сильной артподготовки, предваряющей атаку пехоты. Как указывается в ЖБД одной из дивизий немецкой ударной группировки LIV AK, 24-й пд генерала фон Теттау: «Еще в темноте начинается планомерное наступление глубоко эшелонированных штурмовых групп без артиллерийской подготовки. Они наступают через боевые порядки находящихся на позициях подразделений»[148]. В ЖБД немецкой дивизии также отмечалось, что наступление оказалось для советских частей внезапным, вплоть до отправки части личного состава передовых рот в этот период на помывку в тыл (это было выяснено путем прослушивания телефонных линий).

Наиболее энергично и результативно продвигалась 22-я пд, наступавшая вдоль долины Бельбека. Именно здесь, на высотах южнее и севернее долины р. Бельбек, развернулись наиболее ожесточенные бои, в стыке III и IV секторов обороны города. Помимо 22-й пд здесь наступала также 132-я пд. 22-й дивизии удалось потеснить наши войска на 4–6 км. Командир 16-го пп 22-й пд Д. фон Хольтиц писал в мемуарах: «Успехи, достигнутые в первые часы, были значительными, но и потери оказались тяжелыми и болезненными»[149]. Потери 22-й пд за 17 декабря составили 87 убитых, 21 пропавшего без вести и 284 ранеными[150].

Самый сильный удар немцев пришелся по 8-й бригаде морской пехоты. Следует сказать, что бригада была в неплохой форме: на 16 декабря она насчитывала 3725 человек, располагала 23 станковыми, 31 ручным пулеметами, 24 82-мм минометами, 5 76-мм пушками[151]. В оперразведсводке Приморской армии от 20.00 17 декабря без обиняков признавалось, что противник в полосе 8-й бригады «прорвал фронт [в] направлении г. Азиз-Оба, выс. 133, 3»[152]. Серьезный удар получил 241-й полк 95-й сд. Причем в оперсводке IV сектора уже в 15.00 17 декабря говорится о «мелких группах пр-ка», которые просочились до Камышловского моста, т. е. довольно глубоко в построение войск сектора[153]. Сам мост был взорван еще 10 ноября 1941 г. К исходу первого дня немецкого наступления в отношении подразделений 8-й бригады в оперсводке IV сектора употреблялись обороты «остатки» и «отошли»[154]. Нельзя не отметить, что отход имел место на рубеж 2 км западнее Азиз-Оба, т. е. эта высота была уже в первые часы наступления захвачена немцами.

Однако оперсводки IV сектора на тот момент не в полной мере отражали обстановку. Имела место потеря управления, по крайней мере частичная. Истинные масштабы немецкого прорыва в первый день еще не были ясны командованию сектора и армии. Уже 17 декабря 1-й и 2-й батальоны 241-го сп попали в окружение и на следующий день выходили из него мелкими группами по 5–6 бойцов и командиров[155].

Тем не менее успех немцев 17 декабря не был повсеместным. Можно даже сказать обратное: успехи 22-й пд были исключением из правила. 50-й и 24-й пд корпуса Хансена, наступавшим с востока в направлении на бухту Северную, почти не удалось продвинуться в поросшей почти непроходимым кустарником гористой местности. Несмотря на общую внезапность наступления, одной из первых пришла в себя артиллерия СОР. В ЖБД 24-й пд отмечается: «С 7.30 мощный заградительный огонь артиллерии всех калибров»[156]. Командование 24-й пд также было неприятно удивлено, «как быстро противник пришел в себя»[157]. Противником 24-й пд стал 3-й морской полк подполковника С.Р. Гусарова, насчитывавший к 17 декабря 1144 солдат и командиров[158]. Надо сказать, что в 24-й пд оценили, что перед ними моряки: «Противник перед левым крылом умело использует местность и выстроил связную систему ДЗОТов с гарнизонами из отборных частей (морская пехота), здесь его боеспособность очень высокая»[159]. По итогам боев до 27 декабря одних МГ-34 моряки набрали 14 единиц.

В ЖБД 24-й пд советские инженерные сооружения описываются следующим образом: «Укрепления противника весьма устойчивы, имеют тройное перекрытие балками и возвышаются над землей всего на 50 см. Они находятся в кустарнике, так что контактные взрыватели неэффективны, а ручные гранаты повисают на ветвях. Гарнизон дзотов – до 14 солдат с большим количеством боеприпасов. Поскольку все укрепления прикрывают друг друга огнем, часто расположены на обратном склоне, подходы к ним заминированы, а гарнизоны сражаются очень упорно, бой за каждое укрепление занимает очень много времени и ведет к потерям»[160]. Потери 24-й пд за 17 декабря составили 102 убитых, 31 пропавшего без вести и 490 ранеными[161]. Результаты наступления при этом были достаточно скромные.

