Жизнь на Холме

Гровс не зря верил в Оппенгеймера. Неумелое управление, которым Оппенгеймер грешил в первые несколько месяцев работы в должности главы лаборатории, сменилось сильным и эффективным руководством. Оппенгеймер — научный руководитель Лос-Аламосской лаборатории очень отличался от былого Оппенгеймера — кабинетного физика. Он, как хамелеон, быстро адаптировался к новым условиям и сложным требованиям, которые сейчас перед ним стояли.

Будучи руководителем, он не становился диктатором. Он мог всегда положиться на Гровса, который больше привык раздавать приказы солдатам, чем обеспечивать условия для комфортного быта и успешного труда неловких, несговорчивых «гражданских». Оппенгеймер, в свою очередь, просто и убедительно доказывал, почему каждый из участников проекта должен работать именно так, а не иначе. Он успешно пользовался дипломатией и манипуляциями, подкрепляя эти методы своей завидной харизмой и деликатностью. Многие ученые, занятые в проекте, понимали, что ими манипулируют, но многие же принимали и даже приветствовали это. «Я думаю, он осознавал, что люди, которыми он манипулирует, понимают, что происходит, — говорил один из лос-аламосских физиков. — Но это было похоже на балет, где каждый знает, какая роль ему отведена, и не пытается увиливать».

Так или иначе заботы Оппенгеймера о труде и быте новых поселенцев Лос-Аламоса не сводились к формальным обязанностям научного руководителя. Карьера кабинетного физика практически никак не подготовила его к решению управленческих проблем, с которыми он столкнулся в закрытом и узком микросоциуме Холма. Оппенгеймеру приходилось играть разные роли — от мэра быстрорастущего городка, до менеджера по кадрам и приходского священника.

Он целыми днями решал, как быть и с неухоженностью армейских построек, и со слабостью материально-технической базы, и с постоянной нехваткой жилья, и с недостатком чистой воды, и с плохим электроснабжением. Часто он был вынужден разрешать жаркие конфликты между своими сотрудниками и Гровсом, которого даже с большим желанием нельзя было назвать дипломатом[118]. Еще он занимался мелкими бунтами: «повстанцами» выступали жены ученых, которые стремились любой ценой улучшить свои жилищные условия. Расследование нескольких небольших нарушений вывело на чистую воду «Лачугу ЖАК» — процветающий бизнес, которым занимались несколько дамочек из Женского армейского корпуса[119], оказывавших мужчинам с Холма интимные услуги за наличные деньги. Оппенгеймеру приходилось разбираться даже с совсем пустяковыми семейными неприятностями своих сотрудников. На Холме процветали романтические отношения, и Оппенгеймер часто присутствовал на случавшихся в итоге свадьбах, иногда выступая свидетелем, а как-то раз даже посаженым отцом.

Многие неприятности возникали из-за царившей в комплексе атмосферы концентрационного лагеря, в которой были вынуждены существовать ученые и их жены. Кроме ограды с охраняемыми воротами, окружавшей весь комплекс, внутри него была еще техзона, которая также охранялась. Гнетущую атмосферую старались разбавлять изрядными дозами алкоголя и юмора. При вводе в строй новой системы громкоговорящей связи репродукторы передавали исключительно: «Вернер Гейзенберг! Вернер Гейзенберг!» В подобном режиме репродукторы работали два дня, пока оператору не рассказали, что это была просто шутка.

Против параноидальной системы безопасности собственную войну вел Фейнман. Он и его жена Арлин, лечившаяся в больнице Альбукерке от туберкулеза, писали друг другу зашифрованные письма, пытаясь обмануть цензуру. Даже упоминание цензуры было подцензурным. Позже Фейнман рассказывал:

И вот присылают они мне уведомление, в котором говорится: «Пожалуйста, попросите свою супругу не упоминать в письмах о цензуре». Я пишу ей следующее письмо и начинаю его так: «Дорогая, меня попросили, чтобы я сообщил тебе, что ты не должна употреблять в письмах слово „цензура“». Пабам! — письмо ко мне возвращается! Но ведь я так и написал: «Пожалуйста, не употребляй слова „цензура“»! Как же еще мне было это сделать?!

