Объявление

Перед самым обедом 6 августа Риттнер отвел Гана в сторонку и сообщил ему, что утром этого дня Союзники сбросили на Японию атомную бомбу. Ган был в шоке. Будучи одним из первооткрывателей деления ядра, он чувствовал личную ответственность за смерть сотен тысяч людей. Он даже хотел покончить с собой, пока немного не выпил для успокоения. «Если у американцев есть атомная бомба, то все вы — заурядные личности, — сказал он коллегам за обедом. — Эх, бедняга Гейзенберг…».

Реакция ученых была предсказуемой: шок, отрицание, постепенное понимание, недоверие и, наконец, осознание. В 21:00 они слушали радио:

Последние новости… Самое разрушительное оружие, когда-либо созданное человеком, было применено сегодня утром.

Речь об атомной бомбе. Британским, американским и канадским ученым удалось достичь того, чего не смогли немцы — обуздать первозданную энергию Вселенной… Бомба, сброшенная на японскую военную базу в Хиросиме, взорвалась с силой, эквивалентной двадцати тысячам тонн тротила[156]. Союзники потратили пятьсот миллионов фунтов[157]на проект, охарактеризованный президентом Трумэном как величайшая научная авантюра в истории, — и они победили в этой игре… В постройке промышленных комплексов было задействовано более ста двадцати пяти тысяч человек… Мистер Стимсон, военный министр США, сообщает, что при создании бомбы был использован уран…

Теперь немецкие физики стали обсуждать, как Союзникам удалось достичь этого. На самом ли деле это была урановая бомба? Или им удалось получить достаточно плутония, чтобы сконструировать плутониевую бомбу? Если так, то это означает, что в распоряжении Союзников уже достаточно долго есть действующий ядерный реактор?

«Я думаю, американцы совершили ужасную ошибку, сделав это, — сказал Вайцзеккер. — С их стороны это просто безумие».

«Никто так не скажет, — отвечал Гейзенберг. — Скорее возразят, что это был способ максимально быстро закончить войну».

«Только это меня и утешает», — сказал Ган.

Дискуссия перешла к практическим вопросам. Гейзенберг сомневался. «Я все еще не верю новостям о бомбе, но могу ошибаться. Они вполне могли получить около десяти тонн обогащенного урана, но я никогда не поверю, что у них может быть десять тонн чистого урана-235».

Эта ремарка Гейзенберга, возможно, говорит о его забывчивости. В феврале 1942 года в докладе, направленном в Управление армейского вооружения, физики «Уранового общества» верно предположили, что для создания атомной бомбы может понадобиться от 10 до 100 кг ядерного топлива. Сам Гейзенберг признавался: на встрече с высокопоставленными военными чинами в Харнак-Хаусе в июне 1942 года он говорил, что для создания атомной бомбы понадобится количество ядерного топлива «размером с ананас». А теперь, казалось, он вернулся к гораздо более ранним, еще довоенным оценкам, согласно которым бомба должна содержать тонны урана-235. Он сомневался, что американцам удалось синтезировать такое количество необходимого изотопа.

Но Ган имел другое мнение. «Я думаю, им потребовалось совсем немного урана-235», — сказал он.

«Если бы у них получилось быстро его обогатить, — возражал Гейзенберг, — то они могли бы сконструировать [действующий] реактор, но рабочую бомбу — никогда».

«Но, допустим, если бы у них было 30 килограммов чистого 235-го, — замечал Ган, — неужели они тогда не сделали бы бомбу?»

Конечно же, Ган был прав. Фриш и Пайерлс открыли это еще в марте 1940 года. С не меньшей определенностью это же открытие повторили в 1942 году физики из «Уранового общества». Но Гейзенберг все еще не был уверен.

«Она бы не сработала, — парировал он, — так как средний свободный пробег частицы был бы еще слишком велик». Это утверждение связывалось с совершенно иным — при этом ошибочным — методом расчета критической массы, который основывался на так называемой теории случайных блужданий. В последующих дискуссиях Гейзенберг развивал эту точку зрения. Выводы из этой теории гласили о том, что для достижения критической массы требовалось абсолютно нереальное количество урана-235 — около 13 тонн. Разумеется, Гейзенберг заблуждался, и, кажется, ранее он выстраивал иную цепочку рассуждений — Ган об этом ему и напомнил.

«Ну вот расскажите мне, почему вы все время мне говорили, что для получения положительного результата нужно пятьдесят килограммов 235-го»? — вопрошал Ган[158]. — «А теперь вы говорите, что для этого нужно две тонны».