Наступающим немецким штурмовым группам удалось сбить с позиций левофланговые части III сектора обороны. 287-й сп[162] 25-й сд оставил высоту 319,6. Был взят в клещи 3-й батальон 287-го сп 25-й сд, занимавший на вынесенной вперед позиции важную высоту 278,4 (г. Яйла-Баш)[163]. Выдвинутые для контратаки две роты местного стрелкового полка успеха не имели. 2-й перекопский полк потерял безымянную высоту в 1,5 км южнее высоты 319,6[164].

Cильной стороной советской обороны стал заградительный огонь артиллерии и минометов. В ЖБД 24-й пд указывалось: «В обороне принимают активное участие минометы и артиллерия противника, которые без колебаний ведут огонь, в том числе по собственным укреплениям»[165].

Здесь нельзя не отметить, что в первой советской работе, посвященной обороне Севастополя, обращалось внимание именно на управление огнем артиллерии в обороне. В частности, подчеркивалось, что защитниками Севастополя «особенно тщательно была подготовлена система неподвижного заградительного огня (НЗО), закрывавшая выход из всех лощин, балок и других складок местности»[166]. В последующем в литературе этому уделялось гораздо меньше внимания.

Система взаимодействия с артиллерией в Приморской армии к третьему штурму была усовершенствована по сравнению с ноябрьскими боями. В вышеупомянутом отечественном исследовании издания 1943 г. отмечалось: «Вызов огня стал осуществляться не через штабы полков, а непосредственно в звене батальон-батарея. Открытие огня по вызову стало осуществляться через две минуты»[167]. В связи с этим нельзя не обратить внимания, что в ЖБД 11-й армии в период декабрьского штурма большое внимание уделяется количеству вскрытых советских батарей и борьбы с ними.

Н.И. Крылов в мемуарах особо отмечает роль начальника штаба артиллерии Приморской армии Н.А. Васильева в организации эффективной системы управления огнем. Крылов писал о декабрьских событиях: «Майор Васильев планировал теперь огонь по единому в масштабе оборонительного района планшету, к которому привязывались все полевые и береговые батареи. Наблюдаемые с переднего края участки сосредоточенного огня и неподвижного заградительного были заранее пристреляны, а для ненаблюдаемых сделаны расчеты»[168]. Одной из несомненных заслуг командования артиллерией Приморской армии стала организация надежной системы связи, в том числе проводной.

В ЖБД 11-й армии подчеркивалось трудное начало штурма: «Бои тяжелые и кровопролитные, повсеместно большие потери в командирах и штурмовых орудиях»[169]. Полным провалом закончилась атака румынских частей в южном секторе. Для ее поддержки было израсходовано 5000 снарядов, но эффект артподготовки не был использован румынами, не сумевшими вовремя занять исходные позиции для броска вперед.

На вскрывшиеся направления ударов противника советским командованием были брошены резервы. В III сектор на восстановление целостности обороны 287-го сп направляется батальон 7-й бригады морской пехоты, во II сектор – оставшиеся части 7-й бригады, в IV сектор – 40-я кд. Однако наиболее сильным аргументом советского командования в 1941 г. являлись новые формирования. Именно они решали исход сражения, как это происходило под Киевом в августе 1941 г., в оборонительной и наступательной фазе битвы под Москвой и практически на всех направлениях на советско-германском фронте. Подготовка свежесформированных дивизий чаще всего оставляла желать лучшего. Боевого опыта у личного состава новых соединений в массе своей не было. Тем не менее у бойцов и командиров таких дивизий за плечами было 2–3 месяца подготовки в тылу. Таким свежим формированием в составе Приморской армии являлась 388-я сд под командованием полковника А.Д. Овсеенко.

Первый приказ И.Е. Петрова, нацеленный на отражение нового штурма Севастополя, отданный в 2.15 ночи 18 декабря, с одной стороны, требовал «восстановить положение», с другой стороны, был достаточно осторожным. Командиру IV сектора В.Ф. Воробьеву передавались 40-я кд и один полк 388-й сд (773 сп). Остальным частям 388-й сд предписывалось «занять и оборонять участок 90,0, Арт. Серп и Молот» и «быть готовым для действия в направлении хут. Мекензия и Камышлы»[170]. Вместе с тем приходится констатировать, что приказ уже не отвечал сложившейся на фронте обстановке. Однако само по себе выдвижение резервов на угрожаемое направление позволяло влиять на обстановку.

Во второй половине дня 17 декабря первые части из резерва Приморской армии выдвигаются в IV сектор и с ходу вступают в бой. Генерал Воробьев докладывал, что 149-й кавполк в 17.30 контратаковал противника в направлении Азиз-Оба, но успеха не имел, отошел и занял оборону вместе с остатками подразделений 8-й бр МП. В ЖБД 11-й армии есть упоминание об этой контратаке, указывается, что артиллерия «разгромила контратаку противника силами 4 конных взводов и 8 рот вдоль дороги Любимовка – Мамашай. Контратакующие были рассеяны огнем нескольких батарей, не достигнув наших позиций. Противник повернул назад и отошел на юг»[171]. Формулировка заставляет сделать вывод о контратаке в конном строю, что не исключается, прецеденты в боях на советско-германском фронте имелись. П.А. Моргунов пишет об обстреле кавполка еще на подходе к фронту[172], но документами сторон это не подтверждается, состоялась именно контратака. Примерно к полуночи части 40-й кд полностью сосредоточились в распоряжении генерал-майора В.Ф. Воробьева.

