Глав: 10 | Статей: 195
Оглавление
Ядерное оружие начало вызывать у людей страх уже с того самого момента, когда теоретически была доказана возможность его создания. И уже более полувека мир живет в этом страхе, меняется лишь его величина: от паранойи 50-60-х до перманентной тревоги сейчас. Но как вообще стала возможной подобная ситуация? Как в человеческий разум могла прийти сама идея создания такого жуткого оружия? Мы ведь знаем, что ядерная бомба фактически была создана руками величайших ученых-физиков тех времен, многие из них были на тот момент нобелевскими лауреатами или стали ими впоследствии.

Автор попытался дать понятный и доступный ответ на эти и многие другие вопросы, рассказав о гонке за обладание ядерным оружием. Главное внимание при этом уделяется судьбам отдельных ученых-физиков, непосредственно причастных к рассматриваемым событиям.

Песенка о Нобелевской премии

Песенка о Нобелевской премии

Гровс получил копии отчетов Риттнера из Фарм-Холла и изучил их с большим интересом, делая немало пометок на полях. На самом деле из этих документов можно было узнать не так много нового, разве что причины неудачи немецкой программы. Записанные беседы позволили слегка прояснить, что волновало физиков, узнать, каково их отношение к будущему и чаяния, связанные с ним, но не раскрыли никаких новых тайн.

Заточение ученых в Фарм-Холле продлилось до зимы 1945 года, и физики становились все беспокойнее. Задержки с принятием решения о судьбе пленников и явная неуступчивость британских властей приводили к жарким стычкам между учеными и их тюремщиками. Физики угрожали нарушить правила, гарантировавшие условно-досрочное освобождение, писали письма, в которых требовали немедленного выхода на свободу и возможности вернуться в Германию для продолжения научной работы.

Правда, эту мрачную обстановку разрядила одна новость.

16 ноября Daily Telegraph сообщила, что Отто Гану за открытие деления ядра присуждена Нобелевская премия по химии за 1944 год. Шведская академия не знала, где находится Ган.

Сначала физики сомневались в подлинности этого заявления, и Риттнер пообещал проверить информацию, связавшись с Лондоном. Тем не менее ученые отпраздновали новость со вкусом. Лауэ произнес эмоциональную речь, которая заканчивалась так:

Но моя речь будет во многом неполной, если я также не упомяну еще одного человека — вашу жену. Вероятно, она также узнала о новости; какие же противоречивые чувства должны обуревать ее в этот вечер! Тем не менее я надеюсь, что радость в ее душе все же возобладает — радость и гордость за то, что она имеет такого мужа. Господа! Давайте поднимем бокалы и выпьем за здоровье Отто и Эдит Ганов! Слава им обоим!

И Лауэ, и Ган не могли при этом сдержать слез.

Кроме тостов из уст Дибнера и Виртца на том празднике прозвучала наскоро написанная «Фарм-Холлская песенка о Нобелевской премии», которая начиналась так[162]:

Detained since more than half a yearSind Hahn und wir in Farm Hall hier.Und fragt man wer ist Schuld daranSo ist die Antwort: Otto Hahn.

В свою очередь, Лиза Мейтнер стала жертвой избирательной памяти и зависти со стороны своего научного соперника. Она, несомненно, заслуживала либо разделить премию по химии с Ганом, либо получить премию по физике. Но не получила ничего. В меморандуме от 8 августа немецкие физики отстаивали уже иной Lesart: согласно новой версии, деление ядра было открыто немецким химиком без помощи физиков или Мейтнер. Немцам был нужен новый герой. Им должен был стать Ган, и только Ган[163].

В то же время Манне Сигбан не позволил присудить Лизе Мейтнер Нобелевскую премию по физике за 1945 год — она досталась Вольфгангу Паули. Лизу Мейтнер, которую пресса выносила в заголовки как «еврейскую матерь бомбы», теперь превратили в сноску истории, назвав Mitarbeiter, то есть просто «сотрудницей» Гана.

3 января 1946 года немецких физиков на самолете отправили в Любек, оттуда автобусом до города Альсведе — на север Германии, в британскую зону оккупации. Со времени их прибытия в Фарм-Холл прошло ровно шесть месяцев.

Эти месяцы комфортабельного плена лишь усилили то потрясение, в которое повергло физиков зрелище Германии, лежавшей в руинах. Лауэ написал сыну в Принстон: «Весь ужас пережитой войны я начинаю чувствовать только сейчас». В Фарм-Холле Гейзенберг узнал о смерти своей матери и теперь совершил горестное путешествие к ее могиле.

Здесь пути физиков разошлись. Дибнер и Гартек отправились в Гамбург, Герлах поехал сначала в Бонн, а потом в Мюнхен. Ган и Гейзенберг уехали в Геттинген, где в конце войны нашел приют Макс Планк. Именно из Геттингена британские оккупационные власти планировали сделать центр возрождения немецкой науки. Вскоре сюда перебрались Багге, Коршинг, Лауэ, Вайцзеккер и Виртц. Физики начали медленно собирать кусочки своих жизней и возвращаться к науке — но заниматься ядерными исследованиями им было запрещено.

Первая война на поприще физики наконец завершилась.

Оглавление книги


Генерация: 0.145. Запросов К БД/Cache: 3 / 1