Доклад Франка

Четверо членов научной комиссии договорились о новой встрече в Лос-Аламосе, которая должна была состояться 16 июня. На этой встрече предполагалось окончательно оформить рекомендации по использованию атомной бомбы. Ученым запрещалось раскрывать факт собственного членства во Временном комитете, а также говорить о тех решениях, которые уже были приняты, но Комптон, вернувшись в Чикаго, сообщил сотрудникам «Метлаба», что хотел бы узнать их мнения по этому вопросу. Он попросил ученых в течение двух недель подготовить предложения — их Комптон собирался озвучить на следующем собрании научного совета.

Просьба Комптона инициировала бурную деятельность. Ученые «Метлаба» разделились на группы и стали рассуждать о будущих организациях, связанных с изучением атомной энергии, об исследованиях, образовательных программах, безопасности, о производстве веществ для ядерных исследований, о политических и социальных проблемах, которые вызовет применение бомбы. Сцилард отказался возглавить производственную группу. Он предпочел заняться политическими и социальными проблемами, вступив в группу, руководимую Джеймсом Франком, — когда-то Оппенгеймер работал вместе с Франком в Геттингене. В эту группу также входили Гленн Сиборг и уроженец России биофизик Евгений Рабинович.

Именно Рабинович написал доклад от имени всей группы, но за каждым словом этого документа стоял Сцилард. В докладе прямолинейно и решительно описаны последствия, к которым приведет стремление Америки к лидерству в области ядерных вооружений:

[Все,] что мы можем получить от такого преимущества — увеличивать количество атомных бомб, все более крупных и совершенных. И это только в том случае, если в мирное время мы бросим на производство этих бомб максимальные мощности и не допустим превращения мирной ядерной индустрии в военное производство в случае начала боевых действий. Однако такое количественное превосходство в обладании разрушительным оружием не убережет нас от неожиданной атаки. Именно потому, что потенциальный противник будет бояться, что его «превзойдут в численном и огневом отношении», он может поддаться соблазну нанести внезапный, неспровоцированный удар — в особенности, если нас будут подозревать в вынашивании агрессивных намерений против безопасности или «сферы влияния» потенциального противника.

Во избежание гонки вооружений необходимо пойти на исключительное самообладание:

Что касается демонстрации нового оружия, то лучше показать его в действии представителям всех Объединенных наций, взорвав в пустыне или на безлюдном острове. Чтобы обеспечить максимально благоприятную атмосферу для достижения международного согласия, Америка должна сказать миру: «Посмотрите, каким оружием мы располагаем, но не собираемся пользоваться. Мы готовы отказаться от применения атомного оружия в будущем и вместе с Объединенными нациями разработать надлежащую схему контроля над его использованием». Если Соединенные Штаты станут первой страной, которая применит против человеческого рода такое оружие массового и беспорядочного уничтожения, то мы потеряем поддержку всей мировой общественности, спровоцируем гонку вооружений и поставим под сомнение само существование международного согласия по будущему контролю над таким оружием.

Поскольку на тот момент формально не был определен порядок подачи донесений высокопоставленным политикам, Франк попытался сам отнести копию доклада военному министру Стимсону. В Вашингтоне к нему присоединился Комптон, но ученым сказали, что Стимсона нет в городе (на самом деле был). Советник Стимсона Харрисон заверил просителей, что передаст Стимсону доклад. Комптон быстро набросал сопроводительную записку. «В этой записке я считаю необходимым сообщить, что этот доклад, призванный привлечь внимание к сложностям, которые могут возникнуть из-за применения бомбы, не говоря уже о простом спасении многих жизней и о том, что если до конца нынешней войны не использовать бомбу, то мир не будет адекватно представлять, чего следует ожидать в случае новой войны». Этой запиской Комптон оказал Франку медвежью услугу, которая практически свела на нет оказанную им же помощь, чтобы привлечь к докладу внимание. Доклад Франка сразу же был засекречен.

Через несколько дней Комптон принес документ на собрание научного совета в Лос-Аламосе и вручил копии Оппенгеймеру, Лоуренсу и Ферми. Людям, которые привыкли делать поддающиеся проверке выводы на основании подтвержденных научных фактов, теперь предлагалось сделать выводы из сложных, неопределенных политических и военных формулировок; вероятно, эта задача их обескуражила.