Командир IV сектора ставит прибывшим частям задачу на контрудар, который должен был начаться в 7.00 18 декабря. Контратака 773-го сп 388-й сд на Азиз-Оба вместе с частями 40-й кд началась по плану, но успеха не имела. День 18 декабря проходит в целом спокойно, но наступательных задач войскам уже не ставится, IV сектор занимает оборону с вводом на рубеж Камышловского оврага 778-го сп 388-й сд. В оперразведсводке от 18 декабря командование Приморской армии оценивало потери своих войск за 17 и 18 декабря в 3300 человек убитыми и ранеными, из них почти половина (1400 человек) приходилась на 8-ю бригаду морской пехоты[173]. Потери 22-й пд за 18 декабря, несмотря на успехи, оставались стабильно высоки и составили 69 убитых, 67 пропавших без вести и 232 раненых[174].

Вводом в бой 388-й стрелковой дивизии обстановку в IV секторе удалось на какое-то время стабилизировать. Появление свежего соединения было вскоре обнаружено немцами. В ЖБД 11-й армии есть запись за 19 декабря: «Сегодня были обнаружены свежие силы противника, переброшенные с Кавказа, на фронте 22-й пд». Это стало одним из тревожных сигналов, но пока он не был воспринят и оценен германским командованием.

Однако война XX столетия требовала большого расхода боеприпасов. Выше указывалось, какую важную роль играл НЗО в системе советской обороны Севастополя. При сохранении темпов расхода боеприпасов, какой наблюдался 17 декабря, в распоряжении защитников оставалось снарядов только на одни сутки. Потери Приморской армии за четыре дня боев составляли свыше 5 тыс. человек. Немецкое командование, судя по записям в ЖБД 11-й армии, обратило внимание на снизившуюся на второй день штурма активность советской артиллерии.

Вместе с тем изучение немецких документов приводит к выводу, что успех 22-й пд в долине Бельбека оказался в целом незапланированным. Точнее, решительного успеха германское командование ожидало достичь в полосе 24-й пд. Позднее, в январе 1942 г., в докладе генерала Хансена по итогам неудачного штурма Севастополя указывалось: «При переносе центра тяжести в ходе наступления от 24-й пд к 22-й и 132-й пд необходимую перегруппировку не удалось произвести. Корпусная артиллерия вынуждена была остаться на тех позициях, которые она занимала к началу наступления, только наблюдательные посты удалось перенести. Из-за этого данные от наблюдателей поступали с задержкой по времени, что исключительно затрудняло стрельбу. В результате для успешного решения задач приходилось использовать несоразмерно большое число боеприпасов»[175]. Таким образом, удержание позиций III сектора заставило противника использовать и без того ограниченный боекомплект неэффективно, стреляя на большую дальность (что по нормативам требовало большего расхода боеприпасов на те же цели). Необходимо отметить, что А.В. Басов ошибается, принимая направление, где достигнут немцами успех 22-й и 132-й пд, за изначально выбранное направление главного удара немцев[176].

Вечером 19 декабря в Москву в адрес Н.Г. Кузнецова направляется донесение командира главной базы ЧФ за подписями Г.В. Жукова и Н.М. Кулакова, которое можно назвать «паническим»[177]. Донесение многократно публиковалось, поэтому не имеет смысла приводить его целиком. В нем прозвучали, в частности, такие слова: «[В случае] продолжения атак противника в том же темпе гарнизон Севастополя продержится не более трех дней»[178]. Жуков и Кулаков указывали на исчерпание резервов, нехватку боеприпасов, подавление большинства береговых батарей. Впоследствии Н.М. Кулаков в своих мемуарах довольно точно пересказывал содержание донесения от 19 декабря 1941 г., а также его конструктивную часть: «Мы просили поддержать войска СОР одной стрелковой дивизией, авиацией, маршевым пополнением, срочной доставкой боезапаса»[179].

Одной из причин столь тревожной оценки обстановки можно назвать взрыв одной из башен на 35-й батарее 17 декабря, в результате которого она была выведена из строя, погибли люди. Взрыв произошел по технической причине, но восстановление башни заняло 1,5 месяца. Незадолго до этого, 15 декабря, огнем тяжелой артиллерии противника на береговой батарее № 10 было выведено из строя два 203-мм орудия[180]. Это были серьезные удары по системе береговой обороны СОР, активно использовавшейся в сухопутных боях.

