Глав: 10 | Статей: 195
Оглавление
Ядерное оружие начало вызывать у людей страх уже с того самого момента, когда теоретически была доказана возможность его создания. И уже более полувека мир живет в этом страхе, меняется лишь его величина: от паранойи 50-60-х до перманентной тревоги сейчас. Но как вообще стала возможной подобная ситуация? Как в человеческий разум могла прийти сама идея создания такого жуткого оружия? Мы ведь знаем, что ядерная бомба фактически была создана руками величайших ученых-физиков тех времен, многие из них были на тот момент нобелевскими лауреатами или стали ими впоследствии.

Автор попытался дать понятный и доступный ответ на эти и многие другие вопросы, рассказав о гонке за обладание ядерным оружием. Главное внимание при этом уделяется судьбам отдельных ученых-физиков, непосредственно причастных к рассматриваемым событиям.

Жизнь на Холме

Жизнь на Холме

Гровс не зря верил в Оппенгеймера. Неумелое управление, которым Оппенгеймер грешил в первые несколько месяцев работы в должности главы лаборатории, сменилось сильным и эффективным руководством. Оппенгеймер — научный руководитель Лос-Аламосской лаборатории очень отличался от былого Оппенгеймера — кабинетного физика. Он, как хамелеон, быстро адаптировался к новым условиям и сложным требованиям, которые сейчас перед ним стояли.

Будучи руководителем, он не становился диктатором. Он мог всегда положиться на Гровса, который больше привык раздавать приказы солдатам, чем обеспечивать условия для комфортного быта и успешного труда неловких, несговорчивых «гражданских». Оппенгеймер, в свою очередь, просто и убедительно доказывал, почему каждый из участников проекта должен работать именно так, а не иначе. Он успешно пользовался дипломатией и манипуляциями, подкрепляя эти методы своей завидной харизмой и деликатностью. Многие ученые, занятые в проекте, понимали, что ими манипулируют, но многие же принимали и даже приветствовали это. «Я думаю, он осознавал, что люди, которыми он манипулирует, понимают, что происходит, — говорил один из лос-аламосских физиков. — Но это было похоже на балет, где каждый знает, какая роль ему отведена, и не пытается увиливать».

Так или иначе заботы Оппенгеймера о труде и быте новых поселенцев Лос-Аламоса не сводились к формальным обязанностям научного руководителя. Карьера кабинетного физика практически никак не подготовила его к решению управленческих проблем, с которыми он столкнулся в закрытом и узком микросоциуме Холма. Оппенгеймеру приходилось играть разные роли — от мэра быстрорастущего городка, до менеджера по кадрам и приходского священника.

Он целыми днями решал, как быть и с неухоженностью армейских построек, и со слабостью материально-технической базы, и с постоянной нехваткой жилья, и с недостатком чистой воды, и с плохим электроснабжением. Часто он был вынужден разрешать жаркие конфликты между своими сотрудниками и Гровсом, которого даже с большим желанием нельзя было назвать дипломатом[118]. Еще он занимался мелкими бунтами: «повстанцами» выступали жены ученых, которые стремились любой ценой улучшить свои жилищные условия. Расследование нескольких небольших нарушений вывело на чистую воду «Лачугу ЖАК» — процветающий бизнес, которым занимались несколько дамочек из Женского армейского корпуса[119], оказывавших мужчинам с Холма интимные услуги за наличные деньги. Оппенгеймеру приходилось разбираться даже с совсем пустяковыми семейными неприятностями своих сотрудников. На Холме процветали романтические отношения, и Оппенгеймер часто присутствовал на случавшихся в итоге свадьбах, иногда выступая свидетелем, а как-то раз даже посаженым отцом.

Многие неприятности возникали из-за царившей в комплексе атмосферы концентрационного лагеря, в которой были вынуждены существовать ученые и их жены. Кроме ограды с охраняемыми воротами, окружавшей весь комплекс, внутри него была еще техзона, которая также охранялась. Гнетущую атмосферую старались разбавлять изрядными дозами алкоголя и юмора. При вводе в строй новой системы громкоговорящей связи репродукторы передавали исключительно: «Вернер Гейзенберг! Вернер Гейзенберг!» В подобном режиме репродукторы работали два дня, пока оператору не рассказали, что это была просто шутка.

Против параноидальной системы безопасности собственную войну вел Фейнман. Он и его жена Арлин, лечившаяся в больнице Альбукерке от туберкулеза, писали друг другу зашифрованные письма, пытаясь обмануть цензуру. Даже упоминание цензуры было подцензурным. Позже Фейнман рассказывал:

И вот присылают они мне уведомление, в котором говорится: «Пожалуйста, попросите свою супругу не упоминать в письмах о цензуре». Я пишу ей следующее письмо и начинаю его так: «Дорогая, меня попросили, чтобы я сообщил тебе, что ты не должна употреблять в письмах слово „цензура“». Пабам! — письмо ко мне возвращается! Но ведь я так и написал: «Пожалуйста, не употребляй слова „цензура“»! Как же еще мне было это сделать?!

Фейнман научился взламывать кодовые замки и открывать сейфы. Физики и математики обычно запирали свои сейфы с помощью комбинаций цифр, которые легко могли вспомнить — например, простых математических констант таких как основание натурального логарифма е или значение числа к. Итак, он открывал сейфы коллег и оставлял им письма. Однажды Фейнман узнал, что рабочие проделали дыру в изгороди, окружавшей Лос-Аламос, чтобы не обходить каждый раз весь комплекс до самых ворот. Фейнман вылезал через эту дыру, а возвращался только через ворота, заставляя охранника ломать голову: как можно столько раз войти и ни разу не выйти? Его шутки превращались в анекдоты, которые рассказывались на многочисленных вечерах в доме у Оппенгеймеров и сдабривались легендарным (и убийственным) оппенгеймеровским коктейлем из водки и мартини.

И, конечно же, никто не предполагал, что одним из последствий исключительной изоляции Лос-Аламоса и весьма скромного набора развлечений станет локальный демографический взрыв. Оппенгеймеру только и оставалось, что доложить Гровсу: контроль рождаемости не входит в сферу ответственности научного руководителя. Правда, это заявление он сделал не без стеснения: Китти была беременна вторым ребенком.

Теллер обратил внимание на убедительный подход Оппенгеймера к работе еще со времен летней школы в Беркли, и тогда такой подход пришелся ему по вкусу. Однако разочарование, недовольство, досада изменили мнение Теллера. Со временем его стало возмущать политиканство Оппенгеймера. Это возмущение переросло в открытое столкновение.

Оглавление книги


Генерация: 0.159. Запросов К БД/Cache: 3 / 1