Им следует ускорить работу

Даже в те исключительные времена Фрица Хоутерманса считали исключительной личностью. И не зря. Родился он в Данциге, детство провел в Вене вместе с мамой, в жилах которой текла в том числе и еврейская кровь. Фриц отказался от прелестей зажиточного существования (его отец был процветающим банкиром из Голландии) и открыто выражал свои радикальные политические взгляды. Его курс психоанализа у Зигмунда Фрейда закончился досрочно, когда Хоутерманс признался, что придумывал свои сны. А из школы Фрица выгнали за то, что 1 мая он цитировал своим одноклассникам «Коммунистический манифест».

Заинтересовавшись физикой, Фриц поступил в Геттингенский университет в Германии, где учился вместе с Джеймсом Франком. Ему довелось встречаться со множеством известных личностей, работавших в то время в университете, в том числе с Гейзенбергом, Ферми и Оппенгеймером. В 1920-х — начале 1930-х годов Хоутерманс укрепил свою репутацию ученого благодаря исследованиям физических процессов, происходящих при излучении энергии звездами. В Геттингене Фриц встретил немку Шарлотту Рифеншталь[47], которая также занималась физикой, и начал за ней ухаживать (какое-то время за Шарлоттой ухаживал и Оппенгеймер). В августе 1931 года молодые люди оказались вместе в Одессе, на конференции по физике. Там же они и поженились. Свидетелем на свадьбе был Рудольф Пайерлс.

Ко времени прихода Гитлера к власти у Хоутерманса уже развилась стойкая ненависть к фашистам. Хотя конфликт с гестапо и постоянные просьбы Шарлотты вынудили Фрица переехать в Британию, бездействовать он не намеревался. Он начал активно помогать Сциларду в поиске путей эвакуации из Германии физиков, вынужденно покидавших свой дом. Хоутерманс также придумал способ печатать миниатюрные копии страниц из The Times: их можно было спрятать за приклеенную почтовую марку и вместе с корреспонденцией пересылать друзьям в Германию. Это был неплохое средство борьбы с ложью, наводнившей все немецкие средства массовой информации.

Хоутерманс сочувствовал коммунистам, и поэтому его нетрудно было убедить переехать в Украину: ученого пригласили в Украинский физический институт. Это было время, предшествовавшее Великой чистке. Несколько лет Фриц прожил в Харькове, став свидетелем всех ужасов сталинского режима. Затем сотрудникам института предъявили обвинение в том, что они укрывают шпионов из Германии. Хоутерманса арестовали 1 декабря 1937 года. К счастью, Петр Капица помог Шарлотте вместе с двумя детьми бежать сначала в Копенгаген, а затем в Америку.

В тюрьме Фриц пробыл два с половиной года. Первое время его держали в Москве — в печально известной тюрьме на Лубянке, расположенной в центральном здании НКВД, затем перевели в Бутырку, после нее — в тюрьму на Холодной горе в Харькове. Оттуда ученый попал в центральную харьковскую тюрьму, находившуюся под неусыпным наблюдением НКВД, где подвергался пыткам. Впоследствии он детально описал самые разные методы допроса, к которым прибегал НКВД. Так, одна из пыток происходила следующим образом: стоя на полу камеры, заключенный должен был наклоняться вперед, к стене, перенося весь вес на пальцы ног. Совсем скоро боль в пальцах становилась невыносимой. Однако Хоутерманса его мучители так и не сломили.

Все же, когда следователи начали угрожать Фрицу арестом жены и детей (Хоутерманс еще не знал, что им ничего не угрожало: к этому времени они уже были в Америке), ученый согласился подписать признание. В нем он назвал имена тех своих коллег, кто успел, по его мнению, выехать из страны и был вне досягаемости органов советской госбезопасности. В апреле 1940 года Хоутерманса передали гестапо — согласно заключенному Советско-германскому пакту — и его немедленно арестовали по подозрению в шпионаже в пользу СССР. Фрица снова отправили в тюрьму — на этот раз в берлинскую.

На свободе Хоутерманс оказался в июле: ему помог коллега и близкий друг Макс фон Лауэ. Фрицу стало известно о существовании «Уранового общества», и он испытал немалое потрясение, узнав о том, какую роль в германском ядерном проекте играли в тот момент Гейзенберг и Вайцзеккер. Хоутермансу и самому вот-вот предстояло вплотную заняться изучением деления ядер.