Эффект от донесения оказался куда большим, чем, скорее всего, ожидали его авторы. Катастрофическая обстановка в Севастополе, обрисованная в докладе Жукова и Кулакова, произвела впечатление на Верховное командование. Уже в 1.30 ночи 20 декабря директивой Ставки ВГК № 005898 СОР подчиняется командующему Закавказским фронтом. Соответственно Д.Т. Козлову сразу же ставилась задача: «Немедленно командировать в Севастополь крепкого общевойскового командира для руководства сухопутными операциями»[181]. Также Закфронту приказывалось отправить в Севастополь одну стрелковую дивизию и боеприпасы наиболее дефицитных у защитников города калибров. Той же директивой Ф.С. Октябрьскому предписывалось «немедленно выехать в Севастополь».

Указания из Москвы были приняты командованием фронта к исполнению незамедлительно. Директивой № 01770/ОП от 5.15 20.12.42 г. штаба Закфронта командующим Приморской армией назначается Герой Советского Союза генерал-лейтенант С.И. Черняк[182]. Этому человеку еще предстояло сыграть свою неоднозначную роль в боевых действиях в Крыму, но не в Севастополе. Также предполагалось в тот же день, 20 декабря, отправить в Севастополь 345-ю сд и 79-ю мбр.

Выполняя распоряжение Д.Т. Козлова, утром 20 декабря адмирал Ф.С. Октябрьский поставил крейсерам «Красный Кавказ» и «Красный Крым», эскадренным миноносцам «Бодрый» и «Незаможник» задачу взять на борт 79-ю стрелковую бригаду полковника А.С. Потапова и доставить ее в Севастополь. На лидер «Харьков» был погружен батальон 9-й бригады морской пехоты[183]. На транспорте «Чапаев» было доставлено 15 тысяч снарядов и 27 тысяч мин. При этом командующий ЧФ предупредил, что на «Чапаев» был погружен весь боезапас, имевшийся на складах в Новороссийске. С тем же отрядом кораблей вышел в Севастополь сам Ф.С. Октябрьский.

Бригада А.С. Потапова в тот период была укомплектована личным составом даже сверх штата, насчитывая 4863 человека по списку вместо 4531 по штату[184]. Гораздо хуже дела обстояли с вооружением. В справке заместителя начальника штаба Закавказского фронта полковника Разуваева от 14 декабря 1941 г. относительно состояния 79-й бригады указывалось: «1800 моряков обученных, 900 человек участников боев, прибывших после излечения из госпиталей»[185]. В отечественной мемуарной и исторической литературе отмечается одесский боевой опыт личного состава и командования бригады. При этом укомплектованность 79-й бригады оружием оставляла желать лучшего, на дату доклада из положенных 110 автоматов рота автоматчиков имела всего 8. Противотанковых ружей не имелось вовсе. Из 8 положенных по штату 76-мм орудий УСВ не имелось ни одного, из 4 76,2-мм полковых – ни одного, из 12 57-мм – ни одного[186]. Бригада располагала лишь примерно половиной положенных по штату минометов калибром от 50 мм до 120 мм.

Переход кораблей осуществлялся днем, что было нетипично, чаще всего на снабжение Севастополя корабли и суда выходили с расчетом прибытия в ночное время. Однако сложившаяся обстановка не давала возможности действовать по обычной схеме. 79-я сбр во второй половине дня 21 декабря выгрузилась в Сухарной балке, и, как отмечается в ЖБД соединения, «подразделения отправлены в тоннель»[187]. Это важная деталь, показывающая, что использование тоннелей в качестве укрытия являлось стандартной практикой СОР.

Принятые чрезвычайные меры оказались как нельзя кстати, поскольку обстановка неуклонно менялась в худшую сторону. Новые формирования Красной Армии, по объективным причинам, не обладали достаточным опытом и сколоченностью к моменту вступления в бой. В случае с 388-й сд проблемы усугублялись национальным фактором, языковыми барьерами. С одной стороны, 388-я сд получила выгодную и крепкую позицию на рубеже Камышловского оврага. С другой – при возобновлении немецкого наступления 20 декабря этот выгодный рубеж оказался быстро потерян, когда неопытные части оказались на направлении главного удара противника. В ночной оперразведсводке по итогам дня 21 декабря штаб IV сектора констатировал, что 388-я сд «под сильным артминавтоматическим огнем пр-ка в беспорядке отошла с занимаемого рубежа, потеряв больше половины своих бойцов»[188]. Далее в отношении подразделений 388-й сд употреблялся оборот «остатки». Позднее И.Е. Петров прямо писал о 388-й сд как о «показавшей недостаточную боеспособность»[189]. Продвижение немцев вдоль долины Бельбека составило всего 1–2 км, но эти километры означали преодоление серьезной естественной преграды. Во второй половине дня также был прорван фронт 40-й кд. Соединение понесло большие потери. Командир 40-й кд полковник Ф.Ф. Кудюра погиб. Справедливости ради следует сказать, что данный участок 21 декабря поддерживался артиллерией СОР из глубины, в ЖБД 11-й армии отмечается: «Огонь артиллерии противника, в том числе самых крупных калибров, по долине Бельбека». Однако береговая артиллерия сама по себе не могла сдержать противника.

