Встреча в Харнак-Хаус

Альберт Шпеер был главным архитектором Гитлера, пока не занял пост рейхсминистра вооружений и военной промышленности. Он сменил на этом посту Фрица Тодта, погибшего в авиакатастрофе 8 февраля 1942 года. На борту того злосчастного самолета должен был находиться и Шпеер, но он не полетел — решил немного поспать после изнурительной двухчасовой дискуссии с Гитлером, которая закончилась в три утра.

Из всех членов кабинета Гитлера Шпеер был, пожалуй, в наиболее близких отношениях с фюрером: их роднили общие интересы в архитектуре, и Гитлер всегда выказывал особое товарищеское отношение к Шпееру. Но поспешное (чтобы исключить кандидатуру Геринга, также желавшего получить эту должность) назначение Шпеера на второй по важности (после самого Гитлера) пост в кабинете перевело их отношения на качественно новый уровень. Шпеер, совершенно чуждый армии, промышленности и нацистской партии, никогда не служил, не стрелял из винтовки и вообще не имел дел с боевым оружием. Он возражал, что не подходит для такой работы, но Гитлер настаивал: «Я верю Вам, — сказал он. — Верю, что Вы справитесь. Кроме того, у меня все равно нет никого лучше».

В конце апреля 1942 года Шпеер провел одно из плановых совещаний с генералом Фридрихом Фроммом, руководителем армейского резерва, ответственным за военную подготовку и личный состав; совещание проходило за обедом в отдельном кабинете ресторана Хорхера в Берлине[79]. Фромм отметил, что в данный момент единственный способ выиграть войну — применить новое оружие, и что он уже консультировался с группой ученых, работающих над оружием, которое могло бы «стирать с лица земли целые города».

Незадолго до этого Геринг издал декрет, запрещающий инвестировать средства в исследовательские программы, которые дадут результат только после войны. Шпеер, принявший к сведению аргументы Фромма и получавший из других источников все новые жалобы о том, что исследованиями в области ядерной физики пренебрегают, решил обсудить проблему непосредственно с Гитлером. Во время встречи 6 мая Шпеер предложил Гитлеру поставить Геринга во главе Имперского исследовательского совета, чтобы подчеркнуть важность этой организации. Геринг получил должность 9 июня.

Шпеер назначил на 4 июня совещание в Харнак-Хаус с участием физиков. Кроме самого Шпеера на совещании должны были присутствовать Фромм; подчиненный Фромма генерал Эмиль Лееб; глава Управления армейского вооружения, начальник Управления военно-морских вооружений Верховного командования ВМФ адмирал Карл Витцель; статс-секретарь министерства авиации, фельдмаршал Эрхард Мильх. Получилась своего рода аудиенция с высшими военными чинами, которую Имперскому исследовательскому совету не удалось собрать в феврале. Несомненно, эта аудитория оказалась самой высокопоставленной из всех, к кому когда-либо обращались немецкие физики-ядерщики.

Гейзенберг прервал в Лейпциге работу над L–IV, который все еще находился в цистерне с водой, и отправился в Берлин. Среди физиков, прибывших на собрание, были Арденне, Дибнер, Ган, Гартек, Ханс Йенсен, Фриц Штрассман, Вайцзеккер и Вирц. Всего в Харнак-Хаус, в лекционной аудитории имени Гельмгольца не без труда разместились около 50 человек. Гейзенберг прочитал новую популярную лекцию, но она несколько отличалась от той, которую он приготовил в феврале. Слушатели были военными, и это означало, что неизбежно затронут вопрос о бомбе. Гейзенберг пустился в описание возможностей боевого применения ядерного распада уже в самом начале лекции. Некоторые из присутствующих впервые услышали о такой возможности, их реакция в точности походила на реакцию слушателей доклада, сделанного девятью месяцами ранее в американском комитете по вопросам использования урана, когда Олифант произнес слово «бомба» без всяких обиняков.

«Учитывая то, чего мы уже достигли, — говорил Гейзенберг, — в частности сконструировали урановый реактор, вполне вероятно, что мы сможем пройти по пути, предложенному фон Вайцзеккером, к взрывчатому веществу, в миллион раз мощнее тех, что доступны сейчас».

В ответ на вопрос, сколько понадобится нового взрывчатого вещества, чтобы разрушить целый город, Гейзенберг ответил «кусочек размером с ананас». Он особо отметил, что теоретически для разработки немецкой атомной бомбы препятствий нет, но технически на ее создание уйдет минимум два года. Он считал, что, даже если американцы активизируют свою ядерную программу, они не смогут сделать атомную бомбу раньше 1945 года.

