Глав: 10 | Статей: 195
Оглавление
Ядерное оружие начало вызывать у людей страх уже с того самого момента, когда теоретически была доказана возможность его создания. И уже более полувека мир живет в этом страхе, меняется лишь его величина: от паранойи 50-60-х до перманентной тревоги сейчас. Но как вообще стала возможной подобная ситуация? Как в человеческий разум могла прийти сама идея создания такого жуткого оружия? Мы ведь знаем, что ядерная бомба фактически была создана руками величайших ученых-физиков тех времен, многие из них были на тот момент нобелевскими лауреатами или стали ими впоследствии.

Автор попытался дать понятный и доступный ответ на эти и многие другие вопросы, рассказав о гонке за обладание ядерным оружием. Главное внимание при этом уделяется судьбам отдельных ученых-физиков, непосредственно причастных к рассматриваемым событиям.

Жизнь в Сарове

Жизнь в Сарове

Советские физики стали массово прибывать в Арзамас-16 весной 1947 года. Вениамин Цукерман, специалист по импульсной скоростной рентгеносъемке при взрывах, которого выбрал для работы в проекте Харитон, так описывал свой приезд в мае:

Мы приехали в настоящий новый мир. Все было новым и неожиданным: густой лес, прекрасные вековые сосны, монастырь на высоком речном берегу, его соборы и белая колокольня.

И в резком противоречии со всем этим — серые силуэты заключенных, которые шли через городок по утрам и вечерам.

Автономная республика Мордовия была полна тюрем и колоний. Поскольку в Сарове строился секретный комплекс, к работам не привлекали политических заключенных. Рабочие, занятые здесь, были указниками — то есть они обвинялись в нарушении указов, а не уголовного кодекса. Если срок заключения какого-то строителя заканчивался еще до того, как было завершено строительство, Берия просто продлевал этот срок. Освободив этих людей, отсылали на Дальний Восток, как можно дальше от того завода, который они помогали строить. О «серых силуэтах заключенных» редко вспоминают ученые, которые тогда собирались в Арзамасе-16, но, как писал Харитон, эти тени «регулярно врывались в сознание».

Хотя номинально ученые были свободны, фактически они стали заключенными, которым не отказывали ни в чем, кроме воли. Советская атомная промышленность развивалась как сеть в высшей степени секретных комплексов под названием «Закрытые административно-территориальные образования» (ЗАТО). В конце концов такие места стали называть «Белый архипелаг». Условия здесь были по крайней мере лучше, чем в лагерях, которые образовали знаменитый «Архипелаг ГУЛАГ». Когда американские и эмигрировавшие в Америку ученые собирались на Холме в 1943 году, они горько жаловались на то, что живут как в «концентрационном лагере», окруженном изгородью, обвитой колючей проволокой. Но в Арзамасе-16 гнетущие условия еще более усугублялись практически неприкрытой угрозой «высшей меры наказания», которая ждала ученых в случае провала. В конце концов этим проектом руководил самый страшный палач Сталина.

Вот как описывал свои впечатления от всего этого физик Лев Альтшулер:

Это был не просто режим, а образ жизни, определявший поведение людей, мысли и душевное состояние. Я часто видел один и тот же сон, от которого пробуждался в холодном поту. Мне снилось, что я иду по московской улице и несу в дипломате секретные и сверхсекретные документы. И меня убивают, потому что я не могу объяснить, откуда они у меня.

Но при Сталине, в атмосфере гнетущей секретности и страха русские души также были полны огромного энтузиазма, искусства, романтики и юмора. Огромные страдания, которые выпали на долю страны в войну, стали коллективной памятью. Ученые чувствовали, что угроза нападения Америки, которая применит атомное оружие, абсолютно реальна, и теперь напряженно работали, чтобы добиться равновесия сил. Цукерман писал по этому поводу:

Мы работали, не щадя себя, с огромным энтузиазмом, мобилизуя все наши духовные и физические силы. Рабочий день старшего исследователя длился 12–14 часов. Зернов и Харитон работали даже дольше. Практически не было выходных, не было и отпусков; право на рабочие поездки предоставлялось сравнительно редко.

Ученые и их семьи в часы отдыха с удовольствием слушали старинные граммофоны. Цукерман, который медленно слепнул от редкой формы пигментного ретинита, любил исполнять фокстроты, танго и вальсы на фортепиано из красного дерева, привезенном из Москвы. Были соревнования, вечеринки, пикники, лыжные прогулки и розыгрыши. Яков Зельдович и Виталий Александрович скинулись и купили мотоцикл «харлей-дэвидсон» с коляской. Зельдович очень любил сидеть за рулем, а Александрович — ремонтировать.

Лето 1947 года выдалось жарким. Цукерман чувствовал, что становится жарко и в переносном смысле: Арзамас-16 рос и наливался силой.

Оглавление книги


Генерация: 0.119. Запросов К БД/Cache: 3 / 1