Также 21 декабря 1941 г. изменилась ситуация в южных секторах обороны. Под Севастополь прибыла 170-я пд, направленная в XXX AK ввиду дорожных условий (см. выше). Первая атака соединения оказалась достаточно успешной, 170-я пд совместно с частями 1-й румынской гбр смогла захватить Верх. Чоргунь, оставленный 2-м морполком[190]. Прибытие нового соединения было сразу же замечено советской разведкой (за счет захваченных пленных). Следует отметить, что в ЖБД 11-й армии зафиксирован разговор между Манштейном и Хансеном, в котором последний досадовал, что не может получить 170-ю пд для ввода между 132-й пд и 22-й пд для развития наступления.

Предотвратить распад обороны IV сектора мог немедленный ввод в бой резервов. Соответственно уже в 6.00 22 декабря 79-я сбр получает приказ сосредоточиться в районе Кордон Мекензи, станция Мекензиевы Горы[191]. Уже при выдвижении на назначенные позиции батальоны бригады попали под огонь противника и понесли первые потери убитыми и ранеными. Поддержку контратаки 79-й сбр оказывал бронепоезд «Железняков», выйдя к станции Мекензиевы Горы. Вводом в бой 79-й сбр ситуацию удалось стабилизировать, к исходу дня бригада частично заняла фронт, оставленный 388-й сд, выйдя на рубеж высот 192,0 и 104,5. Вторая высота была уже к западу от Камышловского оврага, его рубеж восстановить не удалось.

Тем временем немецкая 22-я пд продвигалась дальше на запад по долине реки Бельбек. 241-й сп 95-й сд был вновь окружен, к исходу дня прорывался из окружения, занял оборону в долине Бельбека дальше к западу. В оперсводке Приморской армии отмечалось: «Танками пр-ка раздавлено 6 76-мм пушек. По докладу командира и начарта 95 сд наши 76-мм снаряды не пробивают бронь тяжелых танков противника»[192].

Бронетехникой немцев на данном направлении являлись штурмовые орудия, ошибочно идентифицированные как танки. Такая беспомощность 76-мм артиллерии может показаться удивительной, но САУ StuGIII с 50-мм лобовой броней действительно были опасным противником в 1941 г. Согласно предвоенным данным ГАУ КА по результатам испытаний, «76-мм пушка обр.02/30 г. со стволом в 30 кал., 76-мм танковая пушка Л-11 и 76-мм танковая пушка Ф-32 с бронебойным снарядом весом р=6,5 кг при начальной скорости Vo=612 м/с пробивает броню современного качества под углом 30? от нормали: […] 50-мм броню (К=2500) только с дистанции 300 м»[193]. Соответственно на дистанции больше 300 м штурмовые орудия при стрельбе в лоб оказывались неуязвимыми для 76-мм дивизионных орудий старых типов. 300 метров даже в условиях Севастополя это сравнительно небольшое расстояние.

Немецким наступлением вдоль долины Бельбека создавалась угроза отсечения и окружения левофлангового 90-го СП 95-й сд. Генерал Хансен в разговоре с Манштейном остался недоволен результатами дня: «Фронт LIV AK все еще очень сильно растянут, поскольку сузить кольцо вокруг Севастополя так и не удалось». Тем не менее угроза окружения 90-го сп с продвижением немцев дальше на запад, к устью Бельбека, заставила командование Приморской армии отдать приказ на отвод войск IV сектора от Мамашая на рубеж Бельбека[194]. Отход приказывалось произвести к 6.00 23 декабря, ДОТы и ДЗОТы – взорвать. Отход произошел по плану, к рассвету 23 декабря. Сокращение линии фронта позволило вывести из боя два полка сильно пострадавшей 388-й сд для отдыха и пополнения. Вечером 23 декабря решением Закфронта СОР выделяется еще одна дивизия – свежесформированная 386-я сд[195]. Однако ее выдвижение требовало несколько дней, и относительно возможностей дальнейшего усиления Севастополя в директиве Д.Т. Козлова прямо указывается: «больше ничего дать невозможно»[196].

Тем временем новый командующий Приморской армией прибыл в Севастополь 22 декабря 1941 г. Как пишет Н.М. Кулаков: «На лидере «Ташкент», доставившем из Поти боеприпасы, прибыл и представился нам генерал-лейтенант С.И. Черняк». Вечером этого дня ему была направлена директива с указанием: «Ваша задача под руководством Военного совета ЧФ отстоять Севастополь во что бы то ни стало»[197]. Н.М. Кулаков позднее в мемуарах признавался, что не ожидал такого эффекта от доклада в Москву. В фонде Приморской армии имеются приказы, подписанные С.И. Черняком. Это, в частности, разнос, устроенный командованию IV сектора по итогам поездки в войска. И.А. Ласкин в воспоминаниях подтверждает факт такой поездки[198]. Однако боевой приказ № 0019 от 23 декабря на контрудар прибывшими резервами был подписан И.Е. Петровым.