Возможно, сам Комптон доказывал, использование бомбы против Японии без предупреждения поможет быстро закончить войну и спасти таким образом жизни многих и многих американцев. Японцы уже терпели поражение, но эта нация ценила честь превыше всего. Позже Комптон писал, что «несмотря на столь сокрушительный удар, казалось, что японские милитаристы… по-прежнему были непоколебимы в своих намерениях сражаться до конца». По законам японской воинской культуры самоубийство считалось более предпочтительным, чем позор поражения. Красноречивым доказательством этого стали атаки камикадзе, которые в апреле штурмовали эсминцы Союзников в битве за Окинаву. Брат Комптона Карл, руководитель Отдела полевого обслуживания Управления научных исследований и разработок, недавно отбыл в Манилу, чтобы проконтролировать радарную поддержку перед предстоящим вторжением американцев в Японию и оккупацией страны. Комптон надеялся, что благодаря бомбе от вторжения можно будет отказаться.

«Мы плохо представляли, какова военная ситуация в Японии, — позже признавался Оппенгеймер. — Мы не знали, можно ли принудить их к капитуляции иными способами и было ли вторжение в Японию действительно необходимым. Но подсознательно мы понимали, что вторжение произойдет именно потому, что ранее мы о нем говорили».

Поскольку применение бомбы воспринималось как необходимое условие для завершения войны, решающую роль сыграл аргумент о сохранении жизней американцев. Научный отдел направил Временному комитету краткий отчет по немедленному использованию ядерного оружия. В докладе признавалось, что единогласного мнения по поводу этой операции среди ученых Манхэттенского проекта не сложилось, но делалось следующее заключение: «Мы можем предположить, что одна только техническая демонстрация ядерного оружия не положит конец войне; мы не видим другой приемлемой альтернативы, кроме боевого применения этого оружия». Заканчивался доклад умыванием рук в духе Пилата:

Учитывая указанные общие аспекты использования атомной энергии, ясно, что у нас как у ученых нет патентных прав.

Действительно, мы — те немногие граждане, кто тщательно обдумывал эти проблемы в течение нескольких прошедших лет. Однако мы не претендуем на особую компетенцию в решении политических, социальных и военных задач, которые возникнут с началом атомной эры.

Харрисон вновь вернулся к обсуждению доклада Франка на следующем заседании Временного комитета 21 июня. На этом собрании не было никого из членов научного отдела. Доклад рассматривался в контексте рекомендаций, данных научным отделом 16 июня, и «Комитет повторно одобрил мнения, высказанные на заседаниях 31 мая и 1 июня, в соответствии с которыми оружие следует применить против Японии как можно раньше и без предупреждения; бомбардировку нужно провести по двойной цели: по военным сооружениям, то есть по заводу, а также по домам в его округе и другим сооружениями, наиболее подверженным ущербу от взрыва». Запрос Гарольда Юри вступить в состав научного совета и представлять в нем интересы «Метлаба» отклонили.

Сцилард был побежден, но он еще не готов был сдаться. В начале июля он подал петицию президенту, в которой убеждал Трумэна воспользоваться своим правом главнокомандующего и отменить использование Америкой ядерного оружия. Вряд ли принятому решению дали бы обратный ход, но основной целью Сцилард ставил не это. Он хотел, чтобы те ученые, которые высказались против применения атомной бомбы по причинам морального характера, со всей ясностью заявили об этом в документальной форме. В «Метлабе» под петицией поставили 59 подписей. Сцилард направил копии документа в Ок-Ридж и Лос-Аламос.

Теллер передал копию Оппенгеймеру и в последующие годы по-разному описывал его реакцию на эту петицию. Согласно ранней версии, Оппенгеймер говорил, что ученому не подобает пользоваться своим авторитетом для политических заявлений. Теллер не показывал петицию другим коллегам. «Я бы хотел узнать, преступление ли продолжать работу, — написал он Сциларду. — Но я считаю, что поступил бы неправильно, если бы попытался сказать, как в последний момент привязать к бутылке того джинна, которому мы сами помогли выбраться». Конечно же, Теллеру не давали покоя мысли о том, что вскоре он сможет выпустить на волю еще более могучего джинна.

