Богатый опыт работы с микропленкой

«О, я думаю, это так», — ответил Оппенгеймер на вопрос Паша о том, есть ли люди, заинтересованные в работах радиационной лаборатории. «Но, — продолжал он, — но я не располагаю информацией из первых рук. Я думаю, тот человек — имени его я не знаю — действительно работает с советским консулом; и этот человек косвенно — через посредников, занятых в нашем проекте, дал понять, что он в состоянии без опасности утечки, без скандала или чего-то в этом роде передавать информацию, полученную от участников проекта».

Оппенгеймер честно признался, что он «положительно относится» к идее обмена с русскими (как с союзниками США в борьбе с фашистской Германией) информацией о работе американцев над атомной бомбой, но он не хотел бы, чтобы такая информация попадала в СССР «из-под полы».

Паш был весь во внимании.

«Не могли бы вы подробнее рассказать мне, какими именно данными вы располагаете? — спросил Паш. — Вы, разумеется, понимаете, что это меня интересует не менее — ну, или почти так же — чем вас интересует весь проект?»

«Могу сказать, — ответил Оппенгеймер, — что предложения о сотрудничестве всегда поступали не мне, а коллегам; такие предложения их беспокоили, и коллеги обсуждали их со мной». Он продолжал: «Чтобы назвать… имена, мне пришлось бы подозревать людей, чье отношение к делу ограничилось только непониманием сделанного предложения, но не готовностью к сотрудничеству».

В том разговоре Оппенгеймер невзначай, не называя имени, упомянул предложение, сделанное Шевалье нескольким физикам. Оппенгеймер сказал, что двое из этих физиков работали с ним в Лос-Аламосе, еще один пока оставался в радиационной лаборатории, но был готов покинуть Беркли и отправиться в комплекс Ок-Ридж в Теннеси. Позже Оппенгеймер признавался, что это была просто небылица, выдуманная для того, чтобы пустить Паша по ложному следу.

Оппенгеймер уже назвал имя Элтентона, который, по его словам, должен был наладить контакт с кем-то из советского консульства, с «человеком, имевшим богатый опыт работы с микропленкой или Бог весть с чем еще». Но Оппенгеймер не хотел называть имени Шевалье, так как был уверен: тот сыграл роль ни о чем не осведомленного посредника. Паш настаивал, чтобы Оппенгеймер назвал имя друга, но Роберт ответил: «Я думаю, это будет ошибкой. То есть, я считаю, что уже рассказал вам, откуда шла инициатива такого незаконного сотрудничества, а все остальное произошло практически случайно… Связной, действовавший между Элтентоном и участниками проекта, считал, что сдавать информацию неправильно, и просто сообщил о таком предложении. Я не думаю, что он был за разглашение тайны. Я даже уверен, что он был против».

Паш продолжал давить, но Оппенгеймер сказал только, что посредник учился на факультете в Беркли, а имя его назвать отказался. «Нельзя ли узнать имя этого человека на факультете? — уговаривал Паш Оппенгеймера. — Не для того, чтобы наказать его, а чтобы узнать, как действовал Элтентон». Оппенгеймер не сдавался и постарался приуменьшить важность того случая. Разумеется, информация, критически важная для союзников США, при любом раскладе должна была передаваться по легальным каналам. Тот факт, что такой передачи не происходило и поэтому данные пытались заполучить тайно, был, конечно же, предательством по форме, но не по духу.

Все это выглядело сентиментальностью, характерной для многих «левацких» друзей и коллег Оппенгеймера. Но никто не предполагал, что подобную сентиментальность может проявить глава Лос-Аламосской лаборатории, ведущий разработчик одной из самых секретных американских военных программ. Вдобавок Оппенгеймер начал плести паутину лжи, допуская распространенную ошибку: он самонадеянно верил, что вранье не раскроется. Его еще не уличили во лжи, но (и он этого не знал) уже записали на пленку.

Встреча закончилась так же, как и начиналась — полюбовно. Паш приказал составить стенограмму их беседы и отослать ее Гровсу вместе с сопроводительной запиской. Никаких действий с его стороны так и не последовало.

В то же время в ФБР пришло, мягко говоря, очень необычное анонимное письмо, датированное 7 августа 1943 года и написанное по-русски. В нем были упомянуты Зарубин (он же Зубилин), Хейфец, Квашников, а также многие другие советские шпионы. Кроме того, в этом письме Зарубину вменялось в вину участие в мартовской расправе 1940 года, когда в катынском лесу казнили около 15 000 польских военнопленных[110], и, как ни странно, шпионаж против США в пользу Японии. Было очевидно, что автор письма ненавидит Зарубина и хочет, чтобы ФБР выдало его советским властям как предателя, после чего его без долгих разбирательств казнил бы Василий Миронов, которого анонимный автор называл советским дипломатом и агентом НКВД. Разумеется, ФБР отнеслось к письму с подозрением и не знало, что с ним делать. Но оно содержало достаточно данных, поддающихся проверке, чтобы обратить на них внимание[111].