Командование Приморской армии, май 1942 г. Слева направо: начальник штаба генерал-майор Н.И. Крылов, командующий армией генерал-майор И.Е. Петров и начальник артиллерии армии генерал-майор Н.К. Рыжи.

В итоге последовало обращение Ф.С. Октябрьского и Н.М. Кулакова к И.В. Сталину с просьбой оставить И.Е. Петрова командующим Приморской армией. Б.М. Шапошников дает соответствующее указание, и в 2.15 ночи 25 декабря следует приказ Закфронта, оставляющий И.Е. Петрова командующим Приморской армией с назначением С.И. Черняка заместителем командующего СОР[199].

Вслед за стрелковой бригадой в Севастополь 23–24 декабря была доставлена 345-я сд подполковника Н.И. Гузя и 125-й отдельный танковый батальон (25 танков Т-26). Численность дивизии была близка к штатной – 9955 человек. Постоянная подпитка резервами требовалась Приморской армии, поскольку у нее практически отсутствовало место для маневра, а потерпевшие поражение в первые дни немецкого наступления части уже были не в состоянии держать фронт.

В ЖБД 345-й сд указывается, что один из ее батальонов был введен в бой в районе станции Мекензиевы Горы уже 24 декабря, в день прибытия морем в Севастополь[200]. В 13.00 25 декабря «в связи с неустойчивым положением» были последовательно введены в бой два батальона 1165-го сп и один батальон 1113-го сп[201]. 81-й отб также был сразу брошен в бой. Развернутых данных по дням, к сожалению, найти не удалось, но с 25 декабря 1941 г. до 6 января 1942 г. в районе станции Мекензиевы Горы он потерял 16 танков Т-26, в том числе 6 – безвозвратно (были подорваны немцами при отходе)[202]. Появление 345-й сд позволило наконец вообще вывести из боя подразделения 8-й бригады морской пехоты, сменив их на батальоны прибывшего соединения. Смена произошла во второй половине дня 26 декабря.

Отсутствие в Крыму значительных сил немецкой авиации позволило участвовать в отражении штурма Севастополя кораблям Черноморского флота. С 21 декабря линейный корабль «Парижская коммуна», крейсер «Красный Крым», лидер «Харьков» и эскадренный миноносец «Бодрый» начали систематическую поддержку войск Приморской армии артиллерийским огнем, а с 22 декабря огонь вели уже семь кораблей (два крейсера, два лидера, три эскадренных миноносца), которые выпустили в общей сложности более 1600 снарядов. До 29 декабря по боевым порядкам противника ежедневно вело огонь от трех до пяти кораблей, выпустивших за это время свыше 5600 снарядов калибром от 130 до 305 мм.

К концу декабря немецкое наступление неуклонно выдыхалось. По существу, 11-я армия не была готова к длительному штурму. Прежде всего это касалось запасов и снабжения боеприпасами. Как указывалось в докладе LIV AK, подготовленном по горячим следам событий, в январе 1942 г. «В период с 17 по 30 декабря было доставлено в общей сложности 32 820 снарядов для легких гаубиц leFH (1150 тонн) и 11 548 снарядов для тяжелых гаубиц sFH (700 тонн). Это в расчете на каждую дивизию 8250 снарядов легких гаубиц (11/5 боекомплекта) и 2887 снарядов тяжелых гаубиц (16/7 боекомплекта). И это – снабжение для 14-дневного тяжелейшего наступления!»[203]

Усугублялась ситуация нехваткой горючего и плохим состоянием дорог. В отчете LIV AK подчеркивалось: «Из-за нехватки горючего корпусная артиллерия во многих случаях не могла забрать и то незначительное количество боеприпасов, которое ей полагалось, в итоге снаряды по несколько дней находились на пунктах выдачи (обменных пунктах)»[204].

Позднее, в феврале 1942 г., штаб 11-й армии запрашивал оберквартирмейстера относительно приведенных данных, и сказанное в докладе подтвердилось. Также оберквартирмейстер отмечал, что «число имеющихся в наличии боеприпасов опустилось ниже одного боекомплекта: для легких гаубиц 20.12, для тяжелых гаубиц – 25.12, для М37 – 22.12»[205].

Изучение отчетных документов оберквартирмейстера в целом подтверждают соображения, высказанные командованием LIV корпуса в отношении 11-й армии в целом. Состояние с боеприпасами на 31 декабря 1941 г. характеризовалось следующими цифрами (см. табл. 3).

ТАБЛИЦА 3

Наличие и расход боеприпасов 11-й армии 21–31 декабря 1941 г.[206]


По приведенным данным видно, что при общем сравнительно небольшом расходе за десятидневку (на уровне 1 б/к по ходовым калибрам) этот расход заметно превышает наличие. Исключение составляют орудия особой мощности (305-мм и 355-мм) и 210-мм выстрелы. На голодном пайке в армии Манштейна находилась дивизионная артиллерия, орудия артполков, что лишь усугубляло проблему падения численности пехоты. Упреждая вопросы, следует сказать, что наличие боеприпасов к пехотному вооружению (минометы, 37-мм и 50-мм пушки, пехотные орудия) в армии Манштейна в тот момент в разы превышало расход[207].