Хотя ученого и освободили из тюрьмы, он оставался под неусыпным наблюдением гестапо. Его лишили права работать в университетах и заниматься исследованиями государственной важности. Лауэ подыскал ему место в группе Манфреда фон Арденне — независимого ученого и предпринимателя. Когда-то фон Арденне получил неплохое наследство и решил оборудовать в Лихтерфельде, пригороде Берлина, частную лабораторию. От Имперского министерства почты он добился финансовой поддержки проводимых в его лаборатории независимых исследований по расщеплению ядра урана. Вильгельм Онезорге, возглавлявший это министерство, дал свое согласие финансировать проект потому, что был уверен, так же как и сам Арденне: создание атомной бомбы на расщепляемом уране вполне возможно. Онезорге даже сообщил об этом Гитлеру, правда, не лично.

Хоутермансу поручили проработать теоретические основы ядерной цепной реакции. К концу 1940 года он самостоятельно пришел к тем же выводам, какие сделали более чем за год до этого Вайцзеккер, Макмиллан и Тернер. Резонансный захват нейтрона атомом урана-238 должен был в итоге привести, по его мнению, к образованию нового расщепляемого элемента с 94 протонами. Если построить ядерный реактор, с его помощью получится синтезировать этот элемент-94: он должен легко отделяться от отработанного материала реактора, и его можно использовать в качестве начинки ядерной бомбы. Хоутерманс был просто в ужасе от своего открытия.

Арденне не мог похвастаться блестящим университетским прошлым. Физику, химию и математику он изучал только четыре семестра, после чего покинул свое учебное заведение и занялся самообразованием. Арденне заранее планировал, что его лаборатория займется исследованиями в области радио- и телевещания, а также электронной микроскопии. Работал он в основном самостоятельно, особо не вовлекая в свои проекты представителей научных кругов. Физикам «Уранового общества» ничего не оставалось, как просто закрывать глаза на деятельность Арденне. Они всегда старались держаться от него на определенном расстоянии. Однако у Хоутерманса были совершенно другие перспективы. В отличие от Арденне, Фриц хорошо разбирался в физике и прекрасно представлял, как могут быть использованы открытия, сделанные этой наукой. В начале 1941 года он сообщил Гейзенбергу и Вайцзеккеру о своих опасениях, связанных с возможностью появления атомной бомбы на основе элемента-94.

Как именно общались эти три физика, неизвестно до сих пор. Хоутерманс не был участником «официального» ядерного проекта, и тот интерес, который сохраняло к его персоне гестапо, не мог не настораживать участников «Уранового общества». По всей видимости, Фриц понял, что Гейзенберг и Вайцзеккер старались «использовать военное время на благо физике». В то же время из всех исследователей, вовлеченных в атомный проект, только он четко понимал: любые благородные намерения обречены на быструю смерть в условиях зверской тирании.

У Хоутерманса были также достаточно обоснованные, хоть и косвенно, предположения, что Вайцзеккер и Гейзенберг довольно активно стараются преуменьшить важность элемента-94. А об этом не следовало знать человеку, который находился под пристальным наблюдением гестапо. Но в то же время выводы, сделанные Хоутермансом, вступали в откровенное противоречие с тем фактом, что Вайцзеккер повсюду говорил о возможности создания бомбы на основе элемента-93 и даже сообщил об этом в июле 1940 года в научно-исследовательский отдел Управления армейского вооружения. Кроме того, если Вайцзеккер действительно изо всех сил пытался скрыть важность элемента-94, то весьма трудно понять мотивы, заставившие его в 1941 году подать заявку на патент, в которой ученый описывал получение элемента-94 в реакторе и его выделение с целью дальнейшего использования в качестве начинки для бомбы, «примерно в десять миллионов раз» мощнее любой известной взрывчатки.

В конечном итоге опасения Хоутерманса заставили его действовать. Лауэ сообщил ему, что появилась возможность отправить письмо в Америку — через Фрица Райхе, физика еврейского происхождения, которому посчастливилось получить визу и разрешение на выезд из страны. В середине марта он собирался отплыть в Нью-Йорк[48]. Хоутерманс попросил Райхе заучить послание наизусть. По воспоминаниям Райхе, он просил о следующем:

Пожалуйста, сообщите это всем: уже совсем скоро Гейзенберг не сможет выдерживать давление со стороны правительства, требующего серьезной и кропотливой работы над созданием бомбы. И еще скажите им, скажите: им следует ускорить работу над этой штукой, если только они ее начали… им следует ускорить работу.