Шпеер настойчиво требовал примерно оценить бюджет дальнейших разработок; немецкие физики, как и их американские конкуренты двумя годами ранее, затруднились дать ответ на этот вопрос. Вайцзеккер называл сумму в 40 000 рейхсмарок, очень значительную по меркам университетских исследовательских проектов. По меркам же проектов военных заявленный бюджет был даже жалок. «Он назвал такую смехотворную сумму, — вспоминал Мильх впоследствии, — что мы со Шпеером переглянулись. Нам оставалось только покачать головами — настолько простодушны и наивны были эти люди». Мильх остался не в восторге. Всего через две недели он дал санкцию на серийное производство первого Vergeltungswaffe, или «оружия возмездия», — летающих бомб V-1.

После собрания Гейзенберг сидел за обедом рядом с Мильхом. Он попросил генерала честно признаться, каков, по его мнению, исход войны. У Мильха непроизвольно вырвалось, что в случае поражения им всем придется принять стрихнин, но он быстро взял себя в руки и изложил Гейзенбергу линию партии и стройные планы Гитлера. Когда Гейзенберг после обеда задал тот же вопрос Шпееру во время экскурсии по лабораторным корпусам, Шпеер ему не ответил. Он просто смерил Гейзенберга взглядом, а потом пошел дальше, как будто вопроса и не было. Гейзенберг истолковал это как молчаливое признание, что ответ давно известен, но озвучивать его нельзя.

Шпеера очень прельщала возможность овладеть ядерной мощью, его нисколько не смущало «простодушие» физиков. После собрания он настоятельно потребовал информировать его о том, что потребуется для работы, какие материалы и суммы денег нужно дать авансом для продвижения ядерной программы. Фромм предложил отозвать из действующей армии несколько сотен научных работников, которые могли бы работать ассистентами. Это был поистине последний шанс физиков. Наступал момент истины.

Скорее всего, запрос на больший бюджет (сотрудники, деньги, материалы) был бы удовлетворен. И необязательно направлять все средства на бомбу — можно заняться и реактором, в котором для бомбы создавалось бы ядерное горючее. В итоге, тщательно все взвесив, физики запросили 350 000 марок (около 80 000 долларов), превысив имеющийся бюджет ядерной программы только на 75 000 марок.

Шпеер получил следующее письмо:

Вместо того чтобы ограничиться столь скромными запросами для таких исключительно важных работ, я предложил увеличить финансирование до 1–2 миллионов марок и пропорционально количество материалов. Но, несомненно, это максимальные вложения, и, так или иначе, у меня сложилось впечатление, что атомная бомба не сможет значительно повлиять на ход войны.

Будучи уверенными, что бомба находится вне досягаемости в течение войны, физики «Уранового общества» согласились на относительно скромное финансирование для продолжения работы над ядерным реактором.

Действия физиков в этот критический, поворотный момент германской ядерной программы требуют осторожной трактовки. С самого начала некоторые физики — в частности Гейзенберг — пытались «воспользоваться войной на благо физики». «Урановое общество» на своем примере доказало, что исследования деления ядра можно проводить на средства военных с относительно незначительным их вмешательством. Любая попытка преобразовать проект в строгую программу, направленную на достижение целей исключительно военного характера, вежливо отклонялась. Несмотря на давление со стороны Шумана, в 1939 году физики, работавшие за пределами Берлина, отказывались перейти в Физический институт Общества кайзера Вильгельма, предпочитая продолжать свою академическую работу в исследовательских институтах по всей стране. По этой причине программа оставалась фрагментарной и рассредоточенной.

Подобно многим другим представителям немецкой промышленности и общества, физики воспринимали войну, развязанную нацистами, как средство достижения цели; а целью физиков в данном случае была собственная академическая карьера и высокие посты. Большинство членов «Уранового общества» не были нацистами. Они были готовы воспользоваться любой личной выгодой, какую бы ни дала война, но действительно не хотели участвовать в этой войне. Для таких физиков «Урановое общество» стало возможностью оказать посильную помощь (как они ее себе представляли) Германии в войне, возможностью обещать создание (в неопределенном будущем) сверхоружия и избежать таким образом риска непосредственной военной службы.

Попросить у Шпеера миллионы марок означало бы развертывание широкомасштабного военного проекта — с обязательством, что создать взрывное устройство, которое решающим образом повлияет на ход войны, удастся. Провала такого проекта режим бы не простил. Для Гейзенберга это была бы слишком опасная игра. Он раздразнил перспективами создания «взрывчатого вещества, в миллион раз мощнее тех, что доступны сейчас» аудиторию высокопоставленных военных, с гитлеровским рейхсминистром вооружений и военной промышленности среди них. Затем он искусно приуменьшил потенциал этого оружия, обрисовав серьезнейшие технические проблемы, которые предстояло решить. И, наконец, он попросил ресурсы, совершенно приемлемые для очередного этапа долгосрочного исследовательского проекта, но решительно недостаточные для скоростного проектирования и строительства военного проекта, рассчитанного на быстрое преодоление технических сложностей и создание нового «чудо-оружия».