Тем не менее, несмотря на практически катастрофическое положение с боеприпасами в последние дни 1941 г., немцами предпринимается попытка взять Севастополь штурмом. Войска 11-й армии перешли в наступление на Севастополь рано утром 28 декабря 1942 г. В советских источниках, в том числе документах, практически единодушно пишется об активном использовании немцами в этот день реактивных минометов[208]. Это неудивительно ввиду приведенной выше статистики – реактивных мин в 11-й армии было в избытке. Около полудня наступающие прорвались на стыке 1163-го и 1165-го сп 345-й сд к полустанку Мекензиевы Горы, но вводом резерва дивизии продвижение было приостановлено[209]. Левый фланг 79-й сбр был оттеснен на 500–700 м. В ЖБД 11-й армии указывалось, что частям LIV AK «удалось продвинуться примерно на 1,5 км в связи с сильным сопротивлением врага в полевых укреплениях, ожесточенным артиллерийским и минометным огнем, особенно из бронированных фортов юго-восточнее Любимовки»[210]. «Бронированный форт» это, очевидно, 30-я береговая батарея Г. Александера с башнями 305-мм орудий.

В ночь на 29 декабря командование СОР-а докладывало об обстановке в первый день нового немецкого наступления: «С рассвета противник начал мощную артавиационную подготовку, при этом применил новое оружие в виде наших РС на машинах, только пламя огня много больше, чем дают наши РС. Противнику на этом участке удалось вклиниться в нашу третью линию обороны, потеснить нашу вновь введенную 345 сд и вплотную подойти к нашей ББ-30»[211].

Линкор «Парижская коммуна», стоя у холодильника в Южной бухте, выпустил за день 179 305-мм и 265 120-мм снарядов[212]. Ф.С. Октябрьский в своем докладе Военному совету Кавказского фронта о результатах действий высказался без обиняков: «29/ХII–41 г. решающее влияние оказал линкор».

Следует отметить, что высадка в Феодосии не привела к немедленной остановке наступления на Севастополь. В день высадки 29 декабря состоялся разговор между командующим LIV AK и Манштейном. Генерал Хансен настаивал на продолжении наступления на Севастополь. Однако возможности продолжения наступления были уже весьма сомнительными, невзирая на десанты. Собственно 29 декабря последовал ответный удар Приморской армии. В ЖБД 11-й армии указывалось: «Противник атакует исключительно крупными силами, так что 22-я, 132-я и 50-я пд вынуждены перейти к обороне. Большой расход боеприпасов, высокие потери у противника, уничтожено несколько танков»[213].

Достаточно яркая картина реалий декабрьского наступления немцев на Севастополь была обрисована в докладе командира 132-й пд генерал-лейтенанта Р. Синцених от 31 декабря 1941 г. Он прямо написал: «Я считаю дальнейшее наступление на участке моей дивизии имеющимися силами с целью захвата северного края бухты Северная не имеющим шансов на успех»[214]. Синцених указывал на катастрофическое снижение ударных возможностей пехоты: «Численность пехотных рот снизилась в среднем до 25 человек, несмотря на уже проведенные рас- и переформирования. Обслуживать тяжелое вооружение удается лишь в ограниченных масштабах»[215]. Ситуация усугублялась выбыванием личного состава по болезни из-за холодов. Генерал также указывал на выход из строя всех пяти приданных дивизии штурмовых орудий.

Резюме всего сказанного было однозначным: «Для сохранения сил нужно перейти к обороне». Собственно, это являлось проблемой Вермахта в целом: исчерпание возможностей ведения наступательных действий к началу зимы 1941/42 г. «Боевая численность» войск, т. е. численность людей, непосредственно ведущих бой, катастрофически снижалась. Следует отметить, что демарш генерала Синцениха не остался без ответа – он был снят с должности, отправлен в «резерв фюрера» и 11 января 1942 г. заменен генералом артиллерии Ф. Линдеманом.

Решение остановить наступление на Севастополь принимается Манштейном 30 декабря 1941 г. С этой целью был подготовлен приказ оперативного отдела армии № 4730/41. Формулировка была следующей: «11-я армия переходит к обороне на Севастопольском фронте, чтобы ликвидировать вражеский плацдарм Феодосия и восстановить контроль над Крымом»[216]. Однако это решение не было утверждено. На приказе нет подписи Манштейна и списка рассылки, а также штампа «Секретно». В ЖБД армии отмечается получение в 22.50 приказа ГА «Юг»: «Наступление на Севастополь следует продолжать всеми силами. XXXXII AK должен атаковать вражескую группировку в Феодосии и выбросить ее с Крыма. После этого нужно как можно скорее очистить от врага Керченский полуостров»[217]. На следующее утро следует разговор между начальниками штабов 11-й армии и ГА «Юг», в котором генерал Вэллер пытается убедить Зондерштерна в необходимости прекращения атак, но немедленного решения не последовало. Видимо, в ГА «Юг» питали надежды на развал советской обороны в Севастополе, что позволило бы высвободить сразу крупные силы пехоты.