Похожие книги из библиотеки

Me 163 «Komet» — истребитель «Летающих крепостей»

Летом 1944 года экипажи «Летающих крепостей», бомбивших Германию с 10-километровой высоты, где обычные поршневые истребители двигались как «сонные мухи», были потрясены появлением у гитлеровцев новых летательных аппаратов — крошечные самолеты странной формы на невероятной скорости догоняли американские бомбардировщики, безнаказанно расстреливали их из 30-мм авиапушек и стремительно исчезали, прежде чем бортстрелки успевали открыть ответный огонь. Так состоялось боевое крещение легендарного перехватчика Me 163 «Komet», который прозвали «самым уродливым самолетом Второй Мировой» — всех, кто видел его в первый раз, брала оторопь: как этот «бочонок» вообще может летать?! Но он не просто поднялся в воздух, а стал первым летательным аппаратом, достигшим скорости 1000 км/ч., и единственным ракетным самолетом, принимавшим участие в боевых действиях. Однако за рекордную скорость, феноменальные высотность и скороподъемность, позволявшие «доставать» любые бомбардировщики противника, пришлось заплатить очень дорого, прежде всего огромной аварийностью, — запаса топлива «Кометам» хватало всего на 10 минут полета, а садиться следовало уже после остановки двигателя, на опасно высокой скорости (более 220 км/ч.), и не на шасси, для которых на первых модификациях просто не нашлось места, а на специальную лыжу, так что малейшая ошибка могла стоить пилоту жизни. Вдобавок самовоспламеняющиеся компоненты ракетного топлива были настолько токсичны, что разъедали любую органику, — известны случаи, когда после неудачной посадки тело летчика полностью растворялось за считанные минуты, не помогали даже защитные костюмы… Не удивительно, что пилотов Me 163 окрестили «смертниками», а специалисты до сих пор спорят, насколько эффективен был этот перехватчик и достоин ли называться «чудо-оружием», способным изменить ход воздушной войны, успей немцы построить больше таких машин.

Новая книга ведущего историка авиации ставит в этих дискуссиях окончательную точку, воздавая должное перспективному истребителю, со всеми его достоинствами и недостатками.

В схватке с «волчьими стаями». Эсминцы США: война в Атлантике

Первая книга масштабной дилогии Теодора Роско, посвященная боевым действиям американских эсминцев в Атлантике в годы Второй Мировой войны. Несмотря на заметный "звездно-полосатый уклон" книга написана живым красочным языком и читается намного интереснее иных "казенных" изданий. Будет интересна всем любителям военной истории и флота.

Дальний бомбардировщик Ер-2. Самолет несбывшихся надежд

Боевые самолеты, как и люди, бывают счастливыми и невезучими, удачливыми — и не очень. Одним из таких «лузеров» стал дальний бомбардировщик Ер-2, который должен был прийти на смену устаревшим ДБ-3, но, несмотря на ряд оригинальных решений (крыло типа «чайка», фюзеляж треугольного сечения, создававший подъемную силу) и массу достоинств (большая бомбовая нагрузка, мощное оборонительное вооружение, два пилота, которые могли подменять друг друга в полете), из-за проблем с двигателями этот самолет выпускался лишь небольшими сериями — в начале Великой Отечественной «ерами» были укомплектованы два «особых» полка, почти полностью сгоревших в битве за Москву. Производство возобновили только в 1943 году, вместо бензиновых моторов установив на бомбардировщик новые авиадизели, которые также оказались ненадежными, не отрабатывая и половины назначенного ресурса. Тем не менее было принято решение о формировании семи авиаполков, вооруженных дизельными «ерами», которые успели принять участие в ударах по Германии, но война уже близилась к концу, потребность в дальних бомбардировщиках уменьшалась, а тут еще и главного заказчика — Авиацию дальнего действия — резко «понизили в статусе», низведя из вида Вооруженных Сил в почти рядовую воздушную армию, и вскоре после Победы «самолет несбывшихся надежд» сняли с вооружения…

Новая книга ведущих военных историков воздает должное этому перспективному бомбардировщику, который стал главным неудачником сталинских ВВС, хотя заслуживал гораздо большего.