Какими бы мотивами ни руководствовался в действительности Гейзенберг, сам факт его участия в «Урановом обществе» о многом сказал тем физикам, кто работал в Великобритании и Америке, и в особенности тем, кто раньше жил в Германии, но вынужден был ее покинуть. Теперь Хоутерманс оповещал их всех о том, что фашисты, охваченные стремлением заполучить супероружие, уже практически сломили внутреннее сопротивление — неважно, искреннее или показное — тех ученых, которые продолжали работать на территории Германии.

Однако до тех пор, пока первый ядерный реактор не был построен и запущен в эксплуатацию, о получении элемента-94 не могло быть и речи. К тому же Германии для постройки реактора следовало сначала обзавестись достаточным количеством тяжелой воды, и пока эта проблема оставалось нерешенной, ядерная программа вынужденно стояла на месте.

Похожие книги из библиотеки

Камуфляж и бортовые эмблемы авиатехники советских ВВС в афганской кампании

Афганская война стала не только первым крупномасштабным военным конфликтом нового времени с участием советской военной авиации, но и источником уникального боевого опыта для всех родов ВВС. Впервые после продолжительного послевоенного периода были опробованы новые схемы недавно введенного в советской авиации камуфляжа: на самолетах и вертолетах появились декоративные элементы — отметки о боевых вылетах, наградах летчиков и разнообразные эмблемы. «Бортовая живопись», столь излюбленная в авиации многих стран, долгое время у нас не приветствовалась, считаясь не отвечающей требованиям армейской дисциплины и строгого распорядка. Военная обстановка оказалась более демократичной, дав возможность самовыражению авиаторов и зримому воплощению их отношения к своим боевым машинам.

Своими эмблемами обзавелись штурмовики и разведчики, истребители и вертолетчики. Как известно, всякий самолет и вертолет обладает своим характером и повадками, выражающимися в особенностях техники пилотирования, удобстве в обращении, работоспособности и надежности. Под стать им были и появлявшиеся на бортах рисунки, предоставлявшие авторам большую свободу самовыражения в создании зрительного образа.

Практически все образцы известной «бортовой живописи» ушли в прошлое по завершении афганской кампании и в дальнейшем перестали существовать вместе со снятой с вооружения техникой. Лишь в единичных случаях доставшимся от Афганской войны эмблемам суждено было найти новое воплощение, продолжив жизнь с приходом самолетов нового поколения.

Отечественные противотанковые комплексы

Аннотация издательства: В данном издании широкому кругу читателей впервые представлена полная история отечественного противотанкового ракетного оружия за период с конца 40-х годов и до наших дней. Книга богато иллюстрирована уникальными фотографиями и оригинальными схемами, ранее не публиковавшимися в печати. Материал подготовлен на основе открытых публикаций и архивных данных, собранных автором.

Прим. OCR: Известная серия популярных справочников.

Grumman Wildcat

Grumman F4F-4 «Wildcat» — настоящая рабочая лошадка американской морской авиации в первый период войны на Тихом океане. Хотя самолет уступал японскому аналогу А6М2 «Zero» в горизонтальной и вертикальной скорости, благодаря своей живучести и легкости пилотажа заслужил признание американских пилотов и помог продержаться в самый сложный период войны на Тихом океане.

Тяжёлый танк КВ-2

Это случилось в Белоруссии на шестой день войны. 263-я пехотная дивизия Вермахта стремительно наступала на восток, когда у деревни Лесняки дорогу ей преградил одинокий советский танк с огромной башней, мощнейшим 152-мм орудием и непробиваемой бронёй. Несколько часов шёл неравный бой — шесть танкистов против целой дивизии, — несколько часов немцы безуспешно пытались подбить русского колосса из противотанковых пушек, но снаряды отскакивали от брони. Лишь вызвав на помощь штурмовые орудия, гитлеровцам удалось уничтожить танк и его героический экипаж, который отстреливался до последнего и пал смертью храбрых.

Этим неуязвимым «монстром» был тяжёлый танк КВ-2, созданный в разгар советско-финской войны специально для преодоления глубокоэшелонированной обороны противника, а полтора года спустя ставший шокирующим «сюрпризом» и для гитлеровцев, которые были настолько поражены его мощью и мужеством экипажей, что не раз хоронили их с воинскими почестями.

Бестселлер ведущего историка бронетехники воздаёт должное одному из самых знаменитых и узнаваемых советских танков, которому не суждено было дойти до Берлина, но кровавым летом 1941 года эти колоссы исполнили свой долг сполна, погибнув со славой и приблизив нашу Победу.