Гейзенбергу требовалось время подумать. «На данный момент я не могу сказать точно, — говорил он, — но факт остается фактом: средний путь пробега остается слишком большим». Возможно, его сомнения объяснялись тем, что на заключительном этапе войны он сравнительно мало занимался ядерной программой. Быть может, с середины 1942 года у Гейзенберга так и не появилось по атомному оружию.

Возможно, за исключением лишь Дибнера (и Герлаха) после 1942 года почти все немецкие физики пришли к убеждению, что бомбу не удастся создать в те сроки, в которые она могла бы как-то изменить ход войны. Учитывая, сколь скромные цели они перед собой ставили, германскую ядерную исследовательскую программу можно считать успешной. Но по сравнению с достижениями Манхэттенского проекта немецкую программу можно было признать потерпевшей фиаско. Теперь немецкие физики постепенно приходили к пониманию своей неудачи.

«Мы не смогли бы весной 1942 года набраться духа и рекомендовать правительству задействовать 120 000 человек для создания этой штуки, — отмечал Гейзенберг, когда из новостей ВВС узнал, что в реализации атомной программы в Америке участвовало более 125 000 человек».

Вслед за ним Вайцзеккер высказал замечание, сформулировав этим Lesart — в переводе с немецкого «версию» или «официальное объяснение» тех причин, по которым немцам не удалось достичь желаемых успехов. Этим он спровоцировал горячие споры, которые велись в течение не менее 60 следующих лет.

«Я думаю, мы не смогли этого сделать потому, — сказал он, — что в принципе никто из физиков не хотел этого сделать. В принципе. Если бы все мы хотели, чтобы Германия выиграла войну, у нас могло бы получиться».

Ган не соглашался с аргументом Вайцзеккера. «Я не считаю, что мы не хотели этого достичь, но рад, что не достигли», — ответил он.

Изыскивая, на кого бы переложить с себя вину за неудачу, Гейзенберг обвинял политических и военных господ. «Дело в том, что вся структура взаимоотношений между ученым и государством в Германии, — говорил он, — была такова, что, хотя мы и не сильно стремились достичь успеха, государство нам очень мало доверяло, и при всем желании нам было весьма непросто чего-то добиться».

Ему вторил Дибнер: «Просто официальные лица были заинтересованы только в немедленном результате. Они не принимали долговременного подхода к работе — и этим ситуация отличалась от той, что сложилась в Америке».

«Даже если бы мы достигли всего, чего хотели, — говорил Вайцзеккер, — никак нельзя предположить, продвинулись бы мы до тех рубежей, на которых сейчас находятся англичане и американцы. Несомненно, мы отставали от наших противников самую малость, но на самом деле все мы были убеждены, что эту вещь нельзя создавать до окончания войны».

Гейзенберг думал иначе. «В принципе, это не так, — говорил он. — Могу сказать, что я был абсолютно уверен, что нам удастся создать ядерный [реактор], но никогда не думал, что мы сможем сконструировать бомбу и в глубине души был искренне счастлив, что мы должны сделать именно реактор, а не бомбу. Следует это признать».

«Если бы мы хотели сконструировать бомбу, то, вероятно, сосредоточились бы на разделении изотопов, а не на работе с тяжелой водой», — отвечал Вайцзеккер.

На этом Ган вышел из общей комнаты. Вайцзеккер продолжал: «Если бы мы начали работать достаточно рано, что-то могло получиться. Если им удалось создать бомбу к лету 1945-го, то мы при некотором везении могли бы справиться к зиме 1944–1945».

«В результате мы могли бы стереть с лица земли Лондон, но мир так бы и не завоевали, — говорил Виртц. — В итоге на нас просто сбросили бы такую же бомбу».

Вайцзеккер вернулся к более ранней теме: «Не думаю, что сейчас нам следует извиняться, — ведь успеха мы так и не достигли. Если бы мы вложили в работу столько же сил, сколько американцы — а ведь они хотели создать бомбу, — то у нас, вероятно, все равно бы ничего не получилось, так как они разбомбили бы наши заводы». Возможно, он подразумевал диверсию Союзников в Веморке, а также частые бомбардировки немецких заводов на исходе войны.

Позже в той же беседе Виртц развил Lesart Вайцзеккера. «Я думаю, что случай очень характерный, — отметил Виртц. — Немцы совершают открытие, но не используют его, зато используют американцы. Должен сказать, я не ожидал, что американцы на это решатся».