В итоге наступление на Севастополь продолжилось еще на один день. В этот момент 16-й пп 22-й пд вышел на подступы к позициям 365-й зенитной батареи, позднее получившей наименование «Форт Сталин». В ЖБД армии по этому поводу есть запись: «Солдаты залегли перед хорошо оборудованными дотами, прекрасно замаскированными бойницами и бетонными сооружениями»[218]. Только поздно вечером поступает приказ из ГА «Юг»: «Временная остановка наступления на Севастополь, усиление восточного крыла армии».

Последние всполохи немецкого наступления и оставление позиций в IV секторе обострили недовольство командования Приморской армии В.Ф. Воробьевым. Н.И. Крылов писал: «Последние дни подтвердили: на этом посту нужен сейчас командир более инициативный и волевой, способный лучше обеспечивать выполнение собственных приказов»[219]. 30 декабря генерал Воробьев был отозван в штаб армии[220], как хороший штабист, а командиром IV сектора был назначен полковник А.Г. Капитохин – командир 161-го сп.

Однако немецкое наступление было не просто остановлено. Германским частям пришлось оставить часть завоеванных с большим трудом позиций. Командир 16-го пп 22-й пд фон Хольтиц вспоминал: «Солдаты уже стояли перед противником [у 365-й батареи. – Прим. авт.], когда мы получили от командующего приказ, заставивший нас вздрогнуть. Мы должны были прекратить атаку и отойти на север Бельбекской долины»[221].

Вопрос с отходом обсуждался на самом высоком уровне. 2 января состоялся телефонный разговор между фельдмаршалом В. Рейхенау и начальником штаба 11-й армии генерал-майором О. Вэллером. Командующий ГА «Юг» прямо спросил, есть ли необходимость отхода под Севастополем. Вэлер ответил: «Достигнутая в ходе наступления сильно изломанная линия фронта, по мнению командира корпуса, не подходит для ее удержания. Поскольку русские под Севастополем атакуют ежедневно в нескольких местах, имея значительное численное превосходство, необходим отход до Бельбека и Камышлы, чтобы использовать благоприятные условия местности»[222].

Рейхенау был удовлетворен этим ответом и согласился, что отход может быть необходим, чтобы не подвергать войска угрозе разгрома огнем артиллерии противника. Рейхенау также пообещал «ходатайствовать в пользу этой меры перед фюрером, какой бы нежелательной она ни была». Как известно, имел место приказ Гитлера, воспрещающий отход, за нарушение которого ряд военачальников поплатились своими должностями.

Выводы. В написанном в начале января 1942 г. докладе командир LIV корпуса генерал Хансен охарактеризовал декабрьское наступление на Севастополь коротко, но емко – «кровопролитная неудача»[223]. По существу второй штурм (в терминах отечественной историографии) рассчитывался на быстрый успех первого удара, а не на длительное прогрызание обороны с перемалыванием советских резервов. Сколь-нибудь продолжительный штурм не имел смысла ввиду ограниченного запаса боеприпасов дивизионного звена, а частично и тяжелой артиллерии. Несмотря на то, что остановка штурма в итоге состоялась ввиду высадки советских войск в Феодосии, внятных перспектив его продолжение все равно не имело.

Имели место также просчеты планирования. В вышеупомянутом докладе Хансен писал: «У корпуса не было достаточных резервов для того, чтобы полностью использовать наметившийся успех»[224]. Это вообще можно оценить как общую стилистику ведения наступательных действий Э. фон Манштейном: и под Севастополем, и под Курском в июле 1943 г. он ставил сосредоточенные для удара соединения в одну линию, без резервов. Такой прием увеличивал силу первоначального удара, но не позволял командующему реагировать на изменения обстановки и отклонения от первоначального плана. Перегруппировка сил на направление наметившегося успеха представляла немалые трудности.

Советское командование в Севастополе, так же как и на других участках фронта, использовало для влияния на обстановку сформированные в предыдущие месяцы соединения. В случае с Приморской армией это 79-я сбр, 388-я и 345-я стрелковые дивизии. Вводом в бой этих дивизий удалось стабилизировать обстановку, несмотря на все сложности ввода в бой частей с ограниченным боевым опытом. Вместе с тем особенностью борьбы за Севастополь стало эффективное использование советской стороной артиллерии в обороне, организация достаточно совершенной системы управления огнем как береговой, так и полевой артиллерии. Вкупе с инженерным оборудованием местности это создавало большие трудности для немецких войск в штурме черноморской твердыни.

Оглавление книги

Реклама

Генерация: 0.479. Запросов К БД/Cache: 3 / 1