Разумеется, определенный риск сохранялся. Удачно сконструированный рабочий ядерный реактор мог бы синтезировать элемент-94, но с учетом запланированного масштаба экспериментов все равно не удалось бы производить элемент-94 в количестве, достаточном для создания бомбы. Опасная игра Гейзенберга стала приносить свои плоды. Работа должна была продолжиться под эгидой Имперского исследовательского совета, гражданской организации, в которой о бомбе упоминали мало или не упоминали вообще, по крайней мере среди физиков, работавших под началом Гейзенберга. Германский проект атомной бомбы, если он и был когда-нибудь реален, теперь исчерпал себя.

Гитлер получил несколько «воскресных бюллетеней» с мнениями о потенциале атомной бомбы, высказанными некоторыми советниками, — эти люди зачастую не разбирались в проблеме либо пользовались недостоверной информацией. Шпеер был осторожен, чтобы воображение фюрера не оказалось захваченным идеей, которая объективно не могла быть воплощена в жизнь в ближайшем будущем. 23 июня Шпеер сказал Гитлеру, что ядерная программа в долгосрочной перспективе может принести практическую пользу, но не стоит рассчитывать на то, что в ближайшем будущем появится супероружие, которое сыграет в войне решающую роль. Немецкое военное руководство сконцентрировалось на решении других вопросов.

Похожие книги из библиотеки

Линкоры кригсмарине

Fleet-in-being. Труднопереводимое, но всем понятное английское выражение – флот воюет самим фактом своего существования, не ввязываясь в сражения. Такой стратегии придерживалось командование Флота Открытого моря в годы Первой мировой войны, когда германский флот количественно уступал британскому. Немцы сумели построить немалое количество дредноутов, по своим боевым качествам даже превосходивших британские, однако численность современных линкоров в составе Флота Открытого моря составляла всего 2/ 3 от численности дредноутов Гранд Флита. Германские линкоры почти не выходили в море, но одним фактом своего существования доставляли британским адмиралам постоянную головную боль. Все операции британский флот был вынужден проводить с учетом возможности появления грозного противника в лице дредноутов Флота Открытого моря.

Асы нелегальной разведки

Кто-то из видных деятелей культуры однажды сказал, что артист не может стать в одночасье разведчиком, но каждый разведчик обязательно должен быть артистом. В истории советской и российской разведки известны разведчики, которые были и послами чужих стран в чужих странах, и бизнесменами, и гангстерами, и просто уличными продавцами, как, скажем, «молочница» Марина Кирина на улицах Вены. Всё изложенное в книге основано исключительно на архивных документальных материалах. Разведчики-нелегалы — люди необычайной судьбы. Такими их делает специфика работы вдали от Родины, тайная жизнь под чужими именами и с фиктивными документами. В книге пойдёт речь о замечательных советских разведчиках, выполнявших в самое суровое время весьма сложные задачи в логове врага, причём всегда рискуя своей жизнью.

Ла-5

Первый номер за 2006 г. периодического научно-популярного издания «История самолета» для членов военно-исторических клубов рассказывает о легендарном истребителе Ла-5, истории его создания, конструкции, боевом применении, вариантах окраски.

Т-34 в бою

Легендарный Т-34.

Прославленная «тридцатьчетвёрка».

Символ нашей Победы.

Сотни этих танков, вознесённых на пьедестал, стоят по всей стране и половине Европы в качестве памятника Освобождению.

Несколько поколений советских людей выросли, твёрдо зная, что Т-34-это наше всё! «Лучший танк Второй Мировой войны, шедевр мирового танкостроения, на многие десятилетия вперёд определивший генеральный путь его развития», – вот лишь немногие из восторженных отзывов, которыми традиционно награждается Т-34.

Но так ли это на самом деле? Действительно ли «тридцатьчетвёрка» была лучшим танком в мире, или только мы так считаем? В чём секрет популярности этой боевой машины? И чем объяснить чудовищные потери Т-34 в годы войны: недостатками конструкции, низким качеством изготовления или просто неумением воевать?

Новая книга популярного историка – ПЕРВОЕ отечественное исследование боевого применения самого прославленного советского танка, анализ его сильных и слабых сторон, достоинств и недостатков, поражений и побед; рассказ о тех, кто воевал, умирал и побеждал на легендарном Т-34.