Расстроившись из-за критики Коршинга в адрес руководства проекта, из комнаты вышел Герлах. Он направился в спальню и, оказавшись в ней, тихо зарыдал — его всхлипывания записали жучки. Ган, Лауэ и Гартек пришли к Герлаху, чтобы его утешить. В своем отчете Риттнер отметил, что Герлах, когда-то надеявшийся, что их работа с ураном поможет «добиться мира», теперь напоминал генерала, потерпевшего поражение и не имевшего другого выхода, кроме как застрелиться.

Когда Гартек вошел в комнату, Герлах спросил его: «Скажите, Гартек, ведь жалко, что нашей цели достигли другие?»

«Меня это обрадовало», — ответил Гартек.

«Да, — продолжал Герлах, — но ради чего мы работали?»

«Чтобы построить [реактор], — отозвался Ган, — чтобы синтезировать элементы, рассчитать вес атомов, получить масс-спектрограф и радиоактивные элементы, происходящие от радия».

«Нам не удалось создать бомбу, но мы могли бы создать [реактор], — размышлял Гартек. — И я сожалею о том, что мы не смогли. Если бы вы присоединились к нам годом ранее, Герлах, то, я думаю, у нас бы получилось — пусть не с помощью тяжелой воды, а с применением низких температур. Но когда вы пришли, было уже поздно. Превосходство врага в воздухе было слишком велико, и мы ничего не могли поделать».

Похожие книги из библиотеки

Nortrop P-61 BLack Widow Тяжелый ночной истребитель США

В охоте за немецким чудо-оружием приняли участие и новейшие ночные истребители-перехватчики 9-й воздушной армии — двухмоторные Нортроп P-61 «Black Widow». К сожалению, самолет «Блэк Уидоу» не получил даже толики славы «Мустанга» или «Летающих Крепостей» и мало известен широкой публике.

Линейные корабли типа “Куин Элизабет”

Поначалу в Великобритании многие были настроены против линкоров совершенно нового типа. Их строительство требовало больших затрат, к тому же после их постройки большая часть линейного флота самой мощной морской державы мира сразу же оказалась бы устаревшей.

Тем не менее решение было принято весьма быстро, особенно благодаря адмиралу Джону Фишеру, который всемерно заботился о том, чтобы какое-то другое государство не опередило Великобританию в любых новшествах, вводимых на флоте. В рекордные сроки был составлен проект и начато строительство линейного корабля «Дредноут» («Неустрашимый»). Этот корабль, спущенный на воду 10 февраля 1906 года, имел характеристики, присущие всем поздним линкорам, которые и стали называться «дредноутами». При водоизмещении 18000 т он, с помощью паровых турбин, развивал скорость хода 21 узел и обладал унифицированным вооружением из десяти 305-мм орудий. Для отражения атак миноносцев на малых дистанциях к ним были добавлены и 12- фунтовые орудия.

Оружие россии. Стрелковое оружие и средства ближнего боя

Краткий проспект стоящего на вооружении в России стрелкового оружия и средств ближнего боя. Издано редакцией журнала "Военный парад".

«Соколы», умытые кровью. Почему советские ВВС воевали хуже Люфтваффе?

«Всё было не так» – эта пометка А.И. Покрышкина на полях официозного издания «Советские Военно-воздушные силы в Великой Отечественной войне» стала приговором коммунистической пропаганде, которая почти полвека твердила о «превосходстве» краснозвездной авиации, «сбросившей гитлеровских стервятников с неба» и завоевавшей полное господство в воздухе.

Эта сенсационная книга, основанная не на агитках, а на достоверных источниках – боевой документации, подлинных материалах учета потерь, неподцензурных воспоминаниях фронтовиков, – не оставляет от сталинских мифов камня на камне. Проанализировав боевую работу советской и немецкой авиации (истребителей, пикировщиков, штурмовиков, бомбардировщиков), сравнив оперативное искусство и тактику, уровень квалификации командования и личного состава, а также ТТХ боевых самолетов СССР и Третьего Рейха, автор приходит к неутешительным, шокирующим выводам и отвечает на самые острые и горькие вопросы: почему наша авиация действовала гораздо менее эффективно, чем немецкая? По чьей вине «сталинские соколы» зачастую выглядели чуть ли не «мальчиками для битья»? Почему, имея подавляющее численное превосходство над Люфтваффе, советские ВВС добились куда мeньших успехов и понесли несравненно бoльшие потери?