Фейнман научился взламывать кодовые замки и открывать сейфы. Физики и математики обычно запирали свои сейфы с помощью комбинаций цифр, которые легко могли вспомнить — например, простых математических констант таких как основание натурального логарифма е или значение числа к. Итак, он открывал сейфы коллег и оставлял им письма. Однажды Фейнман узнал, что рабочие проделали дыру в изгороди, окружавшей Лос-Аламос, чтобы не обходить каждый раз весь комплекс до самых ворот. Фейнман вылезал через эту дыру, а возвращался только через ворота, заставляя охранника ломать голову: как можно столько раз войти и ни разу не выйти? Его шутки превращались в анекдоты, которые рассказывались на многочисленных вечерах в доме у Оппенгеймеров и сдабривались легендарным (и убийственным) оппенгеймеровским коктейлем из водки и мартини.

И, конечно же, никто не предполагал, что одним из последствий исключительной изоляции Лос-Аламоса и весьма скромного набора развлечений станет локальный демографический взрыв. Оппенгеймеру только и оставалось, что доложить Гровсу: контроль рождаемости не входит в сферу ответственности научного руководителя. Правда, это заявление он сделал не без стеснения: Китти была беременна вторым ребенком.

Теллер обратил внимание на убедительный подход Оппенгеймера к работе еще со времен летней школы в Беркли, и тогда такой подход пришелся ему по вкусу. Однако разочарование, недовольство, досада изменили мнение Теллера. Со временем его стало возмущать политиканство Оппенгеймера. Это возмущение переросло в открытое столкновение.

Похожие книги из библиотеки

Воздушные дуэли. Боевые хроники. Советские «асы» и немецкие «тузы». 1939–1941

«Признаться, война на Халхин-Голе началась для нас неудачно, – вспоминал советский летчик Георгий Приймук. – Мы, по существу, были к ней не готовы. Первый бой, состоявшийся 27 мая, наша эскадрилья проиграла вчистую. Мы еще не умели вести атаку, да и материальная часть оказалась неисправной». Для германских истребителей первая кампания против Польши тоже не оказалась легкой прогулкой.

Этот труд является логическим продолжением ранее вышедшей книги «Ишак» против мессера», повествовавшей о создании и начале боевой карьеры двух наиболее известных истребителей конца 30-х – начала 40-х годов ХХ века: советского И-16 и немецкого Bf-109. На основе рассекреченных архивных документов, воспоминаний очевидцев и других источников в книге впервые показаны истинные масштабы ожесточенной борьбы между советскими и японскими истребителями в небе над Халхин-Голом, а также подлинные причины разгрома ВВС РККА в финском небе.

Что касается люфтваффе, то в работе впервые приведена подробная, фактически ежедневная хроника боевой работы немецких истребителей в ходе первых военных кампаний вермахта. Причем не отдельных асов, а именно боевых подразделений: эскадрилий и авиагрупп. Авторы развенчивают распространенный миф о том, что воздушная война на Западе в 1939–1940 годах была легкой прогулкой для германских летчиков.

Танки на Халхин-Голе

Боевым крещением советских бронетанковых войск стала «необъявленная война» 1939 года на Халхин-Голе, где наши танки и бронеавтомобили впервые применялись массово, вынеся главную тяжесть боев. Это их контрудар предотвратил катастрофу и спас войска Жукова от окружения, ликвидировав опаснейший японский прорыв в районе горы Баин-Цаган. Именно танковые и мотоброневые бригады сыграли решающую роль в генеральном наступлении Красной Армии и разгроме вражеской группировки. Не случайно среди Героев Советского Союза, удостоенных Золотой Звезды за Халхин-Гол, больше всего танкистов, а в качестве памятника той войне на пьедестале установлен танк БТ-5. Но за победу пришлось заплатить очень высокую цену — 253 сгоревших танка и 133 бронеавтомобиля. Впрочем, и японские потери были велики — всего за три дня «самураи» лишились 44 из 73 своих танков, после чего оба их танковых полка были выведены в тыл и в боевых действиях больше не участвовали…

В новой книге ведущего военного историка вы найдете исчерпывающую информацию о боевом применении бронетехники на Хасане и Халхин-Голе — о первой громкой победе советских танкистов, маршала Жукова и сталинской Красной Армии. Коллекционное издание на мелованной бумаге высшего качества иллюстрировано сотнями эксклюзивных фотографий.

Крав-мага. Система израильского рукопашного боя

Это не просто книга о крав-мага, а скорее учебное пособие по ее применению в реальных жизненных ситуациях. Техники, описанные в книге, обучат читателя тому, по каким сценариям могут развиваться различные ситуации с применением насилия. Издание состоит из четырех частей: первая рассматривает удары и блоки, вторая - сценарии с вооруженным нападением, третья - рукопашные схватки, в которых они происходят, четвертая - броски и захваты. Эта книга не для тех, кто ищет самоутверждения и справедливости. Она для тех, кто хочет максимально эффективно обезопасить себя и свою семью.