ФБР сразу согласилось установить слежку за Элтентоном. В начале сентября было перехвачено короткое сообщение от Вайнберга некому «С» (предполагалось, что это Стив Нельсон); в сообщении говорилось, что с ним (Вейнбергом) больше нельзя связываться. Паш настаивал, что это — верное доказательство вмешательства Оппенгеймера, который мог предупредить Вайнберга об опасности. После этого в растущий хор специалистов добавил свой голос и Пеер де Силва. 2 сентября он написал Гровсу: «Автор письма хочет официально письменно заявить, что Ю. Р. Оппенгеймер играет ключевую роль в попытке СССР заполучить путем шпионажа совершенно секретную информацию, жизненно важную для Соединенных Штатов».

Однако интенсивная слежка за радикальными молодыми физиками из радиационной лаборатории не выявила новых доказательств шпионажа. Тем не менее физиков отстранили от участия в программе и смежных проектах. Ломаница, как упоминалось, призвали в армию, Фридмана отстранили вскоре после того, как он получил в Беркли должность преподавателя физики для новобранцев. И Ломаниц, и Фридман считали, что их проблемы — из-за их профсоюзной деятельности и не более.

На прощальной вечеринке перед отъездом Ломаница Вайнберг предположил, что у их общих бед может быть и другая причина, но не признался, что эта причина, возможно, — он сам. Тем временем за Вайнбергом в кампусе Беркли шла активная слежка: существовала вероятность, что он раскроет еще кого-нибудь из советских разведчиков.

Оппенгеймер попросил включить в группу физиков, отправлявшихся в Лос-Аламос, Бома. Гровс сообщил Оппенгеймеру, что не может дать санкции на перевод, обосновав свое решение весьма туманно: у Бома есть родственники в Германии. Вайнберг и Бом получили должности преподавателей-ассистентов и стали читать курс квантовой теории — когда-то этот предмет вел сам Оппенгеймер.

12 сентября 1943 года в Вашингтоне Лэнсдейл снова провел с Оппенгеймером беседу. Лэнсдейл объяснил, что в сложившейся ситуации, особенно имея в виду его прошлые связи, не остается ничего иного, кроме как подозревать Оппенгеймера:

…чья супруга некоторое время была членом Партии; кто сам знаком со многими известными коммунистами, имеет связи с ними, является членом многочисленных так называемых подставных организаций, и, возможно, действует в интересах самой Партии; кому шесть месяцев назад стало известно о попытке шпионажа со стороны Партии, но он об этом не сообщил; и кто по-прежнему отказывается от полного раскрытия известных ему фактов.

Но сам Лэнсдейл заверил Оппенгеймера, что не считает его замешанным в каких-либо правонарушениях: «Я думаю, что вы не виновны, — сказал он. — Иначе я бы с вами об этом не говорил. Понимаете?»

«Лучше бы был. Больше мне сказать нечего», — ответил Оппенгеймер.

Похожие книги из библиотеки

Истребитель-бомбардировщик Су-17

Созданный и 1966 году на базе истребителя-бомбардировщика Су-7 опытный самолет С-22И стал первым в СССР самолетом с изменяемой в полого геометрией крыла. Первой серийной модификацией стал выпущенный в 1970 году истребитель-бомбардировщик Су-17 (С-32). Следующим был самолет с двигателем АЛ-21Ф - Су-17М, за которым последовали Су-17М2, Су-17,М3 м Су-17М4, выпускавшиеся в больших количествах. Кроме того были созданы учебно-боевые варианты Су-17УМ и Су -17 У М3 На экспорт поставлялись Су-20/22/22М/22М4/22УМЗ, которые принимали участие в конфликте па Ближнем Востоке. Африке, Латинской Америке, Азии, Афганистане и др. В процессе эксплуатации Су-17 показал себя достаточно надежным самолетом. Большинство потерь случалось по вине личного состава —ошибки в пилотировании, нарушения полетных заданий и эксплуатационных ограничений.

К завершению производства Су-17 в 1990 году в ВВС СССР насчитывалось 1095 самолетов этого типа. Всего же вместе с экспортными было построено 1860 машин, часть из которых до сих нор состоит на вооружении целого ряда стран.

Recce: Small Team Operations Behind Enemy Lines

SHROUDED IN SECRECY due to the covert nature of their work, the legendary Recces have fascinated South Africans for years. Now one of these elite soldiers has written a tell-all book about the extraordinary missions he embarked on and the nail-biting action he experienced in the Border War.

Shortly after passing the infamously gruelling Special Forces selection course in the early 1980s, Koos Stadler joined the so-called Small Teams group at 5 Reconnaissance Regiment. This subunit was made up of two-man teams and was responsible for numerous secret and highly dangerous missions deep behind enemy lines. With only one team member, Stadler was sent to blow up railway lines and enemy fighter jets in the south of Angola. As he crawled in and out of enemy-infested territory, he stared death in the face many times.

A gripping, firsthand account that reveals the near superhuman physical and psychological powers these Special Forces operators have to display.

Германский флот во Второй Мировой войне

Предлагаемая книга является одним из лучших стратегических обзоров действий ВМС Германии во Второй Мировой войне